Страшнее Снэйпа зверя нет... для дементоров (джен)

Весь следующий день Снэйп провалялся на соломе: всё-таки он ещё не до конца оправился после отравления. Слабость окончательно отступила лишь к вечеру, а до тех пор он то впадал в дремоту, то снова и снова прокручивал в голове безрадостные мысли. А чему, собственно, радоваться? Тому, что ему суждено здесь медленно сходить с ума от скуки? Для человека его склада не было мучения страшнее бездействия. Он не мыслил себя без котла, без резкого запаха ингредиентов, без сложных, капризных формул и постоянного риска, когда одно неверное движение может превратить зелье в яд. Даже безмятежное ничегонеделание на пляжах Малибу показалось бы ему изощрённой пыткой. А здесь его приговорили к этому навсегда.

К вечеру настроение у него окончательно испортилось. А утром, проснувшись и ясно осознав, что впереди его ждёт ещё один день такого же бессмысленного существования, он уже не просто злился — он впал в ярость. Гнев разъярённого тёмного мага-менталиста имел собственную, почти осязаемую энергию — холодную, удушающую, подавляющую всё живое — от неё увядали даже растения. В школе он умел запирать эту силу внутри и гасить её прежде, чем она вырывалась наружу. Здесь же он не считал нужным себя ограничивать. И первыми, на ком сомкнулась эта тьма, оказались дементоры.

Они появились с обходом как раз после завтрака. Заключённых кормили два раза в день: утром и вечером. Миски с едой доставлялись в камеры магическим способом и, стоило узнику опустошить их, так же бесследно исчезали. Очевидно, это делалось затем, чтобы люди-охранники как можно меньше контактировали с дементорами, на которых и лежала основная охрана заключённых. И вот двое дементоров появились у решётки его камеры.

В Снэйпе мгновенно поднялась тёмная, хищная ярость и обрушилась на них, словно ударная волна.

— Бли-же… подойдите бли-же… — то ли рычал, то ли громко шипел он своим недолеченным горлом. — Что? Явились за моими с-счастливыми вос-споминаниями? Ну-ну. Нет их у меня, с-сволочи. Ес-сть только гнев. Чёрный, выж-жигающий. И беш-шенство, рвущее изнутри. И злос-сть, холодная, как яд. И р-р-разочарование, грызущее, как проклятие!

Дементоры растерянно застыли. Вскоре к этим патрульным присоединилась ещё одна пара. Потом подтянулись другие. И Снэйп вдруг ясно ощутил на ментальном уровне: их корёжит от его голоса, от самой волны его ярости, но уйти они не могут. Более того — он почувствовал, как их воля сминается под давлением его сознания, как чуждые, холодные разумы втягиваются в его поле и замирают в вынужденном подчинении. Они были пойманы. Связаны. Готовы повиноваться.

— Оч-чень хорош-шо, — прорычал Снэйп. — А теперь я хочу… подыш-шать свеж-шим воз-духом.

Судя по всему, дементоры его поняли. Спустя некоторое время они притащили откуда-то человека-охранника с ключами от камеры. Дверь распахнулась, и Снэйп, окружённый стаей летучих «милашек», двинулся наверх, даже не удостоив взглядом несчастного стража, который, впрочем, и не пытался возражать.

Верх тюрьмы напоминал Великую Китайскую стену: три прямые дороги, сходящиеся треугольником, по краям — каменные перила с бойницами. Поднявшись, Снэйп некоторое время молча смотрел на разбушевавшееся море, омывающее скалистый остров Азкабана, а затем хрипло прорычал:

— Крес-сло!

Кресло вскоре принесли. Ну а теперь что? В голову, затуманенную гневом, не лезло ничего, кроме русской песенки, которую Долохов в запое монотонно тянул часами: «Во поле берёзка стояла… Люли, люли стояла…» — а потом ещё долго и обстоятельно объяснял, что такое хоровод. Теперь эта строчка вырвалась из горла Снэйпа хрипло и зловеще. Дементоры растерянно застыли вокруг, а Снэйп прорычал:

— А теперь, суки… хоровод!

Снэйп пел. Дементоры послушно водили хоровод — кружили вокруг него то по часовой стрелке, то против. Но успокоение не приходило. Водки не хватало. Ну, или хотя бы огневиски!

Вот так, сидящим в кресле и поющим, его и застал начальник тюрьмы Купер.

О том, кто именно перед ним, Снэйп узнал позже — а сначала тишину нарушил негромкий, напряжённый голос.

— Профессор Снэйп?! — одновременно вопросительно и с недоумением в голосе произнёс начальник, словно проверяя, не подводит ли его зрение. — Что… что вы здесь делаете?

Аврор Купер не был трусом. Он повидал и стычки с Пожирателями, и Азкабан, и дементоров... Но увидеть на крыше тюрьмы своего бывшего преподавателя, сидящего среди этих тварей, словно среди собственной свиты, было чем-то, к чему разум отказывался подбирать объяснение.

— Ну, давайте попробуем это выяснить, — огрызнулся Снэйп, не поворачивая головы. — Вероятнее всего, прогуливаюсь, дышу морским воздухом и наблюдаю за светилами.

— К-какими… светилами? — спросил Купер, и сам услышал, как его голос прозвучал тише, чем полагалось голосу аврора, привыкшего командовать.

— Небесными, разумеется.

— Но сейчас же день…

— Вот именно, — Снэйп медленно повернул к нему лицо. Взгляд был тяжёлым, чёрным, и в нём не было ни тени привычной профессорской иронии — только холодная, чуждая глубина. — Вот именно, мистер… Купер, если не ошибаюсь?

Купер почувствовал, как внутри всё сжалось, точно так же, как когда-то в подземельях Хогвартса. Только теперь за спиной у профессора еще и стояли дементоры, и их безмолвное присутствие делало происходящее пугающе нереальным.

— Не ошибаетесь, сэр, — ответил он глухо. — Бринсли Шеридан Купер. Гриффиндор. Выпуск восемьдесят пятого.

Он вдруг ясно понял: если этот человек способен командовать дементорами так же, как когда-то командовал классом, то в этом месте появился хозяин пострашнее самих стражей.

— Кто бы сомневался, что Гриффиндор, — пробурчал Снэйп и резко рявкнул на дементоров: — Не отлыниваем! Продолжаем! Хоровод никто не отменял. Люли, люли, стояла… Так что вы здесь делаете, мистер Купер?

— Я… недавно назначен сюда начальником, сэр.

— Вот как. Эй, вы там! Кто-нибудь! Кресло начальнику тюрьмы. Живо!

Кресло возникло почти мгновенно. Купер, всё ещё не до конца веря происходящему, машинально сел. Над ним кружили дементоры, вокруг сидел его бывший профессор, распевавший русскую песню, а внизу ревело море.

— Так к чему был ваш вопрос, мистер Купер? — холодно поинтересовался Снэйп.

— П-почему вы здесь, сэр? — выдавил тот. — В Азкабане посторонним находиться не положено.

— Вот как? — Снэйп изогнул бровь. — И где же, по-вашему, я должен быть?

— Я не знаю, профессор… — голос Купера вновь дрогнул. — Но не здесь. Вас нет ни в списках охраны, ни в списках заключённых. Так что… либо вы улетаете сами, либо мы будем вынуждены вас… э-э…

— Что именно «э-э»?

— Отправить на Большую землю.

— Ни в коем случае, мистер Купер, — мягко, почти ласково произнёс Снэйп. — Даже не вздумайте.

— Но… почему?

Снэйп медленно улыбнулся — тонко и опасно.

— Потому что здесь мне никто не задаёт глупых вопросов, не взрывает котлы на занятиях и не зажимается в кладовках для мётел. А дементоры, по большому счёту, не страшнее вас, гриффиндорцев. Особенно некоторых.

Он на мгновение задумался, и в его глазах мелькнуло странное, почти тёплое выражение.

— Вот была бы тут ещё зельеварня…

— А может, всё-таки… того… пожалуйста, сэр, — почти умоляюще произнёс Купер, стараясь удержать дрожащий голос в рамках служебного тона. — Вы ведь так всю работу Азкабана парализуете.

К ним приблизился один из дементоров.

— Ну, чего? — рявкнул на него Снэйп.

Тот медленно поднял костлявые руки, коснулся указательными пальцами висков, а затем указал ими на Снэйпа, ясно давая понять, что хочет передать ему нечто — мысленно, без слов.

— Ты хочешь мне что-то сказать? — хрипло спросил Северус. — Ну, давай. Послушаем.

Обычным образом дементоры, разумеется, не разговаривали. Но, как выяснил Снэйп, общение с ними было возможно — на ментальном уровне, образами, ощущениями, потоками смыслов. Что-то вроде легилименции, только без вторжения в чужую память. И то, что он «услышал», было предложением. Затем дементор поманил их рукой, и они вместе с Купером отправились вслед за ним.

«Интересно, — рассуждал по дороге Снэйп, — как у них вообще эти знания сохранились? Ведь Экриздис-то давно жил. Ещё в пятнадцатом веке. Впрочем, что мы о дементорах вообще знаем? Да ничего, считай. Только то что их вроде как убить невозможно, что весьма спорно, кстати. И, ещё что они воздействие Патронуса плохо переносят. А сколько они... живут? Как часто им нужны души? Да и зачем вообще они им нужны? В общем, куча вопросов и все без ответа».

Так они и шли, некоторое время, пока не оказались в каком-то неприметном закутке. Там дементор провёл рукой вдоль каких-то видимых только ему линий рисунка и перед ними появилась дверь. В бывших апартаментах Экриздиса, где они оказались, было на удивление мало пыли. Хотя, чему удивляться — стазис-то никто не отменял. Они приступили к осмотру. Нашлась и спальня, и рабочий кабинет, в котором, к сожалению, не сохранилось ни одной книги, и, разумеется, зельеварня. И даже ингредиенты, готовые к применению. Ещё имелась кухня, и в кладовке был изрядный запас продуктов.

— Ну и хорошо, — настроение у Снэйпа существенно улучшилось. — Даже великолепно. В общем так, мистер Купер. Я тут прикинул, и вижу, что нужные ингредиенты у меня есть. Поэтому предлагаю: я варю зелья, которые облегчат вам и вашим подчинённым пребывание в здешней среде. Всё-таки соседство с дементорами плохо действует на магов. А вы забываете, что я тут у вас проживаю. Связь, если что, будем поддерживать через них.

— Э-э-э... вы имеете в виду дементоров?

— Разумеется, а кого же ещё. Всё, мистер Купер. Я вас не задерживаю. Эй, — обратился он затем к дементору, — передай остальным, чтобы возвращались к своим обязанностям.

Через некоторое время у Снэйпа в распоряжении появился домовик — должен же был кто-то о нём заботиться и кормить. Людей Снэйп не любил и уж если появилась возможность с ними почти не общаться, то и пользовался этим вовсю. А дементоры, конечно, «ребята» неплохие, но ведь их функционал все же существенно ограничен. Хотя, если было нужно отправить посыльного на Большую землю и раздобыть там что-нибудь нужное, тут они были незаменимы, особенно, если отправить с ними домовика в качестве переговорщика.

С деньгами у него пока проблем не было. Во-первых, у Экриздиса нашлась заначка, в которой, помимо небольшой библиотеки и рабочих дневников, оказалось немало как старинных монет, которые можно было дорого продать маггловским нумизматам, так и галлеонов. А во-вторых, он не гнушался тем. чтобы приготовить зелье-другое на заказ. Так что, были у него деньги. А раз были, то значит и потратятся они с пользой — на то что нужно.

Снэйпу нравилось, что в Азкабане было тихо и спокойно: ни Дамблдоров тебе, ни Волдемортов, ни Поттеров. С дементорами общий язык найден, стоит только пальцем поманить, и они тут же бросаются исполнять любой приказ. С Купером он общается, в основном, через переписку, с остальными охранниками не пересекается вообще. Дементоры даже притащили ему кофе: хоть Снэйп и был англичанином, но с детства ненавидел чай, а кофе, наоборот, обожал, почти как зельеварение.

В общем, всё складывалось вполне сносно, и даже появились планы на будущее — в том числе научные. Он не стремился к общению, но, так сказать, держал руку на пульсе: ему регулярно доставляли и «Ежедневный Пророк», и, разумеется, «Вестник зельевара». Появились и свежие идеи. Например, как усовершенствовать Антиликантропное зелье, изобретённое Дамоклом Белби. Вкус у него был отвратительный, и давно назрела необходимость сделать так, чтобы в него, наконец, можно было добавлять сахар. К тому же способ варки можно было упростить, а некоторые характеристики улучшить, тем самым удешевив производство и, как следствие, сократив число случаев непроизвольного заражения этой болячкой.

Именно об этом он и написал статью для «Вестника зельевара», подписав её как С. Принц. Под этой фамилией он публиковался и раньше, но если прежде его рукописи в редакцию приносили школьные совы Хогвартса, то теперь письмо прибыло из… Азкабана. Ошибки быть не могло: обычные почтовые совы там не выживали, и Экриздис в своё время вывел особую породу — угольно-чёрных птиц с тёмными глазами и массивными хищными клювами, которых невозможно было спутать ни с какими другими.

В следующем номере журнала автору пришлось разъяснить, что в Азкабане он просто живёт и работает, а вовсе не отбывает наказание. Просто характер у него, мягко говоря, нелюдимый — вот он там и обосновался. Но это будет уже потом, чуть позже.

А пока жизнь Снэйпа понемногу налаживалась, жизнь Министра магии Кингсли Шеклболта, напротив, стремительно осложнилась. Ему пришлось и выслушать немало, и получить по заслугам — причём не в переносном, а в самом что ни на есть буквальном смысле. Отчётливо и болезненно. Во-первых, он имел что послушать от Международной гильдии зельеваров, и, во-вторых, «воспитательную работу» с ним провёл не кто иной, как Гарри Поттер. Хотя, если разбираться, то задницу ему Поттер надрал. В самом прямом смысле этого слова.

После этого Гарри лично явился в Азкабан, чтобы до конца разобраться в происходящем, и заодно рассказал Снэйпу о событиях, случившихся после укуса Нагайны. И Снэйп впервые разглядел в Гарри не только убогую копию Джеймса Поттера, но и, наконец-то, сына Лили: впервые на его памяти Гарри взялся за ум и начал рассуждать самостоятельно. «Ну, — думалось Снэйпу во время их разговора, — такой Поттер, может человеком-то и станет. Очень здорово, что его мисс Всезнайка к рукам прибрала, и от рыжих им хватило ума отделаться. Повезло ему. Как и папаше его. Оленю».

Как же Поттер его нашёл? А вот как. Грэйнджер увидела в «Вестнике зельевара» статью об Антиликантропном зелье и тут же побежала с ней к мужу. Ведь у них появился крестник — Тедди Люпин, сын Римуса и Доры, погибших в битве за Хогвартс. Конечно, они знали, что ликантропия обычно не передаётся по наследству, но в волшебном мире может случиться что угодно. И помощь квалифицированного зельевара здесь была бы как нельзя кстати.

— Вот только, Гарри, — заметила Гермиона, — меня кое-что смущает. Во-первых, фамилия автора кажется мне подозрительно знакомой. А, во-вторых, в редакции шепчутся, что его сова прилетела из Азкабана. Никогда не слышала, чтобы заключённые занимались там научной деятельностью.

— Ещё бы фамилия тебе была незнакома, — ухмыльнулся Поттер. — Мы с тобой из-за его учебника весь шестой курс, как кошка с собакой, грызлись. Ты прекрасно знаешь автора статьи. Не забыла ещё, кто называл тебя «Невыносимой всезнайкой»?

— Снэйп? — удивилась Гермиона.

— Снэйп, — согласился Гарри. — Вот только непонятно, а в Азкабане-то он как оказался? Хм-м... А собирайся-ка, Гермиона. Думается мне, что пора нам нанести в министерство визит. «Вежливости».

В общем, выяснилось, что вышла накладка, и про Снэйпа Шеклболт попросту… забыл. Тогда, в суматохе после битвы, он случайно заметил его во дворе Хогвартса, отдал приказ отправить в Азкабан, а сам тут же умчался с отрядом зачистки в Министерство. Где развернулась настоящая бойня — зачищали здание от остатков сторонников Волдеморта, и Кингсли досталось по голове. После этого Снэйп у него из памяти и выпал — пока тот сам о себе не напомнил.

А Поттер тем временем долго искал Снэйпа, хотя бы для того, чтобы похоронить его по-человечески. Ведь они думали, что Снэйп умер у них на руках, успев перед этим передать воспоминания — в том числе о том, что Дамблдора он убил не по собственной воле, а по его прямому приказу — и Гарри добился, чтобы Снэйпу, как он тогда думал, посмертно вручили Орден Мерлина и официально признали героем. Даже европейского некроманта привлекли, пытаясь связаться с духом Снэйпа и найти его тело, но тот лишь развёл руками: среди мёртвых Северуса Снэйпа не было. Где он находился, не знал никто. И если бы не та статья в «Вестнике зельевара», Поттер так и остался бы в полном неведении.

В итоге Поттер добрался до Азкабана, напросился, таки, на аудиенцию к Снэйпу и рассказал ему обо всём.

— Ну и ладно, — заметил Снэйп, выслушав его. — Забыл и забыл. Кингсли своей забывчивостью мне только на руку сыграл. Так что передайте ему, что зла я на него не держу… пока.

Он на секунду прервался, чтобы сделать глоток кофе, и продолжил уже холоднее:

— Но вот если он вздумает попытаться меня отсюда выковырять, тогда я ему доставлю неприятности. Например, выселю отсюда всех. И охрану, и заключённых. Скажем, в атриум Министерства. А доступ к Азкабану вообще перекрою. И поверьте, Поттер, это не пустые угрозы.

— А вам не скучно здесь? — осторожно спросил Гарри. — Одному, в таком окружении?

Снэйп фыркнул, изогнув бровь тем самым, совершенно узнаваемым жестом.

— Мне? Скучно? Вот уж ни в коем случае. Да и вообще, чем больше я узнаю людей, тем больше мне хочется дружить с дементорами. Примите это к сведению, Поттер. И желательно прямо сейчас.

— Да я и не сомневался, — Поттер поднял руки в примирительном жесте. — Простите, профессор, но в то, что ваш характер вдруг в одночасье стал ангельским, мы с вами оба не поверим. Но вот что меня интересует: не повлияет ли на него то, что я вам пару заказов подкину?

— Вы? Мне? Заказов? — Снэйп прищурился. — Хм. Весьма любопытно. Вы что же, Поттер, за ум взялись наконец?

— Похоже на то. В авроры, как меня ни уговаривают, я идти не хочу. Зато увлёкся артефакторикой. И, знаете, странное дело — понимание приходит словно само собой, на интуитивном уровне. Я порой и сам не могу толком объяснить, как у меня что получается. Правда, пока что мои артефакты живут недолго — но недавно я выяснил, что основу для артефактов нужно вымачивать в особых составах…

Так началось их сотрудничество, продолжавшееся до конца их дней. Со временем Гарри привлёк к делу и Невилла Лонгботтома — прирождённого герболога, без которого многие проекты просто не взлетели бы. Политикой они принципиально не занимались. И когда лет через двадцать в магической Британии попытался объявиться очередной самопровозглашённый Тёмный Лорд, его довольно быстро и без лишнего шума обезвредили, а затем столь же быстро и окончательно от него избавились.

Этот альтернативно одарённый первым делом заявился к Поттеру. Тот долго раздумывать не стал — быстро скрутил самопровозглашённого Тёмного Лорда и притащил его в Азкабан, к Снэйпу.

— Нет, ты представляешь, Северус, — к тому времени они уже давно были на «ты». — Является ко мне этот тип и с порога заявляет: мол, давай под меня Поттер, служить мне будешь, я тут новым Тёмным Лордом стать собираюсь. Вот что их всех в эти самые Лорды так тянет? И непременно в Тёмные.

— И ведь не сумасшедший, — задумчиво откликнулся Снэйп. — Я его слегка пролегилиментил. Обычный дурак.

— Ну, тогда давай отдадим его твоим подопечным.

Вот так они и жили. И в целом всё у них было хорошо. Единственные, кому временами приходилось несладко, — дементоры: характер-то у Снэйпа с годами мягче не становился. А как именно он срывал на них своё дурное настроение — это уже совсем другая история.