Гарри которого не было (джен)

Идею я честно скоммуниздил у автора по ником BeepКeeper на Фанфикшене.

* * *

Здравствуйте. Я попаданец-перерожденец-подселенец — не знаю, как это правильно назвать. Я долго разбирался в том, что произошло, и выходило, что, когда я умер там, где жил раньше, то моё сознание оказалось в этой реальности, в теле ребёнка. Я, разумеется, для начала повозмущался, что меня вселило именно в этого персонажа, а потом стал думать, что теперь делать. Кто виноват, меня волновало меньше всего.

Впрочем, давайте по порядку.

Попал я в известного многим шрамоголового очкарика Гарри Поттера. А случилось это в тот момент, когда семейка Дурселей (в прежней жизни я их называл то Дурселями, то Дурслеями) вместе со мной обосновалась на островке, спасаясь от писем из Хогвартса. Ну, а дальше всё было, как в каноне. В полночь Хагрид вышиб двери в хижину — и понеслось: ссора с Верноном, завязанное в узел ружьё, хвостик у Дадлика и ночёвка под Хагридовой тёплой шубой.

Когда Хагрид с некоторой торжественностью в голосе заявил: «Ты волшебник, Гарри», — каюсь, меня пробило на ржачку: вспомнилось, как Дарт Вейдер говорит Скайуокеру: «Я твой отец, Люк».

Правда, на обратном пути я заставил Хагрида взять родственничков в лодку: ему-то пофиг, а вот мне, вполне возможно, ещё с ними жить придётся. Такую вероятность я тоже не исключал.

Потом было путешествие в Лондон, знакомство с обитателями магического мира в «Дырявом котле», рукопожатие с Квирреллом. В общем, всё шло как в каноне, но только до тех пор, пока мы в Гринготтсе не оказались. Вот тут-то события закрутились совсем по-другому.

Началось всё с того, что Хагрид принялся выуживать из карманов всякую всячину. Гоблин морщился, молчал, но когда великан водрузил прямо на его бумаги пару заплесневевших кексов, пригласил нас в какой-то кабинет, выделил столик и вежливо попросил Хагрида выкладывать мусор из карманов только на него. Наконец Хагрид нашёл два ключика от банковских хранилищ. Гоблин внимательно их осмотрел.

— Ну что ж, — заметил он, оскалив зубы в ухмылке, — ключ от хранилища номер шестьсот восемьдесят семь действительно настоящий. Но где его владелец?

— Э-э-э… Так вот же он, — удивлённый Хагрид указал на меня.

— То есть вы хотите сказать, что этот мальчик — Гарри Поттер?

— Ну да.

— И кто вам это сказал?

— Как кто? Профессор Дамблдор, конечно. Великий человек.

— Да-а? — снова оскалился гоблин. — Ну хорошо. Тогда сейчас вы отправитесь в хранилище номер семьсот тринадцать, а мы с мистером Поттером проследуем для дополнительной проверки. Нужно кое-что уточнить.

— Но профессор Дамблдор… — попробовал было возразить Хагрид.

— Профессор Дамблдор, разумеется, великий человек, — перебил его гоблин. — Но не единственный директор в этом мире. А так как мы с вами находимся в банке Гринготтс то в первую очередь подчиняемся распоряжениям директора банка — господина Рагнока, которого, по аналогии с профессором Дамблдором, вполне можно назвать Великим гоблином. И он, Директор Рагнок, только что распорядился, чтобы к нему привели мистера Поттера. Он очень хочет с ним познакомиться.

Забегая вперёд, скажу, что Квиррелла я больше не встретил и о том, что с ним сталось, не знаю. Когда я читал канон, то, помнится, удивился: как вообще кто-то мог узнать, что в тот день пытались обчистить хранилище номер семьсот тринадцать, если свидетелями этого были только сами гоблины? И зачем им, спрашивается, нужно было бы выносить на обсуждение широкой публики то, что подрывает репутацию банка? Получается полная хрень: гоблины в дела магов не лезут, но репутацию Гринготтса-то они блюдут крайне строго! Так что думаю, Квирреллу просто не удалось благополучно выбраться из хранилища номер семьсот тринадцать.

Меня привели в роскошный кабинет, где нас ждали ещё двое гоблинов. Один из них — сам директор Рагнок, а второй был очень стар и, судя по всему, пользовался непререкаемым авторитетом. Позже я выяснил, что, если пользоваться маггловской терминологией, то Рагнок был генеральным директором Гринготтса, а этот второй — кем-то вроде председателя совета директоров.

— Присаживайтесь, мистер Переселённая Душа, — проскрипел старший гоблин.

Меня пробил холодный ужас: сердце заколотилось, язык едва не отнялся. Кстати, как гоблины выяснили, что в теле мальчика совсем другая душа, они так и не рассказали. Дескать, тайна народа гоблинов, все дела. Но, этот вопрос я им потом задал, а сейчас я собрал всё мужество и спросил относительно спокойным голосом:

— Скажите, джентльмены, что вы намерены со мной делать?

— Скорее всего, ничего, — ответил он. — Если у нас с вами всё пойдёт по плану, то свою дальнейшую жизнь вы проживёте как Генри Поттер.

— А нельзя ли с этого момента поподробнее? — попросил я.

— А мистер Пока-Неизвестно-Кто знает, что такое окклюменция? — ответил старый гоблин вопросом на вопрос.

— Хм… — я сделал вид, что задумался. — Если судить по вашему вопросу, это что-то связанное с защитой личной информации.

— Совершенно верно, — подтвердил тот же гоблин. — Впрочем, о способах её сокрытия мы вам расскажем. Это в наших интересах.

В итоге ситуация оказалась следующей.

Как выяснилось, «мальчик по имени Гарри Поттер» был одной большой, крупной мистификацией. Не было такового в природе, да и не могло появиться, по той простой причине, что ни Джеймс, ни Лили Поттер детей иметь не могли из-за какого-то проклятия. В подробности гоблины не вдавались, да и меня это не интересовало. Тем не менее они распространили слух о рождении ребёнка, и его имя появилось в Книге зачисленных в Хогвартс — что вероятнее всего, без помощи Дамблдора или МакКошки не обошлось. А в магическом мире поползли слухи, что согласно пророчеству этот ребёнок рождён, чтобы уничтожить Тёмного Лорда. Слухи дошли до Волдеморта, и в Хэллоуин восемьдесят первого года он пришёл в дом Поттеров, чтобы избавиться от опасного младенца.

Что произошло потом, точно неизвестно. Лорд пропал, а в магическом мире появилась история о Мальчике-Который-Выжил.

Гоблины предполагали, что Джеймс Поттер, как представитель древнего рода, располагал какими-то знаниями или артефактами, связанными с тёмным ритуалом уничтожения сильного мага. Только тут был один нюанс. Для проведения ритуалов такого уровня непременно требуются человеческие жертвы, как минимум две. Одной из которых и должен был стать магически одарённый ребёнок. Откуда он взялся, гоблины не знали. Сами Поттеры жертвовать собой не собирались.

Насколько я понял, в случае успешно проведённого ритуала по ликвидации Волди, ценой выполнения которого должна был стать смерть ребёнка, что должен был выступить в роли их сына, Джеймс и Лили планировали изобразить скорбь по «первенцу», а через год или два тайно усыновить другого мальчика и сделать его своим наследником. Но они учитывали и вероятность собственной гибели, а она была совсем не малой. Поэтому, чтобы в случае их смерти род Поттеров можно было продолжить, они подстраховались: посоветовались с гоблинами и заключили с ними специальный договор, подписываемый Кровавыми перьями. И для этого им пришлось принести в Гринготтс по литру собственной крови.

Почему договаривались именно с гоблинами? Во-первых, ради сохранения тайны. Во-вторых, потому что Министерство давно запретило магию крови как «тёмную», и мало кто из магов помнил, как проводить подобные ритуалы, а вот гоблины это отлично помнили. К тому же у них такие ритуалы проходили без накладок благодаря природной склонности к магии крови и ритуалистике.

Интерес же самих гоблинов заключался прежде всего в том, чтобы разморозить поттеровские активы и снова пустить их в оборот. А это как раз можно было сделать сейчас, когда в банке появился я: в одиннадцать лет у мага наступало первое совершеннолетие, и последний представитель рода получал право подписи по ряду финансовых документов. Но для этого меня нужно было провести через ритуал, чтобы я стал полноценным Поттером — именно для этого и понадобилась хранящаяся в банке кровь Джеймса и Лили.

Если учесть, что состояние Поттеров превышало даже малфоевское, то интерес гоблинов становился вполне очевидным. Разумеется, никаким альтруизмом тут и не пахло. Так что, не будь Поттеры ВИП-клиентами, неизвестно, чем бы закончилось моё посещение Гринготтса.

Короче говоря, история была тёмная и мутная. И почему Джеймс и Лили сами в итоге оказались в роли жертв, было непонятно, как, впрочем, и их мотивы. Что двигало ими поступить именно так и никак не иначе? Это так и осталось секретом.

— Спасибо, всё ясно, — я немного успокоился и решил во всём как следует разобраться. — Но если я не Поттер, то почему мне пришло письмо из Хогвартса на имя Гарри Поттера?

Оказалось, что всё дело в моём шраме. Как выяснилось, никакого осколка души Волдеморта там не было. Лорда, по словам гоблинов, разметало сразу после убийства Лили Поттер, так что он просто не успел шарахнуть ребёнка Авадой.

Шрам появился вот как: в лоб младенца был вживлён некий артефакт, который маскировал его как Поттера не только внешне, но и магически. Его влияние на магическую сигнатуру этого неизвестного ребёнка подстраивало её и делало практически неотличимой от сигнатуры ребёнка Джеймса Поттера и Лили Эванс. Ну, если бы он у них, конечно, родился. В результате получилось, что магически этот ребёнок стал сыном Поттеров, хоть и не по крови, а после проведения ритуала нынешняя внешность закрепилась окончательно, и вернуть ту, что была у этого ребёнка от рождения, стало невозможно.

А так как артефакт всё это время находился в детском лбу и подпитывался магией ребёнка, они спокойно дожил до текущего момента. И ребенок, и артефакт. Именно поэтому ему и пришло письмо из Хогвартса. Правда, тот же самый артефакт толком не давал шраму зажить и влиял на зрение, но на тот момент это уже не имело особого значения.

В общем, в Гринготтсе мне тогда пришлось задержаться на сутки. Пока извлекли артефакт из шрама, пока провели ритуал, пока я после него отлёживался — так время и прошло. Заодно гоблины сняли с моего магического ядра детские ограничители, так что понадобилось ещё и время на его стабилизацию.

Ну и подписание финансовых документов — тоже дело не одной минуты и даже не одного часа. Особенно если не просто ставишь подписи, а ещё и читаешь всё, что тебе подсовывают.

Затем, когда с делами в банке было покончено, мы с одним из человеческих сотрудников Гринготтса пробежались по магазинам, где я закупился всем необходимым для Хогвартса, а потом он доставил меня в Литтл-Уингинг — на всякий случай, чтобы раньше времени не насторожить кое-кого. А Хагриду, у которого после поездки на тележке мозги изрядно взболтало, внедрили ложные воспоминания: будто это он со мной по магазинам ходил и на поезд до Литтл-Уингинга посадил. Тоже, на всякий случай.

Так же, по моей просьбе сопровождающий расколдовал задницу Дадли. Родственнички Поттера, конечно, были теми ещё экземплярами, но хвост наколдовывать мальчишке всё-таки было лишним.

Относились они к Поттеру скорее безразлично. Не любили, конечно, но и специально не гнобили — просто заставляли пахать, как раба на плантации. Хотя свинского в их поведении тоже хватало, особенно когда к ним в гости приезжала Марджори, сестра Вернона.

Впрочем, чёрт с ними, с этими родственничками. Меня куда больше заботила жизнь и здоровье Гарри Джеймса Поттера, которым я теперь стал, и моё желание стать сильным магом. И не просто сильным, а в идеале каким-нибудь архимагом, чтобы всякая шелупонь не пыталась втягивать меня в свои интриги и чтобы одного моего недовольного взгляда хватало, дабы окружающие начинали не только обильно потеть, но и проверять сухость нижнего белья.

Впрочем, это пока мечты. Как оно будет на самом деле, не знает никто, так что загадывать не стану. Лучше расскажу, как мы по магазинам прошлись и что в итоге купили не так, как в каноне.

Во-первых, мне подошла совсем другая палочка. В лавке Олливандера я почувствовал… зов, наверное. Меня буквально потянуло куда-то вглубь магазина, где я её и нашёл. Тридцать сантиметров, викторианский ясень, двойная сердцевина — волос единорога и фестрала. Палочке было много лет: изготовил её то ли отец Олливандера, то ли даже его дед. И заплатить за неё пришлось не семь галлеонов, а все двадцать семь.

Во-вторых, сову я покупать не стал.

И, в-третьих, я уточнил у гоблинов, которым по договору палочками колдовать было нельзя, есть ли другой концентратор магии, который можно использовать вместо палочки. Оказалось, что есть. Так у меня и появилась пара беспалых перчаток.

Оставшееся время я практиковался в магии. Грейнджер ведь в каноне так могла, так что и я решил попробовать. Как выяснилось, на каникулах магичить запрещалось только ученикам Хогвартса, да и то не везде, а я формально учеником ещё не был, так что тренировался на законных основаниях. Колдовать я старался без слов — так же, как Хагрид в каноне умудрялся своим зонтом: и дверь на место приладил, и камин разжёг, и хвост Дадлику приделал, и лодку в путь отправил — всё без слов и без особых жестов.

Не сразу, конечно, но получилось и у меня. Та же «Левиоса», например. И «Финита» — очень, кстати, полезное заклинание. Помнится, был в каноне случай, когда Малфой склеил Лонгботтому ноги, а тот потом скакал, как на соревнованиях по бегу в мешках, вместо того чтобы просто наложить «Финиту» и идти себе спокойно.

В общем, тренировался я без особого фанатизма и старался не заморачиваться. Тем более что все возможные защитные меры я тоже предусмотрел. Например, задал я гоблинам вопрос насчёт магического опекуна. А то ведь хитрых типов хватает: возьмут и заключат от моего имени какой-нибудь контракт, а мне потом расхлёбывай.

Сириус Блэк-то, как выяснилось, мне никем не являлся, поэтому я и уточнил этот момент. И выяснили гоблины по своим каналам, что опеку над так называемым «Гарри Поттером» умудрился оформить на себя Дамблдор. А для чего? Ну, думается мне, что он, вполне очевидно, собирался половить рыбку в мутной воде и, возможно, до сих пор этим занимается. Ведь наверняка он был курсе, что Гарри ненастоящий. Ну сами подумайте: если допустить, что вся эта байка про кровную защиту действительно имела место, то ни черта у Дамблдора не должно было получиться, потому что если он и правда накладывал её, то обязан был понять, что мальчик никакой не Поттер, потому что с Петунией они вообще не родственники.

Хотя возможен и другой вариант: Лили могла быть удочерённой. Очень даже за́просто. Слишком уж они с Петунией были непохожи внешне. И если это действительно было так, то Дамблдор просто врал как сивый мерин, отправляя канонного Гарри каждое лето к якобы кровным родственникам.

В общем, подумал я, подумал и пришёл к выводу, что Дамби, скорее всего, хотел гоблинов на крючок подсадить. Если он знал, что мальчик фальшивый, то мог рассчитывать на следующее: как только «Гарри» появится в Гринготтсе, гоблины по своим правилам быстро вычислят подлог и, не церемонясь, скормят его дракону. А потом он явится к ним и скажет: «Господа, вы мне теперь должны. Потому что Мальчик-Который-Выжил вошёл в ваш банк и обратно не вышел. Вот и представьте, что будет, если я в народе об этом слух пущу и плевать всем будет, настоящий он был или нет».

Не факт, конечно, что именно так он собирался сделать. Но как вариант — вполне рабочая схема, чтобы сделать гоблинам предложение, от которого они не смогли бы отказаться. И вполне могла бы прокатить, если бы Поттеры в своё время не подстраховались. Вместе с гоблинами, разумеется.

В любом случае, после проведения кровного ритуала настоящий Гарри Поттер наконец появился.

Имя «Гарри», кстати, тоже оказалось ненастоящим, потому что родители хотели назвать его Генри, как я уже упоминал. Так что теперь я официально стал Генри Джеймсом Поттером, а «Гарри» — всего лишь разговорной формой.

Опекуна у меня, как у Генри, разумеется, тоже не было, но бесхозным я был недолго. Когда определились с именем, то тут же, не откладывая, составили договор о регентстве. Привлекли одного из человеческих сотрудников Гринготтса и подписали всё Кровавыми перьями, так что, теперь никакая сволочь не сможет ни женить меня против воли, ни в Турнире Трёх Волшебников силком поучаствовать заставить. Обломаются. Разумеется, на регента тоже были наложены ограничения, чтобы он не мог действовать мне во вред.

Заодно подготовили жильё, где я теперь буду обитать на каникулах.

Вот такая картина сложилась к первому сентября.

* * *

Зачем Вернон предложил меня подвезти, было непонятно. Дадлика-то он ещё накануне в Смелтингс твёз. Но, как бы то ни было, всё вышло почти по канону: он привёз меня на вокзал, сопроводил на платформу и, конечно, не удержался от шпильки, узнав, что платформа у меня не девятая и не десятая, а девять и три четверти. Сказал, что нужную мне платформу, мол, ещё не построили.

На что я ответил ему фразой из какого-то старого фильма⁽¹⁾:

— Дядя, а ты суслика видишь?

— Какого ещё суслика? — не понял он.

— Того, что в траве сидит, — пояснил я. — Ты его не видишь, а он всё равно там есть. Так же и с моей платформой: ты её не видишь, а она существует.

После чего я взялся за тележку, направился к стене, и через секунду просто исчез из его поля зрения, пройдя сквозь камень.

Вы, наверное, спросите: зачем я вообще еду в Хогвартс, если при таких деньгах можно было бы нанять репетиторов и учиться дома? Вопрос логичный. Но я туда еду — потому что, читая канон, я часто сравнивал Хогвартс с тюрьмой, а профессоров — с надсмотрщиками. И мне совсем не улыбалось, чтобы моим будущим детям, если они у меня появятся, зельеварение преподавал такой тип, как Снегг, а трансфигурацию — кто-то вроде Макгонагалл.

А если вспомнить про Слизерин, то мне вообще всегда было непонятно, зачем в школе держат факультет, который по сути является готовой «пятой колонной» и при первом удобном случае поддержит Волдеморта, если тот всё-таки возродится. Тем не менее Дамблдор не просто терпит его существование, а фактически покрывает тот беспредел который они творят временами.

Вот я и решил устроить, так сказать, подвижную засаду. Или, по-простому, вызвать огонь на себя. Так что, пусть вся эта компания во главе с Дамблдором немного подёргается. К тому же, как объяснили гоблины, если подобная ситуация в магическом сообществе сохранится, это плохо скажется на финансах и бизнесе. А всё, что мешает обороту капитала, должно быть либо устранено, либо исправлено. И если я теперь «владелец заводов, газет и пароходов», то защищать свои активы — мой прямой интерес.

Вот с такими мыслями я и прошмыгнул на платформу с дробным номером, загрузился в вагон и стал ждать попутчиков. Если они вообще будут, потому что на канонного Поттера я теперь совсем не похож. Да и следовать канону я не собирался.

А раз не собирался, то это будет уже совсем другая история.

1) Фильм вроде бы называется «ДМБ». Но, утверждать не берусь, потому что не помню.

Вернуться к тексту

Идею о такой Гермионе мне подкинул мой читатель Костякапрал. За что огромнейшее ему спасибо. Конечно, если по-хорошему, то про такую Грэйнджер можно написать отдельную работу, но, боюсь что не потяну я её. Поэтому саму идею я только обозначил, так сказать.

* * *

Дальше история действительно пошла по другому пути. И не просто по другому, а вообще, от слова «Совсем». Началось всё с того, что в поезде ко мне сразу же подсели три девчонки: Грэйнджер и сёстры Патил — и было совершенно очевидно, что они знакомы не первый день и даже не первый год.

Грэйнджер оказалась совсем иной, чем в каноне. Да, её звали Гермиона Джин Грэйнджер, но от привычного образа в ней остались лишь волосы — та же почти неукротимая копна. Во всём остальном передо мной была совсем другая девочка. Не было ни больших передних зубов, ни привычки всех поучать, ни стремления бегать и разыскивать Невилловского Тревора. Не наблюдалось и слепой веры в авторитеты. Она, как и сёстры Патил, уверенно... левитировала свой чемодан, а в руках у неё была переноска с Живоглотом. «Ого! Неужели тоже попаданка?» — мелькнула мысль. Но история оказалась иной.

Её отец, Дэниел, вовсе не был дантистом, а служил офицером британского спецназа. И однажды, во время выполнения задания в одной стране, в которой их официально «не было», он получил тяжёлое ранение, впал в кому, и его начали посещать яркие, подробные видения: подросшая дочь окажется волшебницей, поступит в школу чародейства и волшебства, где будет постоянно рисковать жизнью и с каждым годом всё больше отдаляться от родителей — а в итоге всё закончится стиранием памяти ему и его жене.

Сначала, конечно, он не поверил в то, что ему привиделось. Ну какое, нахрен, волшебство?

Но когда двухлетняя Гермиона наколдовала над своей кроватью полупрозрачных бабочек, он схватился за голову, рассказал обо всём жене, и они стали думать, что же делать дальше. Как-то не хотелось им отправлять дочь без поддержки в опасный мир, а самим потом уезжать в Австралию со стёртой памятью.

Дэн рассудил, что если волшебство существует, и если кто-то или что-то сумело предупредить его о возможном будущем, значит, можно попытаться получить из того же источника больше информации. А раз видения пришли к нему в коме, когда сознание было отключено, то стоит попробовать сосредоточиться, попросить подсказки и затем уснуть. Как и всех в спецназе, его учили и мгновенно засыпать, и входить в глубокое медитативное состояние, и он взялся за это со всей серьёзностью. Каждую ночь он пытался дотянуться до того, кто связывался с ним в коме, но ничего не выходило. Через месяц он так измотался, что однажды заснул прямо в кресле, с прикорнувшей на руках дочерью — и тогда видения вернулись: магия Гермионы облегчила контакт.

Оказалось, что он был сквибом из древнего магического рода, и с рождением дочери-волшебницы — единственной надежды на продолжение этого рода — у него проявилась способность видеть наиболее вероятное будущее и возможные точки влияния на ход событий.

Разумеется, полной информации о том что может произойти в будущем, в видениях предоставлено не было, но и того, что оказалось в его распоряжении, хватило, чтобы начать действовать. И с этого момента они стали уделять дочери гораздо больше внимания, чем в каноне. После увольнения из армии и прохождения реабилитации Дэн стал инструктором по выживанию в дикой природе: он водил туристов в походы и обучал их практическим навыкам, а его жена Эмма сопровождала экспедиции в качестве врача. И само собой что Гермиону, как только она немного подросла, они стали брать с собой.

Путешествовали они не только по Британии — случалось, что маршруты пролегали и через экзотические страны. Одной из таких стран оказалась Индия, где они и встретили семью Патил. Лакшми Патил заметила маленькую волшебницу и поняла, что её отец — сквиб. В индийской магической традиции считалось, что помощь такой семье приносит удачу, и миссис Патил подошла к Дэниэлу, представилась, наколдовала для Гермионы красивую куклу и принесла Клятву о непричинении вреда.

В видениях Дэна упоминались соученицы Гермионы с такой фамилией, так что выяснить, что девочкам предстоит вместе ехать в Хогвартс, особого труда не составило. Грэйнджеры познакомились с её мужем Амитабхом и дочерьми — Падмой и Парвати, и вскоре семьи подружились. Их сближало и то, что Патилы собирались вскоре перебраться в Англию.

Так же, перед отправкой девочек в Хогвартс они вчетвером всё тщательно обсудили, и в школу дети поехали почти, как в тыл противника во время войны — снабжённые знаниями о том, чего ожидать и подробными инструкциями как действовать, если что-то пойдёт не так. Разумеется, девочки не были столь же магически сильны, как взрослые, и не обладали полным объёмом колдовских знаний, но Патилы научили их нескольким полезным заклинаниям на случай различных неожиданностей.

И, разумеется, Дэн решил поскорее забрать Живоглота из зоомагазина — ведь перед третьим курсом кот сам прыгнул на руки к Гермионе, и оказался полезен, например, погнался за Паршивцем — так зачем ждать?

И напоследок, перед отъездом в школу, речь зашла и о том, что у Гермионы там, вероятно, появятся двое знакомых — Поттер и Уизли. И, если на Поттера ей посоветовали сначала внимательно посмотреть и уже на месте решить, стоит ли поддерживать с ним отношения, то вот в отношении Уизли позиция была однозначной: держаться от Предателей Крови подальше. Как выяснилось, «Предатели Крови» — не прозвище и вовсе не означает, что рыжие хорошо относятся к магглам. Речь шла о чём-то вроде родового проклятия, действовавшего исключительно внутри их семейства. Это напоминало наследственное заболевание, условно говоря — магический аналог гипертрихоза, при котором волосы растут по всему телу, включая лицо. Страдали этим, правда, не все представители их рода, но так или иначе, с Уизли связываться не стоило.

Дамблдор, директор школы, так же не вызывал доверия ни у Грэйнджеров, ни у Патилов, но по магическим законам детям, живущим в Британии, приходилось поступать на первый курс именно в Хогвартс. Поэтому родители решили, что сделают всё, чтобы девочки были как можно лучше защищены от опасностей на первом курсе, а там видно будет. Они не собирались пускать ситуацию на самотёк, и если в школе всё окажется действительно плохо, то у них будет время для того, чтобы перевести девочек после первого года обучения в какую-нибудь другую англоязычную школу.

Кстати, на меня девчонки вышли, так сказать, узнав только по волосам, которые не поддавались расчёске, и по необычному цвету глаз, потому что во всём остальном я на канонного Гарри походил слабо. И одет я был вполне прилично, а не в обноски от кутюрье Дадли, и подрос благодаря зельям и физическим упражнениям, да и очки на мне были не склеенные скотчем «велосипеды», а вполне себе стильные прямоугольные очёчки. Ну и совы у меня не было. В общем, я мало напоминал того Гарри Поттера, которого Дэн видел в своих видениях в коме.

Но всё это выяснилось уже потом, когда мы с Гермионой познакомились поближе. А в тот момент я сам решил её немного удивить — не всё же ей одной меня поражать. И сделал я это вот как.

Когда девочки разместились в купе и мы познакомились, я обратился к Живоглоту. Помнится, зверюга он была умная, вот я с ним и заговорил:

— Привет, Глотик, — начал я. — Ты ведь не против, если я буду тебя так называть? Скажи, ты крыс любишь? Вот и я не люблю. В общем, смотри: тут скоро может появиться рыжий парень, Рон Уизли, у которого в кармане будет крыса. А мы с тобой защитим от них твою хозяйку. И от крысы, и от её хозяина.

— А ты откуда об этом знаешь, Гарри? — тут же заинтересовались девочки.

Ну, а я, перед тем как ответить, ещё раз рассмотрел всех троих. Падма и Парвати вполне соответствовали канонным образам — Падма была спокойнее и рассудительнее, а Парвати напоминала любопытного, игривого котёнка. Гермиона сочетала в себе черты обеих.

— Да я тут кое-какие справки навёл, — объяснил я. — Когда узнал, что я, оказывается, волшебник, мне стало интересно, куда я еду учиться, кто есть кто в магическом мире, и так далее. Вот и услышал про эту семейку, с которой практически все, с кем бы я на эту тему не разговаривал, советовали не иметь никаких дел, без крайней необходимости. Ну, и о том что в этом году вместе с нами в школу едет их младший сын мне тоже рассказали, как и про их крысу-долгожительницу. А крыс я с детства не люблю.

Рассказывая девочкам про Уизли, я поглядывал в окно, и когда на платформе показались рыжие, кивнул в их сторону: «А вот, кстати, и они. Прошу взглянуть и запомнить, чтобы знать, от кого лучше держаться подальше».

Поезд наконец тронулся, мы разговаривали, я, правда, больше слушал.

Рончика, который было сунулся к нам, встретили рычание Живоглота, четыре направленные на него волшебные палочки и холодный голос Гермионы:

— Ты что, хочешь разозлить моего кота? Не советую.

— Да нет, — растерянно ответил Рон. — Я просто Гарри Поттера ищу.

— А ты его тут видишь?

— Ну… нет, наверное.

— Вот и иди, поищи его в другом месте.

Рончик не признал во мне объект своих поисков: на всякий случай, заметив его, я даже снял очки.

Потом разговор зашёл о Дамблдоре и я рассказал, что Уизли считаются его самыми верными сторонниками и что это ещё одна причина не иметь с ними дело.

— А к Дамблдору как ты относишься? — уточнили девочки.

— Как, простите за выражение, к козлу и мудаку. Однозначно.

И, поясняя им почему почему моё мнение о нём именно такое, я вкратце рассказал им о своей жизни у маггловских родственников и о том, что о волшебном мире я узнал только в банке, а до того совершенно в курсе не был— даже о том, что я маг, мне сообщил Хагрид.

— Так что, я не могу назвать Дамблдора хорошим человеком, потому что именно он организовал для меня такую жизнь, — подытожил я. — И хорошим директором школы тоже не могу. Да и вообще, из того, что мне рассказали, получается, что учителей там мало, они едва справляются со своими прямыми обязанностями, а их ещё и нагружают дополнительными, на которые почти все они откровенно забили. И еще — в Хогвартсе есть факультет Слизерин, где учатся дети богатеньких родителей, а его декан Снэйп гнобит учеников остальных факультетов и вообще творит всё, что его левой пятке вздумается. Поэтому нам придется столкнуться со снобизмом и безнаказанностью слизеринцев вообще и нашего будущего однокурсника Драко Малфоя в частности.

А дальше получилось как в той старой поговорке, ну помните: «Вспомни, простите, про говно, вот и оно».

В общем, едва я это произнёс, как дверь купе распахнулась, и на пороге появился как раз тот самый персонаж, о котором только шла речь.

— Я слышал, в этом купе едет Гарри Поттер, — снисходительным тоном, растягивая гласные начал Малфой, глядя на меня, словно на букашку. — Это ты, верно?

— Так и есть, — подтвердил я. — А у тебя из-за этого что, какие-то проблемы? Или ты считаешь, что мне полагается ехать не в купе, а в багажном вагоне, а то и вовсе на крыше поезда?

— Да нет, Поттер, я просто хочу обьяснить тебе, что для твоего же блага, тебе лучше не водиться с кем попало. Я помогу тебе во всём разобраться. В нашем мире есть несколько магических династий, которые значительнее прочих...

— Да ну? — перебил я его и усмехнулся. — Поможешь разобраться? Ты, чистокровный, собираешься бескорыстно помочь мне, полукровке, с твоей точки зрения — существу второго сорта? Что-то я тебе не верю. Скорее всего ты предлагаешь мне не дружбу, а просто собираешься указать «правильное место» в иерархии и великодушно взять под покровительство — или даже на службу. И попробуй доказать мне что я неправ.

— Ну-у-у... — протянул было он.

— И ещё момент, Малфой. Тебе что, чем-то не не нравится моя компания? — слегка растянул гласные уже я, с некоторой угрозой в голосе. — Ты, кстати, не представился дамам. Девочки, это Драко Малфой. Драко, познакомься: это Падма и Парвати Патил, а это Гермиона Грэйнджер.

— Я не знаю волшебной фамилии Грэйнджер, — нахмурился Малфой.

— Что-о?! — я посмотрел на него как на придурка. — Ты не знаешь, кто такой Гектор Дагворт-Грэйнджер? Может и то что твоя мама — моя кузина, а ты — мой племянник, ты тоже не знаешь?

— Э-э-э...

— Да-да. Представь себе, Малфой, мы с тобой родня. Да и не только с тобой, а ещё и с Лестренджами, Лонгботтомами, Тонксами, Блэками, — принялся я перечислять нашу совместную родню Малфою. — Блин! Да даже Уизли — и то наша с тобой родня через Блэков, если разобраться в генеалогии. Какая досада!

В общем, Малфоя я тоже отправил. Подумать.

— В морду бы дать этому хорьку белобрысому, а то и вообще грохнуть, — заметил я, когда он вышел, — за то, что он в будущем натворит.

— А что он такого натворит-то? — последовал вопрос.

— Не знаю, конечно, но учитывая в какой семье он родился и вырос, думаю, что он не сможет чего-нибудь эдакого не натворить. Эпического. Кстати, Гермиона, а ты сама-то не в курсе, родня ли ты дедушке Гектору Дагворт-Грэйнджеру?

— Родня, — подтвердила она. — Я та, кого называют «Проснувшаяся кровь». Брат Гектора, мой прадедушка Геркулес, стал сквибом в результате несчастного случая. А потом уже у него родилась моя бабушка, а у нее — мой папа. Фамилию она не меняла, так что папа — тоже Грэйнджер.

Вот так и проходила наша дорога. Наконец, мы оказались в школе, и началось распределение. Падма и Парвати попали на Рейвенкло, а мы с Гермионой — на Гриффиндор. Уизли, конечно, обрадовались, и Рон сразу попытался набиться ко мне в лучшие друзья, но у него не получилось. Да и вообще у него как-то с дружбой не заладилось. Нет, парень-то он был компанейский, но, как только он садился за стол, наступал полный финиш. Даже крысёныш его куда-то удрал — Рон вопил, что когда он в лодку садился, крыса сидела в кармане, но когда мы в школу вошли, её уже не было.

И тут невольно возникает вопрос. Интересно, а был ли его крысёныш действительно Питером? Ведь могло быть и так, что когда одержимый Квиррелл не выбрался из банка, то Волди приказал долго жить. Ну, а Питер это как-то почувствовал и удрал, оставив вместо себя настоящую крысу. А может, Рончик просто не захотел возиться с ней и потихонечку отправил ее за борт, когда мы добирались к замку на лодках. Ну да Мерлин с ними, и с Роном, и с Питером — как говорится, леди покинула фаэтон — лошадь помчалась быстрее. Другие дела сделать нужно было.

Поэтому, в Хогвартсе я в первую очередь проверил Выручайку, отыскал там диадему, тихонечко умыкнул её — и отправил в Гринготтс, на проверку. А когда было подтверждено, что диадема не хоркрукс, то я подумал и сделал несколько предположений. Во-первых, могло быть так, что никаких хоркруксов никто не создавал, и Волди окончательно погиб в восемьдесят первом. Во-вторых, они могли быть, но когда Квиррелл вошёл в семьсот тринадцатое хранилище, включилась защита Гринготтса, и подселенец в Квиррелле, пытаясь не развоплотиться, притянул к себе остальные части души, но всё равно развоплотился. И, в-третьих, Квиррелл мог быть и не одержимым, а просто идиотом, соблазнившимся Философским камнем. А сунулся он потому, что Альбус запустил в народ сплетню насчёт Камня, вот Квиррелл и... навестил Гринготтс, посчитав себя самым умным — и остался там на веки вечные.

А могло быть и так, что Дамби ведёт какую-то другую, непонятную мне игру. Впрочем, насчёт этого даже сомневаться не приходилось.

Но оказалось, что волноваться о замыслах Дамблдора было незачем: вскоре магическую Британию потрясло известие о том, что он тихо скончался во сне от сердечного приступа.

Случилось это так. Дэн Грэйнджер ясно видел, что в той картине будущего, которая ему открылась, ключевой фигурой был Альбус Дамблдор. Может быть, и не откровенный враг, но стратег, действующий по давно разработанному им плану. Пунктами которого были и тролль в замке, едва не убивший его дочь, и василиск, который её окаменил, и, предположительно, то самое стирание памяти. Для офицера спецназа вывод был очевиден: о таком человеке нужно знать как можно больше.

Поэтому Дэн предпринял меры противодействия. Для чего он, не имея возможности действовать напрямую, попытался организовать наблюдение за Дамблдором, его перемещениями и контактами. Разумеется, действовал он не один, связи-то с бывшими сослуживцами он не растерял, вот и помогли они ему. Для этого было решено «пометить» объект слежки стандартными средствами — безвредными добавками в пищу, которые медленно выводились из организма и позволяли отслеживать его перемещения. Чем-то вроде радиоактивного изотопа.

А дальше было дело техники. Амитабх Патил помог установить, что Альбус регулярно покупал лимонные дольки в одном и том же маггловском магазине, — и через неделю все конфеты в этой лавке были обработаны средством маркировки.

Но затем всё пошло не по плану. Альбус уснул, как засыпал сотни раз до этого, налопавшись лимонных долек, — а утром не проснулся. То, что для обычных людей было всего лишь инертной добавкой, техническим «маячком», для мага такого уровня оказалось несовместимым со структурой заклинаний, десятилетиями вплетаемых в его тело и ауру, и вступило в бешеный резонанс с сердечным ритмом. Его защитные чары, привыкшие отражать внешние угрозы, не распознали опасность, которую несло нечто абсолютно не магическое. Вот он и отправился в своё «следующее большое приключение».

И как только его похоронили, то и начались перемены. Первым арестовали Снэйпа — не успел он удрать. Дальше началась цепная реакция и были арестованы все находившиеся когда-то якобы под Империо. После чего все они, и даже наш скользкий друг Люциус, оказались в Азкабане — пусть и всего на семь лет, и на самых верхних уровнях тюрьмы, где дементоры практически не появляются.

Кстати, если разбираться в том, почему перемены всё-таки начались и проходили почти безболезненно, то получилось следующее. Так вышло, что на тот момент в Британии сложилась почти революционная ситуация, когда верхи уже не могут, а низы — не хотят. И хотя верхи кое-что ещё могли, но волна арестов и отправок этих самых «верхо́в»в Азкабан ограничила их возможности, поэтому перемены начались и их было уже не остановить.

Но, не везде, не во всех областях жизни они начали происходить одновременно. Поэтому, чтобы хоть что-то стало меняться в школе, пришлось поднапрячься. Ведь директором-то назначили Макгонагалл, а она ничего менять не захотела, дескать, при Альбусе и так всё было здо́рово. И тогда в Пророке стали периодически появляться статьи на основе присылаемых в редакцию писем со всякими разными жареными фактиками из жизни Дамблдора. Маккошку, при этом, эти письма выставляли как его самого верного клеврета. А если бы меня спросили, знаю ли я что-нибудь об этих письмах, то я бы всё отрицал. Самым решительным образом... скрестив за спиной пальцы. В результате, к концу первого курса ей предложили либо тихонечко уйти на пенсию, либо остаться просто преподавателем трансфигурации. И только после этого в школе постепенно стали наступать перемены к лучшему.

Вот так оно всё и получилось, поэтому наша дальнейшая жизнь пошла совсем не так, как было написано в каноне. Не было ни тролля на первом курсе, ни одержимого учителя — Квиррелл, как я уже говорил, вообще исчез. Не случилось, так же, ни василиска, ни Турнира трёх волшебников, ни возрождений Волдеморта, ни побега Сириуса Блэка с последующим появлением дементоров вокруг школы. Сириуса и без того вскоре освободили.

И знаете что я вам ещё скажу? А то, что мы с Гермионой были вполне довольны тем, что нам не пришлось, так сказать, стойко преодолевать тяготы и лишения, и что наши приготовления к противостояниям так и не понадобились. Нет, то, что мы к ним готовились, было хорошо, но то, что они не пригодились, было ещё лучше.

Учились мы спокойно, в первую очередь для себя, а не ради оценок: ни в Министерство, ни преподавать в Хогвартс мы идти не собирались. У нас был свой, вполне чёткий ориентир, и именно в его направлении мы и стремились в первую очередь.

А также мы сломали, наконец, стереотип насчёт слизеринцев. Без Снэйпа во главе их факультета с ними стало вполне возможно нормально общаться — даже с Малфоем, что нас несказа́нно удивило. Oн, конечно, попробовал как-то наехать на нас с Гермионой — по инерции, ещё в конце первого курса. Но, после того как Гермиона ему вмазала, эдак по-маггловски, правым джебом, а я добавил парочку пинков, видимо, он что-то понял. И настолько доходчиво мы ему «объяснили», что он сам потом подошёл, извинился, и попросил нас, в случае чего, проводить с ним пендельную профилактику, если его куда-то не туда занесёт. В общем, Малфой оказался не настолько заносчивым говнюком, каким его мадам наша Ро изобразила. Мы с ним даже потом некоторые совместные дела вели.

Летом мы ходили в походы с родителями Гермионы, а сразу после школы прошли обучение у гоблинов на Разрушителей проклятий. Только в Гринготтс работать мы не пошли, а начали с ними сотрудничать. В ряде случаев.

Занялись же мы примерно тем же, чем занималась Лара Крофт или Индиана Джонс — раскопками и исследованиями. Работали мы, как и Крофт, при поддержке команды, в которую входили и сёстры Патил, и ещё несколько ребят и девочек, с которыми мы подружились во время учёбы в Хогвартсе. В команде были выпускники всех факультетов, включая Слизерин. Даже Малфой, хоть и не был нашим постоянным сотрудником, периодически выезжал с нами в экспедиции.

А ещё к нам частенько присоединялись Невилл Лонгботтом и Луна Скамандер, в девичестве Лавгуд, с мужем Рольфом: в тех забытым богом местах, куда мы частенько отправлялись, всегда можно было и какое-нибудь новое растение найти, и зверушек неведомых встретить. Кстати, в одной из таких совместных экспедиций Луна обнаружила-таки и описала Морщерогого Кизляка.

С Луной мы подружились сразу: когда она распределилась на Рейвенкло, мы с Гермионой прямо после пира подошли к их столу и предупредили и Чанг, и Эджкомб, что если мы что-то узнаем про их поползновения в её адрес — а мы узнаем — то меры будут приняты незамедлительно. Так что над ней никто не издевался.

Ну, и напоследок о Роне Уизли. Он, помнится, мечтал стать крутым профессиональным квиддичистом, но для осуществления своей мечты так пальцем о палец и не ударил. Впрочем, в нашей истории он был персонажем не второго и даже не третьего плана. Я и вспомнил-то о нём только потому, что в каноне он был одним из главных действующих лиц. Но, так как история у нас пошла совсем по другому пути, то ни он, ни кто либо другой из их семьи не сыграли в ней вообще никакой роли. Как заметной, так и незаметной. Мы с ними дел не имели и не собирались.

И наша история мне нравится гораздо больше той, которая была рассказана в книгах мадам Ро. И не только мне, но и Гермионе, и нашим детям. А канонную Поттериану я им потом, как сказки, рассказывал. И, разумеется, не на ночь.