Гарри которого не было (джен)

Идею о такой Гермионе мне подкинул мой читатель Костякапрал. За что огромнейшее ему спасибо. Конечно, если по-хорошему, то про такую Грэйнджер можно написать отдельную работу, но, боюсь что не потяну я её. Поэтому саму идею я только обозначил, так сказать.

* * *

Дальше история действительно пошла по другому пути. И не просто по другому, а вообще, от слова «Совсем». Началось всё с того, что в поезде ко мне сразу же подсели три девчонки: Грэйнджер и сёстры Патил — и было совершенно очевидно, что они знакомы не первый день и даже не первый год.

Грэйнджер оказалась совсем иной, чем в каноне. Да, её звали Гермиона Джин Грэйнджер, но от привычного образа в ней остались лишь волосы — та же почти неукротимая копна. Во всём остальном передо мной была совсем другая девочка. Не было ни больших передних зубов, ни привычки всех поучать, ни стремления бегать и разыскивать Невилловского Тревора. Не наблюдалось и слепой веры в авторитеты. Она, как и сёстры Патил, уверенно... левитировала свой чемодан, а в руках у неё была переноска с Живоглотом. «Ого! Неужели тоже попаданка?» — мелькнула мысль. Но история оказалась иной.

Её отец, Дэниел, вовсе не был дантистом, а служил офицером британского спецназа. И однажды, во время выполнения задания в одной стране, в которой их официально «не было», он получил тяжёлое ранение, впал в кому, и его начали посещать яркие, подробные видения: подросшая дочь окажется волшебницей, поступит в школу чародейства и волшебства, где будет постоянно рисковать жизнью и с каждым годом всё больше отдаляться от родителей — а в итоге всё закончится стиранием памяти ему и его жене.

Сначала, конечно, он не поверил в то, что ему привиделось. Ну какое, нахрен, волшебство?

Но когда двухлетняя Гермиона наколдовала над своей кроватью полупрозрачных бабочек, он схватился за голову, рассказал обо всём жене, и они стали думать, что же делать дальше. Как-то не хотелось им отправлять дочь без поддержки в опасный мир, а самим потом уезжать в Австралию со стёртой памятью.

Дэн рассудил, что если волшебство существует, и если кто-то или что-то сумело предупредить его о возможном будущем, значит, можно попытаться получить из того же источника больше информации. А раз видения пришли к нему в коме, когда сознание было отключено, то стоит попробовать сосредоточиться, попросить подсказки и затем уснуть. Как и всех в спецназе, его учили и мгновенно засыпать, и входить в глубокое медитативное состояние, и он взялся за это со всей серьёзностью. Каждую ночь он пытался дотянуться до того, кто связывался с ним в коме, но ничего не выходило. Через месяц он так измотался, что однажды заснул прямо в кресле, с прикорнувшей на руках дочерью — и тогда видения вернулись: магия Гермионы облегчила контакт.

Оказалось, что он был сквибом из древнего магического рода, и с рождением дочери-волшебницы — единственной надежды на продолжение этого рода — у него проявилась способность видеть наиболее вероятное будущее и возможные точки влияния на ход событий.

Разумеется, полной информации о том что может произойти в будущем, в видениях предоставлено не было, но и того, что оказалось в его распоряжении, хватило, чтобы начать действовать. И с этого момента они стали уделять дочери гораздо больше внимания, чем в каноне. После увольнения из армии и прохождения реабилитации Дэн стал инструктором по выживанию в дикой природе: он водил туристов в походы и обучал их практическим навыкам, а его жена Эмма сопровождала экспедиции в качестве врача. И само собой что Гермиону, как только она немного подросла, они стали брать с собой.

Путешествовали они не только по Британии — случалось, что маршруты пролегали и через экзотические страны. Одной из таких стран оказалась Индия, где они и встретили семью Патил. Лакшми Патил заметила маленькую волшебницу и поняла, что её отец — сквиб. В индийской магической традиции считалось, что помощь такой семье приносит удачу, и миссис Патил подошла к Дэниэлу, представилась, наколдовала для Гермионы красивую куклу и принесла Клятву о непричинении вреда.

В видениях Дэна упоминались соученицы Гермионы с такой фамилией, так что выяснить, что девочкам предстоит вместе ехать в Хогвартс, особого труда не составило. Грэйнджеры познакомились с её мужем Амитабхом и дочерьми — Падмой и Парвати, и вскоре семьи подружились. Их сближало и то, что Патилы собирались вскоре перебраться в Англию.

Так же, перед отправкой девочек в Хогвартс они вчетвером всё тщательно обсудили, и в школу дети поехали почти, как в тыл противника во время войны — снабжённые знаниями о том, чего ожидать и подробными инструкциями как действовать, если что-то пойдёт не так. Разумеется, девочки не были столь же магически сильны, как взрослые, и не обладали полным объёмом колдовских знаний, но Патилы научили их нескольким полезным заклинаниям на случай различных неожиданностей.

И, разумеется, Дэн решил поскорее забрать Живоглота из зоомагазина — ведь перед третьим курсом кот сам прыгнул на руки к Гермионе, и оказался полезен, например, погнался за Паршивцем — так зачем ждать?

И напоследок, перед отъездом в школу, речь зашла и о том, что у Гермионы там, вероятно, появятся двое знакомых — Поттер и Уизли. И, если на Поттера ей посоветовали сначала внимательно посмотреть и уже на месте решить, стоит ли поддерживать с ним отношения, то вот в отношении Уизли позиция была однозначной: держаться от Предателей Крови подальше. Как выяснилось, «Предатели Крови» — не прозвище и вовсе не означает, что рыжие хорошо относятся к магглам. Речь шла о чём-то вроде родового проклятия, действовавшего исключительно внутри их семейства. Это напоминало наследственное заболевание, условно говоря — магический аналог гипертрихоза, при котором волосы растут по всему телу, включая лицо. Страдали этим, правда, не все представители их рода, но так или иначе, с Уизли связываться не стоило.

Дамблдор, директор школы, так же не вызывал доверия ни у Грэйнджеров, ни у Патилов, но по магическим законам детям, живущим в Британии, приходилось поступать на первый курс именно в Хогвартс. Поэтому родители решили, что сделают всё, чтобы девочки были как можно лучше защищены от опасностей на первом курсе, а там видно будет. Они не собирались пускать ситуацию на самотёк, и если в школе всё окажется действительно плохо, то у них будет время для того, чтобы перевести девочек после первого года обучения в какую-нибудь другую англоязычную школу.

Кстати, на меня девчонки вышли, так сказать, узнав только по волосам, которые не поддавались расчёске, и по необычному цвету глаз, потому что во всём остальном я на канонного Гарри походил слабо. И одет я был вполне прилично, а не в обноски от кутюрье Дадли, и подрос благодаря зельям и физическим упражнениям, да и очки на мне были не склеенные скотчем «велосипеды», а вполне себе стильные прямоугольные очёчки. Ну и совы у меня не было. В общем, я мало напоминал того Гарри Поттера, которого Дэн видел в своих видениях в коме.

Но всё это выяснилось уже потом, когда мы с Гермионой познакомились поближе. А в тот момент я сам решил её немного удивить — не всё же ей одной меня поражать. И сделал я это вот как.

Когда девочки разместились в купе и мы познакомились, я обратился к Живоглоту. Помнится, зверюга он была умная, вот я с ним и заговорил:

— Привет, Глотик, — начал я. — Ты ведь не против, если я буду тебя так называть? Скажи, ты крыс любишь? Вот и я не люблю. В общем, смотри: тут скоро может появиться рыжий парень, Рон Уизли, у которого в кармане будет крыса. А мы с тобой защитим от них твою хозяйку. И от крысы, и от её хозяина.

— А ты откуда об этом знаешь, Гарри? — тут же заинтересовались девочки.

Ну, а я, перед тем как ответить, ещё раз рассмотрел всех троих. Падма и Парвати вполне соответствовали канонным образам — Падма была спокойнее и рассудительнее, а Парвати напоминала любопытного, игривого котёнка. Гермиона сочетала в себе черты обеих.

— Да я тут кое-какие справки навёл, — объяснил я. — Когда узнал, что я, оказывается, волшебник, мне стало интересно, куда я еду учиться, кто есть кто в магическом мире, и так далее. Вот и услышал про эту семейку, с которой практически все, с кем бы я на эту тему не разговаривал, советовали не иметь никаких дел, без крайней необходимости. Ну, и о том что в этом году вместе с нами в школу едет их младший сын мне тоже рассказали, как и про их крысу-долгожительницу. А крыс я с детства не люблю.

Рассказывая девочкам про Уизли, я поглядывал в окно, и когда на платформе показались рыжие, кивнул в их сторону: «А вот, кстати, и они. Прошу взглянуть и запомнить, чтобы знать, от кого лучше держаться подальше».

Поезд наконец тронулся, мы разговаривали, я, правда, больше слушал.

Рончика, который было сунулся к нам, встретили рычание Живоглота, четыре направленные на него волшебные палочки и холодный голос Гермионы:

— Ты что, хочешь разозлить моего кота? Не советую.

— Да нет, — растерянно ответил Рон. — Я просто Гарри Поттера ищу.

— А ты его тут видишь?

— Ну… нет, наверное.

— Вот и иди, поищи его в другом месте.

Рончик не признал во мне объект своих поисков: на всякий случай, заметив его, я даже снял очки.

Потом разговор зашёл о Дамблдоре и я рассказал, что Уизли считаются его самыми верными сторонниками и что это ещё одна причина не иметь с ними дело.

— А к Дамблдору как ты относишься? — уточнили девочки.

— Как, простите за выражение, к козлу и мудаку. Однозначно.

И, поясняя им почему почему моё мнение о нём именно такое, я вкратце рассказал им о своей жизни у маггловских родственников и о том, что о волшебном мире я узнал только в банке, а до того совершенно в курсе не был— даже о том, что я маг, мне сообщил Хагрид.

— Так что, я не могу назвать Дамблдора хорошим человеком, потому что именно он организовал для меня такую жизнь, — подытожил я. — И хорошим директором школы тоже не могу. Да и вообще, из того, что мне рассказали, получается, что учителей там мало, они едва справляются со своими прямыми обязанностями, а их ещё и нагружают дополнительными, на которые почти все они откровенно забили. И еще — в Хогвартсе есть факультет Слизерин, где учатся дети богатеньких родителей, а его декан Снэйп гнобит учеников остальных факультетов и вообще творит всё, что его левой пятке вздумается. Поэтому нам придется столкнуться со снобизмом и безнаказанностью слизеринцев вообще и нашего будущего однокурсника Драко Малфоя в частности.

А дальше получилось как в той старой поговорке, ну помните: «Вспомни, простите, про говно, вот и оно».

В общем, едва я это произнёс, как дверь купе распахнулась, и на пороге появился как раз тот самый персонаж, о котором только шла речь.

— Я слышал, в этом купе едет Гарри Поттер, — снисходительным тоном, растягивая гласные начал Малфой, глядя на меня, словно на букашку. — Это ты, верно?

— Так и есть, — подтвердил я. — А у тебя из-за этого что, какие-то проблемы? Или ты считаешь, что мне полагается ехать не в купе, а в багажном вагоне, а то и вовсе на крыше поезда?

— Да нет, Поттер, я просто хочу обьяснить тебе, что для твоего же блага, тебе лучше не водиться с кем попало. Я помогу тебе во всём разобраться. В нашем мире есть несколько магических династий, которые значительнее прочих...

— Да ну? — перебил я его и усмехнулся. — Поможешь разобраться? Ты, чистокровный, собираешься бескорыстно помочь мне, полукровке, с твоей точки зрения — существу второго сорта? Что-то я тебе не верю. Скорее всего ты предлагаешь мне не дружбу, а просто собираешься указать «правильное место» в иерархии и великодушно взять под покровительство — или даже на службу. И попробуй доказать мне что я неправ.

— Ну-у-у... — протянул было он.

— И ещё момент, Малфой. Тебе что, чем-то не не нравится моя компания? — слегка растянул гласные уже я, с некоторой угрозой в голосе. — Ты, кстати, не представился дамам. Девочки, это Драко Малфой. Драко, познакомься: это Падма и Парвати Патил, а это Гермиона Грэйнджер.

— Я не знаю волшебной фамилии Грэйнджер, — нахмурился Малфой.

— Что-о?! — я посмотрел на него как на придурка. — Ты не знаешь, кто такой Гектор Дагворт-Грэйнджер? Может и то что твоя мама — моя кузина, а ты — мой племянник, ты тоже не знаешь?

— Э-э-э...

— Да-да. Представь себе, Малфой, мы с тобой родня. Да и не только с тобой, а ещё и с Лестренджами, Лонгботтомами, Тонксами, Блэками, — принялся я перечислять нашу совместную родню Малфою. — Блин! Да даже Уизли — и то наша с тобой родня через Блэков, если разобраться в генеалогии. Какая досада!

В общем, Малфоя я тоже отправил. Подумать.

— В морду бы дать этому хорьку белобрысому, а то и вообще грохнуть, — заметил я, когда он вышел, — за то, что он в будущем натворит.

— А что он такого натворит-то? — последовал вопрос.

— Не знаю, конечно, но учитывая в какой семье он родился и вырос, думаю, что он не сможет чего-нибудь эдакого не натворить. Эпического. Кстати, Гермиона, а ты сама-то не в курсе, родня ли ты дедушке Гектору Дагворт-Грэйнджеру?

— Родня, — подтвердила она. — Я та, кого называют «Проснувшаяся кровь». Брат Гектора, мой прадедушка Геркулес, стал сквибом в результате несчастного случая. А потом уже у него родилась моя бабушка, а у нее — мой папа. Фамилию она не меняла, так что папа — тоже Грэйнджер.

Вот так и проходила наша дорога. Наконец, мы оказались в школе, и началось распределение. Падма и Парвати попали на Рейвенкло, а мы с Гермионой — на Гриффиндор. Уизли, конечно, обрадовались, и Рон сразу попытался набиться ко мне в лучшие друзья, но у него не получилось. Да и вообще у него как-то с дружбой не заладилось. Нет, парень-то он был компанейский, но, как только он садился за стол, наступал полный финиш. Даже крысёныш его куда-то удрал — Рон вопил, что когда он в лодку садился, крыса сидела в кармане, но когда мы в школу вошли, её уже не было.

И тут невольно возникает вопрос. Интересно, а был ли его крысёныш действительно Питером? Ведь могло быть и так, что когда одержимый Квиррелл не выбрался из банка, то Волди приказал долго жить. Ну, а Питер это как-то почувствовал и удрал, оставив вместо себя настоящую крысу. А может, Рончик просто не захотел возиться с ней и потихонечку отправил ее за борт, когда мы добирались к замку на лодках. Ну да Мерлин с ними, и с Роном, и с Питером — как говорится, леди покинула фаэтон — лошадь помчалась быстрее. Другие дела сделать нужно было.

Поэтому, в Хогвартсе я в первую очередь проверил Выручайку, отыскал там диадему, тихонечко умыкнул её — и отправил в Гринготтс, на проверку. А когда было подтверждено, что диадема не хоркрукс, то я подумал и сделал несколько предположений. Во-первых, могло быть так, что никаких хоркруксов никто не создавал, и Волди окончательно погиб в восемьдесят первом. Во-вторых, они могли быть, но когда Квиррелл вошёл в семьсот тринадцатое хранилище, включилась защита Гринготтса, и подселенец в Квиррелле, пытаясь не развоплотиться, притянул к себе остальные части души, но всё равно развоплотился. И, в-третьих, Квиррелл мог быть и не одержимым, а просто идиотом, соблазнившимся Философским камнем. А сунулся он потому, что Альбус запустил в народ сплетню насчёт Камня, вот Квиррелл и... навестил Гринготтс, посчитав себя самым умным — и остался там на веки вечные.

А могло быть и так, что Дамби ведёт какую-то другую, непонятную мне игру. Впрочем, насчёт этого даже сомневаться не приходилось.

Но оказалось, что волноваться о замыслах Дамблдора было незачем: вскоре магическую Британию потрясло известие о том, что он тихо скончался во сне от сердечного приступа.

Случилось это так. Дэн Грэйнджер ясно видел, что в той картине будущего, которая ему открылась, ключевой фигурой был Альбус Дамблдор. Может быть, и не откровенный враг, но стратег, действующий по давно разработанному им плану. Пунктами которого были и тролль в замке, едва не убивший его дочь, и василиск, который её окаменил, и, предположительно, то самое стирание памяти. Для офицера спецназа вывод был очевиден: о таком человеке нужно знать как можно больше.

Поэтому Дэн предпринял меры противодействия. Для чего он, не имея возможности действовать напрямую, попытался организовать наблюдение за Дамблдором, его перемещениями и контактами. Разумеется, действовал он не один, связи-то с бывшими сослуживцами он не растерял, вот и помогли они ему. Для этого было решено «пометить» объект слежки стандартными средствами — безвредными добавками в пищу, которые медленно выводились из организма и позволяли отслеживать его перемещения. Чем-то вроде радиоактивного изотопа.

А дальше было дело техники. Амитабх Патил помог установить, что Альбус регулярно покупал лимонные дольки в одном и том же маггловском магазине, — и через неделю все конфеты в этой лавке были обработаны средством маркировки.

Но затем всё пошло не по плану. Альбус уснул, как засыпал сотни раз до этого, налопавшись лимонных долек, — а утром не проснулся. То, что для обычных людей было всего лишь инертной добавкой, техническим «маячком», для мага такого уровня оказалось несовместимым со структурой заклинаний, десятилетиями вплетаемых в его тело и ауру, и вступило в бешеный резонанс с сердечным ритмом. Его защитные чары, привыкшие отражать внешние угрозы, не распознали опасность, которую несло нечто абсолютно не магическое. Вот он и отправился в своё «следующее большое приключение».

И как только его похоронили, то и начались перемены. Первым арестовали Снэйпа — не успел он удрать. Дальше началась цепная реакция и были арестованы все находившиеся когда-то якобы под Империо. После чего все они, и даже наш скользкий друг Люциус, оказались в Азкабане — пусть и всего на семь лет, и на самых верхних уровнях тюрьмы, где дементоры практически не появляются.

Кстати, если разбираться в том, почему перемены всё-таки начались и проходили почти безболезненно, то получилось следующее. Так вышло, что на тот момент в Британии сложилась почти революционная ситуация, когда верхи уже не могут, а низы — не хотят. И хотя верхи кое-что ещё могли, но волна арестов и отправок этих самых «верхо́в»в Азкабан ограничила их возможности, поэтому перемены начались и их было уже не остановить.

Но, не везде, не во всех областях жизни они начали происходить одновременно. Поэтому, чтобы хоть что-то стало меняться в школе, пришлось поднапрячься. Ведь директором-то назначили Макгонагалл, а она ничего менять не захотела, дескать, при Альбусе и так всё было здо́рово. И тогда в Пророке стали периодически появляться статьи на основе присылаемых в редакцию писем со всякими разными жареными фактиками из жизни Дамблдора. Маккошку, при этом, эти письма выставляли как его самого верного клеврета. А если бы меня спросили, знаю ли я что-нибудь об этих письмах, то я бы всё отрицал. Самым решительным образом... скрестив за спиной пальцы. В результате, к концу первого курса ей предложили либо тихонечко уйти на пенсию, либо остаться просто преподавателем трансфигурации. И только после этого в школе постепенно стали наступать перемены к лучшему.

Вот так оно всё и получилось, поэтому наша дальнейшая жизнь пошла совсем не так, как было написано в каноне. Не было ни тролля на первом курсе, ни одержимого учителя — Квиррелл, как я уже говорил, вообще исчез. Не случилось, так же, ни василиска, ни Турнира трёх волшебников, ни возрождений Волдеморта, ни побега Сириуса Блэка с последующим появлением дементоров вокруг школы. Сириуса и без того вскоре освободили.

И знаете что я вам ещё скажу? А то, что мы с Гермионой были вполне довольны тем, что нам не пришлось, так сказать, стойко преодолевать тяготы и лишения, и что наши приготовления к противостояниям так и не понадобились. Нет, то, что мы к ним готовились, было хорошо, но то, что они не пригодились, было ещё лучше.

Учились мы спокойно, в первую очередь для себя, а не ради оценок: ни в Министерство, ни преподавать в Хогвартс мы идти не собирались. У нас был свой, вполне чёткий ориентир, и именно в его направлении мы и стремились в первую очередь.

А также мы сломали, наконец, стереотип насчёт слизеринцев. Без Снэйпа во главе их факультета с ними стало вполне возможно нормально общаться — даже с Малфоем, что нас несказа́нно удивило. Oн, конечно, попробовал как-то наехать на нас с Гермионой — по инерции, ещё в конце первого курса. Но, после того как Гермиона ему вмазала, эдак по-маггловски, правым джебом, а я добавил парочку пинков, видимо, он что-то понял. И настолько доходчиво мы ему «объяснили», что он сам потом подошёл, извинился, и попросил нас, в случае чего, проводить с ним пендельную профилактику, если его куда-то не туда занесёт. В общем, Малфой оказался не настолько заносчивым говнюком, каким его мадам наша Ро изобразила. Мы с ним даже потом некоторые совместные дела вели.

Летом мы ходили в походы с родителями Гермионы, а сразу после школы прошли обучение у гоблинов на Разрушителей проклятий. Только в Гринготтс работать мы не пошли, а начали с ними сотрудничать. В ряде случаев.

Занялись же мы примерно тем же, чем занималась Лара Крофт или Индиана Джонс — раскопками и исследованиями. Работали мы, как и Крофт, при поддержке команды, в которую входили и сёстры Патил, и ещё несколько ребят и девочек, с которыми мы подружились во время учёбы в Хогвартсе. В команде были выпускники всех факультетов, включая Слизерин. Даже Малфой, хоть и не был нашим постоянным сотрудником, периодически выезжал с нами в экспедиции.

А ещё к нам частенько присоединялись Невилл Лонгботтом и Луна Скамандер, в девичестве Лавгуд, с мужем Рольфом: в тех забытым богом местах, куда мы частенько отправлялись, всегда можно было и какое-нибудь новое растение найти, и зверушек неведомых встретить. Кстати, в одной из таких совместных экспедиций Луна обнаружила-таки и описала Морщерогого Кизляка.

С Луной мы подружились сразу: когда она распределилась на Рейвенкло, мы с Гермионой прямо после пира подошли к их столу и предупредили и Чанг, и Эджкомб, что если мы что-то узнаем про их поползновения в её адрес — а мы узнаем — то меры будут приняты незамедлительно. Так что над ней никто не издевался.

Ну, и напоследок о Роне Уизли. Он, помнится, мечтал стать крутым профессиональным квиддичистом, но для осуществления своей мечты так пальцем о палец и не ударил. Впрочем, в нашей истории он был персонажем не второго и даже не третьего плана. Я и вспомнил-то о нём только потому, что в каноне он был одним из главных действующих лиц. Но, так как история у нас пошла совсем по другому пути, то ни он, ни кто либо другой из их семьи не сыграли в ней вообще никакой роли. Как заметной, так и незаметной. Мы с ними дел не имели и не собирались.

И наша история мне нравится гораздо больше той, которая была рассказана в книгах мадам Ро. И не только мне, но и Гермионе, и нашим детям. А канонную Поттериану я им потом, как сказки, рассказывал. И, разумеется, не на ночь.