Родственные души (джен)

288 год ПК, ранняя весна

"Флинт Огненный Горн из Утехи, гном и мастер-кузнец, по призыву Беседующего с Солнцем!" — раздался голос.

Флинт осторожно заглянул в позолоченные двери, которые распахнулись перед ним, и его серо-голубые глаза расширились от удивления.

Его взгляд скользил вверх, вверх и ещё раз вверх — по стенам из белого мрамора, без колонн, контрфорсов или опор, — почти на шестьсот футов к куполообразному потолку. Флинту купол показался почти таким же далёким, как само небо.

Иллюзию дополняла мозаичная плитка, сверкавшая на поверхности купола и изображавшая ночь с одной стороны и день с другой. Два временных периода были разделены полупрозрачной радугой. От вида Башни у него закружилась голова. У Флинта отвисла челюсть, а глаза заслезились, когда он прищурился, чтобы рассмотреть узор на плитке высоко над головой.

Вежливое покашливание слуги, который его представил, вернуло его к реальности. «Флинт, не веди себя как деревещина, — тихо упрекнул себя гном. — Можно подумать, ты никогда не покидал Хиллхоум».

Его крошечная родная деревня находилась далеко к югу от эльфийских земель. Он выпрямился во весь рост, насколько это было возможно, расправил свою сине-зелёную тунику и шагнул дальше в зал. Дюжина придворных, одетых в туники до колен в коричневых, зелёных и красновато-коричневых тонах с серебряными поясами, повернулись, чтобы проследить за его продвижением. Его сапоги с железными набойками, столь практичные в бою, грохотали по мраморному полу. Мягкие туфли его сопровождающего, напротив, едва касались мрамора. Флинт попытался идти на цыпочках, что было непросто в сапогах. Он заметил лёгкую улыбку на лице своего спутника, которую тот быстро подавил, его карие миндалевидные глаза, тем не менее, светились добротой. Несколько придворных улыбнулись, но большинство эльфийских лиц оставались бесстрастными, словно высеченными изо льда полярной шапки на юге.

Западные эльфы — Квалинести — были потомками эльфов Сильванести, которые жили на востоке.

Почти двадцать пять сотен лет назад западные эльфы отделились от своих восточных сородичей и во главе со своим героем Кит-Кананом отправились в лесное убежище на границе гномьего королевства Торбардин.

Квалинести объединились с гномами Торбардина, чтобы построить Башню Солнца.

Они также вместе построили Пакс Таркас, огромную крепость между двумя королевствами, и вместе охраняли её более полутора тысяч лет, пока эльфы не ушли в Квалиност во время Катаклизма, за три столетия до нынешнего дня, еще во времена молодости деда Флинта.

С тех пор ни один не эльф не входил в столицу Квалинести. Шепот вернул Флинта в настоящее.

— Обстановка здесь слишком роскошна для этого гнома.

Слова, которые так напугали Флинта, прозвучали из уст высокого эльфа, стоявшего у колонны слева от гнома. Серебристо-серая мантия эльфа дополняла его белые волосы, обрамлявшие ледяное лицо; старческие губы презрительно изогнулись.

Флинт остановился, задумался и заговорил с эльфом, на лице которого отразилось высокомерие, которое иногда можно увидеть у тех, кто считает, что долгая жизнь дала им повод высказывать свое мнение, невзирая на последствия.

— Мы знакомы, сэр? — Спросил Флинт, понизив голос. — Если нет, то мне кажется, что вы составили мнение, не располагая достаточной информацией. — Его рука потянулась к боевому топору на поясе.

Голубые глаза на мгновение встретились с карими, затем эльф и гном осознали, что все придворные глазеют на них. Эльф развернулся на одном кожаном каблуке и бесшумно покинул Башню.

— Кто это был? — слишком громко прошептал Флинт своему сопровождающему.

Голос слуги был едва слышен.

— Лорд Ксенот, советник Беседующего с Солнцем, который живёт на этом свете дольше, чем мы с тобой вместе взятые. Некоторые говорят, что он уже был здесь, когда Кит-Канан и его союзники-гномы строили Башню, — последовал ответ. Флинт решил, что сопровождающий был на удивление ловок в том, чтобы говорить, не раскрывая рта, но эльф, казалось, изо всех сил старался скрыть какие-то эмоции — его губы почти неудержимо дрожали.

Флинт был первым гномом, увидевшим центральный зал с тех пор, как Башня была построена более двух тысяч лет назад. «Неплохо», — подумал он. Его мать гордилась бы им.

Всего несколько недель назад он еще был в Утехе и пил эль в таверне «Последний Приют». Он повернулся к своему сопровождающему, чтобы спросить, пьют ли эльфы Квалинести эль, но его спутник смотрел куда-то в сторону.

Гном знал, что он выглядит странно на фоне изящества Башни и самих эльфов. Он был чуть выше половины их роста, с бочкообразной грудью и закалёнными в кузнице руками, которые были в два раза толще, чем у самых сильных из эльфов. Помимо сине-зелёной туники, на нём были штаны цвета ржавчины, подпоясанные толстым кожаным ремнём, и серый, испачканный в дороге плащ. Он заправил кончик своей густой бороды за пояс и перевязал чёрные волосы кожаным шнурком на затылке, чтобы выглядеть презентабельно. К сожалению, Флинт не имел ни малейшего представления о том, как следует одеваться, когда тебя представляют правителю эльфийского королевства. И хотя он старался изо всех сил, у него было неприятное чувство, что этого оказалось недостаточно. Но в гардеробе гнома не нашлось туник, сотканных из золотых нитей. Гном со вздохом подумал, что придётся обойтись своим обычным дорожным костюмом и походным снаряжением.

«Странный народ эти эльфы», — подумал он, проходя сквозь их толпу. Они продолжали болтать до и после его появления, но замолкали, когда он проходил мимо. Они были высокими, но хрупкими, тонкими и бледными, как осиновые стволы, но при этом красивыми, окутанными золотым сиянием — по крайней мере, так казалось гному. Возможно, это была всего лишь игра света. Давным-давно, когда была построена Башня, гномы-ремесленники установили тысячу зеркал, чтобы Башня всегда могла видеть солнечный свет, независимо от того, в какой части неба находится Солнце.

Притихшие эльфы наблюдали за бородатым гномом с выражением вежливого любопытства на лицах. Наконец, спустя, казалось, целую вечность, Флинт оказался перед невысокой трибуной в центре зала.

— Добро пожаловать, мастер Огненный Горн, — сказал стоявший там эльф. В его ясном голосе звучали тёплые нотки. Беседующий с Солнцем Квалинести был высоким даже по меркам своего народа, а его величественная поза на трибуне, казалось, делала его ещё выше. Флинт был буквально ошеломлен. Беседующий, потомок самого Кит-Канана, внушал ему благоговейный трепет.

Беседующий улыбнулся, и Флинт взял себя в руки. Улыбка Солостарана была искренней и отражалась в его мудрых глазах — зелёных, как самый густой лес. Флинт вздохнул, почувствовав себя увереннее. Холодные взгляды эльфийских придворных казались ему не такими уж важными.

— Надеюсь, ваше путешествие прошло без происшествий, — сказал Беседующий.

— Без происшествий! О, Реоркс! — возмутился гном.

Пара эльфийских стражников бесцеремонно выдернула его из его любимого кресла в таверне «Последний Приют» и потребовала сопровождать их в таинственную эльфийскую столицу, город, который за последние столетия видели лишь немногие не эльфы. Они поднимались по лестницам, спрятанным за водопадами, шли по обрывам и сырым туннелям.

Сказать, что город был хорошо защищён, — значит не сказать ничего. Вершины к югу от Квалиноста были такими устрашающими в своей высоте и суровости, что могли заставить задуматься даже самого решительного врага. Два сходящихся речных потока в глубоких ущельях шириной в пятьсот футов защищали Квалиност с запада, севера и востока. Два узких моста, которые можно было легко разрушить, если бы врагам удалось пробраться через леса и рощи к самому городу, были единственными переправами через эти ущелья.

Гном понял, что Беседующий ждёт ответа.

— О... Я... э-э... хорошо, спасибо. Сэр. Сир, — запинаясь, произнёс он, пытаясь вспомнить, о чём его спрашивал Солостаран.

Его лицо покраснело, а лица собравшихся вокруг него придворных вытянулись. Его сопровождающий поклонился и ушел. А Флинт внезапно почувствовал себя брошенным.

— Вам понравился наш любимый город? — вежливо спросил Беседующий.

Флинт чувствовал бы себя более комфортно в своей кузнице, чем в том, что его мать назвала бы «светским обществом».

Он снова не нашёлся, что ответить. Как описать свой первый взгляд на, возможно, самый красивый город на Кринне? Эльфы Квалинести прославляли свой лесной дом, возводя здания, напоминающие осины и дубы из окрестных лесов. Отказавшись от прямых углов, как от пережитка слишком аналитического человеческого мышления, эльфы создавали жилища, столь же разнообразные, как и сама природа. Конические дома в форме деревьев и небольшие магазинчики усеивали улицы, вымощенные голубой плиткой. Но сами жилища были построены не из дерева, а из розового кварца. В лучах полуденного солнца город сверкал, свет преломлялся в гранях кварца. Грушевые, персиковые и яблоневые деревья цвели всюду в изобилии. Даже в Башню Солнца проникал густой аромат цветов.

— Город прекрасен, Сир, — наконец сказал Флинт.

У него упало сердце, когда несколько придворных ахнули. Что он сделал не так?

Беседующий спустился с трибуны и наклонился к гному; Флинт стоял неподвижно, но внутри у него всё дрожало.

— Зови меня Беседующим, — тихо сказал Солостаран, и его голос был слишком тихим, чтобы его услышали стоявшие рядом эльфы. Флинт кивнул, и Солостаран снова выпрямился. Но одна пара острых ушей все же услышала слова Беседующего. Смешок, который тут же затих, заставил гнома повернуть голову и вызвал раздражение на лице Беседующего. Три юных эльфа — нет, один, с обиженным видом, и с рыжевато-каштановыми волосами, был полуэльфом, как понял Флинт, — столпились в задней части трибуны. Беседующий указал на двух полнокровных эльфов.

— Это мои дети. Гилтанас. И Лоранталаса, которой не помешал бы урок придворного этикета. Девушка снова хихикнула.

Мальчик был явно уменьшенной копией своего статного, стройного отца. А девочка... !

Флинт никогда не видел ничего подобного этой эльфийской девочке. Сказать, что она была прекрасна, — всё равно что назвать Солнце свечой, подумал Флинт, хотя он и не был поэтом.

Она была стройной, как ива, с глазами цвета молодой листвы и волосами золотистыми, как утренняя заря. Беседующий прищурился, глядя на неё, и сияющая девочка надула губки. Единственное существо в комнате, которое было ниже Флинта, вело себя как пяти- или шестилетний ребёнок, но он готов был поспорить, что ей было по меньшей мере десять.

— А это кто? — спросил Флинт, кивнув в сторону полуэльфа, который покраснел и отвернулся.

Гному вдруг показалось, что он ужасно смутил парня, обратив на него внимание. Он был старше двух других, и Флинт даже бы не подумал, что он их родственник.

В его фигуре чувствовалась некоторая массивность, в то время как остальные были худыми как щепки, глаза у него были чуть менее раскосыми, а черты лица — чуть менее правильными. Всё это заставило Флинта задуматься о людях, которых он так часто встречал в Утехе.

Беседующий продолжил говорить ровным голосом.

— Это мой подопечный, Танталас, или Танис.

Флинт снова не нашёл, что сказать. Мальчику явно было неловко от такого внимания. В этот момент советник, которого сопровождающий Флинта назвал лордом Ксенотом, вышел из приёмной за трибуной и встал перед молодым полуэльфом.

Танис отодвинулся в сторону. Обида исходила от мальчика, как жар от костра. Но на кого была направлена эта эмоция, Флинт не мог сказать.

Беседующий указал на другого эльфа, стоявшего справа под одним из резных мраморных балконов.

У эльфа-лорда были тёмно-русые волосы и правильные черты лица. Флинт подумал, что его можно было бы назвать красивым, если бы не выражение его глаз: они были близко и глубоко посажены под самыми бровями.

«Наверное, его лицо оставалось хмурым, даже когда он был счастлив», — предположил гном. Эльфийский лорд стоял в окружении трёх других не менее гордых эльфов: двух мужчин и женщины.

— Мой старший сын, Портиос, — гордо сказал Солостаран. Эльфийский лорд слегка наклонил голову

О-хо-хо! Флинт подумал, что это гордый лорд; и, вероятно, принц не слишком рад, что в его драгоценной башне есть кто-то, кроме чистокровных эльфов — с длинными родословными, восходящими к Братоубийственной Войне.

Беседующий, казалось, снова чего-то ждал. Флинт решил, что честность — лучшее решение.

— Боюсь, я мало что знаю о благородных домах, а об эльфах — ещё меньше, хотя я надеюсь, что последнее скоро изменится, — сказал он, позволив себе немного расслабиться.

— Почему же ты откликнулся на мой призыв? — спросил Солостаран. Его зелёные глаза были такими глубокими, что Флинту на мгновение показалось, будто в ротонде, кроме них, никого нет.

На мгновение гном увидел в нём ту властность, которая, должно быть, была присуща всем Беседующим со времён Кит-Канана.

«Я бы не хотел перейти ему дорогу», — подумал он.

— У меня было время поразмыслить над этим за несколько недель пути, — сказал Флинт. — Должен сказать, что главная причина — это любопытство. Лорд Ксенот скривил губы и отвернулся. Его серебристая мантия зашуршала о трибуну.

— Любопытство убило кендера, — шепнул пожилой советник мальчику и девочке, которых Беседующий представил. Гилтанасу и Лоранталасе. Гилтанас хихикнул. Девушка искоса взглянула на старого эльфа, многозначительно отвела взгляд и направилась к полуэльфу Танису. Танис стоял неподвижно, словно не замечая близости юной красавицы.

Солостаран бросил на Ксенота взгляд, который заставил старого эльфа побледнеть, вызвав натянутую улыбку у полуэльфа. Однако, когда Беседующий повернулся к Флинту, его глаза были добрыми.

— Любопытство, — подсказал он.

— Как и большинство гномов, я не был в Квалинести, — объяснил Флинт. — Общеизвестно, что в леса Квалинести почти невозможно проникнуть простым людям или гномам. То, что мне предложили сопровождение — и кто? Сам Беседующий с Солнцем! Это действительно великая честь.

"Неплохая речь", — подумал гном, а одобрительный кивок Беседующего придал ему смелости продолжить.

— Мастерство эльфов Квалинести известно по всему Ансалону. Ваши изделия ценятся в Хейвене, Торбардине, Утехе и других городах региона. Честно говоря, я надеялся почерпнуть кое-что для своей работы с металлом.

А, кроме того, добавил гном про себя, посланцы Беседующего угостили Флинта и его друзей таким количеством эля в трактире "Последний Приют", что гном потерял голову. Он проснулся на следующее утро, когда его дорожное снаряжение уже было упаковано и переброшено через спину мула. И сам он висел, поперек седла, там же, вместе с багажом.

— Вы действительно имеете в виду то, что сказали, мастер Огненный Горн? — спросил его Беседующий ровным тоном, и Флинт моргнул.

— Я... я не совсем понимаю, что вы имеете в виду, — выдавил он, заикаясь.

— Ты сказал, что мало знаешь об эльфах и хотел бы это изменить. Это правда?

Флинт огляделся по сторонам: на воздушную Башню, на златовласых эльфов и на царственную фигуру Беседующего, облачённого в зелёную мантию, расшитую золотом.

Запах весенних цветов становился всё сильнее, но даже в нём чувствовалась нотка чего-то уникального.

Как бы странно всё это ни было, особенно для горного гнома, который больше привык к полям сражений и тавернам, чем к позолоченным башням, Флинт обнаружил, что может лишь кивнуть в ответ.

— Должен признаться, что в последнее время и мы стали хуже разбираться в гномах, — сказал Беседующий. — Когда-то наши народы были друзьями. Вместе они построили великую крепость Пакс Таркас — и этот город. Я не предлагаю нам с вами столь грандиозный проект, мастер Огненный Горн. Я был бы рад, если бы мы с вами просто подружились.

Некоторые эльфийские придворные одобрительно зашептались. Несколько эльфов, в том числе лорд Ксенот и конклав, окружавший Портиоса, хранили молчание. Флинт понял, что может лишь застенчиво ухмыльнуться и засунуть руки в карманы.

— Реоркс! — внезапно выругался он, а затем его глаза расширились. — Э-э, прошу прощения, э-э... Беседующий.

Солостаран больше не пытался сдержать улыбку.

— Полагаю, ты удивляешься, зачем я тебя позвал, мой друг-гном, — сказал он. Он поднял руку в золотом кольце, и браслет из серебра и зеленого агата соскользнул с его запястья на предплечье. Флинт ахнул, узнав свою работу. Затем вперёд вышел слуга с серебряным подносом, украшенным изображением серебряного дракона. На подносе стояли два кубка из тонкого серебра, отполированного до блеска. Из ножки кубка «росли» три осиновых листа, которые поддерживали чашу с вином.

— Это... — выпалил Флинт и замолчал. Слуга подождал, пока Беседующий и гном выберут по бокалу с подноса, а затем Солостаран поднял свой кубок.

— Я пью за мастера, который изготовил этот браслет и эти кубки, и надеюсь, что он окажет нам честь и останется при дворе, чтобы изготовить для нас кое-что особенное.

— Он сделал глоток, глядя на Флинта миндалевидными зелёными глазами.

— Но это... — снова начал Флинт.

— Ты, — закончил Беседующий. — У меня есть для тебя поручения, если ты примешь наше гостеприимство. Но об этом мы можем поговорить завтра. А сейчас, пожалуйста, выпей.

Разум Флинта никак не мог смириться с мыслью, что повелитель всех эльфов Квалинести, народа, известного своим мастерством в обработке серебра и золота, будет восхвалять усилия гнома.

Флинт залпом выпил всё содержимое кубка, который он смастерил годом ранее.

Он знал, что на дне этого кубка была его метка — слово «Утеха» и год. Он задумался о...

Он потерял нить мысли, когда эльфийское вино ударило ему в голову; его глаза затуманились, а в горле встал ком.

— Молот Реоркса! — взвизгнул Флинт.

Он слышал об эльфийском вине. Оно было известно своим одурманивающим букетом фруктовых ароматов и бодрящей силой алкоголя. Он слышал, что только те, в чьих жилах течёт эльфийская кровь, могут пить это сладкое зелье, и что это алкогольный эквивалент удара копытом кентавра по голове. Запах цветущих яблонь и персиков, казалось, проникал в его тело изнутри и снаружи; Флинту казалось, что его заживо забальзамировали в духах. Перед ним

заколебались два или три Беседующих; группа из трёх эльфов вокруг Портиоса превратилась в сборище из пятнадцати или шестнадцати. Хихиканье Лоранталасы превзошло хор абаназинских соловьёв, внезапно зазвеневший в его голове.

Флинт ахнул и попытался сесть на трибуну Беседующего — к чёрту протокол, — но у трибуны, казалось, выросли колёса; он не мог за ней угнаться.

Внезапно рядом с ним оказался другой эльф. Флинт сквозь слёзы посмотрел в глаза, такие бледные, что они казались почти прозрачными. Новое лицо обрамляли такие же бесцветные волосы и капюшон тёмно-красной мантии.

— Вдыхай через нос, выдыхай через рот, — хрипло произнесла фигура.

— Аркх, — прохрипел Флинт. — Уфф!

— Вдыхай через нос... — повторил эльф и показал, как это делается. Гном, решив, что всё равно умрёт, попытался сделать то, что велел эльф.

— Уффф! — прохрипел он.

— ...выдыхай через рот.

— Ууууффф! — ответил гном.

Эльф разбросал какие-то травы и произнёс слова, которые были либо на древнем эльфийском языке, либо на магическом — или и на том, и на другом. Флинту сразу стало легче.

Он лежал, растянувшись на ступенях трибуны, с пустым кубком в руке. Из зала ушли все, кроме Беседующего, Лоранталасы, молодого полуэльфа и мага, который спас гнома.

— При всём уважении, Беседующий, я бы сказал, что наш гость не захочет добавки, — прохрипел эльф, помогая Флинту подняться на ноги. — Вино из эльфийских цветов — на любителя.

Гном покачнулся, и полуэльф бросился вперёд, чтобы поддержать его. Флинт кивнул в знак благодарности.

— Возможно, мастер Огненный Горн предпочёл бы завершить этот разговор в другое время, Беседующий, — мягко сказал человек в мантии.

Солостаран приподнял брови и посмотрел на гнома.

— Возможно, ты прав, Мирал, — ответил Беседующий.

— Аркх, — прохрипел Флинт. — Я в порядке. Он закашлялся и почувствовал, что бледнеет.

Маг щёлкнул пальцами, и в его протянутой руке появился тонко нарезанный квит-па. Флинт откусил кусочек хлеба, а Беседующий, который теперь, когда собрание закончилось, вёл себя более непринуждённо, жестом подозвал свою дочь.

Эльфийка, у которой из-под золотых волос едва виднелись заострённые кончики ушей, сняла с шеи тонкую цепочку. С одного конца свисал единственный идеальный осиновый лист, мерцающий зеленью и серебром в золотистом свете. Хотя он выглядел естественно, как будто его только что сорвали с живого дерева, этот лист был сделан из серебра и изумруда.

Он был так искусно выполнен, что его невозможно было отличить от настоящего листа, если не считать искр света, которые он отбрасывал на восторженное лицо маленькой девочки.

Гном ахнул от удивления; от этого движения у него вырвалась персиковая отрыжка, вызвав очередной смешок у Лоранталасы.

— Я сделал этот лист полгода назад, — воскликнул Флинт, проглатывая последний кусочек квит-па. — Продал его эльфу, который проезжал через Утеху.

— Мой посланник, — сказал Беседующий. Флинт начал что-то говорить, но Беседующий поднял руку. — Лист идеален во всех отношениях. Ни одно дерево не ближе сердцу эльфа, чем осина. Я решил найти художника, который смог бы воплотить это чувство в своих работах. И я обнаружил, что этот мастер не эльф, а гном.

Беседующий отвернулся на мгновение, затем сделал паузу.

— Вы, должно быть, устали после долгого путешествия, — сказал он. — Мирал покажет вам ваши покои.

Солостаран смотрел, как гном и чародей выходят из комнаты. Прошло много времени с тех пор, как в Квалиносте видели подобное зрелище. Слишком много времени. В последнее время наступили мрачные времена. Казалось, что прошло всего мгновение — вместо тридцати лет — с тех пор, как был убит его брат Кетренан, но подобные набеги еще не закончились.

— Дружба..., — повторил Солостаран свои предыдущие слова. Миру не помешало бы чуть больше дружбы.

* * *

Улицы эльфийского города раскинулись под ногами Флинта. Прежде чем его проводили в покои, Флинт попросил Мирала показать ему город. Эльф повёл его по вымощенным плитами улицам, мимо зданий из мрамора и розового кварца. Кристаллы которого преломляли свет, а затем снова отражали его, окрашивая в ослепительные новые цвета.

Здания окружали осины, дубы и ели, так что дома Квалиноста сами казались живыми существами, чьи корни уходили глубоко в землю. Во дворах журчали фонтаны, а эльфы — женщины в платьях, будто сотканных из паутины и мужчины в камзолах цвета мха — тихо разговаривали или слушали музыку цимбал и флейт. Воздух был тёплым и чистым, его прикосновение было нежным, как в разгар лета, хотя Флинт знал, что зима едва ослабила свою хватку.

Пока он смотрел, солнце опустилось на западе, и багровый закат смешался с розовыми оттенками живого камня, окутав город розовым светом. Лазурная и белая черепица на крышах стала фиолетовой. В воздухе витал аромат запекающегося квит-па и жареной оленины.

Лишь немногие эльфы были слишком заняты, чтобы выйти из своих домов и мастерских и насладиться закатом.

Запах цветов по-прежнему смущал гнома, но он решил не обращать на него внимания.

Мирал привёл его на улочку, которая петляла по дуге, поднимаясь на холм в центре города.

Улочка заканчивалась на большой площади, в Небесном зале, окружённом лишь бледными стволами осин и накрытом лишь голубым куполом небес.

— Это зал? — спросил Флинт после того, как маг назвал его. — Здесь нет крыши.

Мирал ухмыльнулся.

— Мы говорим, что небо — это его потолок, хотя некоторые верят, что когда-то здесь был зал, охранявший нечто бесценное. Согласно мифу, Кит-Канан заставил это сооружение подняться в небо, чтобы защитить то, что находилось внутри. — Он задумчиво вдохнул воздух, наполненный ароматом цветущей груши. — Говорят, что тот, кто найдёт это сооружение, добьётся большого успеха.

— Этого нельзя недооценивать, — согласился Флинт.

Мирал бросил на него быстрый взгляд и, помедлив, коротко рассмеялся. Они оба посмотрели на Квалиност, очертания которого начали растворяться в сгущающихся сумерках. В необычных стеклянных окнах эльфийских жилищ зажигались огоньки ламп.

Из Небесного зала в центре Квалиноста Флинт мог видеть большую часть древнего города. С каждой из четырех сторон света над верхушками деревьев возвышались четыре башни.

Между ними тянулся тонкий металлический мост, соединявший каждую из башен в единую арку высоко над землёй. Четыре арки казались

тонкой паутинкой, мерцающей даже в отсутствие солнца, но Флинт знал, что каждая из них достаточно прочна, чтобы выдержать вес целой армии.

Его сердце сжалось от восхищения мастерством древних гномов, построивших их. Он задавался вопросом, узнает ли когда-нибудь Кринн былое величие? Прямо на севере, на холме, который был выше того, на котором стоял Флинт, возвышалась Башня Солнца. Она была такой высокой, что Флинт не мог не представлять, как, стоя на ней, он мог бы дотянуться до поверхности неба. Башня была настолько высокой, что её золотая поверхность продолжала отражать заходящее солнце даже после того, как оно скрылось за более низкими зданиями, окутанными тенью.

— Ты видишь две реки? — спросил Мирал, указывая на глубокие ущелья к востоку и западу от города.

Флинт хмыкнул. Он их видел? Реоркс, ему пришлось пересечь одну из них по шаткому мосту, который, казалось, едва ли выдержал бы даже горлицу, не говоря уже о коренастом гноме. От мысли о глубоком каменистом ущелье, зияющем под ним, у него до сих пор мурашки бежали по коже.

— Та, что на востоке, называется Итал-энатха, река слез, — тихо продолжил Мирал. — А другая — Итал-инен, река Надежды. Они соединяются вместе прямо за Башней и текут на север, к реке Белой Ярости, а затем к морю за ней.

— Странные названия, — проворчал Флинт.

Мирал кивнул.

— Они очень древние. Они были даны рекам в те дни, когда Кит-Канан и его народ отправились в леса Квалинести. Эти названия символизируют

слезы, пролитые во время Братоубийственных войн, и надежду на будущее, когда войны наконец закончились.

Проводник гнома замолчал, и Флинт решил немного побыть в этом спокойном месте, глядя на город. Однако в конце концов пришло время уходить.

Мирал сопроводил Флинта во дворец Беседующего, расположенный к западу от Башни Солнца, и Флинта проводили в его временные покои — анфиладу комнат с высокими потолками и мраморными полами, в три раза превышающую его собственный дом в Утехе.

Маг сообщил ему, что он может отдыхать и приводить себя в порядок, как пожелает, и показал дверь, ведущую в небольшую комнату с умывальником, наполненным водой с ароматом корицы.

Затем он остался один, с обещаниями еды и эля — но не эльфийского цветочного вина — в ближайшем будущем так точно.

— Гном в Квалиносте! — в последний раз тихо фыркнул Флинт.

Поразмыслив о том, что эльфийские вкусы в отношении ароматов и вина едва ли совпадают с его собственными, он снял тунику и штаны и погрузился в пряную ванну, чтобы смыть дорожную грязь и пыль.

Когда вскоре после этого прибыл слуга-эльф, он обнаружил гнома, закутанного в красновато-коричневый халат и развалившегося на простынях кровати. Гном громко храпел. Слуга тихо поставил поднос с красным элем, нарезанной олениной и картофелем, нарезанным кубиками, а затем задул несколько свечей, освещавших комнату, оставив гнома в темноте — спать и видеть сны.