Кайафас Каин: Герой Цитадели (джен)

Наша галактика всегда была полна загадок. Например, судьба протеан представляла собой нескончаемую головоломку, из-за которой учёные спорили до хрипоты, перебирая руины и фрагменты данных, как археологи на особо упрямых раскопках. Ну а я разгадал тайну куда большей важности: источник зловония в инженерном отсеке.

Я полагал, что это был какой-то едкий растворитель или побочный продукт какой-то обработки, что не даёт Мако развалиться на кучу запчастей во время поездки. Правда оказалась гораздо более зловещей. Это был телесный запах моего нового водителя.

Возвращаясь в отсек после встречи с Мострю, я был встречен этим человеком. На первый взгляд он больше походил на портового рабочего, чем на солдата. Невысокий и коренастый, он обладал крепким телосложением человека, что больше привык таскать ящики, чем укрываться за ними. Он постоянно сутулился, а его походка наводила на мысль, что ему досталась обувь не по размеру. Его редкие волосы, казалось, никогда не знали расчёски, а жир и моторное масло Мако уже давно заменяли ему всякое средство для укладки. Химический запах, который я приписывал машинам, был не чем иным, как его личным. Лицо было ничуть не лучше: грубые черты, приплюснутый нос, тяжёлые надбровные дуги, а рот был скошен в такую гримасу, будто он в любой момент ожидал плохих новостей. Взгляд его был довольно настороженным, а бледная кожа имела такой нездоровый оттенок, какой я видал у солдат, неделями не знавшими сна.

Форма, которую он носил, могла сойти за форму любого рядового Альянса, но некоторые детали его выделяли. Упряжь, к примеру, была обвешана инструментами и запчастями, коих было больше, чем казалось необходимым. Но настоящим сюрпризом стало его оружие, висевшее на боку — сложенная штурмовая винтовка «Мотыга». Я понятия не имел, где он её откопал. Такого не ожидаешь увидеть в руках пропитанного насквозь машинным маслом механика, которому комфортнее было бы орудовать под капотом машины, чем за спусковым крючком. С другой стороны, кто я такой, чтобы судить? В прошлом меня пытались убить и более странные комбинации, и такие же ещё не раз попробуют это сделать в будущем.

— Рядовой Ферик Юрген, сэр, — сказал он почтительным тоном, отсалютовав с искренней неуклюжестью человека, стремящегося сделать всё правильно, но несоответствующего стандартам, принятым на плацу. — Я закончил работу с Мако, как приказывал командир. Мы можем выезжать по первому вашему приказу. — Он указал на транспорт, что теперь стоял у ворот на холостом ходу. На краске всё ещё виднелись следы того, что в этом гарнизоне считается обыденным техобслуживанием.

— Отличная работа, рядовой, — ответил я, подражая его тону с непринуждённой уверенностью человека, давно привыкшего говорить увереннее, чем он себя ощущал. — Вы связались с остальными членами отряда?

Он кивнул, и мы направились к машине.

М35 "Мако" никогда не считался изящным военным транспортом. Он никогда не предназначался для того, чтобы хорошо смотреться на военных призывных голограммах или производить впечатление на адмирала во время инспекции. Этот, грубо выражаясь, гроб на колёсах был создан с целью выживания, а мне, как правило, большего и не нужно было. Бронированный клиновидный корпус был приземистым и сужался в кабине пилота, и всего несколько узких смотровых щелей позволяли предположить, где ютились его несчастные пассажиры. Шесть огромных колёс крепились по бокам, придавая машине сходство с огромным жуком. Каждое колесо изгибалось и смещалось независимо друг от друга с пугающей четкостью, из-за чего вездеход производил впечатление не столько катящегося, сколько ползущего — медленно, устойчиво и столь же успокаивающе, как, например, огромный паук, что свисает над вашей койкой.

За кабиной водителя шасси превращалось в широкую плиту матово-белой брони, поверхность которой украшали чёрные полосы и выцветшие эмблемы Альянса. На гребне располагалась компактная, но грозная башня со 155 мм пушкой с ускорителем массы, дополненная аккуратно спаренным с ним пулемётом. На корме тяжёлая обшивка защищала ядро двигателя и выхлопные отверстия.

Функциональный. Грубый. И, если повезёт, позволит оставаться в живых достаточно долго, чтобы я пожалел о том, что согласился на эту миссию.

— Сейчас заведу двигатель, сэр. Остальные сидят позади, оставив для вас свободное место. — Юрген держал одну руку на люке Мако, но, прежде чем закрыть его, повернулся ко мне, роясь в многочисленных карманах пристёгнутых к телу подсумков. В следующий миг он достал помятую фляжку и протянул её с неожиданной торжественностью.

— Прежде чем мы отправимся, сэр, я взял на себя смелость приготовить кое-что для вас. На равнинах бывает ужасно холодно, а это всегда согревало меня в патруле. — Он легко подбросил флягу, и я поймал её скорее рефлекторно, чем намеренно. К моему удивлению, фляга была ещё тёплой, и, как только я отвернул крышку, до меня донёсся знакомый аромат Таннера. Возможно, я был слишком предвзят к этому человеку.

— Благодарю, рядовой, — сказал я, убрав фляжку в карман с выражением искренней, как я надеялся, признательности. — Я только проведу инструктаж солдатам. — Я даже выдавил из себя благодарную улыбку. Подозреваю, не на это рассчитывал Мострю, направляя меня сюда со своей зловещей ухмылкой. Если Юрген будет продолжать в том же духе, я, возможно, даже смогу не обращать внимания на запах — по крайней мере, за пределами Мако.

Открывая задний люк, я инстинктивно пригнулся, стараясь не зацепиться фуражкой за входной выступ. Ничто так не подрывает звание N4, как удар головой об косяк.

Интерьер Мако был, как всегда, компактным и практичным: два ряда вмонтированных в стену сидений, большинство из которых оставались свободными в надежде, что скоро их займут гражданские, которых мы обязаны были спасти. Три места рядом с задним люком были заняты, несомненно, ради того, чтобы максимально отдалиться от Юргена и его неповторимого амбре.

Солдаты сидели и выполняли один и тот же ритуал: проверяли и перепроверяли свои винтовки М-7 "Наёмник" с той навязчивой сосредоточенностью, которую могли привить только в учебном лагере для новобранцев. Их броня была крепко закреплена, а шлемы с опущенными забралами скрывали их лица за отражающими чёрными стёклами. Что было хорошо для меня. Сохранять доблестный вид намного проще, когда не нужно смотреть в глаза тем, кому вешаешь на уши лапшу.

Трое солдат вскочили на ноги, когда я вошёл, их шлемы дёрнулись, как будто их застали за чем-то неприличным, а не за очередной рутинной проверкой боевого оружия. Я быстро приподнял руку и улыбнулся, предотвращая неизбежное воинское приветствие. Потолок Мако мало годился для церемоний, а мне меньше всего хотелось понести потери личного состава от того, что эти зелёные новички стукнулись головой, желая отдать честь. Кроме того, это соответствовало тому образу, что я пытался создать, — своего в доску офицера, а не какого-то отбитого вояку, которому доставляло удовольствие наблюдать, как подчинённые страдают ради соблюдения протокола.

— Что ж, ребята, — начал я, стараясь сохранять непринуждённый тон, — уверен вы в курсе, кто я такой. Я возглавлю эту спасательную операцию по приказу командира Мострю. — Три пары глаз за зеркальными визорами молча смотрели на меня, что я предпочёл истолковать, как благоговение, а не сомнения. Я не сводил с лица улыбки, мой голос звучал так, чтобы поддерживать ту уверенную, героическую интонацию, на проработку которой я потратил годы.

— Жаль, не сможем расстрелять этих четырёхглазых на заставе, — пробормотал один из солдат. Плоский коммуникационный фильтр не мог скрыть нетерпения в его тоне. Я тут же узнал его голос — Дариус Хольт. Вполне образцовый солдат, хотя карточный игрок из него никудышный. Всего несколько дней назад я облегчил его кредитный баланс в одной игр межказарменных игр. К его чести, он принял поражение с достоинством. Одно только это делало его компанию достаточно надёжной, чтобы не словить «шального» выстрела в спину во время этой вылазки.

— Понимаю, что ты чувствуешь, Хольт, — ответил я, придав лицу подобающее решительное выражение. — Я и сам бы хотел разобраться с работорговцами, но жизни гражданских должны быть превыше всего.

Прекрасная была речь, полная благородных мотивов и риторики по типу «долг превыше всего», хотя на деле мне было совсем не жарко и не холодно от того, что я оставил всё сражение батареям полка ради миссии, что на первый взгляд казалась лёгкой прогулкой. Если повезёт, то мы найдём выживших, спасём их и вернёмся достаточно вовремя, чтобы приписать себе победу, практически не запачкав руки. Беспроигрышный расклад, при условии, что вы не настолько глупы, чтобы объявить об этом вслух.

— Несмотря на мою любовь проводить исчерпывающе подробные брифинги, — начал я, выражая нетерпение, — я надеюсь, что все ознакомились с инструктажем, что так заботливо разослал наш командир. Времени терять нельзя— нужно найти выживших прежде, чем это успеют сделать батарианцы. — Это была та самая речь, которую ожидают от настоящего лидера — решительная, настойчивая и целиком сконцентрированная на безопасности людей. На самом деле я сомневался, что кто-то действительно вчитывался в эти записи (я уж точно не вникал), но ничто так не закаляет зелёных солдат, как вера в то, что их командир — человек действия, которого не волнует бюрократическая волокита, когда на кону стоят человеческие жизни.

Я закончил выступление, подняв кулак во всем известном жесте решимости. К счастью для меня, парни выглядели довольно воодушевлёнными, блеск в их глазах был виден даже сквозь визоры шлемов, вместе со мной они были готовы ринуться к чёрту на рога. Пожалуй, не стоило упоминать при них такую деталь, что наша миссия уводила нас в противоположном направлении, подальше от зоны боевых действий. Благородные цели лучше вдохновляют, когда к ним стремишься из безопасной зоны.

Я отдал команду через уни-инструмент, и Юрген привёл Мако в движение. Машина с грохотом ожила и покатилась по пустынным равнинам, оставляя гарнизон позади. Я устроился на своём сиденье, пытаясь найти хоть какое-то подобие комфорта машине, что явно была спроектирована на прочность, а не эргономику. По привычке и в немалой степени от вида суетящихся за своими винтовками солдат, я достал для осмотра своё собственное оружие. Мой пистолет «Палач», изрядно изношенный, но надёжный, лежал в моей руке столь привычно, что это почти успокаивало. Почти.

В тот же миг у меня снова зазудели ладони. Это был дурной знак, если вы верите в такие вещи. По моему опыту это никогда не предвещало ничего хорошего. Паранойя или нет, но теперь я не сомневался, что эта спасительная операция окажется столь же простой, как мне казалось. Впрочем, как и вся моя служба.

* * *

Спустя некоторое время поездки мы, немного укаченные, остановились неподалёку от сигнала бедствия. Я всегда знал, что Мако был далеко не самым комфортабельным транспортным средством в Альянсе, но под управлением Юргена он превращался в нечто совершенно иное. По сравнению с его вождением весь мой прошлый опыт казался роскошной поездкой. Казалось, мы ехали не на наземном вездеходе, а на реактивном постоянно дёргающемся ховеркаре. К счастью, аромат и слабый травяной привкус Таннера из фляжки Юргена помог мне подавить тошноту. Совсем немного, но я цеплялся за каждую соломинку, словно утопающий.

Мы покинули Мако чтобы оценить обстановку. Сигнал исходил откуда-то с края плато, на котором мы припарковались — одной из множества на зубчатых возвышенностей, усеявших ландшафт. Под ним раскинулась сеть каньонов, прорезавших поверхность, словно каменные вены, — свидетельство как геологических процессов, так и добычи ископаемых.

Проблема каньонов на Крастине V заключалась в том, что они никогда не были такими, какими могли показаться. Песчаные бури были имели привычку налетать без предупреждений, скрывая глубины и оставляя после себя корку хрупкой породы. Многие неудачливые шахтёры — и солдаты, раз на то пошло, — заканчивали свои жизни, уверенно ступали по твёрдой поверхности и осознавали свою ошибку, когда было слишком поздно.

Подключив тактические сканеры, я обнаружил, что сигнал бедствия поступал только урывками, с неравномерными интервалами откуда-то с края плато — далеко за пределами нашей видимости. Система также отметила остатки заброшенных мест добычи ископаемых. Если спасательная капсула застряла ниже по склону, можно будет попытаться воспользоваться полуразвалившимися подъёмниками, что раньше применялись для перевозки руды. Если они ещё работают, это бы избавило нас от необходимости спускаться самим. По крайней мере, не пришлось бы привирать об этом в рапорте.

— Тактический обход, парни, — приказал я, повысив голос, чтобы в нём оставалось хоть немного той спокойной властной уверенности, которую все ожидали. — Регулярно проверяйте уни-инструменты, нужно понять с какого направления сигнал SOS поступает с наименьшим интервалом.

Трое солдат пришли в движение с отрадной быстротой. Даже Юрген выбрался из Мако вместе с нами, ремень на его бедре позвякивал инструментами. Казалось, он намеревался обслужить весь комплекс. Вместе мы начали продвигаться к месту добычи в том темпе, который я бы предпочёл называть размеренным, хотя на деле это больше походило на нервное шарканье.

Само сооружение имело все признаки заброшенности. Оборудование заржавело после длительной пескоструйной обработки и погрузки под слои пыли. Конвейеры провисли на своих рамах, погрузчики молчали, а жилые модули были ободраны ветром и временем до костей. Типичная заброшенная шахта, ничем не отличавшаяся от тех, что мне приходилось видеть. По моему опыту такие места всегда идеально подходили для того, что в них меня подстерегали очередные неприятности. И, как по команде, мои ладони вновь зазудели.

— Не нравится мне, как это выглядит, сэр, — пробормотал Хольт, отстёгивая винтовку.

Двое других последовали его примеру, выхватив оружие так быстро и нервно, как это умеют делать только зелёные новички. Чтобы не остаться в стороне, я достал свой собственный пистолет — медленно, обдуманно, со всей возможной уверенностью. Это помогало не растерять профессионализм, но я сомневался, что Палач действительно поможет мне успокоить нервы.

Именно тогда я заметил этот слабый ритмичный гул под ногами. Сначала мне казалось, что это был обычный гул ветра и песка, но теперь я не мог так просто от этого отмахнуться. Моя юность, проведённая в туннелях под мегаполисами Земли сделала меня чувствительным к таким вещам. Тонкие вибрации не раз спасали меня в прошлом, обычно предупреждая о том, что пора уносить ноги.

— Вы чувствуете? — спросил я, стараясь, чтобы мой голос выдавал чуткую настороженность вместо нарастающей паранойи. Я присел на корточки и прижал руку к земле, как бы подтверждая свою точку зрения. — Похоже на что-то… механическое.

— Может, одна из машин всё ещё работает, комиссар, — предположил Юрген, услужливо подтверждая очевидное в своей искренней манере, которую я за время моего краткого знакомства с ним начал ценить всё больше.

— Если всё так, — начал я, борясь с искушением вздохнуть, — то окружающий грунт может быть не так устойчив, как нам казалось раньше.

И это ещё было мягко сказано. Места добычи полезных ископаемых становятся довольно опасными после работы буров. Добавьте к этому десятилетия забвения и слабую вероятность того, что подземное оборудование всё ещё работает, и это место будет всё больше походить на карточный домик, рискующий рухнуть в любой момент.

— Может, стоит отключить его, прежде чем осматривать остальную часть комплекса? — предложил один из солдат. Его голос был искажён системой связи в шлеме, и я, хоть убей, никак не мог вспомнить, как к нему обращались в казарме. Не то чтобы это было важно, но я уже давно заметил, что знание своих солдат поимённо затрудняет им поддержание той самой отстранённости, с которой становится намного легче сделать «шальной выстрел» в спину офицеру.

— Хорошая мысль, — спокойно сказал я, уже подмечая идеального козла отпущения. — Поскольку из всех нас рядовой Юрген самый технически подкованный, это дело можно доверить ему. Я отправлюсь вместе с ним на случай, если попадутся гражданские или кто похуже.

На самом деле логика была проста: мне не хотелось топтаться без дела на неустойчивом грунте. Спасательная миссия вдали от аванпоста работорговцев — это одно, а оказаться раздавленным обрушившимся плато, не успев насладиться своим спасением, — совсем другое.

Я повернулся к остальным.

— Вы, парни, пройдите по краю комплекса и попробуйте высмотреть спасательную капсулу. Если она застряла в этой скале, я хочу знать об этом прежде, чем мы начнём обходить её.

Они отсалютовали и ушли с оружием наготове, оставив нас с Юргеном самим разбираться с тем, что сотрясало землю у нас под ногами. Я убеждал себя, что это было разумное разделение труда. На деле же я просто подстраховывался. Если плато действительно обрушится, то хотя бы двое из нашего отряда смогут написать об этом рапорт.

Мы с Юргеном направились в противоположное направление от Хольта и остальных, наша обувь хрустела по покрытому песком металлу, когда мы пробирались вглубь заброшенной шахты. И хоть официально она считалась заброшенной, зуд в моих ладонях с каждым шагом становился всё сильнее. Это могло означать лишь то, что реальность была совсем противоположной.

Достав оружие, мы принялись осторожно продвигаться между полуразрушенными конструкциями. Я не мог не заметить, что Юрген держался со своей Мотыгой так уверенно, словно родился с ней в руках. Быть может, смотреть на этого человека было не очень приятно, а дышать рядом с ним и подавно, но его умение обращаться с оружием не поддавалось сомнению. Это был приятный сюрприз, хоть и немного выбивающий из колеи.

Впереди маячила одна из рубок управления, её дверь наполовину свисала с проржавевших петель. Вместо того, чтобы тратить время на возню с замком, я резко пнул её ногой. Проржавевший металл заскрипел, затем поддался, прогибаясь внутрь со звуко раненого зверя. Обстановка в помещении оказалась неожиданной. Помещение было разгромлено, консоли покрыты толстым слоем пыли, с потолка свисали кабели, но один терминал выделялся, словно отполированная монета в куче мусора. Его интерфейс слабо светился, поверхность была чистой, и, что наиболее важно, он был активен. Нахмурившись, я шагнул вперёд и увидел в грязном окне, как Хольт и ещё один солдат приближались к обрыву, высматривая какие-либо признаки пропавшей капсулы.

— Странно, — пробормотал Юрген, без колебаний проскочив мимо меня. Его пальцы уже двигались по клавиатуре с такой скоростью, какой не ожидаешь от заляпанного с ног до головы механика. — Ни один из зарегистрированных механизмов комплекса не работает, сэр. — Он наклонил дисплей так, чтобы я мог видеть список неактивных буровых установок, конвейеров и подъёмников — все давно были выведены из строя. — Но вот эта запись, — он кликнул по выделенной строке, — была создана всего неделю назад. И, согласно журналу регистрации, с последней активности над ней прошло меньше часа.

Это заставило меня задуматься. Интерфейс терминала был грубым, но достаточно понятен: в комплекс была внедрена какая-то новая система и теперь она срабатывала с подозрительной регулярностью. Мне не было ясно назначение новой настройки, но она заставила Юргена нахмурить свои густые брови, пока он изучал её. Чтобы это ни было, оно не относилось к оборудованию заброшенной шахты. Эта мысль заставила мои ладони зазудеть с новой силой.

Толчки под нашими ногами перестали быть едва уловимым, и вдобавок к ним присоединился низкий гул, сначала слабый, но с каждым ударом сердца он становился всё сильнее. Он больше не раздавался прямо под нами — теперь он сочился сквозь пески за пределами комплекса. Сквозь грязное окно я увидел, как Хольт и остальные застыли, повернув головы в сторону движущихся дюн, затем повернулись в нашу сторону, нервно приведя оружие в боевую готовность.

Юрген даже не шелохнулся. Его взгляд был прикован к терминалу, его губы шевелились, пока он читал.

— Здесь есть ещё одна настройка, сэр, — сказал он наконец таким тоном, будто вокруг ничего не происходило. — Она работает на несколько часов дольше первой.

Я сглотнул, уверенный в том, что мне не понравятся его дальнейшие слова.

— И?

— Она не относится ни к одной из систем шахты, — продолжил Юрген. — Она транслирует данные наружу.

Наружу. Это слово засело у меня в животе, словно кусок свинца. Я слышал его раньше в десятке разных контекстов, и ни один случай не оборачивался хорошими новостями. Заброшенные шахты, ржавеющее оборудование, терминалы, работающие под управлением новых программ, — ничто из этого не утешало. Теперь к проблеме обрушения плато и неисправных буровых установок добавилась ещё одна — нас мониторили. Кто бы это ни был, именно они могли быть связанны с сигналом, за которым мы следовали. Сигнал… от спасательной… капсулы.

На миг я замер, затем принялся возиться со своим уни-инструментом и стал сопоставлять оба сигнала прежде, чем мой мозг полностью осознал происходящее. Земля вновь содрогнулась, на этот раз сильнее, с потолка посыпалась пыль, словно подчёркивая моё открытие. Идеальное совпадение.

— Хольт! — крикнул по открытому каналу. Мой голос звучал громче, чем мне бы хотелось. — Отход к Мако, живо!

Но было уже поздно. Едва я успел сказать первое слово, как худшие из моих страхов вырвались наружу — букавально. Песок за окном рассыпался со звуком разбитого стекла. Под Хольтом и остальными прошли трещины, плато под ними раскололось как битое стекло, и земля резко ушла из-под ног. Все трое упали в зияющую пустоту быстрее, чем успели хотя бы вскрикнуть. Только что они стояли там, чтобы исчезнуть в следующий же миг.

На этом ничего не закончилось, ибо грохот был вызван не горнодобывающим оборудованием или обрушением. Песок содрогнулся, и вслед за ним сама земля разверзлась. Оно взметнулось вверх гейзером пыли и каменных осколков, и из-под обломков вырвался настоящий кошмар наяву. Колоссальное змееподобное чудище было покрыто зазубренными пластинами хитина каменного цвета. Сегменты перекатывались по всей его длине, словно мускулы какой-то титанической анаконды. Из его макушки открывалась огромная, окаймлённая движущимися косящими жвалами, похожая на цветок пасть, обнажая концентрические кольца огромных зубов, уходящих во тьму.

Его шкуру усеивали пунктиром чёрные немигающие глаза, а насекомоподобные усики извивались в воздухе, словно щупальца, выискивая добычу. Откуда-то из глубины вспыхнула жуткая биолюминесценция, окрасив его глотку жутким сиянием, прежде чем струи кислоты вырвались наружу, с шипением ударившись о камень. Существо возвышалось над нами со всей неотвратимостью стихийного бедствия.

— Молотильщик, — пробормотал я. Слова вырвались из моих губ скорее как смертный приговор, чем узнавание. Впервые в жизни я подумал о том, как мне не хватало работорговцев.