Родственные души (джен)

Год 258 ПК (После Катаклизма)

Плач этого младенца не был похож на плач эльфийского ребёнка.

Старая Айлея, древняя даже по меркам эльфов-долгожителей, с сочувствием посмотрела на новорожденного, заворачивая его в пелёнки из серебристого льна.

Свет камина отражался от стен из розового кварца в доме акушерки в Квалиносте, окутывая сердитого новорождённого персиковым сиянием. Младенец плакал, его маленькая грудь вздымалась, когда он втягивал воздух. В комнату через окно, выходящее на один из переулков города, проник ветерок, унося прочь запахи пота, крови и скорби.

— Такая страсть к жизни, — прошептала Старая Айлея. — Даже первыми вздохами ты выдаешь свое происхождение. Словно в подтверждение ее бормотания, младенец, прижавший ручки к груди, перестал плакать, зевнул и заснул. Его румяное лицо стало спокойным.

Повитуха прижала к себе крошечный сверток и подошла к креслу-качалке, стоявшему перед камином. Кресло, почти такое же древнее, как сама Старая Айлея, контрастировало с мерцающими кварцевыми стенами так же, как пара поношенных тапочек контрастирует с новеньким шелковым халатом. Деревянное сидение, отполированное за столетия использования, уютно заскрипело, когда Старая Айлея устроилась на нем, положив младенца на свою зеленую юбку, она провела пальцем по одному из детских ушек.

— Ухо не такое острое, как у обычного эльфа, но и не круглое, как у человека, — Старая Айлея говорила это младенцу, который приоткрыл один глаз, прищурился в свете камина и снова закрыл его.

Её слова были подобны музыке, песне деревянной флейты, которую отполировали тысячи и тысячи рук. Она наклонилась к младенцу и, словно совершая ритуал, вдохнула запах только что вымытого ею ребёнка. Она никогда не уставала от этого трепетного момента.

«Человеческая кровь в его жилах согреет его холодное эльфийское сердце своим огнём», — подумала она.

— О да, малыш, — яростно прошептала она, и её глаза засияли, как темные агаты. — Тебе понадобится эта сила. Жизнь полуэльфа в наше время, в Квалиносте, непроста.

Помимо радости от того, что мальчик оказался крепким, его рождение не принесло особой радости пожилой повитухе. Замедлив раскачивание, она взглянула на кровать, стоявшую в нише, вдали от света камина. Она погасила лампу, которая горела, казалось, бессчётное количество часов, у изножья этого ложа. На кровати лежала фигура, окутанная полумраком, с умиротворённым лицом после нескольких часов изнурительной борьбы.

Старая Айлея была миниатюрной для эльфийки и обладала круглыми карими глазами, которые так редко встречаются в Квалинести.

Эти глаза говорили о том, что в её жилах на протяжении многих поколений текла лишь человеческая кровь. Тем не менее у неё были заострённые уши, стройное телосложение и длинные пальцы, как у её матери-эльфийки.

Она так долго прожила среди эльфов Квалинести, что они уже и не помнили времени, когда Старая Айлея не сновала среди них, помогая родиться их немногочисленным драгоценным детям. Она давно стала привычным зрелищем, расхаживая среди похожих на деревья розовых жилищ Квалиноста с сумкой повитухи на боку; большинство жителей города и, конечно же, каждая эльфийская женщина, у которой была тяжелая беременность — не обращали внимания на смешанную эльфийско-человеческую кровь старой няни. Она была сведуща в траволечении, которое облегчило роды многим матерям, и, хоть она и не была чародейкой, но знала достаточно о магии, чтобы облегчить любые боли, кроме самых сильных.

Тем не менее ей не хватило мастерства, чтобы спасти Элансу.

Старая Айлея неосознанно крепче прижала к себе осиротевшего малыша, пока тот не проснулся и не запищал. Она ускорила покачивание и погладила его по крошечному лбу, щекам и переносице, пока его веки не закрылись и он снова не заснул.

Внезапно до её слуха донёсся слабый звук — звон колокольчиков, привязанных к упряжи лошади или нескольких лошадей, судя по звуку. Вскоре она услышала альтовые нотки голоса своей служанки в прихожей внизу, а затем шаги на каменной лестнице, ведущей на второй этаж её дома, похожего на башню. Она прижала младенца к груди, и деревянная дверь, украшенная гравюрами с изображением осиновых листьев, распахнулась.

Беседующий-с-Солнцем, владыка Квалинести, стоял в дверном проёме с обеспокоенным выражением лица. Свет от камина отражался от одной стороны его мантии, расшитой золотом; другая сторона была залита светом серебряной луны Солинари, который лился из окна рядом с дверью. Там, где лучи падали на пол, они окрашивались в красный цвет, словно несколько капель крови; Лунитари, алая луна Кринна, тоже поднималась.

Взгляд Старой Айлеи переместился на фигуру на кровати. Взгляд Беседующего последовал за ним.

— Она спит? — тихо спросил он.

В открытое окно снова подул ветерок, и с улицы донёсся смех. Старая Айлея покачала головой и повернула морщинистое лицо к спящему ребёнку, краем глаза наблюдая за тем, как Беседующий медленно подходит к женщине. Его рука задрожала, когда он потянулся, чтобы коснуться Элансы, вдовы его покойного брата, но затем его рука остановилась и безвольно упала.

Он сглотнул.

— Ты, Айлея, со всеми твоими умениями... Если ты не смогла её спасти, то никто не смог бы.

Повитуха мягко покачала головой.

— Она была слишком слаба, Солостаран. Она оставалась с нами до тех пор, пока не родился ребёнок, и один раз покормила его грудью, но потом позволила себе уйти.

Беседующий-с-Солнцем уставился на неё. Он, казалось, не заметил, что она назвала его настоящим именем, а не титулом, который он принял, когда более века назад взошёл на трибуну в Башне Солнца, чтобы править эльфами Квалинести. На его ястребином лице мелькнула боль.

— Она позволила себе уйти..., — тихо повторил он.

Для эльфов жизнь была священна, а её намеренное прекращение — богохульством.

— Ребёнок... — начал он.

Губы повитухи растянулись в странной улыбке, не радостной и не печальной; на мгновение она вспомнила ту ночь, когда, так давно, родился сам Солостаран. Как же тогда всё было по-другому, как роскошны были покои, залитые ярким светом факелов. Как почтительно вели себя слуги, прятавшиеся в тени за дверью родильной. Всё это было совсем не похоже на жилище акушерки-полукровки, пусть даже самой лучшей акушерки в Квалинести. Эланса могла бы родить ребёнка при дворе, но она предпочла прийти в покои Старой Айлеи.

Старая Айлея держала ребенка так, чтобы Беседующий мог его видеть. Солостаран опустился на колени и осмотрел ребенка, а затем опустил голову.

— Итак, — холодно произнес он. — Все так, как мы и опасались.

«Нет, — чуть не сказала Старая Айлея, — всё так, как ты и боялся».

Но она придержала язык. Кетренан, младший брат Беседующего, был убит, когда попал в засаду, устроенную бандой разбойников на пути к крепости Пакс Таркас, к югу от Квалинести.

Хотя эльфы и люди когда-то — тысячи лет назад — были близки, после разрушительного Катаклизма набеги человеческих банд стали обычным делом.

Бандит-человек изнасиловал жену Кетренана, Элансу, и оставил её умирать в грязи на дороге.

Последние месяцы она жила как мёртвая, с пустыми глазами. Она ела ровно столько, сколько требовалось для поддержания жизни, растущей внутри неё. Основу её рациона составлял квит-па, питательный эльфийский хлеб с сухофруктами, и чистое вино. Младенец мог быть как сыном Кетренана, так и человека, изнасиловавшего её. Эланса ждала подтверждения того, о чём уже и так подозревала.

— Ребёнок наполовину человек, — сказал Солостаран, всё ещё стоя на коленях и положив руку на подлокотник кресла-качалки.

— Он ещё и наполовину эльф.

Солостаран некоторое время молчал, но затем Старая Айлея увидела, как маска гордости слетела, и Беседующий покачал головой. Младенец всё ещё спал. Беседующий осторожно коснулся одной из крошечных ручек. Рука рефлекторно, словно чувствительный цветок, раскрылась и закрылась, обхватив палец Беседующего. Старая Айлея услышала, как Солостаран затаил дыхание, и увидела, как в его глазах появляется доброта.

— Какая жизнь может быть у того, кто наполовину принадлежит двум мирам, но целиком — ни одному? — спросил Беседующий. Но у Старой Айлеи не было ответа на его вопрос, и наступившее молчание затянулось. Взгляд акушерки оставался неподвижным.

На мгновение в зелёных, как осиновый лист, глазах Беседующего мелькнула боль. Затем его лицо вновь стало гордым.

— Он сын жены моего брата, и он останется со мной. Он будет воспитан как истинный эльф Квалинести.

Старая Айлея вздохнула, коснулась щеки новорождённого, поцеловала его в лоб и молча протянула свёрток Беседующему.

— У малыша уже есть имя? — Спросил Солостаран, стараясь не смотреть на неподвижное тело в углу на кровати. — Эланса дала ему имя?

— Да, — прошептала акушерка после паузы. Она запнулась, произнося эту ложь.

— Она назвала его Танталас.

Старая Айлея разгладила шерстяную юбку, не осмеливаясь встретиться взглядом с Беседующим, чтобы он не догадался об истине. Но ее подарок ребенку останется с ним навсегда — это его имя. «Всегда сильный» — так переводилось оно на человеческий диалект, который Старая Айлея помнила с детства.

Солостаран лишь кивнул. Он шагнул к двери, держа ребёнка с лёгкостью опытного отца; его первенцу, Портиосу, было всего пятьдесят лет, и он был ещё совсем юным.

Старая Айлея с трудом поднялась из кресла и последовала за ним. Они остановились у окна, вдыхая ночной воздух; он нёс с собой весеннюю свежесть, трепал золотистые волосы Беседующего и отбрасывал их со лба. Там лежал золотой обруч, сверкающий серебром и багрянцем в свете двух лун.

— Боюсь, я оказываю ему медвежью услугу, оставляя его при себе, — сказал Беседующий. — Я сомневаюсь, что он обретет спокойную жизнь при дворе. Но он мой родственник, и поэтому я должен.

Солостаран прикрыл пеленкой лицо младенца, защищая его от сырости, пока акушерка и Беседующий задержались у окна. В этот момент в небе сверкнула серебряная полоска. Падающая звезда, небесный свет, спустившийся на Кринн, устремилась на север, оставляя за собой огненный шлейф. Говорящий, казалось, не придал значения этому предзнаменованию, но Старая Айлея с надеждой сжала в руке амулет, который умирающая Эланса вложила ей в ладонь. Для народа, к которому принадлежала повитуха, падающая звезда служила знаком высшего покровительства. Она надеялась, что звезда укажет путь ребёнку, спящему на руках Беседующего. Полуэльфу понадобятся мудрые покровители.

— Я пошлю других присмотреть за Элансой, — сказал Солостаран, и на мгновение его голос стал резким. Затем он ушёл, забрав с собой ребёнка. Старая Айлея стояла у окна, пока звон колокольчиков и приглушённый стук копыт по мощёным улицам не стихли вдали.

* * *

Далеко на севере в темноте спал маленький городок. Это был городок с деревянными домами, большинство из которых располагались высоко среди раскидистых ветвей древних, высоких деревьев. К домам вели пешеходные мостики, расположенные высоко над землёй. В одном из немногих домов, стоявших на земле, — и единственном, в котором между открытыми ставнями всё ещё мерцал тусклый свет, — в одиночестве сидела фигура. Он был невысокого роста, как человеческий ребёнок, но с крепкими руками и широкими плечами, а его грудь покрывала жёсткая борода. Он сидел за столом и вертел в руках кусок дерева. Что-то вырезал маленьким ножом, аккуратно срезая стружку, несмотря на свои короткие пальцы. Вскоре из мягкой древесины появилась гладкая и изящная фигурка: изображение осинового листа. Он видел осину только один раз, и это было далеко на юге, недалеко от родины, которую он покинул не так давно, чтобы попытать счастья в большом мире.

Дерево, бледное и стройное, стояло на вершине высокого перевала, который, как говорил его отец, вёл в страну эльфов.

Возможно, эльфы Квалинести посадили его там в память о своём лесном доме на случай, если им придётся путешествовать в ту сторону. Он считал осину одним из самых прекрасных видов, которые ему доводилось видеть: листья с одной стороны были зелёными и блестящими, как изумруды, а с другой — покрытыми серебристым инеем. Может быть, однажды ему снова посчастливится увидеть осину. Но пока ему придётся довольствоваться деревянным листом.

Наконец гном устал и, встав, задул свечу на столе. Когда он проходил мимо окна по пути к своей кровати, его взгляд привлекла вспышка на юге. Целое мгновение горела она, проносясь по темнеющему небу, а затем исчезла.

— Реоркс! Я никогда не видел такой яркой падающей звезды! — пробормотал он, дрожа, хотя весенняя ночь была совсем не холодной. А потом, не понимая, почему он стоит, уставившись в окно, как какой-нибудь юнец, который никогда не видел подобного зрелища, он покачал головой, закрыл ставни и поплелся в постель — смотреть сны об осинах.

288 год ПК, ранняя весна

"Флинт Огненный Горн из Утехи, гном и мастер-кузнец, по призыву Беседующего с Солнцем!" — раздался голос.

Флинт осторожно заглянул в позолоченные двери, которые распахнулись перед ним, и его серо-голубые глаза расширились от удивления.

Его взгляд скользил вверх, вверх и ещё раз вверх — по стенам из белого мрамора, без колонн, контрфорсов или опор, — почти на шестьсот футов к куполообразному потолку. Флинту купол показался почти таким же далёким, как само небо.

Иллюзию дополняла мозаичная плитка, сверкавшая на поверхности купола и изображавшая ночь с одной стороны и день с другой. Два временных периода были разделены полупрозрачной радугой. От вида Башни у него закружилась голова. У Флинта отвисла челюсть, а глаза заслезились, когда он прищурился, чтобы рассмотреть узор на плитке высоко над головой.

Вежливое покашливание слуги, который его представил, вернуло его к реальности. «Флинт, не веди себя как деревещина, — тихо упрекнул себя гном. — Можно подумать, ты никогда не покидал Хиллхоум».

Его крошечная родная деревня находилась далеко к югу от эльфийских земель. Он выпрямился во весь рост, насколько это было возможно, расправил свою сине-зелёную тунику и шагнул дальше в зал. Дюжина придворных, одетых в туники до колен в коричневых, зелёных и красновато-коричневых тонах с серебряными поясами, повернулись, чтобы проследить за его продвижением. Его сапоги с железными набойками, столь практичные в бою, грохотали по мраморному полу. Мягкие туфли его сопровождающего, напротив, едва касались мрамора. Флинт попытался идти на цыпочках, что было непросто в сапогах. Он заметил лёгкую улыбку на лице своего спутника, которую тот быстро подавил, его карие миндалевидные глаза, тем не менее, светились добротой. Несколько придворных улыбнулись, но большинство эльфийских лиц оставались бесстрастными, словно высеченными изо льда полярной шапки на юге.

Западные эльфы — Квалинести — были потомками эльфов Сильванести, которые жили на востоке.

Почти двадцать пять сотен лет назад западные эльфы отделились от своих восточных сородичей и во главе со своим героем Кит-Кананом отправились в лесное убежище на границе гномьего королевства Торбардин.

Квалинести объединились с гномами Торбардина, чтобы построить Башню Солнца.

Они также вместе построили Пакс Таркас, огромную крепость между двумя королевствами, и вместе охраняли её более полутора тысяч лет, пока эльфы не ушли в Квалиност во время Катаклизма, за три столетия до нынешнего дня, еще во времена молодости деда Флинта.

С тех пор ни один не эльф не входил в столицу Квалинести. Шепот вернул Флинта в настоящее.

— Обстановка здесь слишком роскошна для этого гнома.

Слова, которые так напугали Флинта, прозвучали из уст высокого эльфа, стоявшего у колонны слева от гнома. Серебристо-серая мантия эльфа дополняла его белые волосы, обрамлявшие ледяное лицо; старческие губы презрительно изогнулись.

Флинт остановился, задумался и заговорил с эльфом, на лице которого отразилось высокомерие, которое иногда можно увидеть у тех, кто считает, что долгая жизнь дала им повод высказывать свое мнение, невзирая на последствия.

— Мы знакомы, сэр? — Спросил Флинт, понизив голос. — Если нет, то мне кажется, что вы составили мнение, не располагая достаточной информацией. — Его рука потянулась к боевому топору на поясе.

Голубые глаза на мгновение встретились с карими, затем эльф и гном осознали, что все придворные глазеют на них. Эльф развернулся на одном кожаном каблуке и бесшумно покинул Башню.

— Кто это был? — слишком громко прошептал Флинт своему сопровождающему.

Голос слуги был едва слышен.

— Лорд Ксенот, советник Беседующего с Солнцем, который живёт на этом свете дольше, чем мы с тобой вместе взятые. Некоторые говорят, что он уже был здесь, когда Кит-Канан и его союзники-гномы строили Башню, — последовал ответ. Флинт решил, что сопровождающий был на удивление ловок в том, чтобы говорить, не раскрывая рта, но эльф, казалось, изо всех сил старался скрыть какие-то эмоции — его губы почти неудержимо дрожали.

Флинт был первым гномом, увидевшим центральный зал с тех пор, как Башня была построена более двух тысяч лет назад. «Неплохо», — подумал он. Его мать гордилась бы им.

Всего несколько недель назад он еще был в Утехе и пил эль в таверне «Последний Приют». Он повернулся к своему сопровождающему, чтобы спросить, пьют ли эльфы Квалинести эль, но его спутник смотрел куда-то в сторону.

Гном знал, что он выглядит странно на фоне изящества Башни и самих эльфов. Он был чуть выше половины их роста, с бочкообразной грудью и закалёнными в кузнице руками, которые были в два раза толще, чем у самых сильных из эльфов. Помимо сине-зелёной туники, на нём были штаны цвета ржавчины, подпоясанные толстым кожаным ремнём, и серый, испачканный в дороге плащ. Он заправил кончик своей густой бороды за пояс и перевязал чёрные волосы кожаным шнурком на затылке, чтобы выглядеть презентабельно. К сожалению, Флинт не имел ни малейшего представления о том, как следует одеваться, когда тебя представляют правителю эльфийского королевства. И хотя он старался изо всех сил, у него было неприятное чувство, что этого оказалось недостаточно. Но в гардеробе гнома не нашлось туник, сотканных из золотых нитей. Гном со вздохом подумал, что придётся обойтись своим обычным дорожным костюмом и походным снаряжением.

«Странный народ эти эльфы», — подумал он, проходя сквозь их толпу. Они продолжали болтать до и после его появления, но замолкали, когда он проходил мимо. Они были высокими, но хрупкими, тонкими и бледными, как осиновые стволы, но при этом красивыми, окутанными золотым сиянием — по крайней мере, так казалось гному. Возможно, это была всего лишь игра света. Давным-давно, когда была построена Башня, гномы-ремесленники установили тысячу зеркал, чтобы Башня всегда могла видеть солнечный свет, независимо от того, в какой части неба находится Солнце.

Притихшие эльфы наблюдали за бородатым гномом с выражением вежливого любопытства на лицах. Наконец, спустя, казалось, целую вечность, Флинт оказался перед невысокой трибуной в центре зала.

— Добро пожаловать, мастер Огненный Горн, — сказал стоявший там эльф. В его ясном голосе звучали тёплые нотки. Беседующий с Солнцем Квалинести был высоким даже по меркам своего народа, а его величественная поза на трибуне, казалось, делала его ещё выше. Флинт был буквально ошеломлен. Беседующий, потомок самого Кит-Канана, внушал ему благоговейный трепет.

Беседующий улыбнулся, и Флинт взял себя в руки. Улыбка Солостарана была искренней и отражалась в его мудрых глазах — зелёных, как самый густой лес. Флинт вздохнул, почувствовав себя увереннее. Холодные взгляды эльфийских придворных казались ему не такими уж важными.

— Надеюсь, ваше путешествие прошло без происшествий, — сказал Беседующий.

— Без происшествий! О, Реоркс! — возмутился гном.

Пара эльфийских стражников бесцеремонно выдернула его из его любимого кресла в таверне «Последний Приют» и потребовала сопровождать их в таинственную эльфийскую столицу, город, который за последние столетия видели лишь немногие не эльфы. Они поднимались по лестницам, спрятанным за водопадами, шли по обрывам и сырым туннелям.

Сказать, что город был хорошо защищён, — значит не сказать ничего. Вершины к югу от Квалиноста были такими устрашающими в своей высоте и суровости, что могли заставить задуматься даже самого решительного врага. Два сходящихся речных потока в глубоких ущельях шириной в пятьсот футов защищали Квалиност с запада, севера и востока. Два узких моста, которые можно было легко разрушить, если бы врагам удалось пробраться через леса и рощи к самому городу, были единственными переправами через эти ущелья.

Гном понял, что Беседующий ждёт ответа.

— О... Я... э-э... хорошо, спасибо. Сэр. Сир, — запинаясь, произнёс он, пытаясь вспомнить, о чём его спрашивал Солостаран.

Его лицо покраснело, а лица собравшихся вокруг него придворных вытянулись. Его сопровождающий поклонился и ушел. А Флинт внезапно почувствовал себя брошенным.

— Вам понравился наш любимый город? — вежливо спросил Беседующий.

Флинт чувствовал бы себя более комфортно в своей кузнице, чем в том, что его мать назвала бы «светским обществом».

Он снова не нашёлся, что ответить. Как описать свой первый взгляд на, возможно, самый красивый город на Кринне? Эльфы Квалинести прославляли свой лесной дом, возводя здания, напоминающие осины и дубы из окрестных лесов. Отказавшись от прямых углов, как от пережитка слишком аналитического человеческого мышления, эльфы создавали жилища, столь же разнообразные, как и сама природа. Конические дома в форме деревьев и небольшие магазинчики усеивали улицы, вымощенные голубой плиткой. Но сами жилища были построены не из дерева, а из розового кварца. В лучах полуденного солнца город сверкал, свет преломлялся в гранях кварца. Грушевые, персиковые и яблоневые деревья цвели всюду в изобилии. Даже в Башню Солнца проникал густой аромат цветов.

— Город прекрасен, Сир, — наконец сказал Флинт.

У него упало сердце, когда несколько придворных ахнули. Что он сделал не так?

Беседующий спустился с трибуны и наклонился к гному; Флинт стоял неподвижно, но внутри у него всё дрожало.

— Зови меня Беседующим, — тихо сказал Солостаран, и его голос был слишком тихим, чтобы его услышали стоявшие рядом эльфы. Флинт кивнул, и Солостаран снова выпрямился. Но одна пара острых ушей все же услышала слова Беседующего. Смешок, который тут же затих, заставил гнома повернуть голову и вызвал раздражение на лице Беседующего. Три юных эльфа — нет, один, с обиженным видом, и с рыжевато-каштановыми волосами, был полуэльфом, как понял Флинт, — столпились в задней части трибуны. Беседующий указал на двух полнокровных эльфов.

— Это мои дети. Гилтанас. И Лоранталаса, которой не помешал бы урок придворного этикета. Девушка снова хихикнула.

Мальчик был явно уменьшенной копией своего статного, стройного отца. А девочка... !

Флинт никогда не видел ничего подобного этой эльфийской девочке. Сказать, что она была прекрасна, — всё равно что назвать Солнце свечой, подумал Флинт, хотя он и не был поэтом.

Она была стройной, как ива, с глазами цвета молодой листвы и волосами золотистыми, как утренняя заря. Беседующий прищурился, глядя на неё, и сияющая девочка надула губки. Единственное существо в комнате, которое было ниже Флинта, вело себя как пяти- или шестилетний ребёнок, но он готов был поспорить, что ей было по меньшей мере десять.

— А это кто? — спросил Флинт, кивнув в сторону полуэльфа, который покраснел и отвернулся.

Гному вдруг показалось, что он ужасно смутил парня, обратив на него внимание. Он был старше двух других, и Флинт даже бы не подумал, что он их родственник.

В его фигуре чувствовалась некоторая массивность, в то время как остальные были худыми как щепки, глаза у него были чуть менее раскосыми, а черты лица — чуть менее правильными. Всё это заставило Флинта задуматься о людях, которых он так часто встречал в Утехе.

Беседующий продолжил говорить ровным голосом.

— Это мой подопечный, Танталас, или Танис.

Флинт снова не нашёл, что сказать. Мальчику явно было неловко от такого внимания. В этот момент советник, которого сопровождающий Флинта назвал лордом Ксенотом, вышел из приёмной за трибуной и встал перед молодым полуэльфом.

Танис отодвинулся в сторону. Обида исходила от мальчика, как жар от костра. Но на кого была направлена эта эмоция, Флинт не мог сказать.

Беседующий указал на другого эльфа, стоявшего справа под одним из резных мраморных балконов.

У эльфа-лорда были тёмно-русые волосы и правильные черты лица. Флинт подумал, что его можно было бы назвать красивым, если бы не выражение его глаз: они были близко и глубоко посажены под самыми бровями.

«Наверное, его лицо оставалось хмурым, даже когда он был счастлив», — предположил гном. Эльфийский лорд стоял в окружении трёх других не менее гордых эльфов: двух мужчин и женщины.

— Мой старший сын, Портиос, — гордо сказал Солостаран. Эльфийский лорд слегка наклонил голову

О-хо-хо! Флинт подумал, что это гордый лорд; и, вероятно, принц не слишком рад, что в его драгоценной башне есть кто-то, кроме чистокровных эльфов — с длинными родословными, восходящими к Братоубийственной Войне.

Беседующий, казалось, снова чего-то ждал. Флинт решил, что честность — лучшее решение.

— Боюсь, я мало что знаю о благородных домах, а об эльфах — ещё меньше, хотя я надеюсь, что последнее скоро изменится, — сказал он, позволив себе немного расслабиться.

— Почему же ты откликнулся на мой призыв? — спросил Солостаран. Его зелёные глаза были такими глубокими, что Флинту на мгновение показалось, будто в ротонде, кроме них, никого нет.

На мгновение гном увидел в нём ту властность, которая, должно быть, была присуща всем Беседующим со времён Кит-Канана.

«Я бы не хотел перейти ему дорогу», — подумал он.

— У меня было время поразмыслить над этим за несколько недель пути, — сказал Флинт. — Должен сказать, что главная причина — это любопытство. Лорд Ксенот скривил губы и отвернулся. Его серебристая мантия зашуршала о трибуну.

— Любопытство убило кендера, — шепнул пожилой советник мальчику и девочке, которых Беседующий представил. Гилтанасу и Лоранталасе. Гилтанас хихикнул. Девушка искоса взглянула на старого эльфа, многозначительно отвела взгляд и направилась к полуэльфу Танису. Танис стоял неподвижно, словно не замечая близости юной красавицы.

Солостаран бросил на Ксенота взгляд, который заставил старого эльфа побледнеть, вызвав натянутую улыбку у полуэльфа. Однако, когда Беседующий повернулся к Флинту, его глаза были добрыми.

— Любопытство, — подсказал он.

— Как и большинство гномов, я не был в Квалинести, — объяснил Флинт. — Общеизвестно, что в леса Квалинести почти невозможно проникнуть простым людям или гномам. То, что мне предложили сопровождение — и кто? Сам Беседующий с Солнцем! Это действительно великая честь.

"Неплохая речь", — подумал гном, а одобрительный кивок Беседующего придал ему смелости продолжить.

— Мастерство эльфов Квалинести известно по всему Ансалону. Ваши изделия ценятся в Хейвене, Торбардине, Утехе и других городах региона. Честно говоря, я надеялся почерпнуть кое-что для своей работы с металлом.

А, кроме того, добавил гном про себя, посланцы Беседующего угостили Флинта и его друзей таким количеством эля в трактире "Последний Приют", что гном потерял голову. Он проснулся на следующее утро, когда его дорожное снаряжение уже было упаковано и переброшено через спину мула. И сам он висел, поперек седла, там же, вместе с багажом.

— Вы действительно имеете в виду то, что сказали, мастер Огненный Горн? — спросил его Беседующий ровным тоном, и Флинт моргнул.

— Я... я не совсем понимаю, что вы имеете в виду, — выдавил он, заикаясь.

— Ты сказал, что мало знаешь об эльфах и хотел бы это изменить. Это правда?

Флинт огляделся по сторонам: на воздушную Башню, на златовласых эльфов и на царственную фигуру Беседующего, облачённого в зелёную мантию, расшитую золотом.

Запах весенних цветов становился всё сильнее, но даже в нём чувствовалась нотка чего-то уникального.

Как бы странно всё это ни было, особенно для горного гнома, который больше привык к полям сражений и тавернам, чем к позолоченным башням, Флинт обнаружил, что может лишь кивнуть в ответ.

— Должен признаться, что в последнее время и мы стали хуже разбираться в гномах, — сказал Беседующий. — Когда-то наши народы были друзьями. Вместе они построили великую крепость Пакс Таркас — и этот город. Я не предлагаю нам с вами столь грандиозный проект, мастер Огненный Горн. Я был бы рад, если бы мы с вами просто подружились.

Некоторые эльфийские придворные одобрительно зашептались. Несколько эльфов, в том числе лорд Ксенот и конклав, окружавший Портиоса, хранили молчание. Флинт понял, что может лишь застенчиво ухмыльнуться и засунуть руки в карманы.

— Реоркс! — внезапно выругался он, а затем его глаза расширились. — Э-э, прошу прощения, э-э... Беседующий.

Солостаран больше не пытался сдержать улыбку.

— Полагаю, ты удивляешься, зачем я тебя позвал, мой друг-гном, — сказал он. Он поднял руку в золотом кольце, и браслет из серебра и зеленого агата соскользнул с его запястья на предплечье. Флинт ахнул, узнав свою работу. Затем вперёд вышел слуга с серебряным подносом, украшенным изображением серебряного дракона. На подносе стояли два кубка из тонкого серебра, отполированного до блеска. Из ножки кубка «росли» три осиновых листа, которые поддерживали чашу с вином.

— Это... — выпалил Флинт и замолчал. Слуга подождал, пока Беседующий и гном выберут по бокалу с подноса, а затем Солостаран поднял свой кубок.

— Я пью за мастера, который изготовил этот браслет и эти кубки, и надеюсь, что он окажет нам честь и останется при дворе, чтобы изготовить для нас кое-что особенное.

— Он сделал глоток, глядя на Флинта миндалевидными зелёными глазами.

— Но это... — снова начал Флинт.

— Ты, — закончил Беседующий. — У меня есть для тебя поручения, если ты примешь наше гостеприимство. Но об этом мы можем поговорить завтра. А сейчас, пожалуйста, выпей.

Разум Флинта никак не мог смириться с мыслью, что повелитель всех эльфов Квалинести, народа, известного своим мастерством в обработке серебра и золота, будет восхвалять усилия гнома.

Флинт залпом выпил всё содержимое кубка, который он смастерил годом ранее.

Он знал, что на дне этого кубка была его метка — слово «Утеха» и год. Он задумался о...

Он потерял нить мысли, когда эльфийское вино ударило ему в голову; его глаза затуманились, а в горле встал ком.

— Молот Реоркса! — взвизгнул Флинт.

Он слышал об эльфийском вине. Оно было известно своим одурманивающим букетом фруктовых ароматов и бодрящей силой алкоголя. Он слышал, что только те, в чьих жилах течёт эльфийская кровь, могут пить это сладкое зелье, и что это алкогольный эквивалент удара копытом кентавра по голове. Запах цветущих яблонь и персиков, казалось, проникал в его тело изнутри и снаружи; Флинту казалось, что его заживо забальзамировали в духах. Перед ним

заколебались два или три Беседующих; группа из трёх эльфов вокруг Портиоса превратилась в сборище из пятнадцати или шестнадцати. Хихиканье Лоранталасы превзошло хор абаназинских соловьёв, внезапно зазвеневший в его голове.

Флинт ахнул и попытался сесть на трибуну Беседующего — к чёрту протокол, — но у трибуны, казалось, выросли колёса; он не мог за ней угнаться.

Внезапно рядом с ним оказался другой эльф. Флинт сквозь слёзы посмотрел в глаза, такие бледные, что они казались почти прозрачными. Новое лицо обрамляли такие же бесцветные волосы и капюшон тёмно-красной мантии.

— Вдыхай через нос, выдыхай через рот, — хрипло произнесла фигура.

— Аркх, — прохрипел Флинт. — Уфф!

— Вдыхай через нос... — повторил эльф и показал, как это делается. Гном, решив, что всё равно умрёт, попытался сделать то, что велел эльф.

— Уффф! — прохрипел он.

— ...выдыхай через рот.

— Ууууффф! — ответил гном.

Эльф разбросал какие-то травы и произнёс слова, которые были либо на древнем эльфийском языке, либо на магическом — или и на том, и на другом. Флинту сразу стало легче.

Он лежал, растянувшись на ступенях трибуны, с пустым кубком в руке. Из зала ушли все, кроме Беседующего, Лоранталасы, молодого полуэльфа и мага, который спас гнома.

— При всём уважении, Беседующий, я бы сказал, что наш гость не захочет добавки, — прохрипел эльф, помогая Флинту подняться на ноги. — Вино из эльфийских цветов — на любителя.

Гном покачнулся, и полуэльф бросился вперёд, чтобы поддержать его. Флинт кивнул в знак благодарности.

— Возможно, мастер Огненный Горн предпочёл бы завершить этот разговор в другое время, Беседующий, — мягко сказал человек в мантии.

Солостаран приподнял брови и посмотрел на гнома.

— Возможно, ты прав, Мирал, — ответил Беседующий.

— Аркх, — прохрипел Флинт. — Я в порядке. Он закашлялся и почувствовал, что бледнеет.

Маг щёлкнул пальцами, и в его протянутой руке появился тонко нарезанный квит-па. Флинт откусил кусочек хлеба, а Беседующий, который теперь, когда собрание закончилось, вёл себя более непринуждённо, жестом подозвал свою дочь.

Эльфийка, у которой из-под золотых волос едва виднелись заострённые кончики ушей, сняла с шеи тонкую цепочку. С одного конца свисал единственный идеальный осиновый лист, мерцающий зеленью и серебром в золотистом свете. Хотя он выглядел естественно, как будто его только что сорвали с живого дерева, этот лист был сделан из серебра и изумруда.

Он был так искусно выполнен, что его невозможно было отличить от настоящего листа, если не считать искр света, которые он отбрасывал на восторженное лицо маленькой девочки.

Гном ахнул от удивления; от этого движения у него вырвалась персиковая отрыжка, вызвав очередной смешок у Лоранталасы.

— Я сделал этот лист полгода назад, — воскликнул Флинт, проглатывая последний кусочек квит-па. — Продал его эльфу, который проезжал через Утеху.

— Мой посланник, — сказал Беседующий. Флинт начал что-то говорить, но Беседующий поднял руку. — Лист идеален во всех отношениях. Ни одно дерево не ближе сердцу эльфа, чем осина. Я решил найти художника, который смог бы воплотить это чувство в своих работах. И я обнаружил, что этот мастер не эльф, а гном.

Беседующий отвернулся на мгновение, затем сделал паузу.

— Вы, должно быть, устали после долгого путешествия, — сказал он. — Мирал покажет вам ваши покои.

Солостаран смотрел, как гном и чародей выходят из комнаты. Прошло много времени с тех пор, как в Квалиносте видели подобное зрелище. Слишком много времени. В последнее время наступили мрачные времена. Казалось, что прошло всего мгновение — вместо тридцати лет — с тех пор, как был убит его брат Кетренан, но подобные набеги еще не закончились.

— Дружба..., — повторил Солостаран свои предыдущие слова. Миру не помешало бы чуть больше дружбы.

* * *

Улицы эльфийского города раскинулись под ногами Флинта. Прежде чем его проводили в покои, Флинт попросил Мирала показать ему город. Эльф повёл его по вымощенным плитами улицам, мимо зданий из мрамора и розового кварца. Кристаллы которого преломляли свет, а затем снова отражали его, окрашивая в ослепительные новые цвета.

Здания окружали осины, дубы и ели, так что дома Квалиноста сами казались живыми существами, чьи корни уходили глубоко в землю. Во дворах журчали фонтаны, а эльфы — женщины в платьях, будто сотканных из паутины и мужчины в камзолах цвета мха — тихо разговаривали или слушали музыку цимбал и флейт. Воздух был тёплым и чистым, его прикосновение было нежным, как в разгар лета, хотя Флинт знал, что зима едва ослабила свою хватку.

Пока он смотрел, солнце опустилось на западе, и багровый закат смешался с розовыми оттенками живого камня, окутав город розовым светом. Лазурная и белая черепица на крышах стала фиолетовой. В воздухе витал аромат запекающегося квит-па и жареной оленины.

Лишь немногие эльфы были слишком заняты, чтобы выйти из своих домов и мастерских и насладиться закатом.

Запах цветов по-прежнему смущал гнома, но он решил не обращать на него внимания.

Мирал привёл его на улочку, которая петляла по дуге, поднимаясь на холм в центре города.

Улочка заканчивалась на большой площади, в Небесном зале, окружённом лишь бледными стволами осин и накрытом лишь голубым куполом небес.

— Это зал? — спросил Флинт после того, как маг назвал его. — Здесь нет крыши.

Мирал ухмыльнулся.

— Мы говорим, что небо — это его потолок, хотя некоторые верят, что когда-то здесь был зал, охранявший нечто бесценное. Согласно мифу, Кит-Канан заставил это сооружение подняться в небо, чтобы защитить то, что находилось внутри. — Он задумчиво вдохнул воздух, наполненный ароматом цветущей груши. — Говорят, что тот, кто найдёт это сооружение, добьётся большого успеха.

— Этого нельзя недооценивать, — согласился Флинт.

Мирал бросил на него быстрый взгляд и, помедлив, коротко рассмеялся. Они оба посмотрели на Квалиност, очертания которого начали растворяться в сгущающихся сумерках. В необычных стеклянных окнах эльфийских жилищ зажигались огоньки ламп.

Из Небесного зала в центре Квалиноста Флинт мог видеть большую часть древнего города. С каждой из четырех сторон света над верхушками деревьев возвышались четыре башни.

Между ними тянулся тонкий металлический мост, соединявший каждую из башен в единую арку высоко над землёй. Четыре арки казались

тонкой паутинкой, мерцающей даже в отсутствие солнца, но Флинт знал, что каждая из них достаточно прочна, чтобы выдержать вес целой армии.

Его сердце сжалось от восхищения мастерством древних гномов, построивших их. Он задавался вопросом, узнает ли когда-нибудь Кринн былое величие? Прямо на севере, на холме, который был выше того, на котором стоял Флинт, возвышалась Башня Солнца. Она была такой высокой, что Флинт не мог не представлять, как, стоя на ней, он мог бы дотянуться до поверхности неба. Башня была настолько высокой, что её золотая поверхность продолжала отражать заходящее солнце даже после того, как оно скрылось за более низкими зданиями, окутанными тенью.

— Ты видишь две реки? — спросил Мирал, указывая на глубокие ущелья к востоку и западу от города.

Флинт хмыкнул. Он их видел? Реоркс, ему пришлось пересечь одну из них по шаткому мосту, который, казалось, едва ли выдержал бы даже горлицу, не говоря уже о коренастом гноме. От мысли о глубоком каменистом ущелье, зияющем под ним, у него до сих пор мурашки бежали по коже.

— Та, что на востоке, называется Итал-энатха, река слез, — тихо продолжил Мирал. — А другая — Итал-инен, река Надежды. Они соединяются вместе прямо за Башней и текут на север, к реке Белой Ярости, а затем к морю за ней.

— Странные названия, — проворчал Флинт.

Мирал кивнул.

— Они очень древние. Они были даны рекам в те дни, когда Кит-Канан и его народ отправились в леса Квалинести. Эти названия символизируют

слезы, пролитые во время Братоубийственных войн, и надежду на будущее, когда войны наконец закончились.

Проводник гнома замолчал, и Флинт решил немного побыть в этом спокойном месте, глядя на город. Однако в конце концов пришло время уходить.

Мирал сопроводил Флинта во дворец Беседующего, расположенный к западу от Башни Солнца, и Флинта проводили в его временные покои — анфиладу комнат с высокими потолками и мраморными полами, в три раза превышающую его собственный дом в Утехе.

Маг сообщил ему, что он может отдыхать и приводить себя в порядок, как пожелает, и показал дверь, ведущую в небольшую комнату с умывальником, наполненным водой с ароматом корицы.

Затем он остался один, с обещаниями еды и эля — но не эльфийского цветочного вина — в ближайшем будущем так точно.

— Гном в Квалиносте! — в последний раз тихо фыркнул Флинт.

Поразмыслив о том, что эльфийские вкусы в отношении ароматов и вина едва ли совпадают с его собственными, он снял тунику и штаны и погрузился в пряную ванну, чтобы смыть дорожную грязь и пыль.

Когда вскоре после этого прибыл слуга-эльф, он обнаружил гнома, закутанного в красновато-коричневый халат и развалившегося на простынях кровати. Гном громко храпел. Слуга тихо поставил поднос с красным элем, нарезанной олениной и картофелем, нарезанным кубиками, а затем задул несколько свечей, освещавших комнату, оставив гнома в темноте — спать и видеть сны.

Иногда взрослым снятся такие сны, в которых они — еще дети.

Ему снилось, что он совсем маленький и стоит в проёме туннеля. Вокруг проёма — кварц, мрамор и плитка, когда-то отполированные, а теперь потемневшие от времени и заросшие пылью. Из камня у входа в пещеру выросло маленькое деревце — не осина, и не дуб, ничего из того, что мальчик видел за свою короткую жизнь. Ноздри ребёнка затрепетали, улавливая запах сырого камня и — его серо-зеленые глаза расширились — аромат корицы!

Корица и колотый сахар на квит-па — любимое послеобеденное лакомство. Он был голоден, и устал после прогулки.

Голос матери звал его из ближайшей рощи, священного леса недалеко от центра Квалиноста. Ребёнок нерешительно стоял у входа в туннель, сжимая в пухлой руке плюшевого зверька — кодрагона.

Вчера здесь не было пещеры, подумал ребёнок, но теперь она здесь. В мире детских грез возможно всё, а этот ребёнок никогда не знал страха.

Чье-то Присутствие манило его изнутри. Возможно, это Присутствие играло с малышом; его собственные старшие братья были слишком заняты своими делами. Мать позвала снова, и в ее голосе послышались нотки страха.

Малыш засомневался. Это была игра, в которой малыш прятался, а мама его находила?

Что может быть лучше для укрытия, чем красивый туннель? Его кварц, мрамор и плитка теперь сияли

так, словно кто-то с помощью магии отполировал их в мгновение ока.

Мать потребовала, чтобы маленький мальчик вышел из укрытия.

"Немедленно, юный эльф. Или же...," — предупредила она.

Это придало ему решимости. Ребенок бросился в пещеру. И в это мгновение, в эту

первую пугающую секунду в темнеющем туннеле, отверстие заросло.

Из сырой земли выросли виноградные лозы. Камни посыпались вниз и заслонили дневной свет. Через несколько секунд проход исчез.

Ребёнок в нерешительности стоял у груды камней, которая преграждала вход в пещеру.

Он хотел выйти, но выхода больше не было. Не было ни света, ни голоса матери, ни запаха корицы.

Был только темный туннель.

Мужчина проснулся от собственных рыданий.

288 год ПК., конец лета

Следующие несколько недель после прибытия в Квалиност были для Флинта очень насыщенными. В этот день, как и почти во все остальные, кузнец направился в Башню Солнца. Он подождал всего несколько мгновений вместе с охранником в холодном коридоре у дверей в покои Беседующего, прежде чем эльфийский лорд пригласил его войти.

Даже сейчас, после нескольких месяцев, проведённых в Квалинести, суровое величие покоев Беседующего находило отклик в душе Флинта. Горные гномы, как и эльфы, глубоко ощущали свою связь с миром природы. Свет лился сквозь огромные прозрачные стены — экстравагантные, стеклянные, — из-за которых усеянная деревьями земля за пределами личных покоев казалась продолжением комнаты. В последние недели ветви все ниже опускались под тяжестью свисавших груш и персиков, а яблоки налились красным. Покои Солостарана почти лишены украшений.

Беломраморные стены с серыми прожилками резко контрастировали с подоконниками из розовато-фиолетового кварца. Факелы, которые не были нужны при дневном свете, заливавшем комнату, висели холодные и чёрные в железных настенных бра. Вдоль одной из стен стоял письменный стол с мраморной столешницей; за ним, в тяжёлом дубовом кресле, поставленном так, чтобы его владелец мог хорошо видеть дверь и улицу, ждал Беседующий. Лесисто-зелёный плащ Солостарана был самым ярким пятном в комнате, а его врождённое чувство собственного достоинства приковывало внимание.

— Мастер Огненный Горн! — поприветствовал его Беседующий, поднимаясь на ноги. Его зелёные глаза блестели на ястребином лице. — Входите. Как обычно, вы скрасили мой день, отвлекая от государственных дел. — Он указал на серебряную чашу, наполненную засахаренными орехами, курагой, дольками яблок, вишней и другими фруктами, которые, без сомнения, были выращены на тех самых деревьях, что были видны из этой самой комнаты. — Угощайтесь, друг мой.

Флинт отказался от угощения и стал возиться с пачками пергамента, стараясь не уронить их на пол, выложенный черно-белой мраморной плиткой. Наконец он сложил их вместе, и не обращая внимания на мятые уголки, — положил на стол Беседующего.

Как обычно, Солостаран восхитился рисунками углем и выбрал несколько понравившихся ему эскизов. Сегодня Беседующий казался рассеянным, хотя разговор с ним был таким же непринужденным, как всегда.

— Как я уже говорил, вы талантливый гном, мастер Огненный Горн, — прокомментировал он.

Они несколько минут обсуждали дизайн новых настенных бра для покоев Беседующего и то, какие из них Солостаран предпочёл бы видеть: со стандартной чёрной отделкой или отполированными до металлического блеска. беседующий выбрал комбинацию из обоих вариантов.

Внезапно в дверь покоев постучали. Это был Танис. Он подошёл к столу без той привычной грации, которой славились эльфы.

— Вы хотели меня видеть, сир? — спросил полуэльф Солостарана.

Черты лица Таниса были юными, а движения — неуклюжими, как у любого юноши, едва вступившего во взрослую жизнь. Он словно балансировал между несколькими мирами — эльфийским и человеческим, детским и взрослым.

"Скоро ему придётся бриться", — подумал гном. Ещё одно свидетельство человеческой крови в жилах Таниса. Гном поморщился при мысли о том, как некоторые эльфы с гладкими лицами могут издеваться над полуэльфом. Танис стоял перед столом Беседующего и кивнул Флинту, который, несмотря на свой недавний отказ от угощений, грыз сушёное яблоко и молчал.

— Тебе пора начинать углублённую подготовку по стрельбе из длинного лука, Танис, — сказал Солостаран. — Я уже выбрал учителя.

Танис с изумлением посмотрел на Флинта.

— Мастер Огненный Горн? — осторожно спросил полуэльф.

Флинт проглотил фрукт и покачал головой.

— Не я, парень. Длинный лук — не моё оружие, хотя я был бы рад продемонстрировать все тонкости боевого топора. "И полуэльф даже отлично справился бы ним, с его-то растущими человеческими мускулами", — сказал себе Флинт.

— Боевой топор — не эльфийское оружие, — мягко напомнил Флинту Солостаран.

— Нет, Танис, лорд Тирезиан согласился заняться твоим обучением.

— Но Тирезиан... — голос полуэльфа затих, и недовольное выражение снова появилось на его лице.

— ...один из самых опытных лучников при дворе, — заключил Беседующий. — Он ближайший друг Портиоса и наследник одной из самых знатных семей Квалиноста. Он может стать для тебя ценным союзником, Танталас, если ты произведёшь на него впечатление как ученик.

Флинт, явно забытый в этом разговоре, прищурился, глядя на Таниса, и взял из серебряного блюда грушу в сахаре. Танис и Тирезиан никогда не станут союзниками, подумал гном, вспомнив эльфийского лорда, которого он увидел в первый день при дворе. Тирезиан был одним из четырёх или пяти высокородных эльфов, которые, как мухи на мёд, слетались к Портиосу, наследнику Беседующего. Тирезиан умел очаровывать аристократов. Но редко можно было встретить обычного эльфа, который соответствовал бы высоким социальным стандартам Тирезиана. Придворные считали его красивым.

У Тирезиана были проницательные голубые глаза и — что было необычно для эльфов — волосы длиной не более дюйма, аккуратно подстриженные. Неудивительно, что гном, каким бы умелым он ни был, не дотягивал до стандартов Тирезиана, и Флинт догадывался, что полуэльф упал бы ещё на ступень ниже.

Гном задавался вопросом, — "Насколько плохо скрываемая снисходительность Портиоса по отношению к подопечному его отца была вызвана мнением Тирезиана?"

Танис осмелился на последний протест.

— Но, Беседующий, мои занятия с мастером Миралом занимают большую часть дня...

Раздраженный Солостаран оборвал его.

— Достаточно, Танталас. Мирал научил тебя многому из естественных наук, математики и истории, но он маг. Он не может преподавать тебе искусство владения оружием. Тирезиан ожидает, что ты встретишься с ним во дворе к северу от дворца в полдень. Если ты хочешь поговорить с ним до этого, то можешь найти его в покоях Портиоса.

Танис открыл рот, но, похоже, передумал. Резко бросив — «Да, сир», — он с прямой спиной зашагал по мраморной плитке и вышел за дверь.

Солостаран продолжал смотреть на дверь ещё несколько секунд после того, как она захлопнулась. Только когда Флинт начал сворачивать рисунки, внимание Беседующего вернулось к гному.

— Могу я вам что-нибудь предложить? — снова спросил Солостаран, неопределённо махнув рукой в сторону наполовину опустевшей серебряной чаши. — Вина? Сухофруктов?

Флинт отказался, сказав, что поел перед тем, как прийти в покои Беседующего.

Солостаран вдруг ухмыльнулся — Флинт не понял почему, — но улыбка быстро сошла с его лица.

Флинт засунул свёрнутые пергаменты под свою крепкую руку и уже собирался уходить, когда его остановил голос Беседующего.

— Бывают ли у вас моменты, когда вы жалеете, что не можете переписать историю, мастер Огненный Горн?

В его словах слышалась тоска.

Флинт молчал, пристально глядя серо-голубыми глазами в зелёные глаза Беседующего, и подумал: «У него нет эльфов, которых он мог бы назвать друзьями».

С тех пор как он принял мантию Беседующего в неспокойные годы после того, как Катаклизм изменил облик Кринна, Солостаран был в центре внимания из-за слухов о его отстранении от должности. Он удерживал свой пост благодаря силе своего характера, благодаря тому, что лишь немногие эльфы могли проследить свою родословную до Кит-Канана, жившего несколько тысячелетий назад, и благодаря врождённому эльфийскому ужасу перед пролитием крови своих сородичей. Тем не менее Солостаран не мог не замечать недовольного ропота среди придворных, подумал Флинт. Некоторые считали, что Квалинести следует открыть для более широкой торговли с остальной частью Ансалона. Другие считали, что всех, кроме чистокровных эльфов, следует депортировать за пределы королевства, в Абанасинию.

Гном задумался, пытаясь найти ответ на вопрос Беседующего. Он вдохнул воздух, наполненный ароматом фруктов, и сказал:

— Конечно, я бы изменил историю, если бы мог. Семья моего деда понесла большие потери из-за Катаклизма. Три столетия назад Катаклизм произошёл из-за того, что старые боги отомстили за гордыню самого влиятельного религиозного лидера той эпохи, Короля-жреца Истара. Когда Катаклизм обрушил на Кринн свою разрушительную силу, горные гномы отступили в Торбардин, великое подземное королевство, и запечатали врата. В результате их собратья, гномы холмов, оставшиеся снаружи, приняли на себя основной удар божественного возмездия.

Беседующий приподнял брови, и Флинт, смущённый сочувствием Солостарана, понял, что не может продолжать.

— Они погибли, потому что горные гномы заперли ворота... ?, — спросил Беседующий, и Флинт кивнул, не желая говорить больше.

Солостаран встал и медленно подошёл к прозрачной стене. Золотой обруч на его лбу поблёскивал золотом. В комнате было тихо, если не считать дыхания двух фигур.

— Я бы почти всё отдал, — сказал Солостаран, — чтобы Танис родился моим настоящим племянником, чтобы мой брат Кетренан вернулся к нам со своей женой Элансой. Чтобы я ещё раз увидел своего брата Ареласа.

Мирал, маг Беседующего, рассказал Флинту историю о Кетренане Канане и Элансе, и о рождении Таниса. Но он не упомянул о существовании ещё одного брата.

Беседующий, казалось, хотел что-то сказать, и Флинт знал, что никому, кроме самого себя, он не доверил бы секреты Беседующего. Взяв горсть глазированного миндаля, гном откусил кусочек и спросил:

— Арелас?..

Беседующий обернулся.

— Мой младший брат.

Увидев, как Флинт удивлённо вскинул мохнатые брови, он продолжил:

— Я его почти не знал. Он покинул Квалиност ещё ребёнком. И умер, не успев вернуться.

— Почему его увезли? — спросил Флинт.

— Он был... болен. Мы не могли вылечить его здесь.

Последовавшая за этим тишина растянулась на несколько минут, и Флинт не знал, что сказать.

— Это печально, когда умирает ребёнок, — наконец, сказал он.

Солостаран внезапно поднял взгляд, и на его лице отразилось удивление.

— Арелас был уже взрослым мужчиной, когда умер. Он возвращался в Квалиност, но так и смог добраться сюда. — Беседующий отступил за спину Флинта, по-видимому, пытаясь сдержать свои эмоции. — Если бы он прожил еще неделю, то нашел бы здесь безопасность. Но дороги в то время были опасны даже больше, чем сегодня. — Солостаран тяжело опустился на стул.

Флинт не знал, что сказать. Через некоторое время Беседующий попросил гнома уйти.

* * *

Почти не обращая внимания на пергаменты с эскизами, Флинт мрачно побрёл обратно в небольшую лавку, которую ему выделил Беседующий, — приземистое здание к юго-востоку от Башни. Здесь за последние несколько месяцев он изготовил множество вещей: ожерелья из нефрита, сплетённые с почти текучими серебряными цепочками, кольца из плетёного золота, тонкие, как пряди волос, браслеты из полированной меди и изумрудов.

Мастерская располагалась в конце небольшой улочки в роще грушевых деревьев. Деревянный дверной проём увивали плетистые розы. Флинт, помня о любви своей матери к ипомее, посадил этот цветок рядом с розами, и теперь розовые, голубые и белые цветы ипомеи переплетались с белыми, розовыми и жёлтыми розами.

Флинт получил право жить в этом доме столько, сколько пожелает, но гном не знал, как долго это продлится. Сначала он сказал себе, что точно останется до конца весны.

В конце концов, какой смысл было так далеко ехать, если он сразу же помчится обратно домой? Тем не менее он часто думал о своём тёплом доме в Утехе и о кружке эля с пенкой. Эльфийский эль оказался жалкой имитацией настоящего напитка, по мнению гнома, хотя он и пенился, также как эльфийское вино.

Он был так занят, что почти каждый день встречался с Беседующим и получал больше заказов на работу, чем мог выполнить, так что неудивительно, что последний день весны пролетел для гнома незаметно, а вслед за ним потянулись тёплые золотые дни лета.

Часто окно его лавки до поздней ночи светилось красным, как Лунатари.

Нередко первый эльф, проснувшийся на следующий день в Квалиносте, еще слышал звон молота о наковальню. Многие восхищались усердием гнома, и большинство эльфов надеялось, что Беседующий сделает их счастливыми обладателями одного из творений мастера Огненного Горна.

В тот день он вернулся в раскалённую кузницу, взял в руки тяжелый молот и снова стал использовать пылающий огонь и силу собственных могучих рук, чтобы превратить безжизненный кусок металла в прекрасное изделие. Он провёл за работой несколько часов, полностью погрузившись в процесс обработки металла.

Наконец Флинт вздохнул, вытер сажу с рук и лба носовым платком и зачерпнул воды из дубовой бочки, стоявшей у двери его лавки.

Когда он вышел на улицу, залитую послеполуденным солнцем, на его лице появилась улыбка, разгладившая морщины на лбу.

Дорожка, ведущая к его входной двери, проходила через рощу осин. Их бледные стройные стволы мягко покачивались на ветру, словно слегка склоняясь перед гномом, а их листья шелестели, переливаясь зеленью и серебром, а затем снова становясь зелёными. Его рука медленно поднялась к груди, словно пытаясь унять боль в сердце, вызванную окружающей красотой. А какая-то часть его всё ещё страдала от печали Беседующего.

Но потом Флинт заметил несколько золотых бликов высоко на верхушках деревьях и почувствовал в глубине души то же беспокойство, которое мучило его всю жизнь. По утрам теперь было прохладно, прохладнее, чем в нежные летние ночи, а в золоте заходящего солнца уже чувствовалась тяжесть. А теперь ещё и деревья.

Всё это говорило о скором приближении осени и наводило его на мысли об Утехе и домах, спрятанных высоко в кронах валлиновых деревьев. Он предположил, что и на листьях гигантских деревьев уже появились первые оттенки осени, и снова вздохнул. Осень — время для путешествий. Ему следовало бы вернуться домой, где его место.

Вздрогнув, Флинт поймал себя на том, что задается вопросом, — действительно ли Утеха — это то место, которому он принадлежит? Он поселился там много лет назад скорее из-за усталости от скитаний, чем по какой-то иной причине, в те дни, когда он покинул свою бедную деревню в поисках лучшей жизни. И чем жизнь среди эльфов отличалась для простого гнома из Хиллхоума от жизни среди людей? В любом случае он был белой вороной; и не видел особой разницы. Кроме того, подумал он, глубоко вдыхая прохладный воздух, здесь царил покой, которого он не ощущал больше нигде.

Флинт пожал плечами и вернулся в свою мастерскую. Вскоре по окрестностям снова разнесся звук ударов его молота.

* * *

Несколько часов спустя Флинт оторвался от работы и увидел, что часы — те, что он сделал из дуба, с противовесами из двух кусков гранита, — показывают время, близкое к ужину. Однако его мысли были заняты не едой и не серебряной розой, которую он создавал по просьбе леди Селены, одной из приближённых Портиоса, которая преодолела свою неприязнь к гномам вскоре после того, как поняла, что «мода от Флинта» стала популярна среди придворных.

— Пора! — воскликнул он, отложил молот и насыпал угли в горнило горна. Каждые несколько недель он следовал одному и тому же ритуалу. Он ополаскивал лицо и руки в тазу, смывая сажу и пот от долгой работы. Брал мешок и, открыв ящик, встроенный в каменную стену, начинал наполнять его любопытными предметами. Каждый был сделан из дерева, и Флинт любовно обработал края здесь, отполировал изгибы там. Внезапно периферийным зрением он уловил фигуру, тень в окне, и, выпрямив спину, стал ждать. Очередное поручение? У него упало сердце. Он знал, что эльфийские дети уже несколько дней следят за ним, за гномом, который появлялся на улицах примерно раз в неделю и дарил всем детям, которых видел, игрушки, вырезанные вручную. Он надеялся, что и на этот раз его никто не задержит.

Флинту показалось, что он услышал какой-то шорох снаружи, и он подошёл к двери, чтобы проверить. Но он никого не увидел и не услышал.

— Горн, ты стареешь. Теперь тебе мерещится всякое, — проворчал он себе под нос, возвращаясь к загрузке мешка.

Прикасаясь к каждой из деревянных игрушек, он чувствовал тепло внутри. Металл было легко обрабатывать; он давал ощущение силы, когда холодное вещество поддавалось молоту и принимало форму по воле кузнеца. Но дерево было другим, подумал он, поглаживая деревянный свисток. Дереву нельзя придать форму или рисунок, сказал себе гном; форму нужно искать внутри него. Никогда Флинт не испытывал большего умиротворения, чем тогда, когда он сидел с маленьким ножом в одной руке и куском дерева в другой, размышляя о том, какое сокровище спрятано в его сердце.

— "Все люди такие, как есть", — говаривала моя мама, — бормотал гном сам себе в тишине мастерской, которая к этому времени стала для него самым близким другом. — "Некоторые люди похожи на этот металл", — говорила она, — и он демонстрировал опустевшей комнате металлическую брошь в виде цветка. «Их можно заставить подчиниться. Они адаптируются. Другие люди похожи на это дерево", — и он поднял крошечную белку, вырезанную из мягкой древесины. — "Если их принуждать, — они сломаются. Нужно работать медленно, осторожно, чтобы увидеть, что внутри."

— Ключ, — как говорила моя мать, — торжественно произнёс он, обращаясь к каменной скамье у двери, — в том, чтобы знать, что есть что.

Флинт сделал паузу, словно ожидая ответа. Ему пришло в голову, что у гнома, который обращается с речами к своей мебели, скорее всего, мало друзей. За исключением Беседующего, Мирала и городских детей, большинство эльфов были с ним сдержанно вежливы. Но не было никого, кого можно было бы похлопать по плечу и угостить элем в таверне, с кем можно было бы обменяться историями, кому он мог бы довериться, чтобы тот прикрыл его спину на большой дороге.

— Возможно, пришло время вернуться домой, в Утеху, — тихо сказал он, и на его лице отразилась печаль.

В этот самый момент прямо за дверью раздался стук, за которым последовало сдавленное "О!".

Он на мгновение замер, а затем на цыпочках подошёл к дверному проему. Внезапно он выпрыгнул наружу, выкрикивая:

— Гром Реоркса! В бой! — и размахивая резной белкой, как боевым топором.

Подняв тучу пыли и выкрикнув:

— Танис, на помощь! — хрупкая фигурка с пепельными кудрями на голове скрылась среди груш и осин. Её бирюзовый комбинезон отражал сгущающиеся сумерки.

— Лоранталаса! — Флинт, смеясь, позвал ее. — Лорана!

Но дочь Беседующего уже убежала.

Эльфийка окликнула Таниса, но Флинт не заметил никаких признаков присутствия полуэльфа.

Судя по окрику Лораны, послеобеденный урок Таниса с Тирезианом по стрельбе из лука был завершен.

Улыбаясь, Флинт вернулся в свою лавку. Он всё ещё ухмылялся, когда снова вышел, перекинул сумку через плечо, за дверь магазина. В центре Квалиноста, у подножия холма, увенчанного осиновыми рощами Небесного Зала, располагалась открытая площадь. Это было солнечное место, с одной стороны окружённое рядом деревьев, которые, казалось, росли специально для того, чтобы по ним лазали, а с другой — небольшим ручьём, впадающим в несколько покрытых мхом прудов. Между ними было достаточно места, чтобы бегать, кричать и играть во всевозможные шумные игры. Площадь была идеальным местом для детей.

Солнце начало клониться к горизонту, когда Флинт вышел на площадь.

Десятки эльфийских детей, одетых в хлопковые наряды, присборенные на шее, запястьях и лодыжках, прекратили свои игры, когда коренастый гном пересёк пешеходный мост и вышел на поляну.

Дети уставились на него, но никто не осмелился нарушить тишину.

Флинт нахмурился, его густые брови почти полностью закрыли стальные глаза, а затем он фыркнул, как будто они не стоили его внимания. Он прошёл через площадь, повернувшись спиной ко всем этим изумлённым взглядам.

Наконец эльфийка в бирюзовом комбинезоне бросилась вперёд и дёрнула гнома за рукав.

Флинт обернулся, и его глаза сверкнули, как кремень на стали.

"Ого!" — подумал Флинт, сохраняя суровое выражение лица.

— Так это ты, Лорана, да? — Ты! — воскликнул он.

Остальные дети побледнели, но Лорана не отступила. Он продолжил:

— Ты шпионила за мной?

Лорана склонила голову набок, и из-под густых кудрей показался кончик ее уха.

— Ну, да, — сказала она.

— Чего ты хочешь? — прорычал он. — У меня не весь день впереди. Знаете, некоторым здесь приходится работать, вместо того чтобы все время играть. Мне нужно отнести очень важный заказ в Башню, а солнце уже почти село.

Эльфийка прикусила нижнюю губу.

— Башня в другой стороне, — сказала она наконец, сверкнув зелеными глазами.

Потрясающее самообладание — подумал Флинт, — для подростка, в чьих жилах течет королевская

кровь. Или же это присутствие Таниса, развалившегося на заднем плане, придало Лоране смелости?

— Ну и что? — возмутился гном. — Чего ты хочешь от меня?

— Еще игрушек! — крикнула эльфийка.

Флинт был поражён.

— Игрушки? Какие ещё игрушки?

Она хихикнула и потянула его за рукав.

— В мешке. У тебя в мешке есть игрушки, мастер Огненный Горн. Признайся. Точно есть.

Он прорычал:

— Быть того не может!

Но крики детей:

— Да! Игрушки!

— В прошлый раз мне дали резного минотавра!

— Я хочу деревянный меч! — заглушили его ответ.

Они закружились вокруг него, как разноцветный водоворот.

— Ну ладно, — громко пробормотал он. — Я посмотрю, но в мешке, скорее всего, уголь. Как раз то, что тебе нужно. Он заглянул внутрь, скрывая содержимое от детей, которые подкрались ближе.

Примерно в шести метрах от них Танис громко вздохнул и выбрал новое грушевое дерево, к которому можно было прислониться. На его лице было скучающее выражение, как у любого подростка, хотя он и остался на месте.

— Гнутые гвозди, — сказал Флинт, роясь в мешке. — Вот что у меня здесь. И заржавевшие расчёски для лошадей, и изношенные подковы, и буханка квит-па месячной давности. Вот и всё.

Дети ждали, что Лорана возьмёт инициативу в свои руки.

— Ты всегда так говоришь», — сказала она.

— Хорошо, — вздохнул он. — Вот идея. Засунь руку в мешок и вытащи что-нибудь.

Она согласно кивнула и просунула руку в отверстие.

— Только осторожно, там есть маленький морской дракончик, — сказал гном. — Он кусается.

Она отдернула свою тонкую руку и посмотрела на Флинта.

— Хочешь, я сам это сделаю? — Наконец, предложил Флинт.

Лорана снова кивнула.

Он вытащил что-то из дальнего угла своего мешка, и на его лице появилась радостная ухмылка.

Лорана ахнула и захлопала в ладоши, и внезапно из королевской дочери Беседующего она превратилась в обычную эльфийскую девочку.

Всё ещё хмурясь, он вложил предмет в её руку.

Это была флейта, не длиннее ладони эльфийской девочки, но совершенная во всех отношениях, вырезанная из кусочка валлинового дерева, который Флинт привёз из самой Утехи.

Но он знал, что звук ее будет слаще, чем у любого другого дерева, и так оно и оказалось, когда Лаурана поднесла флейту к губам. Звуки, которые она извлекала, были чистыми, как вода в ручье.

— О, спасибо! — воскликнула Лорана и подбежала к Танису, который наклонился, чтобы рассмотреть её сокровище. Брат Лораны, мальчик-эльф по имени Гилтанас, и другие эльфийские дети окружили Флинта, умоляя его посмотреть, нет ли в его мешке чего-нибудь для них.

— А ну прекратите толкаться, — раздражённо сказал Флинт, — а то я в любой момент могу уйти, сами знаете.

Но каким-то образом, несмотря на ворчание гнома, когда мешок опустел, у каждого ребёнка на площади была новая, идеальная игрушка.

Там были крошечные музыкальные инструменты, такие как Флейта Лораны, маленькие куколки, которые могли танцевать на ладони, миниатюрные тележки, запряжённые раскрашенными лошадками, и деревянные диски, которые катались вверх и вниз

на конце верёвки, привязанной к пальцу.

Все игрушки были сделаны из дерева, и каждая из них была с любовью вырезана при свете огня.

Флинт неделями работал в свободное время, заполняя шкаф, а затем, когда у него набралось достаточно, находил какой-нибудь предлог, чтобы пройти через площадь.

Он всегда хмурился и ни за что бы не признался, что его направляли туда не важные дела и не воля случая, а то, что у него в мешке было полно игрушек.

Складывая пустой мешок, Флинт окинул взглядом собравшихся детей. Гном увидел Таниса, который сидел на краю площади, отдельно от остальных, у одного из прудов. Он сидел, скрестив ноги, и молча смотрел в воду, где Флинт мог разглядеть едва заметные тени проплывающих рыб. Среди всей этой эльфийской красоты было что-то такое в Танисе, в его человеческих чертах, что казалось Флинту до боли знакомым. Эльфы были хорошим народом, но время от времени он ловил себя на том, что его мысли возвращаются к тем временам, когда он общался с людьми, которые были намного ближе ему по духу. Во всяком случае, он уже четыре или пять раз приходил на площадь, и Танис всегда держался в стороне от других детей, когда гном раздавал деревянные игрушки. Танис был уже не так юн, чтобы играть в них, но всё же... Он ещё не совсем взрослый. Не то чтобы Танису было неинтересно. Почти каждый раз, когда гном приходил на ярмарку, чтобы раздать игрушки, Флинт поднимал глаза и видел на себе взгляд не совсем эльфийских глаз юноши, как будто тот изучал гнома. Флинт жестом приглашал мальчика подойти, но тот никогда этого не делал. Он просто продолжал смотреть на гнома своим задумчивым взглядом, а потом, когда гном снова искал его глазами, юноша уже исчезал.

Но на этот раз всё будет по-другому. Флинт сунул руку в карман, чтобы убедиться, что последняя игрушка, которую он приберёг, — деревянный арбалет — всё ещё там.

Остальные дети разошлись по домам, где их ждали ужины из оленины с фруктовым соусом, рыбы в кляре или квит-па с жареной птицей. Единственным, кто никуда не спешил — был Танис.

Подопечный Беседующего сидел у пруда, обхватив руками колени и положив на них подбородок.

Он наблюдал за Флинтом своими серо-зелеными глазами. На нём была свободная белая рубашка и коричневые штаны из оленьей кожи.

Эта одежда напоминала наряды жителей равнин Кве-Шу и сильно отличалась от струящихся туник и мантий, которые предпочитали чистокровные эльфы. Он встал, расправляя свои крепкие плечи, но без той грации, которая была присуща эльфам. Танис откинул назад прядь рыжевато-каштановых волос.

— Танталас, — кивнул Флинт.

Полуэльф повторил жест Флинта.

— Мастер Огненный Горн.

Они стояли, словно ожидая, что другой сделает первый шаг.

Наконец, Флинт указал на пруд.

— Наблюдаешь за рыбками? — он спросил.

"Блестящее начало", — подумал он про себя.

Танис кивнул.

— Почему?

Полуэльф сначала удивился, потом задумался. Его ответ, когда он, наконец, прозвучал, был произнесен едва слышным голосом.

— Они напоминают мне кое-кого. — Полуэльф отвел взгляд. Флинт кивнул.

— Кого?

Танис угрюмо поднял взгляд.

— Всех здесь.

— Эльфов? — Полуэльф кивнул в знак согласия. — Почему? — снова спросил Флинт.

Танис пнул комок мха.

— Они довольны тем, что у них есть. Они никогда не меняются. Они никогда не покидают это место, разве что для того, чтобы умереть.

— А ты другой? — спросил Флинт.

Танис сжал губы в тонкую линию.

— Когда-нибудь я уйду отсюда.

Флинт подождал, не скажет ли полуэльф что-нибудь еще, но Танис, казалось, счел свою часть разговора законченной. Ладно, подумал Флинт, я попробую. По крайней

мере, на этот раз он не прячется в тени.

— Как прошел сегодняшний урок стрельбы из лука? — спросил гном.

— Все в порядке. — Голос мальчика звучал монотонно, а взгляд блуждал по поверхности пруда. Вдалеке раздавались радостные возгласы и детский смех. — Тирезиан и

Портиос и их друзья — все были там, — добавил он.

Это звучало ужасно, учитывая, как друзья Портиоса относились к полуэльфу. Флинт не знал, что сказать, чтобы подбодрить подопечного Беседующего.

— Пора ужинать, — сказал он, думая при этом, что сегодня мастер Огненный Горн, не самый красноречивый собеседник. Что же такого было в этом парне, что

делало его, Флинта, таким неловким в разговоре?

Танис слегка улыбнулся и кивнул, соглашаясь. Да, действительно, было время ужина.

Полуэльф отошел на три шага и прислонился к другому грушевому дереву.

Флинт попробовал еще раз.

— Не хочешь присоединиться ко мне?

"Что обычно едят эльфийские дети?"

Хотя по человеческим меркам Танису было уже тридцать, тридцатилетие для эльфа был ещё совсем юным возрастом.

— Может, поужинаем?

— Может... С вином из эльфийских цветов? — спросил полуэльф.

Флинт подумал, не смеётся ли над ним подопечный Беседующего. Гном все же научился пить этот ароматный напиток, не давясь им, — например, на официальных мероприятиях, когда совместное распитие эльфийского вина было частью придворного этикета.

— Ах ты ж, борода Реоркса! — пробормотал Флинт и вздрогнул.

Танис посмотрел на Флинта, и на его губах всё ещё играла полуулыбка.

— Тебе не нравится это вино, — наконец заключил полуэльф.

— Нет. Я его ненавижу!.

— Тогда зачем ты его пьёшь? — спросил Танис.

Флинт посмотрел на полуэльфа; казалось, он искренне заинтересован.

— Будучи здесь чужаком, я пытаюсь вписаться в эту среду.

Где-то вдалеке пронзительный детский смех сопровождался визгом деревянного свистка. По крайней мере, один из родителей будет не в восторге от Флинта этим вечером. Танис усмехнулся.

— Ты что, пытаешься стать одним из эльфов? — спросил он почти с презрением.

Флинт задумался.

— Ну... — сказал он, — когда ты в Квалиносте, поступай так, как поступают квалиностцы. Моя мать говорила то же самое или что-то очень похожее. — Он почувствовал запах жарящейся оленины, и в животе у него заурчало, но он не собирался просто так сдаваться. О, как же он хотел поужинать. О, как же он жалел, что начал этот разговор. Полуэльф продолжал ухмыляться, но его взгляд, казалось, молил о поддержке, и гном вдруг подумал, что, возможно, эта ухмылка была направлена не на него, а на Портиоса, Тирезиана и остальных.

— Не пытайся. Мастер Огненный Горн, — сказал Танис.

— Что? — спросил Флинт.

Танис сорвал с дерева переспелую грушу, бросил её на мох и раздавил каблуком своего мокасина из промасленной кожи.

— Не пытайся. Они никогда тебя не примут. Они не принимают тех, кто не такой, как они. — Он отшвырнул фрукт в сторону и, не сказав больше ни слова, зашагал прочь. Вскоре его фигура растворилась среди деревьев.

Флинт поплелся назад, в свою лавку, закрыл дверь и положил пустой мешок в ящик. Почему-то ему больше не хотелось ужинать.

288 год ПК, ранняя осень

Танис шагал по дороге от лавки Флинта, шаркая мокасинами по бело-голубой плитке. Он проклинал себя за глупость. Почему он был так резок с гномом? Флинт Огненный Горн, казалось, имел самые благие намерения; почему же полуэльф не ответил ему тем же?

Не особо задумываясь о том, куда он идёт, Танис обнаружил, что бредет по Небесному залу в центре Квалиноста. На открытом пространстве, которое теперь окутывали сумерки, была выложена мозаика из плитки, изображающая регион Ансалон с центром в эльфийском городе. На карте были подробно изображены земли от Утехи и озера Кристалмир на северо-западе до поселений Кве-Шу на северо-востоке и Пакса Таркаса на юге.

Однако полуэльф смотрел только на одну точку на карте: Утеха — дом, который обрёл гном.

Что это было за место?

— Представь, жить в доме на дереве, — сказал он шёпотом, и его слова поглотила тишина,

нависавшая над пустынной площадью. Он подумал о каменных зданиях эльфов, в которых никогда не было по-настоящему тепло.

Будет ли деревянный дом на дереве более тёплым?

Он пнул ногой расшатавшуюся плитку, обозначавшую местоположение деревни Врата,

между Квалиностом и Утехой; от этого движения осколок закружился. Сокрушаясь, Танис надеялся, что никто не увидел, как он испортил священную карту, бросился за обломком и, опустившись на колени, вернулся, чтобы поставить его на место. Затем он опустился на корточки и оглядел открытое пространство.

Прохладный сумеречный воздух разносил восхитительные ароматы ужина и теплые отголоски

застольных бесед. Танис медленно поднялся и оглядел Небесный Зал.

Вокруг него возвышались пурпурные кварцевые шпили эльфийских домов, мерцали прямоугольники света от ламп вдоль их изогнутых стен.

Над округлыми кронами деревьев торчали верхушки крыш, похожие на клювы птенцов.

Окружённый арочными мостами город, с высокой Башней Солнца в центре, в которой всё ещё отражались солнечные лучи на фоне вечернего неба, — он представлял собой завораживающее зрелище.

Неудивительно, что эльфы Квалинести считали его самым красивым городом в мире. Но как эльфы могли выносить эту скуку, веками живя и умирая в одном и том же месте?

Танис задумался, не передалось ли ему это недовольство от отца? От его человеческой половины?

Он поднял взгляд к темнеющему небу. Прямо на глазах сумрак стал гуще и темнее, а над головой начали появляться звёзды. Он задумался о мифе, согласно которому Небесный Зал когда-то был реальным сооружением, охранявшим какой-то редкий и ценный предмет, и что Кит-Канан волшебным образом поднял здание с этим сокровищем в небо, чтобы спрятать их, оставив только карту, которая служила

полом в прежнем здании. Когда он был маленьким, другие юные эльфы говорили ему, что центр карты — это "счастливое место".

"Встань там, загадай желание, и ты получишь то, чего желаешь", — утверждали они.

— Я хотел бы подняться туда, увидеть то скрытое в небесах сокровище, — горячо прошептал он. — Хотел бы увидеть весь Ансалон. Я хотел бы путешествовать, как Флинт... находить приключения... и друзей...

Смущенно оглядываясь по сторонам, надеясь, что его никто не видел и не слышал, Танис, тем не менее, продолжал ждать — на самом деле, конечно, не надеясь, что появится какое-то волшебное существо

и исполнит его желание.

"Разумеется, нет", — сказал он себе.

Это была мечта ребенка, а не юноши. И все же он подождал еще несколько минут, пока легкий ветерок, пробиравшийся сквозь ветви грушевых деревьев, не заставил его руки покрыться гусиной кожей и не напомнил, что пора возвращаться домой.

"Где бы он ни был", — подумал он.

* * *

— История, — сказал мастер Мирал Танису на следующее утро, — подобна великой реке.

Полуэльф поднял глаза. Он знал, что лучше не спрашивать наставника, что тот имеет в виду. Мирал либо объяснит свою мысль, либо заставит Таниса самому во всём разобраться. В любом случае, вопросы не принесут полуэльфу ничего, кроме раздражённого взмаха руки мастера. Однако сегодня, в тусклом свете комнат Мирала, во дворце Беседующего, маг был склонен к многословию.

— Великая река, — повторил он. — Она начинается с маленьких чистых ручейков, одиноких и звонких, которые быстро несутся мимо своих берегов, пока не сливаются с другими ручьями, становясь всё больше и больше по мере того, как они смешиваются снова и снова, пока тонкие голоса тысяч крошечных ручейков не сливаются в ревущую песню великой реки. — Он сделал широкий взмах рукой, увлечённый своей метафорой.

— Да? — уточнил Танис.

Полуэльф широко раскрыл глаза в полутёмной комнате; сколько он себя помнил, маг держал окна в своих покоях закрытыми. Яркий свет, объяснил Мирал, влияет на силу трав и специй, которые составляют основу той небольшой магии, которой он занимается. Кроме того, яркий свет причинял боль его почти бесцветным глазам, которые Мирал почти всегда держал в тени капюшона своего тёмно-бордового плаща.

Танис давно задавался вопросом, — почему Беседующий нанял мага для обучения своих детей?

Когда-то Мирал обучал Лорану, Гилтанаса, а теперь и Таниса — Портиос был слишком взрослым для обучения, когда Мирал появился при дворе, — но теперь Лорана брала уроки у эльфийки. Гилтанас и Мирал, с другой стороны, с самого начала не поладили.

Младший сын Беседующего теперь брал уроки фехтования — у Ультена, одного из друзей Портиоса, который был благородного происхождения, но хронически испытывал нехватку денег.

Танис, которому нравился эксцентричный маг, остался с Миралом, который был одним из немногих при дворе, кто не относился к полуэльфу с вежливой холодностью.

"Возможно, разница в отношении Мирала к нему была связана с тем, что маг много лет провёл за пределами Квалинести, — рассуждал Танис. — Хотя Мирал и был эльфом, он вырос не среди них. Тем больше причин когда-нибудь покинуть Квалиност", — подумал полуэльф.

Теперь Мирал указал костлявым пальцем на Таниса, и капюшон частично сполз с его лица.

Его ресницы и брови, как и волосы до плеч, выбивавшиеся из-под капюшона, были пепельно-русыми, даже светлее, чем локоны Лораны. Мирал с его книжными полками до потолка, магическими зельями и привычкой заниматься спортом в помещении, — он расхаживал по коридорам Башни поздними вечерами — привычка, которая вызывала смех и домыслы у молодых эльфов, — и у него были бесцветные глаза как у того, кто слишком много времени проводит в темноте.

— Великая река, — продолжил Мирал, и Танис покачал головой, пытаясь собраться с мыслями, — в свою очередь, впадает в глубокое и бескрайнее море. История подобна этому морю.

Маг улыбнулся, увидев замешательство Таниса, и от этой улыбки острые черты его лица — придали ему сходство с соколом.

— И хотя, возможно, легче изучать великие океаны и реки — грандиозные события и войны минувших веков, — иногда прошлое понимаешь куда лучше, слушая музыку нескольких крошечных ручейков, рассказывающих истории отдельных жизней, которые, одна за другой и капля за каплей, делали мир таким, какой он есть.

Погруженный в риторику мага, Танис вдыхал смесь пряных ароматов, которым удавалось вырываться из закупоренных емкостей, стоящих тут и там, по всей комнате. Он знал, что Мирал в конце концов доберется до сути. В то время как другой молодой дворянин, возможно, боялся бы этих уроков, Танис с нетерпением ждал часов, проведенных с Миралом.

Помимо истории, были и другие предметы для изучения: чистописание, движение небес, устройство и привычки живых существ. И всё это было ужасно интересно полуэльфу.

— Например, — сказал Мирал, откидываясь на подушки в огромном кресле, покрытом высушенными шкурами лесных оленей, и жестом приглашая Таниса сесть в такое же,

чуть меньшее кресло сбоку, но не менее удобное, — я рассказывал тебе о Джоэрике?

Когда Танис покачал головой, маг рассказал ему эту историю:

— Как ты знаешь, Танис, эльфы — воплощение добра; они были первой разумной расой на Кринне. — Танис открыл рот, чтобы спросить, верят ли другие расы в то, что они тоже были первыми, но маг взглядом заставил его молчать. — Появление Серого Камня повлияло на эльфов меньше, чем на другие, более слабые расы, но...

— Расскажи мне о Сером Камне, — прервал его Танис, надеясь, что это повествование продлится до его дневного урока стрельбы из лука с Тирезианом.

Мирал сверкнул глазами, и тени вокруг них, казалось, сгустились, как будто свет отражал дурное настроение мага.

— Я уже рассказывал тебе о Сером Камне. Итак... — хрипло продолжил маг. — ... Серый Камень повлиял на нас меньше, чем на другие расы, но всё же его прохождение — а он, как ты знаешь, является воплощением хаоса, — приводило к беспорядкам везде, где он появлялся.

— В Сильванести, откуда я родом... — Это было новостью для Таниса, который выпрямился, готовясь задать вопрос, но вместо этого рухнул обратно в кресло, поймав на себе очередной испепеляющий взгляд мага. — В Сильванести, недалеко от главного города Сильваност, жил эльфийский лорд и двое его детей: сын по имени Пантелл и дочь чуть помладше по имени Джоэрик. Как было принято в те годы, предшествовавшие Братоубийственным Войнам, старший сын должен был унаследовать титул, земли и богатство своего отца. Дочь, Джоэрик, получила бы достаточно большое приданое, чтобы какой-нибудь молодой эльфийский лорд захотел на ней жениться, но у неё не было бы прав ни на что из того, чем владел её отец.

— В таком свете это кажется несправедливым, — вмешался Танис.

Мирал кивнул и плотнее запахнулся в мантию.

— Так казалось и Джоэрик, — продолжил маг. — Эта ситуация мучила Джоэрик, тем более что ей казалось очевидным, что она более достойный ребёнок. Эльфийских женщин тогда, как и сейчас, обучали владению оружием, хотя тогда, как и сейчас, они использовали оружие скорее в церемониальных целях, чем в практических. Мужчины по-прежнему возглавляли большую часть боевых действий, когда это было необходимо.

Джоэрик так искусно владела мечом, что могла победить своего брата Пантелла в шуточных сражениях, которые они устраивали в замке. Она была сильнее своего старшего брата и умнее его.

Но, будучи младшей, она знала, что в конце концов всё, чего, по её мнению, она заслуживала, перейдёт к недостойному.

Все должны видеть, рассуждала она, что Пантелл — плохой боец, у которого совсем нет моральных принципов. Она знала, что он не брезгует воровством, что он жадный и трусливый и, более того, не слишком умён.

У Таниса заурчало в животе, и он взглянул на тарелку с жареным квит-па, которую маг поставил на низкий столик рядом с двумя стульями, так, чтобы Танис не мог до неё дотянуться. Полуэльф вчера вечером вернулся слишком поздно, чтобы присоединиться к семье Беседующего за ужином. Тревожные мысли о разговоре с Флинтом не давали ему уснуть до раннего утра, поэтому встал Танис слишком поздно, чтобы успеть позавтракать, и сразу поспешил к Миралу.

Маг, однако, правильно истолковал бульканье в животе и задумчивый взгляд полуэльфа. Он произнёс команду на другом языке, команду, которая заставила тарелку скользнуть по столу в сторону юноши без помощи эльфийских рук. Танис проворчал что-то в знак благодарности, намазал кусок квит-па грушевым желе и отправил в рот.

Мирал продолжил.

— Джоэрик всё больше злилась из-за того, что все её навыки, все её таланты ничего ей не давали. Она жаждала отправиться в бой и прославить свой дом. Вскоре война с драконами дала ей такую возможность. Война втянула в сражения её отца, и он, несмотря на яростные протесты сына, отправил Пантелла к другим эльфийским воинам. Джоэрика, однако, осталась дома, упражняясь в фехтовании и владении луком, пока не убедилась, что сможет с честью защитить себя. Однако прошли долгие месяцы, а о Пантелле не было ни слуху ни духу с тех пор, как он ушел со своим полком.

— Он был убит? -ис Спросил Танис.

— Отец Джоэрики опасался этого. Он боялся, что его сын и наследник попал в плен. Джоэрик пошла к отцу и поклялась найти брата — клятву, к которой никто в семье не отнёсся всерьёз, потому что, в конце концов, она была девушкой и ей было всего двадцать пять или около того, она была моложе, чем ты сейчас. Под покровом ночи она покинула замок и отправилась в леса Сильванести на поиски полка своего брата.

— Она нашла его? — спросил Танис, набив рот квит-па. Он стряхнул крошку со своих песочных бриджей. Мирал кивнул.

— Так и было, но не так, как она ожидала. Она наткнулась на Пантелла как раз в тот момент, когда полк эльфов вступил в бой с отрядом людей. Она пробилась к нему и, к своему ужасу, обнаружила... — голос мага затих. — Как ты думаешь, что она узнала, Танис? — спросил Мирал.

Танис поднял глаза и сглотнул.

— Что? — повторил он.

Мирал продолжил.

— Пантелл сражался на стороне людей.

Полуэльф почувствовал, как по его телу пробежала дрожь. Он так резко сел, что комната перед его глазами из серой превратилась в чёрную. Он потряс головой, чтобы прийти в себя. "Что Мирал пытался ему этим сказать?"

Маг продолжил свой рассказ, не глядя в глаза полуэльфу.

— Джоэрик была так взбешена, что, не подумав, выкрикнула имя своего брата и, когда он повернулся к ней, пронзила его мечом. Оказалось, что эльфы искали отряд людей, к которому присоединился Пантелл и который он возглавлял. Эльфы уничтожили людей и вернули Джоэрик домой героиней.

— Героиней? За то, что убила своего брата? — Танис сглотнул. Он слышал, что сильванестийские эльфы были более хладнокровными и расчётливыми, чем квалинестийские, но...

— За то, что убила предателя, — поправил Мирал. — Она унаследовала поместье своего отца и добилась больших успехов в качестве генерала эльфийской армии. — Он остановился и взглянул на своего ученика. Танис был в ужасе.

— И всё? — спросил он, невольно повышая голос.

— Она убила своего брата и была вознаграждена за это?

— Всю оставшуюся жизнь ее мучило чувство вины, — признал Мирал. — В течение многих лет после этого ее преследовали сны о брате, ночные кошмары, в которых она

снова и снова прокручивала в голове его смерть, пока не просыпалась с криком.

Танис задумался, оглядывая затемненную комнату, но вместо этого увидел эльфийку в доспехах, пронзающую своего собственного брата в бою.

— Плохие сны — не высокая цена за убийство брата, — сказал он наконец.

— Всё зависит от снов, — ответил маг.

Они немного посидели в тишине, пока Мирал не наклонился вперёд.

— Ты понимаешь мораль того, что я тебе рассказал?

Полуэльф доел остатки квит-па и ещё немного поразмыслил.

— Что один человек может изменить ход истории? — предположил он.

На лице мага отразилось одобрение.

— Хорошо. Что ещё?

Танис напряжённо задумался, но в голову не приходило ни одной разумной альтернативы. Маг наклонился ближе, и его глаза внезапно стали похожи на осколки хрусталя.

— Решай, на чьей ты стороне, Танис.

Полуэльф вздрогнул и почувствовал, как его лицо бледнеет.

— Что ты сказал? — слабо спросил он.

— Решай, на чьей ты стороне. — Затем маг отвернулся.

* * *

В этот момент на утреннее занятие пришла Лорана, и Мирал объявил перерыв, что, без сомнения, было вызвано потрясением, которое всё ещё читалось на лице его юного ученика.

«Рано или поздно парню придётся признать суровую правду, — подумал маг. — Танис не может быть наполовину эльфом, наполовину человеком, не выбрав, к какой расе он действительно себя причисляет». И всё же Миралу было совестно причинять боль своему юному ученику, и он жалел, что не смог найти более мягкий способ донести свою мысль. Если бы Танис не выстроил стену между собой и двором, он бы всю жизнь ходил в синяках и ссадинах.

И всё же это было досадно, подумал маг.

* * *

Танис вернулся через несколько минут, успешно отбившись от попыток своей младшей кузины выманить его на солнышко для какой-нибудь детской забавы.

— До наступления зимы, возможно, осталось несколько таких дней, — утверждала дочь Беседующего. — Не успеешь моргнуть, и наступит зима, Танис.

Она рассмеялась, но Танис слегка вздрогнул. Он уже чувствовал, как зимние ветры пронизывают его до костей, и почему-то знал, что смена времён года значит для него больше, чем для других эльфов. Может быть, дело в том, что он чувствовал, как меняется вместе с временем года, как стареет. Может быть, дело в том, что отдельные времена года значат больше для тех рас, у которых в запасе меньше лет, чем у эльфов. Полуэльф живёт меньше, чем эльф, который может рассчитывать на столетия, хотя полуэльф, в свою очередь, может рассчитывать на более долгую жизнь, чем люди.

Маг и его ученик перешли к новой теме — строению крыльев.

Сегодня утром во время прогулки по лесу Мирал нашёл мёртвого воробья и бурую летучую мышь.

Они с Танисом осмотрели двух существ, лежавших на подносе на столе наставника, при свете лампы, от которой в комнате пахло пряным маслом.

Тем не менее, пока они стояли лицом к лицу, изучая мёртвую летучую мышь и птицу, между учителем и учеником чувствовалось напряжение. Танис изо всех сил старался сосредоточиться на уроке Мирала.

— Ты видишь разницу между летучей мышью и воробьём, Танис? — спросил Мирал.

От него пахло лавровым листом.

— Думаю, да, — ответил Танис. Он провёл пальцем по хрупким линиям крыла летучей мыши.

— У летучей мыши крыло состоит из кожи, натянутой между костями пальцев, которые очень длинные, за исключением большого пальца. — Он перевёл взгляд на воробья, неподвижно лежавшего на столе. — А у птицы пальцы срослись, и крыло состоит из перьев, растущих из руки.

— Хорошо, — серьезно сказал Мирал. — Думаю, на сегодня хватит. Я бы не хотел, чтобы у тебя самого возникали мысли о полетах.

Танис улыбнулся вместе с Миралом.

— Боюсь, если бы я попытался это сделать, моя судьба была бы такой же, как у этих бедняг. — Он задумчиво посмотрел на животных, неподвижно лежащих на столе.

— Жизнь и смерть — это часть круговорота природы, — сказал Мирал, заметив выражение его лица. — И если мы можем чему-то научиться у смерти, тем лучше.

Он отодвинул поднос и налил каждому из них по кубку вина, чтобы они могли потягивать его во время разговора.

— А теперь, я думаю, у нас есть время для ещё одной истории. О чём она будет?

— О тебе, — ответил Танис. — Я хочу услышать историю твоей жизни.

Тени в комнате снова сгустились, когда ясные глаза мага заметили серьёзное выражение лица полуэльфа. Каменные полы, казалось, источали холод, и полуэльф вздрогнул. Мирал, похоже, принял какое-то решение, сделал ещё один глоток вина и спросил:

— Что мне о себе рассказать?

— А как же все твои путешествия? — спросил полуэльф.

Мирал отвернулся от стола.

— Бесцельные скитания глупого молодого эльфа, вот и всё, — сказал маг, пожав плечами. — Моя жизнь не имела особого смысла, пока я наконец не набрался смелости и не приехал в Квалиност.

Танис сделал ещё один глоток вина, потом ещё один, и к нему вернулось слабое подобие храбрости.

— Как ты сюда попал? Ты говоришь, что ты из Сильванести. Зачем тогда ты приехал в Квалиност?

— Сейчас уже полдень. Ты не опаздываешь на урок стрельбы из лука?

— Ты сказал, что у нас есть время для ещё одной истории, — упрямо сказал Танис.

Мирал вздохнул.

— Вижу, ты не успокоишься, пока я не расскажу тебе о жизни мага средних лет. Пойдём. Я провожу тебя до Тирезиана.

Мы можем поговорить по дороге.

Они осушили свои кубки, и Танис последовал за Миралом в коридор. Маг тщательно запер дверь. По просьбе Мирала коридор за его покоями всегда был тускло освещён. По его же просьбе там никогда не было стражи.

— Что ты знаешь обо мне, Танис? — спросил Мирал, пока они медленно шли по коридору.

Танис шёл в ногу с магом. Оба шли почти бесшумно: полуэльф — потому что носил кожаные мокасины, а маг — потому что обул ноги в мягкие тапочки.

— Я знаю, что ты был другом брата Беседующего, Ареласа. И что ты приходил сюда, когда я был ребёнком. — Танис покраснел, надеясь, что маг не скажет, что полуэльф всё ещё ребёнок.

Маг, однако, казалось, был поглощён изучением серых прожилок на мраморном полу.

Пара шла по коридору. Они отошли достаточно далеко от покоев мага, чтобы в настенных бра снова зажглись факелы. Они вышли из одного круга света в темноту, а затем в следующий освещённый круг. Наконец Мирал заговорил. Его голос, казалось, доносился откуда-то из-под капюшона.

— Мы были давними друзьями, — хрипло произнёс маг. — Ты знаешь, что Арелас вырос вдали от двора?

Танис кивнул, а затем понял, что Мирал не видит его, потому что идёт с опущенным капюшоном, глядя прямо перед собой.

— Да, конечно, — сказал он.

— Арелас был младшим из трёх братьев. Солостаран, конечно, был старшим.

Кетренан был на много лет младше Солостарана, а Арелас был всего на несколько лет младше Кетренана. Ареласа отправили подальше от двора, когда он был совсем маленьким.

Некоторые говорят, что он был слаб и не смог бы здесь выжить, — сказал Мирал. — Его отправили к группе священнослужителей недалеко от Каэргота, в нескольких неделях пути к северу отсюда, через горы и пролив Шелси. Незадолго до этого я приехал в те же места в качестве ученика с группой магов.

— Можно было бы подумать, что два эльфа, живущие в человеческом городе, легко подружатся исключительно от одиночества, — продолжил Мирал. — Но это было не так. Мы

долгие годы жили неподалёку от одного и того же города, встречались на рынке, кивали друг другу, но никогда не заговаривали. Он никогда не возвращался домой в Квалиност. Я никогда не возвращался домой в Сильваност.

Он сделал паузу, и Танис практически услышал, как его друг подыскивает нужные слова. Когда они проходили мимо одной из дверей, оттуда вышел лорд Ксенот, пожилой советник Беседующего, в развевающейся серебристо-серой мантии. Он прошёл мимо, не обратив внимания на пару.

— Ксенот с самого начала меня недолюбливает, — пробормотал Мирал. — Почему, я не знаю. Я никогда ничего ему не делал. И точно не представляю угрозы для его положения при дворе, а это, похоже, единственное, что его волнует.

Когда они проходили мимо окна, в кварцевом стекле которого была вертикальная щель, Танис обошёл отдельно стоящее кашпо, с раскидистым папоротниками.

— И всё же вы с Ареласом в конце концов встретились, — подсказал он.

Мирал повернул направо и направился вниз по широким каменным ступеням во внутренний двор.

— Мы встретились благодаря моей магии. Однажды на рынке Каэргота Ареласу стало плохо. Он всегда был хрупким эльфом. Я был рядом и поспешил ему на помощь. Я знаю много заклинаний для облегчения незначительных недугов, хотя, как ты прекрасно знаешь, я не искусный целитель. — Танис поспешил возразить, но Мирал отмахнулся от его вежливых заверений одним из своих характерных жестов, и полуэльф снова замолчал. На самом деле Мирал был всего лишь младшим магом, но его дружелюбный характер и готовность уделить время другим сделали его довольно популярным.

— Во всяком случае, — сказал Мирал, — я смог облегчить боль Ареласа, и в последующие дни я часто навещал его. Наконец-то мы стали друзьями.

Они подошли к двустворчатым дверям, которые вели из дворца Беседующего во внутренний двор. Двери были сделаны из полированной стали, что делало их особенно ценными в эпоху, когда из-за постоянной угрозы войны сталь, используемая для изготовления оружия, ценилась выше золота или серебра. Каждая дверь была высотой с двух эльфов и шириной с одного, хотя точность эльфийских мастеров была такой, что любой эльф, независимо от его силы, мог распахнуть легко двери настежь. Танис приоткрыл одну из них настолько, чтобы увидеть Тирезиана, надменно прислонившегося к колонне в сорока футах от двери. Мирал отступил в тень, и полуэльф снова закрыл дверь.

— Как ты оказался в Квалиносте? — спросил Танис. — И что случилось с Ареласом?

Мирал откинул капюшон.

— Возможно, это стоит обсудить в другой раз. Это не та история, которую стоит рассказывать на прощание двум друзьям. — Но, увидев взгляд Таниса, он продолжил. — Арелас решил навестить Квалиност и попросил меня составить ему компанию. Я всегда хотел увидеть западные эльфийские земли, поэтому согласился. Мы могли бы отправить в Квалиност, ко двору, кого-нибудь за сопровождением, но Арелас хотел попасть в Квалинести инкогнито — почему, я так и не узнал. Он был очень скрытным.

Это было в неспокойные времена, в первые столетия после Катаклизма. На дорогах нередко встречались банды разбойников. Но Арелас заверил меня, что мы будем в безопасности в той небольшой группе, с которой путешествовали. — Мирал опустил голову и, казалось, с трудом мог дышать. Танис был заворожён рассказом, но всё же жалел, что попросил мага вновь пережить явно болезненные воспоминания.

Наконец маг вздохнул.

— Арелас был неправ. Мы благополучно доплыли из Каэргота до Абанасинии и без происшествий путешествовали по суше целую неделю. Затем, в дне пути от Утехи, недалеко от Врат, на нашу небольшую группу путников напали разбойники. Мы убили одного из них, но они расправились с охранниками, которые ехали с нами.

— Арелас? — Спросил Танис. За дверью послышались нетерпеливые шаги; он мог только догадываться, что это Тирезиан, пришедший за ним на уроки стрельбы из лука.

— Произошел... взрыв, — тихо сказал Мирал, отступая еще на шаг, когда дверь начала открываться. — Арелас был тяжело ранен. Я сделал все, что мог. Он велел мне приехать

сюда, сказал, что его брат найдет для меня место в совете. Видишь ли, даже Арелас, каким бы преданным другом он ни был, знал, что я недостаточно хороший маг, чтобы найти работу

самостоятельно.

В этот момент Тирезиан ворвался в дверь с криком:

— Танталас Полуэльф! Я ждал... — Он увидел этих двоих и остановился, затем, очевидно, решил, что маг не заслуживает его внимания. — Ты опоздал! — рявкнул он на полуэльфа.

Танис на мгновение проигнорировал разгневанного эльфийского лорда.

— И вот ты здесь, — сказал полуэльф Миралу.

Мирал кивнул.

— И с тех пор я здесь. Я был счастлив — счастливее, чем был бы в Сильванести, как мне кажется. Я скучаю по Ареласу. Он до сих пор мне снится.

Пока Тирезиан молча злился у него за спиной, Танис с сочувствием наблюдал за тем, как маг поднимается по ступенькам.

* * *

— Держи голову прямо, — скомандовал Тирезиан. — Держи руку прямо. Встань так. Не отводи взгляд от цели, пока целишься. Боги, ты что, хочешь кого-то убить?

Леди Селена рассмеялась. Она была эльфийкой с царственной внешностью, темными фиолетовыми глазами и светлыми волосами, но в её чертах читалась тревожная жёсткость. Тем не менее, огромное состояние, которое она унаследует после смерти родителей, значительно повышало её привлекательность в глазах многих эльфийских лордов.

Танис два часа стреляла из лука по нескольким тюкам сена, которые Тирезиан приказал поставить у глухой стены огромного двора.

— Так мы будем относительно уверены, что ты не попадёшь стрелой в какого-нибудь проходящего мимо придворного, — сказал Тирезиан, вызвав новый приступ смеха у Литанаса, Ультена и Селены.

Портиос сидел на скамейке и наблюдал за своим двоюродным братом-полуэльфом с таким вниманием, которое почти гарантировало, что Танис промахнётся девять раз из десяти.

— Ты не можешь попросить своих друзей уйти? — спросил Танис у Тирезиана, щурившего на солнце свои голубые глаза.

— Думаешь, когда-нибудь для тебя расчистят поле боя, полуэльф, чтобы ты мог чувствовать себя спокойно, и никто не смотрел на тебя осуждающе? — громко возразил эльфийский лорд. Литанас фыркнул, а Танис почувствовал, как краснеет. За исключением Портиоса, остальные, похоже, находили поведение Таниса весьма забавным.

Рука Таниса болела, а пальцы онемели. Уставшие руки уронили стрелу на землю, и он покраснел, когда толпа позади него начала смеяться над его попытками вытащить стрелу из мха пальцами, которые отказывались делать то, что он хотел.

На самом деле его пальцы хотели обвиться вокруг жилистой шеи Тирезиана и сжать её, и Танис с трудом сдерживал свой гнев. У леди Селены был особенно раздражающий смех — хихиканье, которое звучало то выше, то ниже по шкале и возвращалось к исходной ноте. От него у него волосы вставали дыбом, но Литанас и Ультен, казалось, находили его очаровательным.

— Мало толку в умении защищаться от врага, находящегося на расстоянии, если ты уязвим для врага, стоящего прямо перед тобой, — самодовольно заявил Тирезиан.

«Без шуток», — подумал Танис, но поморщился, когда эльфийский лорд сунул ему в руку тяжёлый стальной меч. Полуэльф был вынужден поднять его, чтобы парировать удар яростно ухмыляющегося Тирезиана. Тирезиан ловко подставил подножку Танису и толкнул его в грудь плоской стороной меча. Танис упал навзничь, размахивая руками и ногами, и при приземлении едва не поранился о собственный меч.

Он лежал, тяжело дыша, весь в синяках, краснея от пронзительного смеха и задыхаясь силы удара при падении, но отказывался смотреть на эльфийских аристократов, хихикавших на каменной скамье.

Внезапно над шумом толпы раздался визг Селены.

— Он порвал штаны! — закричала она и расхохоталась. Танис опустил взгляд: его меч действительно пропорол правую штанину, а при падении прореха стала ещё шире, обнажив

неприлично волосатое бедро на глазах у друзей Портиоса. Наконец к остальным присоединился новый голос.

Танис увидел, как Портиос вытер слёзы с глаз, поднялся и, качая головой, повёл своих друзей обратно во дворец через стальные двери. Тирезиан наклонился и одним лёгким движением поднял меч Таниса, отсалютовал им упавшему полуэльфу и пошёл за своими друзьями. Однако у двери он остановился и одной сильной рукой придержал её.

— Увидимся завтра, полуэльф, — сказал он и ухмыльнулся.

Изнутри до Таниса донёсся смех Селены.

На следующее утро Лорана ждала во дворе, когда Танис придёт со своим луком и стрелами. Его настроение соответствовало хмурому небу. Мирал освободил его от занятий в это утро, и Танис решил потренироваться в обращении с оружием, чтобы Тирезиан не нашёл, к чему придраться.

Но тут появилась дочь Беседующего, одетая в охотничье-зелёное платье с расшитыми золотом туфлями. Её длинные волосы были распущены, за исключением двух толстых кос по обеим сторонам лица. Она сидела, болтая ногами, на краю каменной стены, умудряясь одновременно давая понять, какой привлекательной женщиной она станет, и старательно изображая избалованного ребенка, которым она и была сейчас. Танис

мысленно застонал.

— Танис! — воскликнула она и спрыгнула со стены. — У меня есть потрясающая идея.

Полуэльф вздохнул. Что ему с ней делать? Ей было всего десять лет, а ему — тридцать.

Она была совсем малышкой по сравнению с ним; разница в возрасте была как между пятилетним человеческим ребёнком и пятнадцатилетним.

Он искренне любил маленькую эльфийку, хотя она уже сейчас слишком хорошо понимала, как её миловидность влияет на людей.

— Чего ты хочешь, Лорана?

Она стояла перед полуэльфом, уперев руки в бока, с дерзко вздёрнутым подбородком и весело сверкающими зелёными глазами.

— Думаю, нам стоит пожениться.

— Что? — Танис выронил лук. Когда он наклонился, чтобы поднять его, девочка набросилась на него и, хихикая, повалила на мох. Он серьёзно посмотрел на неё, поставил на ноги и выпрямился.

— Не думаю, что из этого что-то выйдет, Лоранталаса Канан.

— О, все называют меня полным именем, когда сердятся. — Она надула губы. — Но я всё ещё думаю, что ты должен жениться на мне.

Танис готовился прицелиться в потрепанную мишень, стоявшую у высокой каменной стены, но Лорана крутилась перед ним, загораживая цель.

— Ты хочешь, чтобы я попал в тебя? — спросил он. — Сядь там.

Он указал на скамейку слева от себя, ту самую, на которой вчера сидели леди Селена и остальные. Удивительно, но Лорана сразу послушалась его.

— Почему бы и нет, Танис? — пропела она, когда он выпустил стрелу, которая не попала в цель, а со звоном ударилась о камень в двух футах над тюками сена и упала на землю.

— Потому что ты слишком маленькая.

Он натянул тетиву и прищурился, глядя на мишень.

Она вздохнула.

— Все так говорят.

Эта стрела, по крайней мере, попала в тюк сена, хотя и оказалась примерно в трёх футах справа от центра мишени.

— А когда я вырасту?

— Тогда, быть может, я буду уже слишком стар.

— Ты не будешь слишком стар. — Она говорила с упрямой настойчивостью, её нижняя губа была поджата, а на глазах, словно грозовые тучи, выступили слёзы. — Я спросила у Портиоса, сколько живут полуэльфы, он мне сказал. У нас будет достаточно времени.

Танис обернулся.

— Ты сказала Портиосу, что хочешь выйти за меня замуж?

Она просияла.

— Конечно.

Неудивительно, что наследник в последнее время стал особенно холоден. Не хотел, чтобы дочь Беседующего бегала повсюду и рассказывала людям, что хочет выйти замуж за дворцового полуэльфа-ублюдка, с горечью подумал Танис. Он, не раздумывая, выпустил стрелу, и она вонзилась в тюки, накрытые холстом, всего в нескольких дюймах от драконьего глаза. Ещё одна стрела вонзилась в ткань между первой стрелой и яблочком.

Лорана внимательно наблюдала.

— Неплохо, Танис. Так ты женишься на мне? Когда-нибудь?

Танис подошёл, чтобы собрать свои стрелы. Когда он вернулся, то уже принял решение.

— Конечно, Лорана, — сказал он. — Когда-нибудь я на тебе женюсь.

Она захлопала в ладоши.

— Ура! — щебетала она. — Я пойду расскажу всем.

Она выбежала со двора.

Полуэльф проводил ее взглядом. Правильно, Лоранталаса, подумал он, расскажи всем. Особенно Портиосу.

* * *

Позже тем же утром, когда собирался начаться дождь, Танис снова встретил свою «будущую невесту».

Он приближался к Небесному Залу, чтобы проветрить голову после четырёх часов занятий стрельбой из лука.

— Вот ты где! — раздался тихий, прерывистый голосок, прервав его размышления.

Полуэльф вздрогнул и обернулся. Лорана спешила через площадь, приподняв своё зелёно-золотое платье до колен, чтобы бежать быстрее. Блестящий материал контрастировал с серостью пасмурного дня. В последнее время Лорана стала одеваться не как ребенок, а как эльфийская женщина, отказавшись от мягких, присборенных комбинезонов, которые носили эльфийские дети. Возможно, ее новая манера одеваться отражала строгие правила придворного этикета, хотя, честно говоря, Лорану, казалось, меньше других заботили тонкости этикета и социального протокола, в отличие от эльфов более низкого происхождения.

"Наверное, она потеряет эту естественность, когда вырастет", — подумал Танис со вздохом, внезапно почувствовав себя ужасно старым.

— Нам пора, — прощебетала она. — Гилтанас сказал, что видел, как он направлялся к площади!

— Кто? — Не понял Танис.

— Мастер Огненный Горн! — Сказала Лорана, как будто это должно было быть ясно и так.

Танис мысленно застонал. Он не хотел смотреть, как дети подначивают мастера игрушек, но Лорана крепко держала его за руку, и ему ничего не оставалось, кроме как идти рядом с ней, спотыкаясь на каждом шагу.

Конечно же, когда они вышли на площадь, там уже был гном-кузнец в окружении смеющихся детей. Лорана тут же нырнула в толпу. Танис вздохнул и, по обыкновению, спрятался среди деревьев. Вскоре толпа начала расходиться, — дети побежали хвастаться перед друзьями своими новыми игрушками. Лаурана была очарована подарком, который преподнёс ей гном, — маленькой птичкой с бумажными крыльями, которая действительно парила в воздухе. Танис засунул руки в карманы и повернулся, чтобы уйти.

— Эй, парень, постой! — раздался грубый голос позади Таниса, и он испуганно подпрыгнул, когда тяжёлая рука опустилась ему на плечо. — На этот раз тебе не сбежать.

Танис резко обернулся и увидел перед собой гнома. Глаза мастера Огненного Горна сверкали, как отполированная сталь. Танис не знал, что сказать, поэтому промолчал, хотя почувствовал, как у него ёкнуло сердце.

— Я знаю, — осторожно начал гном, — что для некоторых простой игрушки недостаточно, чтобы забыть о своих заботах. Он с тоской взглянул на весёлых детей. — Хотел бы я, чтобы для всех всё было также просто. — Он снова встретился взглядом с Танисом. — Но как бы там ни было, я всё равно хочу, чтобы ты своё получил. — Он протянул небольшой свёрток, и Танис неуверенно взял его.

Не зная, что ещё делать, он стал развязывать шнурок, и наконец узел развязался, а пергамент развернулся. Он посмотрел на предмет в своей руке, и у него перехватило дыхание. Это была пара деревянных рыбок, вырезанных с идеальной точностью. Каждая из них была подвешена на тонкой золотой нити к небольшой перекладине, закреплённой на деревянном основании, вырезанном в форме каменистого русла ручья.

— Вот, — тихо сказал гном, — давай я тебе покажу. Он легонько коснулся перекладины коротким пальцем, и она начала вращаться. Рыбки кружились вокруг основания, слегка покачиваясь на нитях. Казалось, что они плывут, грациозные и свободные, прямо на ладони Таниса.

— Если ты смущаешься из-за того, что тебе подарили игрушку, можешь считать её просто „деревянной скульптурой“, — предложил гном и подмигнул.

— Они чудесны, — прошептал Танис, и на его лице засияла улыбка.

* * *

Танис ждал во дворе, а скульптура с рыбками стояла на каменной стене.

В тот день Тирезиан вернулся, и за ним снова следовали Селена, Ультен и Литанас. Через несколько мгновений в двустворчатую дверь вошёл Портиос. Как раз в этот момент на одну из дорожек, пересекавших двор, упала капля дождя. Тирезиан, одетый в тунику до колен цвета грозовых туч, раздражённо взглянул на свинцовое небо.

— Думаю, нам лучше отменить сегодняшнее занятие, — сказал эльфийский лорд, и его спутники — за исключением Портиоса — застонали. Наследник Беседующего лишь мрачно посмотрел на группу, сдвинув светлые брови и нахмурившись, как он обычно делал.

— И чем же мы тогда займёмся? — Танис услышал, как Литанас что-то пробормотал, а Селена прикрыла рот рукой в перчатке и рассмеялась. Танис поморщился.

Но он не для того провёл большую часть утра, пуская стрелы в тюки с сеном, чтобы сейчас сдаться. Он натянул тетиву и прицелился в мишень. Его тон был нарочито мягким.

— Я не настолько слаб, чтобы бояться промокнуть, лорд Тирезиан. Если хотите, то идите внутрь. Возможно, кто-нибудь из слуг разожжёт для вас огонь. Что касается меня, то я останусь.

Коротко стриженный эльф-лорд покраснел от квадратного подбородка до линии роста волос.

— Мы продолжим, — бесстрастно сказал он.

Дождь прекратился, и Танис начал посылать стрелу за стрелой в цель. Сначала перья были синими, затем красными и сверкали, пролетая через двор. Несколько стрел со стуком отскочили от стены, но он всё чаще и чаще попадал в тюк с сеном. Он даже раз попал в круглую мишень с четырёх или пяти попыток, но ни разу не попал в яблочко в центре. Тирезиан

выдал свою обычную порцию критики:

— Держи плечо ровно. Отведи локоть назад! Ты стреляешь, как овражный гном. Держи оба глаза открытыми. Ты ведь хочешь точно определять, на каком расстоянии находится цель, не так ли?

Наконец Танис, лицо которого блестело от пота в душном влажном воздухе, положил стрелу всего в двух дюймах от драконьей головы. Он торжествующе повернулся к Тирезиану и гомонящей толпе комментаторов. Селена, под фиолетовыми глазами которой виднелись тёмные круги, беспомощно хихикала, прижавшись к Ультену, словно к плащу. Ультен, чьи светло-каштановые волосы доходили до плеч, пытался заглушить её смех, зажав ей рот рукой. Карие глаза Литанаса превратились в узкие щёлочки, и он хихикнул. Лорд Ксенот, советник Беседующего, напротив, стоял у двери с бесстрастным лицом.

Портиос, стоявший в стороне, не выглядел впечатлённым. Он взял игрушку Флинта и лениво покрутил перекладину, заставив рыбок кружиться.

— Вот! — в отчаянии воскликнул Танис. — Что вам опять не так? Это почти драконье око! К своему ужасу, он понял, что с трудом сдерживает слёзы.

"Если я сейчас заплачу, то с таким же успехом смогу отправиться в Каэргот", — сказал он себе.

Портиос положил рыбок на свободную скамью и подошёл, чтобы взять длинный лук Таниса из гладкого ясеня. На его лице гордость боролась с беспокойством, и на мгновение Танису показалось, что его кузен смущён таким поворотом событий.

— Вот. — В голосе эльфийского лорда слышалась хрипотца. Казалось бы, без особых усилий Портиос поднял лук и положил стрелу на тетиву.

Стрела Таниса с глухим ударом стального наконечника о дерево и холст раскололась. Не говоря ни слова, он вернул лук полуэльфу и начал поворачиваться к двойным стальным дверям. И снова, на мгновение, Танис увидел смущение в глубоко посаженных глазах Портиоса.

— Но ты приблизился к цели ничуть не ближе, чем я! — запротестовал Танис, и Портиос отшатнулся. Несколько капель дождя упали на них обоих, и Танис услышал, как Селена приказала Литанасу принести ее плащ из промасленной ткани. Тирезиан, стоявший в стороне, фыркнул. Стоя спиной к зрителям, Портиос, на лице которого впервые появилось выражение сочувствия, потянулся к Танису и схватил его за плечо.

— Я целился в твою стрелу, кузен, а не в драконье око, — тихо сказал он. Его зелёные глаза, так похожие на глаза Беседующего, предостерегающе сверкнули.

— Это ты теперь так говоришь! — громко сказал Танис, сам того не желая. Он почувствовал, как его руки сжимаются в кулаки. На голову Портиоса упала капля дождя, пригладив прядь его тёмно-русых волос. — А я говорю, что ты промахнулся мимо драконьего ока!

Он скорее почувствовал, чем увидел, как Тирезиан встал рядом с ним, и услышал, как эльфийский лорд спокойно произнёс:

— Это звучит как вызов, мой господин. Посмотрим, что наш вспыльчивый друг-получеловек сможет противопоставить твоим умениям, Портиос.

С лица Портиоса исчезло сочувствие.

— Ты бросаешь мне вызов? — тихо спросил он.

Все смотрели на него. Танис быстро принял решение.

— Да!

— Это нечестно, лорд Портиос, — крикнул Ультэн со скамьи. — Полуэльф только начал учиться. У тебя будет преимущество.

— Я смогу перестрелять тебя, Портиос, — безрассудно крикнул Танис.

Портиос внимательно посмотрел на Таниса, затем придвинулся ближе.

— Не делай этого, Танис, — пробормотал он. — Не заставляй меня делать это.

Но гнев полуэльфа достиг предела.

— Я смогу победить тебя при любых условиях, Портиос! — он сказал. Непрерывный моросящий дождь начал заволакивать местность. — Назови их сам.

Портиос вздохнул и окинул взглядом мох у своих ног.

— По четыре стрелы на каждого, — наконец сказал он. — Мы воспользуемся твоим луком, Танис.

Слуги поспешили принести небольшие шатры, под полосатыми пологами которых могли укрыться молодые аристократы в шёлковых одеждах. Лорд Ксенот исчез и вернулся в плаще с капюшоном.

Тирезиан назначил себя судьей. Его влажные волосы липли к угловатому черепу, и заостренными ушам, слегка опущенными из-за непрекращающегося ливня. Он стоял между

Портиосом и Танисом.

— Портиос Канан выдвигает следующие условия: Танис Полуэльф стреляет первым и выстрелит четыре раза. Его воинственный голос эхом отразился от сырых каменных стен. Попадание в "Драконий глаз" приносит десять очков. Попадание в любую другую часть круглой мишени приносит пять очков. Попадание в тюки сена за пределами мишени приносит два очка. Полное попадание мимо тюков, — он ехидно улыбнулся, — лишает лучника десяти очков. Он кашлянул.

— Подхватить пневмонию в такую погоду даст обоим лучникам по пятьдесят очков, но мы все надеемся, что этого не случится. Литанас, который к этому времени вернулся с двумя запасными плащами, одобрил шутку.

— Алые стрелы для Портиоса, синие для Таниса. Можете начинать.

Дождь усилился. Отдельные пучки лавровых листьев падали на землю, подпрыгивали и замирали, словно обломки леса, сброшенные с небес разгневанным богом. Танис занял

свою позицию и прицелился сквозь струи дождя. К его удивлению, толпа позади него замолчала, хотя, возможно, их спокойствие было связано с погодой, а не с вежливостью. Ультен и Литанас в промокших до колен штанах были похожи на морских эльфов. Селене, выбравшей любимое место в желто-белой палатке, повезло больше.

Почти не раздумывая, Танис выпустил стрелу. Она взвилась, зацепилась за складку брезента справа от мишени и застрял там, ярким синим пятном на коричневом фоне.

— Два очка полуэльфу! — Крикнул Тирезиан. — Следующий — Портиос.

Наследник Беседующего с выражением покорности на лице принял длинный лук Таниса.

— Помни, Танис. Я не просил об этом. — Танис бесстрастно встретил его взгляд, как будто они никогда не встречались. Портиос натянул тетиву, отвел руку назад — и Танис застыл от унижения. Портиос был правшой. Тем не менее, в этом поединке он натянул тетиву другой, более слабой рукой. Танис почувствовал, как его лицо побледнело, а затем покраснело. Стрелять левой рукой было все равно, что сказать, что Портиос может победить полуэльфа без особых усилий. Портиос, казалось, едва успел прицелиться, как стрела с алым оперением попала прямо в глаз дракона.

— Десять очков настоящему эльфу! — Воскликнул Тирезиан.

Следующий ход принес тот же результат, и счет стал равным двадцати очкам Портиоса против четырех очков Таниса.

— Еще не поздно отступить, — тихо сказал Портиос, возвращая лук.

Танис охотился за своим драконьим глазом. На этот раз друзья Портиоса притихли.

— Мы могли бы отменить этот фарс из-за дождя.

Эти слова жалили, как ливень, который хлестал по мху вокруг двух соперников. Даже Тирезиан переместился в один из павильонов.

В этом потоке воды остались только двое бойцов. Полуэльф отступил к линии.

В третьем раунде стрела Таниса полетела сквозь пелену дождя к цели — и прошла мимо нее, выбив осколок камня из стены позади.

— Минус десять! — Закричал Тирезиан. — Счёт таков: Танталас Полуэльф, минус шесть очков в трёх раундах. Портиос, — двадцать очков в двух раундах.

Портиос вздохнул и жестом показал, что предпочёл бы отказаться от состязания.

— Давай, — сказал Танис. — Стреляй.

Портиос, который по-прежнему стрелял левой рукой, потратил на этот выстрел ещё меньше времени. Его стрела пролетела по дуге и попала в мишень на расстоянии вытянутой руки от центра. Он, казалось, едва слышал, как Тирезиан крикнул:

— Пять очков. Счет минус шесть для полуэльфа и двадцать пять для Портиоса.

— Ты никак не сможешь победить, — настаивал Портиос. — Давай остановим это.

Танис почувствовал, как напряглась его челюсть, и Портиос отвернулся, пока полуэльф тщательнее, чем когда-либо, прицеливался, концентрируясь на том, что должно было произойти, и представляя себе успешное попадание в яблочко. Танис закрыл глаза, моля богов быть на его стороне в этом деле. Он вспомнил презрительные взгляды Ксенота, Селены и остальных и почувствовал, как внутри него закипает гнев. Он прищурился, прицелился и выпустил стрелу.

Стрела с кобальтовым оперением слегка отклонилась от курса, и сердце Таниса упало.

Затем она выровнялась и аккуратно попала в драконий глаз.

— Десять очков! Счет: плюс четыре у Таниса, двадцать пять у Портиоса.

Портиос отказался от лука, когда Танис протянул его ему.

— Оставь, полуэльф. Ты новичок в стрельбе. Давай закончим на этом.

На мгновение Танис почти поддался сочувствию, которое снова вспыхнуло в зелёных глазах Портиоса. Внезапно Танис с болью осознал, где он находится:

запах влажного зелёного мха, аромат подгнивших яблок, лежащих под ближайшим деревом, слабое чириканье воробья, прячущегося от грозы в ветвях ели.

Затем заговорил Тирезиан.

— Возможно, тебе следовало выбрать более "человеческую" форму состязания, чем стрельба из лука, полуэльф?

Танис почувствовал, как в нем снова закипает ярость.

— Стреляй, Портиос, — рявкнул он. — Или проиграешь.

Очевидно, устав от этой игры, Портиос поднял руки и, лишь мельком взглянув на цель, сделал так, как требовал Танис. Стрела пролетела мимо цели более чем на десять шагов.

— Окончательный счет: Портиос, с пятнадцатью очками, победил. Итого четыре очка в пользу получеловека, который

стремится показать свой опыт в эльфийском спорте, — ровным голосом сказал Тирезиан и, развернувшись на грязных каблуках, направился во дворец.

Даже Селена и Литанас ахнули от сарказма, прозвучавшего в словах Тирезиана, но последовали за ним к стальным дверям, которые тускло поблескивали сквозь серую пелену

дождя. Только Ультен запротестовал.

— Несправедливо, лорд Тирезиан, — пожаловался он. — Он сделал всё, что мог.

Тирезиан ответил спокойно.

— Но этого оказалось недостаточно, так ведь?

Когда двор опустел, Портиос неуверенно остановился перед Танисом, казалось, не обращая внимания на ливень, который гнул ветви деревьев, как тростинки. Что-то похожее на стыд

отразилось на ястребином лице эльфийского лорда.

— Танис, я... — начал он и замолчал.

Танис ничего не сказал, просто намеренно медленно наклонился, чтобы поднять брошенный лук; затем он подошёл к стене, чтобы забрать стрелы, синюю и красную, перья которых размокли в грязи, скопившейся вокруг участков мха.

— Танис, — повторил Портиос, и на его лице впервые отразилась сила характера, которая могла бы стать его сильной стороной как Беседующего, если бы он только дал ей волю.

— Я требую реванша, — отрезал Танис.

У Портиоса отвисла челюсть, а верхняя губа искривилась, словно он не мог поверить в услышанное.

— Ты что, совсем спятил, Танталас? Тебе тридцать, а мне восемьдесят. Я и так уже опозорился из-за этой пародии на дуэль. Ты бы стал сражаться с Лораной? Вот чем для меня был этот фарс. Танис намеренно превратно истолковал слова Портиоса.

— Возможно, для тебя это шутка, Портиос. Для меня же всё серьёзно. Я требую реванша.

Портиос обречённо опустил плечи.

— Идёт дождь, Танис. Я не хочу снова с тобой сражаться...

— Не на мечах, — настаивал полуэльф. — На кулаках.

— Что? — изумился эльфийский лорд. Танис практически слышал, как его кузен подумал:

"Какой человечный способ разрешения спора."

Все зрители, кроме лорда Ксенота, давно ушли внутрь, чтобы переодеться и выпить глинтвейна.

Ксенота, однако, что-то задержало у двери, возможно, резкий тон, которым они говорили.

В серебристой мантии, со сложенными на груди руками, с его пышными седыми волосами и сморщенными губами, — старый советник напоминал стареющего длинношёрстного кота, у которого не хватает нескольких зубов, но который всё ещё любопытен.

«Хорошо, — подумал Танис. — Тебе не терпится побежать с докладом к Беседующему? Теперь у тебя будет повод».

И он ударил Портиоса по лицу.

Секундой позже наследник Беседующего лежал, растянувшись на спине, в грязи, комок

вырванного мха все еще летал по воздуху, а на лице Портиоса застыло ошеломленное выражение, которое в иной ситуации могло бы показаться Танису забавным. Из-за дождя цвета

его длинной шелковой туники размылись, и желтые, зеленые и синие ручейки стекали по рукам эльфийского лорда. На лице таниса отразилось мрачное торжество, и он расхохотался.

...и обнаружил себя летящим на небольшое персиковое дерево. Ощущение было такое, будто его швырнули головой вперед на огромного деревянного дикобраза. Он чувствовал, как ветки царапают его лицо, слышал, как вокруг него трещат мелкие веточки, и чувствовал, как влажные спелые плоды ударяются о него, срываясь с веток. В ноздри ему ударил запах раздавленных персиков.

Битва быстро разгоралась. Портиос пытался защититься, но Танис сражался в порыве чистой ярости. Портиос, который был старше и быстрее, мог перехитрить Таниса. Но человеческая кровь придавала Танису силу, которой так не хватало гибкому эльфийскому лорду. Таким образом, хотя Портиос поначалу одолевал полуэльфа, Танис вскоре почувствовал, что ход битвы меняется в его пользу.

— Ребята! Ребята! — Новый голос пробился сквозь пелену гнева, застилавшую разум Таниса. Кровь перестала шуметь у него в ушах, и Танис смог сосредоточиться на лорде Ксеноте. Старый советник в истерике метался между Портиосом и Танисом, и все трое уже не обращали внимания на дождь, который продолжал лить как из ведра. Туника Портиоса полиняла до болезненно-желтого оттенка, а спереди была порвана от ключицы до живота. Изо рта эльфийского лорда текла струйка крови, а один глаз заплыл. На платье Ксенот спереди было пятно грязи. Танис посмотрел на свою одежду: один покрытый грязью мокасин лежал у скамьи. Песчаный цвет его бриджей исчез под слоем липкой грязи. А лук — оружие, из-за которого всё это началось, — валялся у его ног сломанный. Несмотря на то, что его рубашка была в пятнах крови, он, похоже, не получил никаких серьёзных ранений, кроме мелких ссадин и порезов.

Затем у Таниса перехватило дыхание. На гранитной дорожке, треснувший и изломанный — лежал резной подарок Флинта.

Когда хрипящий советник помог Портиосу войти во дворец, крича:

— Ты ещё пожалеешь об этом, полуэльф!

Танис опустился на колени и бережно поднял обломки резьбы. Одна рыбка осталась целой, но тонкая цепочка, которой она была привязана к перекладине, порвалась. Сама перекладина отсутствовала. А основание — искусно вырезанное изображение дна каменистого ручья — треснуло прямо посередине. Он собрал все части вместе, нашёл перекладину в луже примерно в пяти шагах от себя и завернул их в передний край своей свободной рубашки.

Танис поднял голову. Дверь за Ксенотом и Портиосом захлопнулась, и он остался один в сером дворе.

Дождь продолжал лить.

* * *

Беседующий с Солнцем быстро шагал по коридору, и его плащ цвета лесной зелени развевался за спиной, словно фантастическое грозовое облако, а золотая отделка сверкала, как странные металлические молнии. Но именно молнии в его глазах заставляли испуганных слуг и придворных быстро уступать ему дорогу, когда он проходил через дворец по пути в семейные покои. Все по опыту знали, что разозлить Беседующего с Солнцем непросто, но горе тем, кому не посчастливилось оказаться у него на пути, когда он наконец выйдет из себя.

— Танис! — сурово позвал он, толкая дверь в спальню полуэльфа. — Танталас!

В комнате не горела лампа, но фигура, силуэт которой вырисовывался в красном свете Лунитари, проникавшем через одно из окон, пошевелилась на кровати.

— Танталас, — повторил Солостаран.

Фигура села.

— Да. — Голос был словно свинцовый — ровный, тяжёлый, неподвижный.

Беседующий потянулся, чтобы чиркнуть кремнём и зажечь маленькую лампу. Он посмотрел на скорчившуюся на кровати фигуру и затаил дыхание.

На бледной коже лица и рук Таниса выделялись синяки и ссадины. Он пошевелился, резко вдохнул и схватился за бок, но тут же выпрямился.

За годы службы Солостаран научился скрывать свои эмоции за невозмутимой маской, которую он надевал при дворе. Эта привычка сослужила ему хорошую службу сейчас, когда он наблюдал за тем, как его приёмный племянник, которого он так любил, изо всех сил старается сохранять невозмутимый вид, как будто множество синяков и ссадин — это нормальная часть повседневной жизни.

Беседующий продолжал стоять, и в его голосе не было ни капли теплоты.

— Честно говоря, я я недоумении, а Портиос отказывается объяснять, что произошло. И, судя по всему, он запугал, принудил или уговорил всех остальных — даже лорда Ксенота, к моему удивлению, — чтобы они тоже хранили молчание. Может ты объяснишь мне, что произошло сегодня во дворе?

Фигура на кровати молчала. Затем Танис опустил взгляд на свои колени и покачал головой.

Голос Беседующего продолжал звучать неумолимо.

— Почему-то я не удивлён твоим молчанием, Танталас. И я не буду заставлять тебя говорить — даже если бы мог.

Похоже, вам с Портиосом придётся разобраться во всём самостоятельно. Но я скажу тебе одну вещь. — Он замолчал. — Ты слушаешь?

Танис кивнул, но не поднял глаз.

Беседующий продолжил.

— Хорошо. Тогда позволь мне сказать тебе вот что: этого больше не повторится. Никогда. Я не допущу, чтобы мой сын и мой... племянник валялись в грязи, ведя себя как...

как...

— Как люди, — тихо закончил Танис. Фраза задрожала в вечернем воздухе.

Солостаран вздохнул, подыскивая другой способ выразить это, затем решил, что прямота сработает лучше всего.

— Да, если хочешь. Как люди!

Фигура на кровати подождала несколько мгновений и снова кивнула. Солостаран подошел ближе; Танис что-то держал в руках. Вырезанная из дерева рыба?

Беседующего пронзило подозрение.

— Только не говори мне, что все это было из-за сломанной игрушки, — потребовал он.

Когда Танис не ответил, Солостаран вздохнул и собрался уходить.

— Я пришлю Мирала с мазями. Поспи немного. Его тон стал мягче.

— Я могу попросить прислать тебе что-нибудь или кого-нибудь, Танталас?

Ответ, когда он прозвучал, был таким тихим, что Беседующий едва расслышал слова.

— Флинта Огненного Горна.

— Ты можешь бросить этот мешок возле топки, парень, — сказал Флинт, направляясь к своему захламленному магазину. Со стоном облегчения Танис отпустил тяжелый мешок. Тот упал на пол.

— Я не имел в виду буквально, — прорычал Флинт запыхавшемуся полуэльфу, осторожно опуская мешок, который висел у него на плече.

— Прости, — устало сказал Танис, потирая больную руку.

Они только что вернулись из похода за рудой, хотя теперь Танис удивлялся, как он вообще позволил гному уговорить себя на это. Час или два назад, в лучах раннего утреннего солнца, Флинт вышел из города на юг с пустыми мешками в руках. Примерно через милю лес сменился скалистыми уступами, усеянными

ржавыми на вид кусками камня, которые, как сказал Флинт, были железной рудой. Десять минут спустя Танис обнаружил, что шатается под тяжестью груза, который гном взвалил ему на плечи.

— Не проще ли было бы привести лошадь, чтобы отвезти это обратно? — Спросил Танис сквозь стиснутые зубы.

— Лошадь? — Флинт фыркнул. — Ты что, с ума сошёл? Реоркс! Ни один гном в здравом уме не доверит перенос своей руды какому-то безмозглому животному.

Танис понял, что спорить с гномом бессмысленно. Флинт поднял свой мешок, в котором, должно быть, было в пять раз больше руды, чем у Таниса, как будто тот был наполнен перьями, и направился обратно в город. Танис последовал за ним, спотыкаясь на каждом шагу.

Он напоминал себе, что в следующий раз нужно быть осторожнее, когда Флинт предложит ему «немного прогуляться».

Танис навещал Флинта почти каждый день с тех пор, как неделю назад поздно вечером Беседующий отправил гному сообщение с просьбой прийти к полуэльфу в его покои во дворце. Во время того визита они почти не говорили о важных вещах —

только о погоде, Утехе, обработке металла и резьбе по дереву, — но Танис, выглядевший немного потрёпанным, похоже, нашёл в этой встрече какое-то утешение. С тех пор царапины и синяки полуэльфа почти зажили, но пропасть между ним и наследником Беседующего будет сокращаться ещё долго.

— Как ты собираешься превратить этот камень в железо? — спросил Танис, когда гном поднял тяжёлую крышку доменной печи, стоявшей за магазином.

— Ты научишься только на практике, — сказал ему Флинт.

— По крайней мере, так говаривал отец моего отца, старый Регар Огненный Горн. По словам моей матери.

Печь была круглой, высотой с гнома, и сделана из толстых обожжённых глиняных кирпичей. Дно было воронкообразным, с небольшим отверстием, а под ним располагался тигель размером со шлем. Под руководством Флинта Танис наполовину заполнил печь слоями железной руды, каменного угля и мелоподобной породы, которую Флинт назвал известняком. Через небольшую дверцу в нижней части печи Флинт поджёг уголь, а затем Танис помог ему закрыть печь крышкой.

— Что теперь? — спросил Танис.

— Ждём, — ответил Флинт, отряхивая руки от сажи. — Как только уголь начнёт раскаляться, железо расплавится прямо в породе, оставив после себя шлак, и стечёт в тигель. Но на это уйдёт целый день, так что мы можем пока заняться чем-нибудь другим.

Флинт показал Танису, как будет выглядеть железо после того, как его достанут из тигля: тяжёлый чёрный комок, который он назвал чугунной "чушкой" , хотя Танису показалось, что он совсем не похож на свинью.

— Из этого ты куёшь мечи и кинжалы? — спросил Танис, и Флинт расхохотался.

— Тебе нужно взять несколько уроков кузнечного дела, парень, — прокомментировал он.

— Мне? — переспросил Танис. Он наблюдал за работой гнома в кузнице и знал, сколько сил и воли Флинт вкладывал в то, чтобы придать металлу нужную форму.

Как Танис вообще мог заставить что-то столь же твёрдое, как железо, делать то, что он хотел? Искры в глазах Флинта говорили Танису, что спорить бесполезно. Полуэльф внимательно слушал, как гном объяснял, что чугун слишком хрупкий, чтобы из него можно было сделать хороший клинок; его нужно снова нагреть до состояния плавления. Флинт показал Танису, как это делается: он положил чугун в тигель и поставил его на угли в яме для костра рядом с тяжёлой железной наковальней.

Он заставил Таниса работать мехами, пока угли не стали похожи на жидкие драгоценные камни. Когда железо расплавилось, от него повалили клубы чёрного дыма.

— Когда оно остынет, это будет кованое железо, — объяснил Флинт, — и оно будет далеко не таким хрупким, как чугун.

— Но если оно будет слишком мягким, из него не получится хороший меч, — пожаловался Танис.

Флинт кивнул. С помощью пары тяжёлых щипцов он нагрел кусок кованого железа в углях докрасна. Он положил его на наковальню и посыпал мелкой чёрной пылью, которая была похожа на угольную, только блестела сильнее. Флинт называл её «Дыхание Реоркса».

— Видишь ли, давным-давно, — сказал Флинт, — злой тан приказал своему кузнецу выковать железный меч, который не будет тупиться. А если кузнец не справится, то его казнят.

Это казалось невыполнимой задачей, но кузнец был любимцем Реоркса, и бог вдохнул жизнь в мягкий железный меч кузнеца, сделав его прочным и твёрдым, так что его лезвие долго оставалось острым и прямым.

Флинт сложил раскалённый кусок металла пополам с помощью молота, а затем расплющил его. Он снова нагрел его на углях, посыпал ещё большим количеством чёрной пыли, а затем ещё раз расплющил. И повторил этот процесс несколько раз.

— Теперь у нас есть, — с удовлетворением сказал Флинт, держа горячий кусок металла щипцами, — кусок металла, который будет достаточно твёрдым, чтобы быть прочным, но не настолько хрупким, чтобы легко ломаться. Это, Танис, сталь.

Танис по-новому взглянул на сверкающий металл. Золото было прекрасно, и еще эльфы любили серебро, но в эти темные времена сталь была самым ценным металлом на

Кринне.

— Что ты собираешься с ним делать теперь? — Спросил Танис.

— Я не собираюсь ничего с ним делать, — ответил Флинт. — Ты собираешься.

— Я не умею ковать сталь!

— Я тоже не умел, пока не попробовал, — грубовато сказал Флинт и сунул Танису в руку тяжёлый молот.

Очевидно, выхода не было. Танис вздохнул. Сначала ему нужно было решить, что он хочет сделать, но это было несложно. Он давно хотел охотничий нож, как у Портиоса.

Направляя его руки, гном показал Танису, как нагревать сталь, как держать её на наковальне с помощью клещей и как ударять по ней молотом так, чтобы ни одна из раскалённых чешуек не попала ему на руки.

— Не бей как попало, парень, — сказал Флинт. — Сталь принимает форму не только от твоей руки, но и от твоей воли. Представь, как ты хочешь, чтобы она выглядела. Представь это чётко и ясно. Затем ударь по стали и посмотри, что произойдёт.

Танис последовал инструкциям, думая о том, как же легко учиться у Флинта или Мирала, но не у Тирезиана. И нож начал обретать форму.

Танис почувствовал, как тепло поднимается по его руке и разливается в груди. «Это всего лишь жар горна», — сказал он себе, но почему-то знал, что это не так.

Он подумал, что, возможно, немного понимает, что обычно чувствовал Флинт, когда стоял здесь, у наковальни, обнаруживая клинок в безжизненном куске металла и высвобождая его с помощью огня и молота, сердца и разума.

— А теперь закали его, пока он ещё раскалён докрасна, — сказал Флинт, и Танис погрузил тонкую заострённую полоску стали в бочонок с водой, стоявший рядом с наковальней. В воздух с шипением вырвался пар, раскалённый докрасна в свете печи.

— Закалка делает металл твёрже, — объяснил Флинт.

Танис вытащил из воды почерневшую грубую полоску стали и критически на неё посмотрел.

— На нож это не очень похоже.

— Чепуха, — проворчал Флинт. — Твой нож здесь, все в порядке. Его просто нужно отполировать и заточить лезвие на точильном камне. Сделай это, прикрепи к нему рукоять, и ты увидишь результат.

Танис улыбнулся. Полоска казалась неказистой и не совсем ровной, но это был его нож.

— Спасибо, Флинт, — сказал он, но гном покачал головой.

— Это ты сделал, а не я, — ответил Флинт.

* * *

Флинт задумался. Осенние дни становились всё короче. Листья осины сияли на солнце, как полированное золото, а дубовые — как чеканная медь. Уже не раз рассветные лучи сверкали на инее, покрывавшем траву и деревья. Но по мере того, как наступало утро, мороз спадал, солнце выжигало влажный туман с улиц, и к полудню, несмотря на прохладу ясного воздуха, город окутывал тёплый свет, навевающий сонливость.

За магазином Флинта стояла невысокая стена из замшелых камней, а за ней простирался небольшой луг, который заканчивался увитой плющом стеной осиновой и сосновой рощи.

В отличие от бесчисленных садов и дворов Квалиноста, за лугом и рощей никто не ухаживал. Скорее, это были просто остатки леса, оставленные в первозданном виде с тех пор, как Кит-Канан привёл свой народ в Квалинести. Это было напоминанием о тех временах, когда не было ни города, ни эльфов, а были только густой тенистый лес и

музыка ветра.

Иногда Флинт отдыхал от дымного жара кузницы и приходил посидеть на стене, вдыхая чистый воздух и свесив короткие ноги с края. Роща на лугу обычно наводила его на мысли о путешествии из Утехи через лес Квалинести, и он снова ловил себя на том, что задаётся вопросом, не пора ли ему уже отправляться в путь.

«Эти дни ясные и тёплые, — сказал себе Флинт, — но, будь я проклят, видит Реоркс, — зима не за горами. И хотя я не сомневаюсь, что здесь, в этих лесах, она будет мягкой, в остальном мире всё будет иначе. И если ты настолько глуп, что попытаешься отправиться еще позже, то замёрзнешь насмерть задолго до того, как доберёшься до Утехи».

Но, казалось, всегда находилось что-то ещё, что он должен был сделать, прежде чем мог бы подумать о том, чтобы уйти. Он пообещал леди Селене целый набор кубков, сделанных в виде позолоченных бутонов тюльпанов. На одни только кубки у него ушло две недели, но когда он закончил, то поспешил сделать пару замысловатых обручальных колец, которые он обещал молодому дворянину, желавшему ухаживать за эльфийской девушкой. А потом в дверь лавки вошёл капитан стражи Беседующего, который был в отчаянии из-за того, что его длинный меч потерял баланс, и он утверждал, что эльфийским кузнецам не удалось его починить. Проблема была настолько очевидна для Флинта — декоративная гарда на рукояти полностью нарушала баланс, — что он бы сильно разочаровался в себе, если бы не согласился помочь. Борода продолжала расти, а задачи — появляться.

Если не считать нового комплекта одежды, подаренного Говорящим, Флинт почти не изменился с того дня, как впервые ступил на Квалиност. Его тёмные волосы были заплетены в косу, а густая борода аккуратно заправлена за пояс. Однако он сменил свои тяжёлые сапоги на мягкие из серой кожи, и хотя его ноги по-прежнему были в два раза больше, чем у любого эльфа, его шаги теперь звучали не так громко, как раньше.

А его одежда... Зелёный не был любимым цветом Флинта, но портной, которого Беседующий прислал к нему четыре дня назад, прищёлкнул языком и покачал головой, увидев шерсть цвета ржавчины, которую Флинт выбрал для своего нового осеннего наряда. Старый эльф настаивал на изумрудно-зелёном цвете, но Флинт возражал, что это слишком вычурно. Однако, когда Флинт наконец примерил костюм, старый портной захлопал в ладоши.

— Это определённо ваш цвет, мастер Огненный Горн, — заявил он.

— Вы так думаете? — спросил Флинт, хмуро глядя на себя в полированное серебряное зеркало.

— Конечно, — твёрдо ответил портной. — Вы выглядите просто сногсшибательно.

— Так и есть, Флинт, — сказал Танис, сидевший в углу.

— Сногсшибательно? — подумал Флинт, критически глядя на своё отражение, а затем ухмыльнулся. — Ну, может, и так, — сказал он. Танис рассмеялся.

И вот, полуэльф с рыжевато-коричневыми волосами и с насупленными бровями, подпрыгивая, выбежал из-за угла магазина Флинта — из-за контраста с соседними эльфийскими домами его лавка казалась ещё более приземистой.

— Повезло мне. С компанией, — фыркнул Флинт, но всё равно улыбнулся. — Где этот бесёнок Лорана? Я удивлён, что она не утащила тебя играть в какую-нибудь шумную игру или что-то в этом роде.

— Она пыталась, — сказал Танис. Он сорвал два яблока с ветки, бросил лучшее Флинту, нашёл удобное место на стене, откинулся назад и закрыл глаза, подставив лицо солнечным лучам. Флинт вздрогнул, осознав, что, несмотря на слегка заострённые уши и раскосые глаза, Танис в этот момент был очень похож на человеческого ребёнка. Это снова напомнило гному об Утехе, и его охватила тоска по дому.

— Мне не хотелось играть, только не сегодня, — продолжил Танис. — Кроме того, с ней был Гилтанас, и я не думаю, что он хотел, чтобы я присоединился. — Он открыл глаза.

— Пф», — сказал Флинт, бросая огрызок яблока через плечо и вытирая руки о бороду. — Я уверен, что брат Лораны так не считает.

На это Танис серьёзно сказал, повернувшись к гному:

— Он больше не хочет иметь со мной ничего общего. Я всегда думал, что он мне как брат, а теперь он, кажется, только и делает, что ходит за Портиосом по пятам, как щенок. А Портиос никогда не вёл себя как мой брат.

По суровым чертам полуэльфа пробежала тень. Флинт вздохнул и положил свою сильную мозолистую руку на плечо Таниса.

— Послушай, парень, — сказал он мягко, хотя и грубовато, — никто не знает, почему эльфы иногда поступают так, как они поступают. Но не держи на него зла. Я уверен, что все наладится.

— У меня есть довольно хорошая мысль о том, почему он так себя ведет, — сказал Танис, но не стал вдаваться в подробности. И Флинт, чувствуя, что в жизни полуэльфа есть сферы, в которых ему необходимо уединение, промолчал. Конечно, Флинт выведал у Лораны историю о матче Портиос-Танис — одному богу известно, где она её узнала, — но гном не стал делиться своими знаниями с новым другом.

Некоторое время они грелись на солнышке, и в конце концов Танис попросил Флинта рассказать ему побольше о внешнем мире и об Утехе. Это была распространённая тема. Мальчику, казалось, никогда не надоест слушать такие истории.

— Но что же ты сделал после того, как четверо разбойников с большой дороги вырубили стражников? — спросил его Танис. Флинт рассказывал о том дне, когда банда разбойников устроила беспорядки в таверне «Последний Приют».

— Ну, скажу я тебе, парень, дело было дрянь. Так что я взял в руку свой молот, — он крепко сжал случайную палку, чтобы дополнить свои слова, — а потом я... э-э... а потом я...

Флинт вдруг заметил, что Танис смотрит на него сияющими глазами.

— Так что же ты сделал, Флинт? — взволнованно спросил Танис. — Ты сразился со всеми четырьмя сразу?

— Ну, э-э, не совсем, — сказал Флинт. Почему-то после нескольких кружек эля история звучала лучше. — Видишь ли, на полу валялась разбитая кружка, и, ну, было темно, и, заметь, я не смотрел под ноги...

— Ты споткнулся, — сказал Танис, и его лицо озарила улыбка.

— Нет, не спотыкался! — Флинт чуть ли не взревел. — Я сделал ложный выпад, и мой молот попал главарю разбойников прямо в лоб, вот так. Он шлёпнул палкой по полусгнившему яблоку. Яблоко разлетелось, обдав Таниса сочными брызгами, и он понял, что имел в виду Флинт.

— Как здорово! — сказал Танис, а Флинт фыркнул, как будто это было пустяком.

— Иногда я жалею, что не родился в Утехе, — тихо сказал Танис, глядя вдаль, на север, где, как он знал, находилась Утеха. Он выбросил яблочную косточку и попрощался с Флинтом до завтра.

* * *

Вопреки обнадеживающим словам, которые произнес Беседующий, когда гном впервые прибыл в Квалиност, Флинт и Говорящий за последние месяцы стали неожиданными друзьями. Полгода назад, если бы кто-то сказал Флинту, что он станет спутником эльфийского короля Квалинести, он бы купил этому человеку кружку пива за такую уморительную шутку. Несмотря на то, что между высоким, царственным лордом-эльфом и низкорослым, простодушным гномом была целая пропасть, каждый из них был открыт для общения. Этого оказалось достаточно, чтобы преодолеть разрыв.

И вот Флинт уже шёл по дворцовым садам бок о бок с Беседующим, разговаривая о далёких землях и эпохах, или сидел справа от Беседующего на званом ужине. Конечно, некоторые придворные ворчали, но и Флинт понял, от кого Портиос с Лораной унаследовали своё упрямство. В последние недели Флинт сблизился с Солостараном так же, как с Танисом. Церемониальная стража Беседующего, каждый из которых носил нагрудник, украшенный эмблемой Солнца и Дерева, выложенной серебряной филигранью, больше не останавливала его в приёмной Беседующего в Башне Солнца. Скорее, они приветствовали Флинта с улыбкой и жестом приглашали его постучать в дверь приёмной Беседующего, со стеклянными стенами.

А личные слуги Беседующего получили строгий приказ следить за тем, чтобы серебряная чаша на его столе всегда была наполнена сухофруктами и глазированными орехами, которые так любил гном. Сегодня осеннее солнце светило сквозь стекло на новые зелёные побеги камыша, разбросанные по полу. Свет в комнате был мягким и приглушённым, как на лесной поляне.

Говорящий выразил надежду, что Танис не станет обузой, если будет так сильно привязываться к Флинту.

— Ба, — фыркнул Флинт. — Не могу вообразить, что торчать в закопченной кузнице с таким вспыльчивым гномом, как я, может быть хоть сколько-нибудь приятным. Но не волнуйся за Таниса. Он хороший парень.

Беседующий улыбнулся и кивнул.

— Да, я тоже так думаю.

Затем он встал и отошел к окну, глядя вдаль, как будто задумавшись о чем-то. Потом он повернулся и посмотрел на гнома своими ясными глазами.

— Танис очень много значит для меня, Флинт, и я думаю, что он и твой друг тоже. Я знаю, ты слышал об обстоятельствах его рождения, о том, как мой брат, Кетренан, был убит бандой разбойников-людей и как на его жену, Элансу, напали. — Он вздохнул. — Но я не думаю, что ты понимаешь, насколько мрачным было то время. Те месяцы, когда Эланса носила ребёнка, казались такими, будто она сама уже умерла. Она выглядела потерянной. А когда он родился, она ушла. Но Танис был сыном жены моего брата. Я не мог отвернуться от него.

Казалось, что Беседующий скорее спорит с кем-то, кто ему противостоит, чем рассказывает историю другу.

— И поэтому я забрал его сюда, чтобы вырастить как своего собственного ребёнка.

Он вздохнул и вернулся на своё место, лицом к гному. Флинт теребил кончик бороды. Это была тяжёлая история.

— Были те, кому было наплевать на моё решение, — тихо сказал Беседующий, и Флинт поднял глаза. — Не все, казалось, могли простить ребёнку обстоятельства его рождения. Ребёнок, Флинт, крошечный ребёнок! Разве он был виноват в том, что мой брат умер? Разве он был виноват в том, что Эланса тоже ушла? — На лице Беседующего мелькнула тень минувшей боли.

— А те, кто не принял его...? — тихо спросил Флинт.

— Они остались, и, как это свойственно моему народу, они мало изменились с годами. Я до сих пор не уверен, сколь многому подвергался Танис, хотя и подозреваю, что парень большую часть от меня скрывает. Я могу только надеяться, что его сердце достаточно сильно, чтобы вынести это. Полагаю, я оказал ему медвежью услугу, приведя его сюда. Но теперь ты понимаешь, почему так получилось, Флинт? — Беседующий пристально посмотрел на гнома, и его темно-русые волосы заблестели в ярком свете. — Несмотря на мир, который мы воссоздали для себя здесь, минувшие столетия после Катаклизма были темными, временами скорби и потрясений. Танис — дитя этой скорби. И если я не могу принести радость в его жизнь, то как же тогда исцелить печаль в сердце каждого из нас? В сердцах эльфов или в самом Квалинести? — Беседующий покачал головой, а затем слабо улыбнулся. — Боюсь, я говорю бессвязно. — Он встал, и Флинт последовал его примеру. — Мне жаль, что я отнял у тебя столько времени. Я просто хотел сказать, что рад, что вы дружите с Танисом. Боюсь, ты, наверное, его первый друг, не считая двоюродных братьев.

Флинт кивнул и направился к двери, но перед тем как уйти, обернулся и задумчиво посмотрел на своего друга-эльфа.

— Спасибо, — хрипло сказал Флинт. — Он тоже один из двух моих первых друзей.

И гном ушёл, закрыв за собой дверь.

* * *

Наконец-то закончился первый визит гнома в Квалинести. Он, Танис и остальные стояли на окраине города, у моста, перекинутого через место слияния двух рек:

одной — реки Слёз, другой — реки Надежды. Утро было серым и прохладным, в воздухе чувствовалась свежесть, пахло снегом.

— Значит, тебе действительно уже нужно идти? — тихо спросил Танис, глядя на ущелье.

— Да, думаю, мне уже пора, — ответил Флинт. — Если повезёт, я вернусь домой до первого снегопада.

Танис только кивнул.

— Я буду скучать по тебе, — сказал он наконец.

— Хм! — грубо ответил Флинт. — Ты, скорее всего, забудешь меня через десять минут, я не удивлюсь.

Но вокруг глаз гнома собрались морщинки, и Танис улыбнулся.

Гном попрощался с небольшой группой, собравшейся у моста: со своим другом — Беседующим и магом в капюшоне, который удерживал Лорану от того, чтобы она подходила к краю ущелья. Лорда Ксенота не было, как и Портиоса с его друзьями. После множества обещаний вернуться Флинт последовал за своим проводником и с грохотом пересёк мост, не преминув при этом выругаться пару раз, и его слова эхом разнеслись по ущелью.

С грустной улыбкой Танис вздохнул, плотнее закутался в свой серый плащ и повернулся, чтобы идти обратно в город.

308 год ПК

Флинт ненавидел лошадей — он утверждал, что у него на них аллергия, — и не стал бы ездить на них, даже если бы от этого зависела его жизнь. Ну, может быть, тогда. Во всяком случае, он похлопал по шее свою серую ослицу — Быстроногую и с нежностью посмотрел на серебристые осины и раскидистые дубы Квалинести.

После двадцати лет скитаний между Утехой и Башней Солнца, он почти наизусть знал дорогу в Квалиност — на такое не могли претендовать даже некоторые эльфы, не говоря уже о специально обученных проводниках, которых Беседующий-с-Солнцем нанимал, чтобы сопровождать посетителей туда и обратно. Конечно, он иногда сворачивал не туда, но, по его мнению, гном холмов, который не может найти дорогу по лесным ориентирам, — жалкое подобие гнома.

По правде говоря, он и сам не был уверен, где находится в данный момент. Он снова сел верхом на Быстроногого, вдыхая насыщенный землистый аромат леса. С дуба на него запрыгнула белка и бросила ему в лицо горсть зелёных листьев. Гном протянул руку с широкими пальцами, ловко поймал горсть листьев и подбросил их белке.

— Прибереги это для своего гнезда! — крикнул он. — Ведь, если я не ошибаюсь, в нынешнее время ты думаешь о создании семьи.

На соседней ветке появилась ещё одна белка, и первая, бросив на гнома, сидящего верхом, последний презрительный взгляд, бросилась за ней.

Флинт глубоко вздохнул. Была весна, и пора было возвращаться в Квалиност.

Той осенью, после его первого пребывания в эльфийском городе, возвращение в Утеху было трудным.

Снег пошёл как раз в тот момент, когда он добрался до рощи валлинов — огромных деревьев, на ветвях которых располагалась Утеха. Его эльфийский проводник, исполнив свой долг, быстро исчез, и Флинт остался один, пробираясь сквозь метель к своему маленькому домику у подножия валлинов. Он обнаружил, что в доме холодно и пусто, если не считать мыши, забившейся в угол.

Двадцать лет назад это была одинокая зима, несмотря на тепло очага и дружеское общение в таверне «Последний Приют». Следующей весной он поймал себя на том, что его мысли вновь обращаются к лесам на юге и Квалиноста, и он все чаще задаётся вопросом, — как там Танис?

Не прошло и недели, как Флинт встретил в таверне незнакомца, который оказался не кем иным, как эльфом из Квалинести, принесшим послание от Беседующего: Флинт может вернуться, если пожелает. И он вернулся. Его следующее пребывание в Квалиносте продлилось больше года, прежде чем он снова затосковал по людям. В конце концов, внеся некоторые изменения, он выработал схему визитов, которой придерживался и сейчас, живя в Квалиносте с ранней весны до поздней осени. В последнее время он начал задаваться вопросом, зачем вообще возвращается в свой безрадостный маленький дом в Утехе?

Беседующий-с-Солнцем перестал беспокоиться о том, чтобы посылать за гномом каждую весну, зная, что любовь Флинта к городу заставит его вернуться на юг, и однажды, весенним утром он обнаружит гнома, топающего по мосту через ущелье к западу от Квалиноста. Флинт, которого мутило от высоты, никогда не пересекал это сооружение, не разразившись такими ругательствами, от которых даже у бывалого портового грузчика из Каэргота завяли бы уши.

Его появление никогда не переставало забавлять эльфов.

Однако, до города ему предстояло ехать ещё несколько часов. Он подтолкнул нагруженную Быстроногую пришпоривая ослицу каблуками, и надеясь, что в кои-то веки она ускорит шаг без возражений.

Естественно, она заупрямилась.

* * *

Хан-Телио Тефтен провел удачную торговую экспедицию. Он негромко присвистнул и, уже не в первый раз, благословил Беседующего-с-Солнцем, чье спокойное отношение к взаимодействиям с не-эльфами в последние годы помогло ему неплохо зарабатывать торговлей. Карие глаза молодого эльфа засверкали, когда он в пятидесятый раз за это путешествие запустил тонкую руку в свои холщовые седельные сумки, каждый раз невольно затягивая узел на ремне, который почти полностью закрывал сумку. Когда он и его лошадь въехали по расширяющейся тропинке к небольшой поляне, он вытащил маленький кожаный мешочек и вытряхнул содержимое на ладонь. Три белых опала просвечивали на его обветренной, загорелой руке.

— Красиво, — выдохнул он. — И это ключ к моему будущему.

Шорох слева от него заставил его поднять голову, на лице появилось настороженное выражение. Разбойники практически не встречались на внутренних тропах Квалинести в течение многих лет, но в последние месяцы появились сообщения о пропавших путниках. Однако, спустя несколько минут все затихло и Хан-Телио вернулся к восхищению опалами, начав вслух перечислять замечательные вещи, которые он хотел бы купить.

— Прежде всего, дом, — задумчиво произнес он. — И, конечно, мебель. И участок земли, на котором моя Джиневра будет выращивать ароматные травы.

И, конечно же, была сама Джиневра, эльфийка с глазами цвета плодов терновника, которая пообещала выйти за него замуж, как только он оплатит свою часть свадебных расходов. Ее практичный обет побудил его провести несколько месяцев в разъездах, торгуя прекрасными эльфийскими украшениями, шелковыми тканями, кварцевыми изделиями и, конечно же, собранными ею лекарственными растениями. И вот теперь он наконец заработал достаточно, чтобы выполнить свою половину сделки.

Он не сразу заметил существо. Сначала его внимание привлек запах — сладковатый запах гниющего мусора. Этот запах и внезапная дрожь его лошади привлекли

его внимание.

Хан-Телио поднял голову и почувствовал, как его конечности наливаются свинцом. На тропе, шагах в двадцати впереди, его ожидало огромное ящероподобное существо. Его шкура была серовато-коричневой, того же оттенка, что и утоптанная грунтовая дорожка позади него. Рога длиной с руку эльфа торчали из

чешуйчатого лба ящерицы. На обеих передних лапах у него было по пять пальцев с шестидюймовыми когтями. Его рот был слегка приоткрыт; при каждом выдохе в сторону эльфийского торговца устремлялось очередное облако зловонного дыхания. Существо, похожее на бескрылого дракона, имело покрытое роговой чешуёй тело, высотой с четырех эльфов и тонкий, похожий на хлыст хвост, лишь немного короче.

— Тайлор! — воскликнул торговец. Эти звери были редкостью даже в тех засушливых регионах, которые они предпочитали. Ни один из них никогда не обитал в лесах Квалинести. И хотя торговец в своих путешествиях успел побывать достаточно далеко от эльфийской родины, он никогда не видел тайлоров. Но он знал, что они сильны, способны на могучую магию, если грубая сила не помогает, и... смертельно опасны.

Конь Хан-Телио в испуге застыл на месте, широко раскрыв глаза, раздувая ноздри и поджав передние ноги. Хан-Телио дернул поводья, но животное не обратило внимания на его команды и пинки. В лесу воцарилась тишина, нарушаемая лишь скрипом дубовых ветвей над головой.

— Твой конь не сдвинется с места, эльф.

Хан-Телио дико озирался по сторонам, надеясь, что найдется спаситель, желательно вооруженный получше, чем эльфийский торговец, готовый вступить в бой, если придется. Голос был глубоким, но скрипучим, как будто воздух струился по чешуйкам песчаника. По чешуйкам... Хан-Телио почувствовал, как его снова захлестывает страх. Он посмотрел на ящера.

— Правильно, эльф. Это я сказал. — Тайлор говорил на общем.

Эти звуки побудили Хан-Телио к решительным действиям; он сунул опалы в карман своей разорванной туники, и руки его дрожали, когда существо приблизилось на два шага, подергивая опасным хвостом с острыми краями, эльфийский торговец попытался пошире распахнуть свои холщовые седельные сумки, чтобы вытащить короткий меч который он хранил там. Но узел на ремне, которым были привязаны седельные сумки, не поддавался его усилиям и безнадежно запутался. Тайлор сделал еще шаг вперед; запах усилился. Хан-Телио узнал его. Это была вонь гниющего мяса.

Голос прогрохотал снова.

— Куда ты собираешься, эльф? Твой конь, похоже, не хочет никуда тебя везти.

Хан-Телио не был уверен, почему он ответил. Возможно, чтобы выиграть время.

— К Джиневре, — ответил он, дергая одной рукой поводья, а другой — седельные сумки. Он прерывисто дышал. — Я должен вернуться домой, к Джиневре.

Наконец, торговец с силой, порожденной страхом, разорвал ремень и вытащил свой короткий меч.

Когда Хан-Телио снова поднял глаза, тайлор, мотая головой, словно пытаясь загипнотизировать свою цель, стоял всего в нескольких шагах от него. Пока торговец, несмотря ни на что, зачарованно наблюдал, существо прошло перед елью, затем перед кварцевой глыбой, и его плоть стала сначала зеленой, затем розовато-бурой, а затем снова серовато-коричневой, когда серо-коричневая дорожка снова стала фоном существа.

"Камуфляж", — неожиданно для себя подумал эльф. В порыве бравады он направил свой меч на чудовище.

— Такой тонкий и короткий меч, вряд ли поможет тебе против таких, как я, эльф, — прогремел монстр, его бронированная морда была на расстоянии двух вытянутых рук. Затем тайлор с визгом прыгнул вперед, от этого звука у Хан-Телио задрожал позвоночник. Лошадь торговца, испуганная, наконец, пришла в движение, встала на дыбы и бросилась бежать. Но тайлор сделал выпад и схватил лошадь за шею своими зубастыми челюстями, а Хан-Телио закричал и спрыгнул с животного. Торговец снова закричал, когда хвост тайлора хлестнул его со скоростью кобры.

Тело эльфа, упавшее на каменистую тропинку, было почти разорвано надвое.

Три опала покатились по земле и застыли в луже крови.

* * *

Издалека донёсся рёв, и Флинт, тщетно дёргавший за поводья свою ослицу, снова попытался заставить животное продолжить путь в Квалиност. На мгновение гном застыл, его настороженные голубые глаза оказались всего в нескольких сантиметрах от тупых карих глаз Быстроногой. Затем по лесу разнёсся пронзительный крик, и Флинт потянулся к своему боевому топору, пытаясь определить направление звука. Позади него Быстроногая нервно переступала с ноги на ногу.

Крик раздался снова, громче, но внезапно оборвался. Он доносился прямо спереди.

— Гром Реоркса! — воскликнул гном, спешно запрыгивая на спину Быстроногой.

— Двигайся, глупое животное, или я скормлю тебя минотавру и буду наслаждаться зрелищем!

В кои-то веки Быстроногая не стала упираться и помчалась по тропе так быстро, как только могли нести её ноги. Флинт на ходу вытащил свой короткий меч. Десять минут спустя — целая вечность для встревоженного гнома — Быстроногая, тяжело дыша, остановилась на месте, которое явно послужило кому-то полем битвы.

Гном сначала сидел неподвижно, не спешиваясь, пытаясь понять, скрывается ли ещё где-то поблизости существо, ставшее причиной такого хаоса. На твёрдой древесине дубов виднелись огромные порезы. По обеим сторонам тропы валялись десятки тонких осин, расколотых в щепки. На утоптанной земле под его ногами виднелось пятно, несомненно, крови, которая уже начала менять цвет с алого на коричневый. На розовом кварцевом валуне впереди виднелось широкое кровавое пятно, высыхающее на фоне густого подлеска. Быстроногая зашевелилась, словно собираясь убежать. Флинт успокоил ослицу и тихо соскользнул с седла.

В окружающем их лесу не было слышно ничего, кроме самых обычных лесных звуков, как будто всё было в порядке. Справа от Флинта на влажной земле раскрылись крошечные цветки кровавого корня, но дальше, чем на три метра, он ничего не видел из-за зарослей, покрытых свежими листьями. С боевым топором в правой руке и коротким мечом в левой он ждал. Лёгкий ветерок, пахнущий старым снегом, сырой землёй и кровью, всколыхнул несколько чёрных и седых волосков в бороде Флинта.

Ничего не произошло.

Лишь слегка расслабившись, сжимая поводья осла той же рукой, что сжимала короткий меч, коренастый гном осторожно обошел поляну, останавливаясь, чтобы заметить следы когтей, которые изуродовали растительность.

— Очевидно, это существо с длинным хвостом, — вслух размышлял Флинт, не выпуская из рук боевого топора и постоянно обшаривая подлесок острым взглядом. — Сложено как ящерица. Но в лесу? — Он почувствовал, что его глаза расфокусировались, когда он медленно двинулся по кругу. Дуб, валун, еще один дуб и дюжина осин промелькнули как в тумане. — В лесной ящерице мало смысла, — размышлял он, и его взгляд остановился на сучковатом дубе примерно в двадцати футах от него. Пока он размышлял, его зрение снова обрело четкость.

Ещё одно пятно крови было размазано на суке, торчавшем из середины ствола дерева. Над ним ствол...

...смотрел на него в ответ. И взгляд был осмысленным.

Флинт почувствовал, как полные острых, словно бритва зубов, челюсти тайлора сомкнулись у него над головой, пока он мчался через поляну в подлесок. Он бросился на мокрую землю и скорее услышал, чем увидел, как мимо него пронеслась Быстроногая. Он снова поднялся на ноги, стряхивая с бороды комья глины, и стал лихорадочно озираться в поисках чудовища.

"Что это было, во имя Реоркса?" — подумал он.

Существо, временно застрявшее между дубом и елью, снова бросилось вперёд, сломав вечнозелёное дерево и помчалось через поляну. Оно направилось прямо к Флинту, который бросился бежать со скоростью, которая поразила бы его более медлительных родственников-гномов. Пробежав шагов пятьдесят или около того, он догнал Быстроногую, которая, будучи крупнее, не могла пробираться между деревьями так же быстро, как Флинт.

Однако осел был сильнее гнома, так что гонка шла на равных. Позади них тайлор в своей жажде крови с ревом ломал деревья. Гном и мул продирались сквозь заросли, и Флинт уже не понимал, где находится.

— Реоркс! — выдохнул он, выбегая на очередную поляну. Ослица отставала от него на полшага. В центре прогалины стоял огромный засохший дуб — такой большой, что потребовалось бы шесть или семь человек, чтобы обхватить его руками. С одной стороны виднелась тень — нет, углубление в стволе. Нет, отверстие. Дерево было полым.

Когда тайлор выскочил из леса позади Флинта, гном бросился в дупло в дереве. Ослица следовала за ним по пятам.

— Быстроногая! — запротестовал гном, когда вонючее тело осла, всё в мыле от пота, прижалось к нему в темной глубине дуба. Флинт повернулся к отверстию в стволе, раздумывая, не вытолкнуть ли животное обратно. Но отверстие исчезло. Снаружи тайлор ревел и визжал в знак протеста, снова и снова колотя по дереву. Затем он начал произносить магические слова. Флинт обнаружил, что застрял в кромешной темноте, обхватив короткими руками шею дрожащего осла. По крайней мере, он думал, что дрожит именно Быстроногая.

— Боже правый, — пробормотал он. — И что теперь?

Он нащупал на спине Быстроногой седельную сумку и достал кремень и огниво.

Через несколько мгновений, пока ствол продолжал сотрясаться от звуков магических песнопений и силы ударов тайлора, Флинт нащупал на усыпанной сосновыми иголками земле палку и поджег ее. Быстроногая прижалась к гному, который раздраженно оттолкнул ее рукой.

— Подвинься, глупая, — прошипел он. Флинт поднял светящийся кусок дерева и

осмотрел нижнюю часть ствола. Там был тонкий слой почвы, в который он

сунул свой короткий палец — и нащупал дерево.

Это не показалось бы удивительным для полого дерева, если бы его пальцы не нащупали что-то

вырезанное на этом дереве.

Снова отодвинув Быстроногую в сторону, Флинт разгрёб рукой рыхлый грунт, пока не стало видно вырезанное изображение.

— Молот Реоркса! — выдохнул он. — Руна!

Он наклонился ближе, не обращая внимания на факел, который вдруг выплюнул уголёк прямо на сухие сосновые иголки. Иголки вспыхнули, и пламя быстро распространилось по деревянному полу ствола. Ослица стояла и дрожала в огненном кольце, не обращая внимания на попытки Флинта вытащить её из пламени.

Флинт так и не понял, что произошло дальше. В один миг он тянул за поводья упрямую ослицу, а в следующий уже стоял в огромной дубовой комнате, которая, казалось, находилась ниже того места, где он был всего секунду назад.

В комнате не было слышно ни звука, кроме прерывистого дыхания бьющегося в панике вьючного животного и чуть более спокойного гнома. Он поднял свой импровизированный факел. В сферической комнате мог бы с комфортом разместиться полк.

— Клянусь богами, мы в самом сердце дуба! — сказал он ослице, на которую это, похоже, не произвело впечатления.

Гном наклонился и ткнул в пол своим коротким мечом.

— Это дерево все еще живое. — Он снова выпрямился и оглядел комнату.

Свет огня отражался от рыжеватых стен из живого дерева, оставляя тени от сучков и наростов, но обнажая более гладкие и округлые части внутренней поверхности ствола. Из комнаты выходило несколько проходов, похожих на огромные полые корни. Слева от него Быстроногая вздохнула и фыркнула, словно наконец-то оправилась от испуга, охватившего её несколько мгновений назад. Ослица огляделась, и в ее глазах появилось выражение вялого любопытства. Затем она заметила нечто, похожее на огромное корыто для воды, в самом центре дубовой комнаты, и, подобно любому животному, — немедленно подчинилось своему импульсу. Она прошаркала к деревянному поилке и, подрагивая ноздрями, понюхала край. Прозрачная жидкость наполнила поилку, имевшую около пяти футов в поперечнике. На поверхности плавала лилия — золотистая лилия с листьями как у обычного водяного цветка, но соцветием из чистого золота. Флинт потянулся вперед и благоговейно коснулся цветка пальцем.

"Нечто столь прекрасное не может быть злом", — подумал он.

Когда он прикоснулся к нему, цветок раскрылся, и чистый голос эльфийской женщины разнесся по комнате:

— Добро пожаловать, портал открыт, звезда серебряная, солнце золотое, брось свою монету туда, куда идёшь, а потом возьми её и прикоснись к золоту.

Флинт отпрянул и подозрительно оглядел комнату, словно ожидая, что из одной из пещер, похожих на корни, выйдет прекрасная эльфийка с голосом, похожим на звон колокольчика.

— Что мне делать? — прошептал он и повернулся, словно ожидая ответа, к Быстроногой, которая растерянно смотрела на него. — Ох, из всех существ, с которыми можно было застрять в волшебном дереве..., — с отвращением сказал гном. — Ну, там сказано, что нужно бросить монетку, чтобы открыть портал. Портал — это дверь, — объяснил он Быстроногой. — И мне кажется, что я не вижу здесь настоящей двери, так что, возможно, этот цветок нам поможет. Как говорила моя мама:

— Птица в руке — не туман вдалеке.

Флинт полез в карман и достал всю свою зимнюю зарплату из Утехи: одну золотую монету.

— Что ж, если я здесь умру с голоду, то неважно, разорен я или нет, — рассудил он и бросил монету в медовую жидкость. Жидкость засветилась, как будто глубоко внутри нее, в древесной плоти дуба, загорелась лампа. — Реоркс! — пробормотал Флинт и схватился за гриву Быстроногой, чтобы не упасть.

Потное животное снова ткнулось в него носом, словно подбадривая.

— Ну ладно, — огрызнулся он, а затем продолжил более задумчиво. — Может, мне стоило бросить монету в цветок; казалось, что лилия говорила об этом. Он коснулся одного из золотых лепестков и...

...Тело гнома внезапно наполнилось теплом, и он повернулся к ослице, которая... Теперь Флинт понял, что никогда не ценил её как милое, преданное создание, каким она была. Он увидел, как в ясных глазах Быстроногой вспыхнуло такое же тёплое сияние. Позже Флинт поклялся бы, что в тот момент пещеру наполнила музыка сотни лютней. Комната вокруг них померкла. Флинт увидел, как у ослицы начали слипаться тяжёлые веки, и позволил себе тоже закрыть глаза.

Внезапно в комнате стало шумно, и Флинт почувствовал под ногами камень, а не дерево.

Он резко открыл глаза.

Флинт стоял, весь в грязи, сосновых иголках и поту осла, обнимая Быстроногую. Вокруг него, чуть ниже, стояли с открытыми ртами Танис, Мирал и несколько эльфийских придворных. Флинт огляделся.

Он стоял на трибуне Башни Солнца. Вместе с Солостараном, Беседующим-с-Солнцем. И ослом.

Быстроногая открыла рот и пронзительно закричала. Флинт воспринял это как приглашение заговорить.

— Ну, — сказал он. — Я вернулся.

В гостевой комнате дворца гном лежал в огромной ванне, наполненной пузырями с ароматом цветов, и с удовольствием переваривал огромную порцию еды, которую распорядился приготовить для него Беседующий: дикую индейку, политую абрикосовым соусом, и крепкий эль «Утеха» из седельного мешка Флинта. Все фляги, кроме одной, протекали; тряская езда, конечно, не улучшила состояние последней фляги с элем, но напиток был пригоден для питья, по крайней мере по стандартам Флинта.

Гном знал, что в дворцовой конюшне Быстроногую тоже хорошо кормят. Животное, очевидно, всё ещё испытывало тёплые чувства после телепортации с Флинтом, поначалу отказывалось расставаться с гномом. Пока Флинт рассказывал свою историю Солостаран и остальные придворные услышали, как Ксенот объясняет, что за последние несколько недель другие эльфы заметили к западу от ущелья редкого тайлора, владеющего магией. Серая ослица ходила за гномом по Башне Солнца, ласково тыкалась в него мордой, клала свой волосатый подбородок ему на плечо и угрожающе лягалась в сторону любого, кто подходил слишком близко. В конце концов она согласилась оставить гнома после того, как он сам отвёл её в конюшню, накормил морковью и половинкой персика и познакомил с конюхом, который должен был вымыть её и как следует накормить.

Флинт прервал свой рассказ только тогда, когда Беседующий приказал отряду стражников Башни отправиться на поиски тайлора. Поиски осложнялись тем, что гном не знал точно, где на него напали. Он знал только, что это было на тропе в нескольких милях от Квалиноста, и из-за того, что он мчался сломя голову через подлесок, он совершенно заблудился и не мог понять, где именно он наткнулся на тот дуб с дуплом.

Беседующий, обеспокоенный тем, что оставляет Флинта без присмотра сразу после такого потенциально смертоносного нападения, настоял на том, чтобы Флинт отдохнул несколько часов во дворце под присмотром Мирала, который в случае необходимости мог бы помочь гному. Флинт возразил, заявив, что он здоров как бык, несмотря на свои годы, но Солостаран оказался на удивление упрямым.

Теперь, когда Мирал развалился на скамейке возле ванны, Флинт нежился в воде, держа под водой свою густую бороду с проседью и наблюдая, как маленькие пузырьки поднимаются на поверхность. Он задумался, можно ли оборудовать таким чудесным изобретением его обычную мастерскую. Обычно гномы ненавидели воду — холодную проточную воду, в которой водились рыбы, лягушки и кто похуже, а также воду достаточно глубокую и опасную, чтобы заманить неосторожного гнома в кузницу Реоркса. Но это было что-то совсем другое.

— Ты столкнулся со Сла-мори, — объяснил Мирал Флинту.

— О нет, я так не думаю, — рассеянно ответил Флинт. — Лорд Ксенот сказал, что эта ящерица была тайлором. Если только тайлоры и Сла-мори не связаны между собой? Он вопросительно приподнял брови.

Маг вытер пот с лица и откинул назад свой алый капюшон. Его бледное лицо казалось измождённым, под глазами залегли темные тени. Но он терпеливо продолжал. — Сла-мори на древне эльфийском означает „тайный путь“ или „тайный проход“, — объяснил он. — Легенда гласит, что в Квалинести их много, но найти их практически невозможно. Судя по всему, дуб был входом в один из них.

Теперь он привлёк внимание Флинта.

— Куда ведут эти... эти Сла-мори?.. — спросил гном.

— Очевидно, в важные места, — невозмутимо ответил Мирал. — В конце концов, ты же оказался на трибуне в Башне Солнца. — Он сделал паузу, словно собираясь с мыслями, и его обычно хриплый голос зазвучал ещё более хрипло. — Некоторые эльфы даже говорят, что Серый камень можно найти в Сла-мори где-то в Квалинести. Но самая известная Сла-мори, как говорят, ведёт в Пакс Таркас, — сказал он, назвав знаменитую крепость в горах к югу от Квалинести. — Некоторые считают, что тело Кит-Канана покоится в Сла-мори Пакс Таркаса.

— Значит, там не один сла-мори? — спросил Флинт, погружаясь в ароматную воду так, что его волосы всплыли и рассыпались вокруг лица, словно корона. Он посмотрел на розовый потолок высоко над собой и вздохнул.

Мирал подождала, пока гном вынырнет.

— От древнейших эльфов до нас дошли легенды о том, что в окрестностях Квалиноста находится несколько сла-мори, входы в которые хорошо спрятаны и доступны только эльфам — и, как я теперь понимаю, гномам, — наделённым достаточной силой, чтобы открыть их. — Маг прервал свой рассказ. — Что случилось? — спросил Мирал.

Гном сел и с беспокойством оглядел роскошную комнату.

— Я ищу ведро, — сказал Флинт.

— Ведро? — Спросил Мирал. Внезапно маг рассмеялся. — Нет, мы не вычерпываем воду ведрами. — Он встал и подошел к краю ванны.

— Значит, магия? Ты знаешь, как я отношусь к магии, — сказал Флинт, и на его лице снова появились озабоченные морщинки. — Эта ванна волшебная? — Такое чудо почти наверняка было создано с помощью магии, — сказал он с внезапной грустью. Гномы не доверяли магии.

Мирал лишь покачал головой.

— Я и забыл, что тебя не было здесь с тех пор, как мы установили эти приспособления. Их разработали гномы-механики.

— Гномы-механики? — недоверчиво переспросил гном. — Реоркс!

Всё, что делали гномы, никогда не работало как надо. На самом деле ему, наверное, повезло, что он жив. Не обращая внимания на хихиканье мага, Флинт перепрыгнул через край ванны и завернулся в толстое жёлтое полотенце, которое слуга оставил на каменной плите.

Качая головой и улыбаясь, маг закатал рукава своего тяжёлого шерстяного халата до локтей. Он погрузил руку в воду, немного пошарил и дёрнул. С влажным бульканьем уровень воды начал снижаться. Мирал поднял пробку с прикреплённой к ней цепочкой.

— Вода стекает под пол, — объяснил Мирал.

Флинт с сомнением посмотрел на него.

— При всем уважении, это не очень практично, — отважился он сказать. — Это вредит фундаменту здания. Но это неудивительно, учитывая, что это создали гномы-механики. Однако, признаюсь, я ожидал от эльфов немного большего.

Мирал снова закатал рукав и протянул гному свежевыстиранную белую рубашку.

— Мы переделали конструкцию. Изначально у гномов-механиков слив — отверстие, в которое вставляется эта пробка, — был в верхней части ванны, — сказал эльф в мантии. — Опустошение ванны занимало целую вечность. Нужно было ждать, пока вода испарится.

— Но всё же... — возразил гном, натягивая свои рыжие штаны.

— Вода попадает в круглое трубчатое приспособление под полом. Руки Мирал взметнулись в воздух.

Флинт опустился на колени и заглянул под ванну.

— А как ты её наполняешь? — спросил он.

— С помощью вёдер.

* * *

Позже Флинт привёл Быстроногую, теперь уже чисто вымытую, блестящую, и — последний штрих от конюха-эльфа с игривым чувством юмора — с заплетённой в косу гривой, украшенной розовыми лентами. Флинт устроил её поудобнее в импровизированном стойле рядом со своей мастерской и кузницей. Для этого ему пришлось дважды ходить из мастерской в стойло и обратно, потому что Быстроногая ловко перегрызла кожаную петлю затвора калитки стойла и оказалась в мастерской Флинта через несколько мгновений после него.

В конце концов он забаррикадировал ослицу в стойле, подперев дверь постройки бревном и прислонив его к небольшой яблоне. Он почти закончил распаковывать свой пропитанный элем седельный вьюк, когда в дверном проеме появилась фигура. Фигуру было сразу не узнать, так как она стояла против света, в лучах заходящего Солнца, но силуэт бутылки, который она несла, был достаточно различим.

— Эльфийское цветочное вино, — констатировал Флинт. — Только Танису-полуэльфу могло прийти в голову преподнести мне его.

Танис широко улыбнулся и поставил бутылку на деревянный стол.

— Я подумал, что ты мог бы использовать его, чтобы разжечь огонь в своей кузнице, — сказал он. — Это быстрее, чем использовать растопку.

Они стояли поодаль, Танис скрестил руки на мускулистой груди и Флинт, обхвативший короткой рукой распакованные туники коричневого и изумрудно-зеленого цветов. С точки зрения гнома, от них чудесно пахло элем, но Флинт предположил, что ему все же придется постирать их, прежде чем его примут при дворе.

Наконец Флинт заговорил, его голос был хриплым.

— Я полагаю, теперь, когда ты взрослый парень, высокий, как осина, и достаточно сильный, чтобы поднять меня одной рукой, ты слишком хорош, чтобы торчать в кузнице с ворчливым гномом средних лет.

Полуэльф ответил:

— И я полагаю, что раз ты путешествовал по всему Ансалону и отбивался от разъярённого тайлора, то не захочешь, чтобы я тебя доставал своим присутствием.

Несколько минут они молча изучали друг друга. Затем, словно удовлетворившись увиденным, они кивнули в знак приветствия. Танис уселся на гранитную скамью, закинул одну ногу на ее поверхность и положил изогнутую мускулистую руку на согнутое колено. Флинт подумал, что в его коренастом телосложении явно прослеживается человеческое происхождение.

Гном принялся приводить в порядок свою кузницу после целого сезона простоя и похвалил себя за то, что прибрался там, когда уходил пять месяцев назад, в конце осени.

Кузница, напоминавшая приподнятый над полом камин, занимала большую часть задней стены крошечного дома. Дымоход из камня и раствора возвышался над задней стеной, как толстый ствол дерева, с отверстием сзади, достаточно большим, чтобы в него мог пролезть кендер, — хотя Флинт скорее позволил бы себе провалиться в Бездну, чем подпустил бы одного из этих вечно любопытных созданий к своей любимой кузнице. Передний выступ кузницы, рассчитанный на человека эльфийских пропорций, был чуть выше пояса гнома. Эта неудобная высота часто вызывала у него недовольство.

— Итак, — сказал Флинт, укладывая ветки и сухую кору в углубление в задней части кузницы, — что я упустил за последние пять месяцев? — Он с сомнением посмотрел на бутыль с вином, затем откупорил её и щедро плеснул вина на растопку. — Надеюсь, это не приведет нас в Кзак Царот, — пробормотал он, похлопывая себя по карману в поисках огнива и стружки, а затем сообразив, что, вероятно, обронил их у входа в Сла-мори. — У тебя есть огниво и стружка, парень? — спросил он.

Танис порылся в кармане, вытащил нужные предметы и бросил их Флинту, один за другим.

Пробормотав "Спасибо", гном чиркнул кресалом. Со свистом растопка вспыхнула, заставив гнома поспешно попятиться.

Когда пламя стало слабее, он осторожно положил на растопку несколько кусков угля и стал ждать, когда они разгорятся.

Флинт в ожидании посмотрел на Таниса, готовый услышать местные новости.

— Лорд Ксенот по-прежнему является главным советником, хотя по просьбе Портиоса к нему в качестве помощника был назначен Литанас, — объяснил Танис, наблюдая за тем, как Флинт подходит к ближайшей куче угля и бросает в огонь целую лопату. — Беседующий был недоволен тем, что наследник задел чувства лорда Ксенота — в конце концов, Ксенот был советником Беседующего-с-Солнцем с тех пор, как отец Солостарана занимал этот пост, и Беседующий не хотел бы, чтобы Ксенот чувствовал, что он больше не может справляться с обязанностями в одиночку. Хотя это, безусловно, похоже на правду.

Последние слова были произнесены с горечью.

— Будь добр, парень, возьми меха и помоги мне, — сказал Флинт. Танис подскочил к указанному инструменту и направил струю воздуха в огонь. Флинт, тем временем, насыпал угля по обе стороны топки.

— Значит, Ксеноту это не понравилось? — Спросил Флинт.

— Он был недоволен. — Краткий ответ красноречиво свидетельствовал о том, насколько агрессивно советник высказывался по поводу изменений.

Флинт покачал головой и с сочувствием подумал о Литанасе, хотя кареглазый друг Портиоса никогда особо не жаловал ни гномов, ни полуэльфов.

Флинт давно подозревал, что друзья Портиоса делали всё возможное, чтобы испортить жизнь Танису, хотя сам Портиос держался в стороне от этого. Но гном редко спрашивал, а Танис ничего не рассказывал об этом аспекте своей жизни. Полуэльф никогда не делился ничем, кроме самой общей информации на эту тему.

Прошлой осенью, перед тем как Флинт уехал на зиму, Литанас и Ультен, казалось, боролись за руку богатой леди Селены. Эльфийка, конечно, была в восторге от их внимания, но эта ситуация подорвала дружбу между Литанасом и Ультеном.

Пока Танис работал с мехами, Флинт подбрасывал в огонь уголь кусок за куском и размышлял о том, как последние события повлияют на ухаживания эльфов за леди Селеной.

У Литанаса было богатство, хорошая родословная и должность при лорде Ксеноте. Но Ксеноту ничего не стоило разрушить репутацию своего помощника при дворе, если бы он захотел.

Ультен, с другой стороны, мог похвастаться тем, что происходит из знатного старого рода Квалинести, но он — и его род — постоянно были на мели. Много лет назад из-за нехватки средств эльфу пришлось взять на себя обязанности учителя фехтования для Гилтанаса, младшего брата Портиоса.

В любом случае Флинт не хотел бы попасть в немилость к вспыльчивому старому советнику — хотя, похоже, гном постоянно оказывался в немилости. Лорд Ксенот, чей возраст и должность давали ему своего рода защиту от критики в адрес некоторых аспектов политики Беседующего, открыто осуждал допуск посторонних ко двору.

Но когда Флинт взял свой любимый молоток с деревянной рукояткой из набора инструментов на верстаке, ему в голову пришла другая мысль.

— Ты слышал о Сером камне?

Танис, стоявший у мехов, удивился такому повороту разговора.

— Серый камень Гаргата? Конечно. Каждый эльф должен знать эту историю наизусть.

— Мирал упомянул о нём сегодня. — Флинт говорил рассеянно, сосредоточившись в основном на горне. — Расскажи мне эту историю так, как её рассказывают эльфы, — попросил Флинт.

Танис бросил на друга любопытный взгляд, но, стараясь не прерывать работу мехов, начал рассказывать историю, которую Мирал заставил его выучить наизусть много лет назад.

— До того, как нейтральный бог Реоркс создал мир, боги сражались за души различных рас, которые в то время ещё танцевали среди звёзд. — Он переложил руки на деревянные рукоятки мехов.

Флинт кивнул, как будто это подтверждало историю, которую рассказывали гномы. Из кучки на столе рядом с горном он вытащил железный прут длиной с человеческую руку и толщиной с мизинец и раскалил его на углях.

Полуэльф продолжил рассказывать.

— Боги добра хотели, чтобы расы обрели власть над физическим миром. Боги зла хотели сделать расы рабами. А боги нейтралитета хотели, чтобы расы обладали физической властью над миром и свободой выбора между добром и злом — и в конце концов было принято именно такое решение.

— Реоркс тебя побери, парень, продолжай раздувать огонь! — прикрикнул на него гном. Танис, ускорив темп, наблюдал, как Флинт железными щипцами доставал кусок металла из углей и молотком придавал ему прямоугольную форму.

— Родились три расы: эльфы, огры и люди — именно в таком порядке, по словам эльфов, — сказал Танис, бросив на потолок взгляд, который как бы говорил: «Ну, ты же знаешь». Его волосы до плеч развевались, пока он раздувал меха. — И тогда Реоркс выковал мир с помощью нескольких добровольцев-людей. Но за четыре тысячи лет до Катаклизма люди разозлили Реоркса тем, что возгордились навыками, которым он их обучил, и стали использовать эти навыки в своих целях. Бог забрал у них эти навыки, но оставил их стремление к изобретательству, и так появилась раса гномов-механиков.

Полуэльф сделал глубокий вдох, почти такой же глубокий, как тот, который выдували кузнечные меха над углями.

— В конце концов, Реоркс выковал драгоценный камень, чтобы закрепить нейтралитет в мире Кринн. Он должен был содержать в себе и излучать сущность Лунитари, красной нейтральной луны. Реоркс поместил Серый камень на Лунитари. — Танис замолчал. — Это соответствует тому, что ты знаешь?

Флинт кивнул, сосредоточившись на том, чтобы прижать прямоугольник к краю наковальни и с помощью молотка оттянуть маленький палец с одного конца металла. Он ловко постучал по металлическому пальцу, чтобы тот снова стал цилиндрическим. Затем он перевернул его и придал пальцу форму кольца на конце прямоугольника. Как обычно, Флинт почувствовал, что его захватывает ритм процесса: четыре удара по металлу, один по наковальне, четыре по металлу, один по наковальне.

Вмешался Танис.

— Зачем ты это делаешь?

— Что?

— Бьешь молотом по наковальне, — сказал полуэльф, останавливая мехи, чтобы присмотреться повнимательнее. — Похоже, ты делаешь это намеренно — не то чтобы ты промахнулся, целясь по металлу.

— Продолжай качать! Скажи на милость, парень, неужели мне придется нанимать овражного гнома на твое место? — Ворчал Флинт. — Конечно, я намеренно бью по наковальне. Металл молота нагревается, когда я ударяю им по задвижке, которую я делаю для стойла Быстроногой. Частые удары молотком по наковальне охлаждают молоток. Видишь? — Он продемонстрировал. — А теперь продолжай.

Танис улыбнулся своему другу.

— Гномы построили механическую лестницу, которая доставала до красной Луны, и они захватили Серый камень, который некоторые называют Серым самоцветом.

Флинт быстро заострил другой конец стержня и направил его перпендикулярно первому стержню.

— Но камень вырвался и уплыл. — Голос Таниса утратил нотки декламации и зазвучал с большим энтузиазмом. — Камень вызвал хаос на Кринне. Проходя мимо, он

вызывал появление новых животных и растений, а старые меняли форму.

Флинт подогрел прут, в котором теперь можно было узнать задвижку для ворот с петлей на одном конце и защелкой на другом.

— В конце концов, — сказал Танис, — гномы разделились на две армии, чтобы отправиться на поиски Серого камня. Они нашли его в высокой башне варварского принца по имени Гаргат.

Взявшись крепкими щипцами за каждый конец прямоугольного стержня, гном вложил в это действие всю свою немалую силу и повернул защелку на один полный оборот. Четыре края стержня закручивались в виде четырехлинейного орнамента в середине защелки. Флинт опустил защелку в бочку с холодной водой, а затем показал ее Танису.

Полуэльф удивленно приподнял брови, но продолжал качать меха и говорить.

— Принц отказался отдать камень, и две группировки объявили ему войну. Когда они, наконец, проникли в крепость, свет камня озарил все вокруг. А когда гномы снова обрели способность видеть, они изменились.

Флинт с гордостью смотрел на защёлку.

— Я мог бы продать её за хорошую цену в Утехе, — сказал он полуэльфу.

— Любопытные гномы, — продолжил Танис, — стали кендерами. Те, кто жаждал богатства, стали... э-э... стали... — Танис замолчал и покраснел.

— Стали...? — подсказал Флинт, всё ещё демонстрируя защёлку.

— ...гномами, — немного смущенно закончил Танис.

— Ага, — сказал гном. — Теперь ты можешь убрать меха.

Танис прикусил нижнюю губу и внимательно посмотрел на гнома.

— Это та же история, которую ты знал? — он спросил.

Флинт улыбнулся и кивнул.

— Да, все та же старая история, — сказал он.

* * *

Той ночью Мирал ворочался на своём тюфяке и то и дело погружался в один и тот же сон, который преследовал его почти каждую ночь с тех пор, как из сельской местности стали поступать сообщения о тайлорах.

Он был совсем маленьким, еще ребёнком, и прятался в расщелине огромной пещеры. Он знал, что находится глубоко под землёй, но откуда-то лился тусклый свет.

В полумраке комнаты было достаточно света, чтобы крошечный Мирал мог разглядеть клювообразную открытую пасть тайлора, который рыскал туда-сюда, словно почуяв его запах.

— Выходи, — прогремело существо. — Я не причиню тебе вреда.

Мирал вздрогнул и забился ещё глубже в щель, понимая, что это сон, и зная, что он ничего не может сделать, чтобы остановить этот кошмар.

Ящероподобный зверь просунул когтистую переднюю лапу в расщелину. Мирал отпрянул назад так далеко, как только мог, и, к своему смущению, стал звать маму. Он отодвинулся в сторону и прижался правым боком к сходящимся стенам расщелины. И снова, как всегда в этом сне, он почувствовал прохладное дуновение воздуха на своей правой руке — там, где не должно было быть ничего подобного. Мирал знал, что худшая часть кошмара была впереди, та часть, которая заставила его проснуться и осознать, что он больше никогда не уснёт.

Когда Мирал ещё сильнее надавил на угол расщелины, кто-то схватил его за правую руку.