Страшнее Снэйпа зверя нет... для дементоров (джен)

Когда Северус Снэйп oкончательно пришёл в себя в камере Азкабана, он сразу же понял, где оказался. В прошлом ему приходилось ненадолго побыть здесь, когда Альбус устроил ему, так сказать, познавательную экскурсию — на всякий случай. Экскурсовод, мать его Кендру...

Но как и почему он здесь оказался в этот раз, было непонятно.

Он напряг память и вспомнил с мельчайшими подробностями, как поганая змеюка разрывала ему горло своими зубищами. (Это запросто могло бы стать его самым страшным ночным кошмаром, но кошмары, слава Мерлину, и окклюменции, Снэйпу никогда не снились.)

А что произошло после этого, он помнил как-то невнятно. Вроде бы в Визжащей хижине появились Поттер, Уизли и Грэйнджер. Что они там делали — непонятно, говорили ли они с ним — он не помнил. Главное — они ушли, он остался в одиночестве, и тогда руками, ослабевшими от потери крови и отравления, он вылил себе на шею пару-тройку хитрых зелий: регенерации, кроветворное и противоядие. Он был уверен, что через несколько минут придёт в порядок, сможет снова адекватно мыслить, а тогда — только его и видели.

Но не вышло. Вместо этого он, похоже, потерял сознание.

А ведь у него на всякий случай давно уже всё было готово: место под дом было прикуплено через гоблинов и прикрыто разными чарами; был готов проект дома; были заготовлены стройматериалы, и даже были прикопаны редкие ингредиенты. Оставалось только дождаться, когда Поттера подставят под Аваду Лорда. Дамблдор, сука бородатая, конечно, на секретиках своих, как собака на сене, сидел, но ведь и Снэйп не вчера родился. Он понял, что слова Дамблдора о том, что Поттера должен убить лично Лорд, освобождают его от клятвы, которую он давал Альбусу и которая держала его в Хогвартсе — незаметно охранять мальчишку от Лорда.

Кроме того, думал Снэйп, когда Лорд пришибёт Поттера, это, скорее всего, как-то ослабит и самого Лорда, сотворит с ним что-то такое, что поставит его в один ряд с прочими смертными — а тогда, весьма вероятно, пришибут и Лорда. Нельзя было, впрочем, исключать и вариант, при котором Лорд по какому-то немыслимому стечению обстоятельств всё же победит и уцелеет. На этот случай Снэйп давно выяснил, как освободиться от зова метки — не зря же он так основательно поднаторел и в менталистике, и в зельеварении. Ну а если монета встанет на ребро и Поттер ухитрится прикончить Лорда сам — тем лучше. Меньше хлопот.

В общем, как бы ни закончилось это столкновение, клятва перестанет действовать, и Снэйпу останется лишь выбрать момент и свалить в туман.

Что же случилось? Ясно было только, что он каким-то образом выполз из Визжащей хижины, совершенно не помня как, и оказался на территории Хогвартса, где его и прихватили. Но об этом он совсем ничего не помнил. И, кстати, был ли над ним суд? Если и был, это тоже как-то прошло мимо его сознания.

Но почему он так отключился? Видно, яд у змеюки оказался ядрёным и забористым настолько, что даже затуманил его воспоминания. И это несмотря на то, что с момента возрождения Лорда Снэйп всерьез занимался тем, чтобы обезопасить себя и физически, и ментально. В частности, заметив, что Лорду порой нравилось натравить Нагайну на нерадивых подчинённых, он тут же стал вырабатывать иммунитет к её яду и подбирать нужный состав противоядия.

Оказалось, правда, что её яд очень часто мутировал — наверное, поэтому и не получилось выработать абсолютный иммунитет от отравы и приготовить зелье, дающее стопроцентную гарантию выздоровления.

Интересно, почему состав её яда так часто менялся? Возможно потому, думал Снэйп, что Лорд после возрождения стал психически нестабильным — и это, в свою очередь, влияло на его магию. А Нагайна — его фамильяр — автоматически подстраивалась под скачки его психики и магии, и это влияло и на состав, и на силу её яда. И если предположить, что прямо перед укусом яд опять мутировал, то становится понятно, почему его иммунитет так долго боролся с этой новой вариацией заразы. Конечно, за полную достоверность своего предположения Северус не поручился бы, но это бы многое объяснило.

Как бы там ни было, Северус всё-таки выжил, его приготовления были не зря! Он, кажется, почти обрадовался?

Теоретически он знал, конечно, что означает слово «радоваться», но на практике не очень-то хорошо представлял себе, что это такое. Потому что в своё время Тобиас, папаша его покойный, увидев, как он улыбается или смеётся, тут же хватался за ремень и вообще за всё, что под руку подворачивалось — очень уж его бесило, когда кому-то было весело. И маленький Северус, которому совсем не хотелось быть битым, задавил в себе умение радоваться. Чтоб того папашу покойного черти в аду драли разными способами! А потом была его служба двум хозяевам. Тут радоваться было точно нечему. Мало того, что сами хозяева были из тех, кого хочется придушить, так ещё что тот, что другой окружали себя кончеными мразями и ничтожествами.

Все это не способствовало развитию человеколюбия, и в свои почти сорок лет он стал настоящим мизантропом. Он не любил ни взрослых, ни детей, но детей гораздо больше: их приходилось учить, а он это ненавидел. И позволял себе выражать своё неудовольствие — должна же быть и у него в жизни хоть какая-то отдушина!

Особенно доставалось Гарри Поттеру, которого Снэйп откровенно презирал. От Лили в нём не было ничего, кроме глаз, а от папаши ему досталось только умение находить приключение на пятую точку и любовь к квиддичу. А ведь Джеймс Поттер, надо отдать ему должное, не был настолько недалёким и ограниченным, как его отпрыск. Н-да.

«Похоже, дружба с младшим Уизли не позволила ему особенно развиваться, — рассуждал порой Снэйп. — Вот уж действительно, при таких друзьях и врагов не нужно. Если бы не Грэйнджер, непонятно, как бы они вообще учились».

Нет, потом-то Северус узнал, что мальчишку растили как свинью на убой, ну, или как жертвенного барана — а зачем, спрашивается, барану умным быть? Совсем ни к чему, разумеется.

При таком характере, неудивительно, что у Снэйпа не появлялось друзей. Единственной его страстью были зелья и всё, что с ними связано, и эта страсть со временем заменила ему и семью, и друзей.

Он с детства был нелюдимым, с людьми почти не сходился, да и не стремился к этому. Кроме того, друзья не могли появиться в его жизни ещё и потому, что во время его учебы в школе царил полный беспредел. Мало того, что Дамблдор разжигал межфакультетскую вражду, как действиями, так и бездействием, так он ещё и закрыл глаза на то, что Слизерин стал, почти в открытую, вербовочным пунктом в Волдемортовскую банду. И у такого, как Снэйп, нищего полукровки, не было возможности отбрыкаться от сомнительной чести к ней присоединиться. Ему быстро объяснили, что вариантов было всего два: либо он присоединится, либо его вынесут ногами вперёд. И не только его, Лили Эванс тоже.

А Лили была, пожалуй, единственным светлым пятном в чёрно-серой жизни Снэйпа. И другом, тоже единственным. Причём, никакой романтики не было, просто дружба, привязанность.

Лили была доброй девочкой, в чём-то наивной — но при этом очень прагматичной и умной. И она пришла к выводу, что таким одиночкам, как они со Северусом, нейтралитет соблюсти не получится; нужно примкнуть к какой-то компашке. И даже продолжать дружить в открытую было рискованно. Ведь чтобы соблюдать нейтралитет, нужно иметь силу, которая обеспечит безопасность от обеих сторон — а ни у Лили, ни у него таких нейтральных сил за спинами не было. Поэтому в конце их пятого курса они разыграли разрыв, после чего Снэйп принял предложение Пожирателей, а Лили, наконец, допустила Джеймса Поттера до общения с собой. А дружить Лили и Северус продолжили, но уже тайно.

В общем, им с Лили повзрослеть пришлось рано, в отличие от Мародёров. Точнее, двух из них. Поттера и Блэка. Всего Мародеров было четверо: Джеймс Поттер, Сириус Блэк, Римус Люпин и Питер Петтигрю. Из них Снэйп особенно не любил Блэка.

Кстати, он давно раскусил, кто у них в компании был главным — совсем не Поттер и не Блэк, а Петтигрю — серый кардинал, который выдумывал очередную каверзу, увлекал ею Блэка, а тот, в свою очередь, раздраконивал Поттера — и они выходили вчетвером против Снэйпа (поодиночке шансов у них не было). Снэйп был у них любимым объектом для издевательств. Он тоже, конечно, в долгу не оставался, но одному противостоять четверым порой было тяжеловато.

Кстати, Поттер проявлял иногда зачатки здравомыслия, но Блэк был настоящим мудаком, повёрнутым на жестоких «розыгрышах», а то, что после них кому-то было больно, его совсем не волновало. Поэтому Снэйп с превеликим удовольствием его бы изничтожил, и когда такая возможность подвернулась, в конце третьего курса Поттера, не преминул ей воспользоваться. Жаль, неудачно.

Зато Аваду в Дамблдора он засандалил вполне удачно, не испытывая никаких угрызений совести. Нет, он, конечно, поизображал моральные терзания на всякий случай, но в душе позлорадствовал. Не простил он Альбусу ни того, что тот палец о палец не ударил, чтобы Лили в живых осталась, ни того, что бородатый манипулятор тем не менее ухитрился его закабалить.

Он бы и в Лорда её засандалил, рука бы не дрогнула, но... в общем, были к этому препятствия.

Ладно, это все в прошлом, а прямо сейчас получалось что, раз он в Азкабане, значит, Лорд проиграл. И сдох, наконец-то. Интересно, выжил ли Поттер? Впрочем, не сильно-то его это и волновало. Северуса вообще мало чьи судьбы беспокоили. Точнее, вообще ничьи. Раньше у него были свои и чужие. Своих у него было всего двое: он сам и Лили Эванс- а вот как её не стало, то только чужие и остались. Ну, а раз они чужие, то и можно, стало быть, изливать на них моря желчи и сарказма и злость на них иногда срывать.

Пусть редко, но случалось ему и злиться — в такие моменты его побаивалась даже безбашенная Трикси Лестрендж, не страшащаяся ни Мерлина, ни Мордреда, и готовая последовать за Лордом куда угодно, хоть к мантикоре в пасть.

Короче говоря, Снэйп не был добрым, правда, особо злым он тоже не был. Хорошим человеком он себя не считал. Разве что самую малость, где-то в глубине души.

Так или иначе, впервые в жизни Снэйп оказался свободен от всех обязательств и ему предстояло решить, что делать дальше. Уж что-что, а надрываться ради чьих-то идеалов он больше не собирался. Да. А, кстати, если бы прямо тут, в камере, лабораторию оборудовать, то и вообще отлично было бы. Этим-то пожалуй, в первую очередь, озаботиться и следует. Скажем, вытребовать себе возможность заниматься зельеварением в обмен на мелкие услуги. Дементоров-то из Азкабана никто убрать не удосужился, и вряд ли это произойдёт в ближайшее время. А значит, его услуги как зельевара могут быть востребованы. Имелись у него в памяти парочка рецептов зелий, приём которых облегчал магам пребывание в компании дементоров.

За свой разум Северус не переживал. Мало того, что он окклюмент не из последних, так ещё и взять с него дементорам было нечего.

Его, кстати, всегда занимало вот что: говорят, что дементоры питаются положительными эмоциями, но он не думал, что это полностью соответствовало истине. Он считал, что дементоры, наоборот, стараются выжечь из человека весь позитив, чтобы создать себе режим наибольшего благоприятствования. Им, существам общающимся с другими ментально и, наверняка, хорошим эмпатам, похоже, подходил фон из одних только негативных чувств — тоски, горя, сожаления и так далее.

В том, что для него дементоры угрозы не представляют, он убедился очень скоро. Когда те прибыли с обходом и остановились у его камеры, Северус с ними заговорил, и поразился: дементоры тут же потупились, и стали вести себя как-то неуверенно, ни дать ни взять, зашуганные первокурсники на зельеварении. Потом, понаблюдав за ними, он выяснил, что речь, исходящая из его криво, как попало залеченного горла, звучит в необычном диапазоне, который каким-то немыслимым образом действует на дементоров как Зов и заставляет их подчиняться. Чтобы окончательно в этом убедиться, Снэйп однажды подготовился, и перед очередным визитом дементоров представил себе, что перед ним самые его нелюбимые ученики, Поттер и Лонгботтом. В результате он опустил бедняг-дементоров ниже плинтуса в своей неповторимой манере, а в конце ещё и баллы с Азкабана снял ради хохмы.

В тот вечер он еще не знал, что благодаря этому новому умению воплотится в жизнь его мечта о собственном, скрытом от всех жилище, и что первый шаг на пути к этой мечте уже был сделан.

Он подустал, растянулся на старой соломе, так как дело было к ночи, и решил, что сейчас сон — это лучшее лекарство. Все-таки он пока ослаблен. А когда проснётся, можно и подумать о том, куда теперь его кривая вывезет.

Весь следующий день Снэйп провалялся на соломе: всё-таки он ещё не до конца оправился после отравления. Слабость окончательно отступила лишь к вечеру, а до тех пор он то впадал в дремоту, то снова и снова прокручивал в голове безрадостные мысли. А чему, собственно, радоваться? Тому, что ему суждено здесь медленно сходить с ума от скуки? Для человека его склада не было мучения страшнее бездействия. Он не мыслил себя без котла, без резкого запаха ингредиентов, без сложных, капризных формул и постоянного риска, когда одно неверное движение может превратить зелье в яд. Даже безмятежное ничегонеделание на пляжах Малибу показалось бы ему изощрённой пыткой. А здесь его приговорили к этому навсегда.

К вечеру настроение у него окончательно испортилось. А утром, проснувшись и ясно осознав, что впереди его ждёт ещё один день такого же бессмысленного существования, он уже не просто злился — он впал в ярость. Гнев разъярённого тёмного мага-менталиста имел собственную, почти осязаемую энергию — холодную, удушающую, подавляющую всё живое — от неё увядали даже растения. В школе он умел запирать эту силу внутри и гасить её прежде, чем она вырывалась наружу. Здесь же он не считал нужным себя ограничивать. И первыми, на ком сомкнулась эта тьма, оказались дементоры.

Они появились с обходом как раз после завтрака. Заключённых кормили два раза в день: утром и вечером. Миски с едой доставлялись в камеры магическим способом и, стоило узнику опустошить их, так же бесследно исчезали. Очевидно, это делалось затем, чтобы люди-охранники как можно меньше контактировали с дементорами, на которых и лежала основная охрана заключённых. И вот двое дементоров появились у решётки его камеры.

В Снэйпе мгновенно поднялась тёмная, хищная ярость и обрушилась на них, словно ударная волна.

— Бли-же… подойдите бли-же… — то ли рычал, то ли громко шипел он своим недолеченным горлом. — Что? Явились за моими с-счастливыми вос-споминаниями? Ну-ну. Нет их у меня, с-сволочи. Ес-сть только гнев. Чёрный, выж-жигающий. И беш-шенство, рвущее изнутри. И злос-сть, холодная, как яд. И р-р-разочарование, грызущее, как проклятие!

Дементоры растерянно застыли. Вскоре к этим патрульным присоединилась ещё одна пара. Потом подтянулись другие. И Снэйп вдруг ясно ощутил на ментальном уровне: их корёжит от его голоса, от самой волны его ярости, но уйти они не могут. Более того — он почувствовал, как их воля сминается под давлением его сознания, как чуждые, холодные разумы втягиваются в его поле и замирают в вынужденном подчинении. Они были пойманы. Связаны. Готовы повиноваться.

— Оч-чень хорош-шо, — прорычал Снэйп. — А теперь я хочу… подыш-шать свеж-шим воз-духом.

Судя по всему, дементоры его поняли. Спустя некоторое время они притащили откуда-то человека-охранника с ключами от камеры. Дверь распахнулась, и Снэйп, окружённый стаей летучих «милашек», двинулся наверх, даже не удостоив взглядом несчастного стража, который, впрочем, и не пытался возражать.

Верх тюрьмы напоминал Великую Китайскую стену: три прямые дороги, сходящиеся треугольником, по краям — каменные перила с бойницами. Поднявшись, Снэйп некоторое время молча смотрел на разбушевавшееся море, омывающее скалистый остров Азкабана, а затем хрипло прорычал:

— Крес-сло!

Кресло вскоре принесли. Ну а теперь что? В голову, затуманенную гневом, не лезло ничего, кроме русской песенки, которую Долохов в запое монотонно тянул часами: «Во поле берёзка стояла… Люли, люли стояла…» — а потом ещё долго и обстоятельно объяснял, что такое хоровод. Теперь эта строчка вырвалась из горла Снэйпа хрипло и зловеще. Дементоры растерянно застыли вокруг, а Снэйп прорычал:

— А теперь, суки… хоровод!

Снэйп пел. Дементоры послушно водили хоровод — кружили вокруг него то по часовой стрелке, то против. Но успокоение не приходило. Водки не хватало. Ну, или хотя бы огневиски!

Вот так, сидящим в кресле и поющим, его и застал начальник тюрьмы Купер.

О том, кто именно перед ним, Снэйп узнал позже — а сначала тишину нарушил негромкий, напряжённый голос.

— Профессор Снэйп?! — одновременно вопросительно и с недоумением в голосе произнёс начальник, словно проверяя, не подводит ли его зрение. — Что… что вы здесь делаете?

Аврор Купер не был трусом. Он повидал и стычки с Пожирателями, и Азкабан, и дементоров... Но увидеть на крыше тюрьмы своего бывшего преподавателя, сидящего среди этих тварей, словно среди собственной свиты, было чем-то, к чему разум отказывался подбирать объяснение.

— Ну, давайте попробуем это выяснить, — огрызнулся Снэйп, не поворачивая головы. — Вероятнее всего, прогуливаюсь, дышу морским воздухом и наблюдаю за светилами.

— К-какими… светилами? — спросил Купер, и сам услышал, как его голос прозвучал тише, чем полагалось голосу аврора, привыкшего командовать.

— Небесными, разумеется.

— Но сейчас же день…

— Вот именно, — Снэйп медленно повернул к нему лицо. Взгляд был тяжёлым, чёрным, и в нём не было ни тени привычной профессорской иронии — только холодная, чуждая глубина. — Вот именно, мистер… Купер, если не ошибаюсь?

Купер почувствовал, как внутри всё сжалось, точно так же, как когда-то в подземельях Хогвартса. Только теперь за спиной у профессора еще и стояли дементоры, и их безмолвное присутствие делало происходящее пугающе нереальным.

— Не ошибаетесь, сэр, — ответил он глухо. — Бринсли Шеридан Купер. Гриффиндор. Выпуск восемьдесят пятого.

Он вдруг ясно понял: если этот человек способен командовать дементорами так же, как когда-то командовал классом, то в этом месте появился хозяин пострашнее самих стражей.

— Кто бы сомневался, что Гриффиндор, — пробурчал Снэйп и резко рявкнул на дементоров: — Не отлыниваем! Продолжаем! Хоровод никто не отменял. Люли, люли, стояла… Так что вы здесь делаете, мистер Купер?

— Я… недавно назначен сюда начальником, сэр.

— Вот как. Эй, вы там! Кто-нибудь! Кресло начальнику тюрьмы. Живо!

Кресло возникло почти мгновенно. Купер, всё ещё не до конца веря происходящему, машинально сел. Над ним кружили дементоры, вокруг сидел его бывший профессор, распевавший русскую песню, а внизу ревело море.

— Так к чему был ваш вопрос, мистер Купер? — холодно поинтересовался Снэйп.

— П-почему вы здесь, сэр? — выдавил тот. — В Азкабане посторонним находиться не положено.

— Вот как? — Снэйп изогнул бровь. — И где же, по-вашему, я должен быть?

— Я не знаю, профессор… — голос Купера вновь дрогнул. — Но не здесь. Вас нет ни в списках охраны, ни в списках заключённых. Так что… либо вы улетаете сами, либо мы будем вынуждены вас… э-э…

— Что именно «э-э»?

— Отправить на Большую землю.

— Ни в коем случае, мистер Купер, — мягко, почти ласково произнёс Снэйп. — Даже не вздумайте.

— Но… почему?

Снэйп медленно улыбнулся — тонко и опасно.

— Потому что здесь мне никто не задаёт глупых вопросов, не взрывает котлы на занятиях и не зажимается в кладовках для мётел. А дементоры, по большому счёту, не страшнее вас, гриффиндорцев. Особенно некоторых.

Он на мгновение задумался, и в его глазах мелькнуло странное, почти тёплое выражение.

— Вот была бы тут ещё зельеварня…

— А может, всё-таки… того… пожалуйста, сэр, — почти умоляюще произнёс Купер, стараясь удержать дрожащий голос в рамках служебного тона. — Вы ведь так всю работу Азкабана парализуете.

К ним приблизился один из дементоров.

— Ну, чего? — рявкнул на него Снэйп.

Тот медленно поднял костлявые руки, коснулся указательными пальцами висков, а затем указал ими на Снэйпа, ясно давая понять, что хочет передать ему нечто — мысленно, без слов.

— Ты хочешь мне что-то сказать? — хрипло спросил Северус. — Ну, давай. Послушаем.

Обычным образом дементоры, разумеется, не разговаривали. Но, как выяснил Снэйп, общение с ними было возможно — на ментальном уровне, образами, ощущениями, потоками смыслов. Что-то вроде легилименции, только без вторжения в чужую память. И то, что он «услышал», было предложением. Затем дементор поманил их рукой, и они вместе с Купером отправились вслед за ним.

«Интересно, — рассуждал по дороге Снэйп, — как у них вообще эти знания сохранились? Ведь Экриздис-то давно жил. Ещё в пятнадцатом веке. Впрочем, что мы о дементорах вообще знаем? Да ничего, считай. Только то что их вроде как убить невозможно, что весьма спорно, кстати. И, ещё что они воздействие Патронуса плохо переносят. А сколько они... живут? Как часто им нужны души? Да и зачем вообще они им нужны? В общем, куча вопросов и все без ответа».

Так они и шли, некоторое время, пока не оказались в каком-то неприметном закутке. Там дементор провёл рукой вдоль каких-то видимых только ему линий рисунка и перед ними появилась дверь. В бывших апартаментах Экриздиса, где они оказались, было на удивление мало пыли. Хотя, чему удивляться — стазис-то никто не отменял. Они приступили к осмотру. Нашлась и спальня, и рабочий кабинет, в котором, к сожалению, не сохранилось ни одной книги, и, разумеется, зельеварня. И даже ингредиенты, готовые к применению. Ещё имелась кухня, и в кладовке был изрядный запас продуктов.

— Ну и хорошо, — настроение у Снэйпа существенно улучшилось. — Даже великолепно. В общем так, мистер Купер. Я тут прикинул, и вижу, что нужные ингредиенты у меня есть. Поэтому предлагаю: я варю зелья, которые облегчат вам и вашим подчинённым пребывание в здешней среде. Всё-таки соседство с дементорами плохо действует на магов. А вы забываете, что я тут у вас проживаю. Связь, если что, будем поддерживать через них.

— Э-э-э... вы имеете в виду дементоров?

— Разумеется, а кого же ещё. Всё, мистер Купер. Я вас не задерживаю. Эй, — обратился он затем к дементору, — передай остальным, чтобы возвращались к своим обязанностям.

Через некоторое время у Снэйпа в распоряжении появился домовик — должен же был кто-то о нём заботиться и кормить. Людей Снэйп не любил и уж если появилась возможность с ними почти не общаться, то и пользовался этим вовсю. А дементоры, конечно, «ребята» неплохие, но ведь их функционал все же существенно ограничен. Хотя, если было нужно отправить посыльного на Большую землю и раздобыть там что-нибудь нужное, тут они были незаменимы, особенно, если отправить с ними домовика в качестве переговорщика.

С деньгами у него пока проблем не было. Во-первых, у Экриздиса нашлась заначка, в которой, помимо небольшой библиотеки и рабочих дневников, оказалось немало как старинных монет, которые можно было дорого продать маггловским нумизматам, так и галлеонов. А во-вторых, он не гнушался тем. чтобы приготовить зелье-другое на заказ. Так что, были у него деньги. А раз были, то значит и потратятся они с пользой — на то что нужно.

Снэйпу нравилось, что в Азкабане было тихо и спокойно: ни Дамблдоров тебе, ни Волдемортов, ни Поттеров. С дементорами общий язык найден, стоит только пальцем поманить, и они тут же бросаются исполнять любой приказ. С Купером он общается, в основном, через переписку, с остальными охранниками не пересекается вообще. Дементоры даже притащили ему кофе: хоть Снэйп и был англичанином, но с детства ненавидел чай, а кофе, наоборот, обожал, почти как зельеварение.

В общем, всё складывалось вполне сносно, и даже появились планы на будущее — в том числе научные. Он не стремился к общению, но, так сказать, держал руку на пульсе: ему регулярно доставляли и «Ежедневный Пророк», и, разумеется, «Вестник зельевара». Появились и свежие идеи. Например, как усовершенствовать Антиликантропное зелье, изобретённое Дамоклом Белби. Вкус у него был отвратительный, и давно назрела необходимость сделать так, чтобы в него, наконец, можно было добавлять сахар. К тому же способ варки можно было упростить, а некоторые характеристики улучшить, тем самым удешевив производство и, как следствие, сократив число случаев непроизвольного заражения этой болячкой.

Именно об этом он и написал статью для «Вестника зельевара», подписав её как С. Принц. Под этой фамилией он публиковался и раньше, но если прежде его рукописи в редакцию приносили школьные совы Хогвартса, то теперь письмо прибыло из… Азкабана. Ошибки быть не могло: обычные почтовые совы там не выживали, и Экриздис в своё время вывел особую породу — угольно-чёрных птиц с тёмными глазами и массивными хищными клювами, которых невозможно было спутать ни с какими другими.

В следующем номере журнала автору пришлось разъяснить, что в Азкабане он просто живёт и работает, а вовсе не отбывает наказание. Просто характер у него, мягко говоря, нелюдимый — вот он там и обосновался. Но это будет уже потом, чуть позже.

А пока жизнь Снэйпа понемногу налаживалась, жизнь Министра магии Кингсли Шеклболта, напротив, стремительно осложнилась. Ему пришлось и выслушать немало, и получить по заслугам — причём не в переносном, а в самом что ни на есть буквальном смысле. Отчётливо и болезненно. Во-первых, он имел что послушать от Международной гильдии зельеваров, и, во-вторых, «воспитательную работу» с ним провёл не кто иной, как Гарри Поттер. Хотя, если разбираться, то задницу ему Поттер надрал. В самом прямом смысле этого слова.

После этого Гарри лично явился в Азкабан, чтобы до конца разобраться в происходящем, и заодно рассказал Снэйпу о событиях, случившихся после укуса Нагайны. И Снэйп впервые разглядел в Гарри не только убогую копию Джеймса Поттера, но и, наконец-то, сына Лили: впервые на его памяти Гарри взялся за ум и начал рассуждать самостоятельно. «Ну, — думалось Снэйпу во время их разговора, — такой Поттер, может человеком-то и станет. Очень здорово, что его мисс Всезнайка к рукам прибрала, и от рыжих им хватило ума отделаться. Повезло ему. Как и папаше его. Оленю».

Как же Поттер его нашёл? А вот как. Грэйнджер увидела в «Вестнике зельевара» статью об Антиликантропном зелье и тут же побежала с ней к мужу. Ведь у них появился крестник — Тедди Люпин, сын Римуса и Доры, погибших в битве за Хогвартс. Конечно, они знали, что ликантропия обычно не передаётся по наследству, но в волшебном мире может случиться что угодно. И помощь квалифицированного зельевара здесь была бы как нельзя кстати.

— Вот только, Гарри, — заметила Гермиона, — меня кое-что смущает. Во-первых, фамилия автора кажется мне подозрительно знакомой. А, во-вторых, в редакции шепчутся, что его сова прилетела из Азкабана. Никогда не слышала, чтобы заключённые занимались там научной деятельностью.

— Ещё бы фамилия тебе была незнакома, — ухмыльнулся Поттер. — Мы с тобой из-за его учебника весь шестой курс, как кошка с собакой, грызлись. Ты прекрасно знаешь автора статьи. Не забыла ещё, кто называл тебя «Невыносимой всезнайкой»?

— Снэйп? — удивилась Гермиона.

— Снэйп, — согласился Гарри. — Вот только непонятно, а в Азкабане-то он как оказался? Хм-м... А собирайся-ка, Гермиона. Думается мне, что пора нам нанести в министерство визит. «Вежливости».

В общем, выяснилось, что вышла накладка, и про Снэйпа Шеклболт попросту… забыл. Тогда, в суматохе после битвы, он случайно заметил его во дворе Хогвартса, отдал приказ отправить в Азкабан, а сам тут же умчался с отрядом зачистки в Министерство. Где развернулась настоящая бойня — зачищали здание от остатков сторонников Волдеморта, и Кингсли досталось по голове. После этого Снэйп у него из памяти и выпал — пока тот сам о себе не напомнил.

А Поттер тем временем долго искал Снэйпа, хотя бы для того, чтобы похоронить его по-человечески. Ведь они думали, что Снэйп умер у них на руках, успев перед этим передать воспоминания — в том числе о том, что Дамблдора он убил не по собственной воле, а по его прямому приказу — и Гарри добился, чтобы Снэйпу, как он тогда думал, посмертно вручили Орден Мерлина и официально признали героем. Даже европейского некроманта привлекли, пытаясь связаться с духом Снэйпа и найти его тело, но тот лишь развёл руками: среди мёртвых Северуса Снэйпа не было. Где он находился, не знал никто. И если бы не та статья в «Вестнике зельевара», Поттер так и остался бы в полном неведении.

В итоге Поттер добрался до Азкабана, напросился, таки, на аудиенцию к Снэйпу и рассказал ему обо всём.

— Ну и ладно, — заметил Снэйп, выслушав его. — Забыл и забыл. Кингсли своей забывчивостью мне только на руку сыграл. Так что передайте ему, что зла я на него не держу… пока.

Он на секунду прервался, чтобы сделать глоток кофе, и продолжил уже холоднее:

— Но вот если он вздумает попытаться меня отсюда выковырять, тогда я ему доставлю неприятности. Например, выселю отсюда всех. И охрану, и заключённых. Скажем, в атриум Министерства. А доступ к Азкабану вообще перекрою. И поверьте, Поттер, это не пустые угрозы.

— А вам не скучно здесь? — осторожно спросил Гарри. — Одному, в таком окружении?

Снэйп фыркнул, изогнув бровь тем самым, совершенно узнаваемым жестом.

— Мне? Скучно? Вот уж ни в коем случае. Да и вообще, чем больше я узнаю людей, тем больше мне хочется дружить с дементорами. Примите это к сведению, Поттер. И желательно прямо сейчас.

— Да я и не сомневался, — Поттер поднял руки в примирительном жесте. — Простите, профессор, но в то, что ваш характер вдруг в одночасье стал ангельским, мы с вами оба не поверим. Но вот что меня интересует: не повлияет ли на него то, что я вам пару заказов подкину?

— Вы? Мне? Заказов? — Снэйп прищурился. — Хм. Весьма любопытно. Вы что же, Поттер, за ум взялись наконец?

— Похоже на то. В авроры, как меня ни уговаривают, я идти не хочу. Зато увлёкся артефакторикой. И, знаете, странное дело — понимание приходит словно само собой, на интуитивном уровне. Я порой и сам не могу толком объяснить, как у меня что получается. Правда, пока что мои артефакты живут недолго — но недавно я выяснил, что основу для артефактов нужно вымачивать в особых составах…

Так началось их сотрудничество, продолжавшееся до конца их дней. Со временем Гарри привлёк к делу и Невилла Лонгботтома — прирождённого герболога, без которого многие проекты просто не взлетели бы. Политикой они принципиально не занимались. И когда лет через двадцать в магической Британии попытался объявиться очередной самопровозглашённый Тёмный Лорд, его довольно быстро и без лишнего шума обезвредили, а затем столь же быстро и окончательно от него избавились.

Этот альтернативно одарённый первым делом заявился к Поттеру. Тот долго раздумывать не стал — быстро скрутил самопровозглашённого Тёмного Лорда и притащил его в Азкабан, к Снэйпу.

— Нет, ты представляешь, Северус, — к тому времени они уже давно были на «ты». — Является ко мне этот тип и с порога заявляет: мол, давай под меня Поттер, служить мне будешь, я тут новым Тёмным Лордом стать собираюсь. Вот что их всех в эти самые Лорды так тянет? И непременно в Тёмные.

— И ведь не сумасшедший, — задумчиво откликнулся Снэйп. — Я его слегка пролегилиментил. Обычный дурак.

— Ну, тогда давай отдадим его твоим подопечным.

Вот так они и жили. И в целом всё у них было хорошо. Единственные, кому временами приходилось несладко, — дементоры: характер-то у Снэйпа с годами мягче не становился. А как именно он срывал на них своё дурное настроение — это уже совсем другая история.