Родственные души / Kindered spirits (джен)

Год 258 ПК (После Катаклизма)

Плач этого младенца не был похож на плач эльфийского ребёнка.

Старая Айлея, древняя даже по меркам эльфов-долгожителей, с сочувствием посмотрела на новорожденного, заворачивая его в пелёнки из серебристого льна.

Свет камина отражался от стен из розового кварца в доме акушерки в Квалиносте, окутывая сердитого новорождённого персиковым сиянием. Младенец плакал, его маленькая грудь вздымалась, когда он втягивал воздух. В комнату через окно, выходящее на один из переулков города, проник ветерок, унося прочь запахи пота, крови и скорби.

— Такая страсть к жизни, — прошептала Старая Айлея. — Даже первыми вздохами ты выдаешь свое происхождение. Словно в подтверждение ее бормотания, младенец, прижавший ручки к груди, перестал плакать, зевнул и заснул. Его румяное лицо стало спокойным.

Повитуха прижала к себе крошечный сверток и подошла к креслу-качалке, стоявшему перед камином. Кресло, почти такое же древнее, как сама Старая Айлея, контрастировало с мерцающими кварцевыми стенами так же, как пара поношенных тапочек контрастирует с новеньким шелковым халатом. Деревянное сидение, отполированное за столетия использования, уютно заскрипело, когда Старая Айлея устроилась на нем, положив младенца на свою зеленую юбку, она провела пальцем по одному из детских ушек.

— Ухо не такое острое, как у обычного эльфа, но и не круглое, как у человека, — Старая Айлея говорила это младенцу, который приоткрыл один глаз, прищурился в свете камина и снова закрыл его.

Её слова были подобны музыке, песне деревянной флейты, которую отполировали тысячи и тысячи рук. Она наклонилась к младенцу и, словно совершая ритуал, вдохнула запах только что вымытого ею ребёнка. Она никогда не уставала от этого трепетного момента.

«Человеческая кровь в его жилах согреет его холодное эльфийское сердце своим огнём», — подумала она.

— О да, малыш, — яростно прошептала она, и её глаза засияли, как темные агаты. — Тебе понадобится эта сила. Жизнь полуэльфа в наше время, в Квалиносте, непроста.

Помимо радости от того, что мальчик оказался крепким, его рождение не принесло особой радости пожилой повитухе. Замедлив раскачивание, она взглянула на кровать, стоявшую в нише, вдали от света камина. Она погасила лампу, которая горела, казалось, бессчётное количество часов, у изножья этого ложа. На кровати лежала фигура, окутанная полумраком, с умиротворённым лицом после нескольких часов изнурительной борьбы.

Старая Айлея была миниатюрной для эльфийки и обладала круглыми карими глазами, которые так редко встречаются в Квалинести.

Эти глаза говорили о том, что в её жилах на протяжении многих поколений текла лишь человеческая кровь. Тем не менее у неё были заострённые уши, стройное телосложение и длинные пальцы, как у её матери-эльфийки.

Она так долго прожила среди эльфов Квалинести, что они уже и не помнили времени, когда Старая Айлея не сновала среди них, помогая родиться их немногочисленным драгоценным детям. Она давно стала привычным зрелищем, расхаживая среди похожих на деревья розовых жилищ Квалиноста с сумкой повитухи на боку; большинство жителей города и, конечно же, каждая эльфийская женщина, у которой была тяжелая беременность — не обращали внимания на смешанную эльфийско-человеческую кровь старой няни. Она была сведуща в траволечении, которое облегчило роды многим матерям, и, хоть она и не была чародейкой, но знала достаточно о магии, чтобы облегчить любые боли, кроме самых сильных.

Тем не менее ей не хватило мастерства, чтобы спасти Элансу.

Старая Айлея неосознанно крепче прижала к себе осиротевшего малыша, пока тот не проснулся и не запищал. Она ускорила покачивание и погладила его по крошечному лбу, щекам и переносице, пока его веки не закрылись и он снова не заснул.

Внезапно до её слуха донёсся слабый звук — звон колокольчиков, привязанных к упряжи лошади или нескольких лошадей, судя по звуку. Вскоре она услышала альтовые нотки голоса своей служанки в прихожей внизу, а затем шаги на каменной лестнице, ведущей на второй этаж её дома, похожего на башню. Она прижала младенца к груди, и деревянная дверь, украшенная гравюрами с изображением осиновых листьев, распахнулась.

Беседующий-с-Солнцем, владыка Квалинести, стоял в дверном проёме с обеспокоенным выражением лица. Свет от камина отражался от одной стороны его мантии, расшитой золотом; другая сторона была залита светом серебряной луны Солинари, который лился из окна рядом с дверью. Там, где лучи падали на пол, они окрашивались в красный цвет, словно несколько капель крови; Лунитари, алая луна Кринна, тоже поднималась.

Взгляд Старой Айлеи переместился на фигуру на кровати. Взгляд Беседующего последовал за ним.

— Она спит? — тихо спросил он.

В открытое окно снова подул ветерок, и с улицы донёсся смех. Старая Айлея покачала головой и повернула морщинистое лицо к спящему ребёнку, краем глаза наблюдая за тем, как Беседующий медленно подходит к женщине. Его рука задрожала, когда он потянулся, чтобы коснуться Элансы, вдовы его покойного брата, но затем его рука остановилась и безвольно упала.

Он сглотнул.

— Ты, Айлея, со всеми твоими умениями... Если ты не смогла её спасти, то никто не смог бы.

Повитуха мягко покачала головой.

— Она была слишком слаба, Солостаран. Она оставалась с нами до тех пор, пока не родился ребёнок, и один раз покормила его грудью, но потом позволила себе уйти.

Беседующий-с-Солнцем уставился на неё. Он, казалось, не заметил, что она назвала его настоящим именем, а не титулом, который он принял, когда более века назад взошёл на трибуну в Башне Солнца, чтобы править эльфами Квалинести. На его ястребином лице мелькнула боль.

— Она позволила себе уйти..., — тихо повторил он.

Для эльфов жизнь была священна, а её намеренное прекращение — богохульством.

— Ребёнок... — начал он.

Губы повитухи растянулись в странной улыбке, не радостной и не печальной; на мгновение она вспомнила ту ночь, когда, так давно, родился сам Солостаран. Как же тогда всё было по-другому, как роскошны были покои, залитые ярким светом факелов. Как почтительно вели себя слуги, прятавшиеся в тени за дверью родильной. Всё это было совсем не похоже на жилище акушерки-полукровки, пусть даже самой лучшей акушерки в Квалинести. Эланса могла бы родить ребёнка при дворе, но она предпочла прийти в покои Старой Айлеи.

Старая Айлея держала ребенка так, чтобы Беседующий мог его видеть. Солостаран опустился на колени и осмотрел ребенка, а затем опустил голову.

— Итак, — холодно произнес он. — Все так, как мы и опасались.

«Нет, — чуть не сказала Старая Айлея, — всё так, как ты и боялся».

Но она придержала язык. Кетренан, младший брат Беседующего, был убит, когда попал в засаду, устроенную бандой разбойников на пути к крепости Пакс Таркас, к югу от Квалинести.

Хотя эльфы и люди когда-то — тысячи лет назад — были близки, после разрушительного Катаклизма набеги человеческих банд стали обычным делом.

Бандит-человек изнасиловал жену Кетренана, Элансу, и оставил её умирать в грязи на дороге.

Последние месяцы она жила как мёртвая, с пустыми глазами. Она ела ровно столько, сколько требовалось для поддержания жизни, растущей внутри неё. Основу её рациона составлял квит-па, питательный эльфийский хлеб с сухофруктами, и чистое вино. Младенец мог быть как сыном Кетренана, так и человека, изнасиловавшего её. Эланса ждала подтверждения того, о чём уже и так подозревала.

— Ребёнок наполовину человек, — сказал Солостаран, всё ещё стоя на коленях и положив руку на подлокотник кресла-качалки.

— Он ещё и наполовину эльф.

Солостаран некоторое время молчал, но затем Старая Айлея увидела, как маска гордости слетела, и Беседующий покачал головой. Младенец всё ещё спал. Беседующий осторожно коснулся одной из крошечных ручек. Рука рефлекторно, словно чувствительный цветок, раскрылась и закрылась, обхватив палец Беседующего. Старая Айлея услышала, как Солостаран затаил дыхание, и увидела, как в его глазах появляется доброта.

— Какая жизнь может быть у того, кто наполовину принадлежит двум мирам, но целиком — ни одному? — спросил Беседующий. Но у Старой Айлеи не было ответа на его вопрос, и наступившее молчание затянулось. Взгляд акушерки оставался неподвижным.

На мгновение в зелёных, как осиновый лист, глазах Беседующего мелькнула боль. Затем его лицо вновь стало гордым.

— Он сын жены моего брата, и он останется со мной. Он будет воспитан как истинный эльф Квалинести.

Старая Айлея вздохнула, коснулась щеки новорождённого, поцеловала его в лоб и молча протянула свёрток Беседующему.

— У малыша уже есть имя? — Спросил Солостаран, стараясь не смотреть на неподвижное тело в углу на кровати. — Эланса дала ему имя?

— Да, — прошептала акушерка после паузы. Она запнулась, произнося эту ложь.

— Она назвала его Танталас.

Старая Айлея разгладила шерстяную юбку, не осмеливаясь встретиться взглядом с Беседующим, чтобы он не догадался об истине. Но ее подарок ребенку останется с ним навсегда — это его имя. «Всегда сильный» — так переводилось оно на человеческий диалект, который Старая Айлея помнила с детства.

Солостаран лишь кивнул. Он шагнул к двери, держа ребёнка с лёгкостью опытного отца; его первенцу, Портиосу, было всего пятьдесят лет, и он был ещё совсем юным.

Старая Айлея с трудом поднялась из кресла и последовала за ним. Они остановились у окна, вдыхая ночной воздух; он нёс с собой весеннюю свежесть, трепал золотистые волосы Беседующего и отбрасывал их со лба. Там лежал золотой обруч, сверкающий серебром и багрянцем в свете двух лун.

— Боюсь, я оказываю ему медвежью услугу, оставляя его при себе, — сказал Беседующий. — Я сомневаюсь, что он обретет спокойную жизнь при дворе. Но он мой родственник, и поэтому я должен.

Солостаран прикрыл пеленкой лицо младенца, защищая его от сырости, пока акушерка и Беседующий задержались у окна. В этот момент в небе сверкнула серебряная полоска. Падающая звезда, небесный свет, спустившийся на Кринн, устремилась на север, оставляя за собой огненный шлейф. Говорящий, казалось, не придал значения этому предзнаменованию, но Старая Айлея с надеждой сжала в руке амулет, который умирающая Эланса вложила ей в ладонь. Для народа, к которому принадлежала повитуха, падающая звезда служила знаком высшего покровительства. Она надеялась, что звезда укажет путь ребёнку, спящему на руках Беседующего. Полуэльфу понадобятся мудрые покровители.

— Я пошлю других присмотреть за Элансой, — сказал Солостаран, и на мгновение его голос стал резким. Затем он ушёл, забрав с собой ребёнка. Старая Айлея стояла у окна, пока звон колокольчиков и приглушённый стук копыт по мощёным улицам не стихли вдали.

* * *

Далеко на севере в темноте спал маленький городок. Это был городок с деревянными домами, большинство из которых располагались высоко среди раскидистых ветвей древних, высоких деревьев. К домам вели пешеходные мостики, расположенные высоко над землёй. В одном из немногих домов, стоявших на земле, — и единственном, в котором между открытыми ставнями всё ещё мерцал тусклый свет, — в одиночестве сидела фигура. Он был невысокого роста, как человеческий ребёнок, но с крепкими руками и широкими плечами, а его грудь покрывала жёсткая борода. Он сидел за столом и вертел в руках кусок дерева. Что-то вырезал маленьким ножом, аккуратно срезая стружку, несмотря на свои короткие пальцы. Вскоре из мягкой древесины появилась гладкая и изящная фигурка: изображение осинового листа. Он видел осину только один раз, и это было далеко на юге, недалеко от родины, которую он покинул не так давно, чтобы попытать счастья в большом мире.

Дерево, бледное и стройное, стояло на вершине высокого перевала, который, как говорил его отец, вёл в страну эльфов.

Возможно, эльфы Квалинести посадили его там в память о своём лесном доме на случай, если им придётся путешествовать в ту сторону. Он считал осину одним из самых прекрасных видов, которые ему доводилось видеть: листья с одной стороны были зелёными и блестящими, как изумруды, а с другой — покрытыми серебристым инеем. Может быть, однажды ему снова посчастливится увидеть осину. Но пока ему придётся довольствоваться деревянным листом.

Наконец гном устал и, встав, задул свечу на столе. Когда он проходил мимо окна по пути к своей кровати, его взгляд привлекла вспышка на юге. Целое мгновение горела она, проносясь по темнеющему небу, а затем исчезла.

— Реоркс! Я никогда не видел такой яркой падающей звезды! — пробормотал он, дрожа, хотя весенняя ночь была совсем не холодной. А потом, не понимая, почему он стоит, уставившись в окно, как какой-нибудь юнец, который никогда не видел подобного зрелища, он покачал головой, закрыл ставни и поплелся в постель — смотреть сны об осинах.

288 год ПК, ранняя весна

"Флинт Огненный Горн из Утехи, гном и мастер-кузнец, по призыву Беседующего с Солнцем!" — раздался голос.

Флинт осторожно заглянул в позолоченные двери, которые распахнулись перед ним, и его серо-голубые глаза расширились от удивления.

Его взгляд скользил вверх, вверх и ещё раз вверх — по стенам из белого мрамора, без колонн, контрфорсов или опор, — почти на шестьсот футов к куполообразному потолку. Флинту купол показался почти таким же далёким, как само небо.

Иллюзию дополняла мозаичная плитка, сверкавшая на поверхности купола и изображавшая ночь с одной стороны и день с другой. Два временных периода были разделены полупрозрачной радугой. От вида Башни у него закружилась голова. У Флинта отвисла челюсть, а глаза заслезились, когда он прищурился, чтобы рассмотреть узор на плитке высоко над головой.

Вежливое покашливание слуги, который его представил, вернуло его к реальности. «Флинт, не веди себя как деревещина, — тихо упрекнул себя гном. — Можно подумать, ты никогда не покидал Хиллхоум».

Его крошечная родная деревня находилась далеко к югу от эльфийских земель. Он выпрямился во весь рост, насколько это было возможно, расправил свою сине-зелёную тунику и шагнул дальше в зал. Дюжина придворных, одетых в туники до колен в коричневых, зелёных и красновато-коричневых тонах с серебряными поясами, повернулись, чтобы проследить за его продвижением. Его сапоги с железными набойками, столь практичные в бою, грохотали по мраморному полу. Мягкие туфли его сопровождающего, напротив, едва касались мрамора. Флинт попытался идти на цыпочках, что было непросто в сапогах. Он заметил лёгкую улыбку на лице своего спутника, которую тот быстро подавил, его карие миндалевидные глаза, тем не менее, светились добротой. Несколько придворных улыбнулись, но большинство эльфийских лиц оставались бесстрастными, словно высеченными изо льда полярной шапки на юге.

Западные эльфы — Квалинести — были потомками эльфов Сильванести, которые жили на востоке.

Почти двадцать пять сотен лет назад западные эльфы отделились от своих восточных сородичей и во главе со своим героем Кит-Кананом отправились в лесное убежище на границе гномьего королевства Торбардин.

Квалинести объединились с гномами Торбардина, чтобы построить Башню Солнца.

Они также вместе построили Пакс Таркас, огромную крепость между двумя королевствами, и вместе охраняли её более полутора тысяч лет, пока эльфы не ушли в Квалиност во время Катаклизма, за три столетия до нынешнего дня, еще во времена молодости деда Флинта.

С тех пор ни один не эльф не входил в столицу Квалинести. Шепот вернул Флинта в настоящее.

— Обстановка здесь слишком роскошна для этого гнома.

Слова, которые так напугали Флинта, прозвучали из уст высокого эльфа, стоявшего у колонны слева от гнома. Серебристо-серая мантия эльфа дополняла его белые волосы, обрамлявшие ледяное лицо; старческие губы презрительно изогнулись.

Флинт остановился, задумался и заговорил с эльфом, на лице которого отразилось высокомерие, которое иногда можно увидеть у тех, кто считает, что долгая жизнь дала им повод высказывать свое мнение, невзирая на последствия.

— Мы знакомы, сэр? — Спросил Флинт, понизив голос. — Если нет, то мне кажется, что вы составили мнение, не располагая достаточной информацией. — Его рука потянулась к боевому топору на поясе.

Голубые глаза на мгновение встретились с карими, затем эльф и гном осознали, что все придворные глазеют на них. Эльф развернулся на одном кожаном каблуке и бесшумно покинул Башню.

— Кто это был? — слишком громко прошептал Флинт своему сопровождающему.

Голос слуги был едва слышен.

— Лорд Ксенот, советник Беседующего с Солнцем, который живёт на этом свете дольше, чем мы с тобой вместе взятые. Некоторые говорят, что он уже был здесь, когда Кит-Канан и его союзники-гномы строили Башню, — последовал ответ. Флинт решил, что сопровождающий был на удивление ловок в том, чтобы говорить, не раскрывая рта, но эльф, казалось, изо всех сил старался скрыть какие-то эмоции — его губы почти неудержимо дрожали.

Флинт был первым гномом, увидевшим центральный зал с тех пор, как Башня была построена более двух тысяч лет назад. «Неплохо», — подумал он. Его мать гордилась бы им.

Всего несколько недель назад он еще был в Утехе и пил эль в таверне «Последний Приют». Он повернулся к своему сопровождающему, чтобы спросить, пьют ли эльфы Квалинести эль, но его спутник смотрел куда-то в сторону.

Гном знал, что он выглядит странно на фоне изящества Башни и самих эльфов. Он был чуть выше половины их роста, с бочкообразной грудью и закалёнными в кузнице руками, которые были в два раза толще, чем у самых сильных из эльфов. Помимо сине-зелёной туники, на нём были штаны цвета ржавчины, подпоясанные толстым кожаным ремнём, и серый, испачканный в дороге плащ. Он заправил кончик своей густой бороды за пояс и перевязал чёрные волосы кожаным шнурком на затылке, чтобы выглядеть презентабельно. К сожалению, Флинт не имел ни малейшего представления о том, как следует одеваться, когда тебя представляют правителю эльфийского королевства. И хотя он старался изо всех сил, у него было неприятное чувство, что этого оказалось недостаточно. Но в гардеробе гнома не нашлось туник, сотканных из золотых нитей. Гном со вздохом подумал, что придётся обойтись своим обычным дорожным костюмом и походным снаряжением.

«Странный народ эти эльфы», — подумал он, проходя сквозь их толпу. Они продолжали болтать до и после его появления, но замолкали, когда он проходил мимо. Они были высокими, но хрупкими, тонкими и бледными, как осиновые стволы, но при этом красивыми, окутанными золотым сиянием — по крайней мере, так казалось гному. Возможно, это была всего лишь игра света. Давным-давно, когда была построена Башня, гномы-ремесленники установили тысячу зеркал, чтобы Башня всегда могла видеть солнечный свет, независимо от того, в какой части неба находится Солнце.

Притихшие эльфы наблюдали за бородатым гномом с выражением вежливого любопытства на лицах. Наконец, спустя, казалось, целую вечность, Флинт оказался перед невысокой трибуной в центре зала.

— Добро пожаловать, мастер Огненный Горн, — сказал стоявший там эльф. В его ясном голосе звучали тёплые нотки. Беседующий с Солнцем Квалинести был высоким даже по меркам своего народа, а его величественная поза на трибуне, казалось, делала его ещё выше. Флинт был буквально ошеломлен. Беседующий, потомок самого Кит-Канана, внушал ему благоговейный трепет.

Беседующий улыбнулся, и Флинт взял себя в руки. Улыбка Солостарана была искренней и отражалась в его мудрых глазах — зелёных, как самый густой лес. Флинт вздохнул, почувствовав себя увереннее. Холодные взгляды эльфийских придворных казались ему не такими уж важными.

— Надеюсь, ваше путешествие прошло без происшествий, — сказал Беседующий.

— Без происшествий! О, Реоркс! — возмутился гном.

Пара эльфийских стражников бесцеремонно выдернула его из его любимого кресла в таверне «Последний Приют» и потребовала сопровождать их в таинственную эльфийскую столицу, город, который за последние столетия видели лишь немногие не эльфы. Они поднимались по лестницам, спрятанным за водопадами, шли по обрывам и сырым туннелям.

Сказать, что город был хорошо защищён, — значит не сказать ничего. Вершины к югу от Квалиноста были такими устрашающими в своей высоте и суровости, что могли заставить задуматься даже самого решительного врага. Два сходящихся речных потока в глубоких ущельях шириной в пятьсот футов защищали Квалиност с запада, севера и востока. Два узких моста, которые можно было легко разрушить, если бы врагам удалось пробраться через леса и рощи к самому городу, были единственными переправами через эти ущелья.

Гном понял, что Беседующий ждёт ответа.

— О... Я... э-э... хорошо, спасибо. Сэр. Сир, — запинаясь, произнёс он, пытаясь вспомнить, о чём его спрашивал Солостаран.

Его лицо покраснело, а лица собравшихся вокруг него придворных вытянулись. Его сопровождающий поклонился и ушел. А Флинт внезапно почувствовал себя брошенным.

— Вам понравился наш любимый город? — вежливо спросил Беседующий.

Флинт чувствовал бы себя более комфортно в своей кузнице, чем в том, что его мать назвала бы «светским обществом».

Он снова не нашёлся, что ответить. Как описать свой первый взгляд на, возможно, самый красивый город на Кринне? Эльфы Квалинести прославляли свой лесной дом, возводя здания, напоминающие осины и дубы из окрестных лесов. Отказавшись от прямых углов, как от пережитка слишком аналитического человеческого мышления, эльфы создавали жилища, столь же разнообразные, как и сама природа. Конические дома в форме деревьев и небольшие магазинчики усеивали улицы, вымощенные голубой плиткой. Но сами жилища были построены не из дерева, а из розового кварца. В лучах полуденного солнца город сверкал, свет преломлялся в гранях кварца. Грушевые, персиковые и яблоневые деревья цвели всюду в изобилии. Даже в Башню Солнца проникал густой аромат цветов.

— Город прекрасен, Сир, — наконец сказал Флинт.

У него упало сердце, когда несколько придворных ахнули. Что он сделал не так?

Беседующий спустился с трибуны и наклонился к гному; Флинт стоял неподвижно, но внутри у него всё дрожало.

— Зови меня Беседующим, — тихо сказал Солостаран, и его голос был слишком тихим, чтобы его услышали стоявшие рядом эльфы. Флинт кивнул, и Солостаран снова выпрямился. Но одна пара острых ушей все же услышала слова Беседующего. Смешок, который тут же затих, заставил гнома повернуть голову и вызвал раздражение на лице Беседующего. Три юных эльфа — нет, один, с обиженным видом, и с рыжевато-каштановыми волосами, был полуэльфом, как понял Флинт, — столпились в задней части трибуны. Беседующий указал на двух полнокровных эльфов.

— Это мои дети. Гилтанас. И Лоранталаса, которой не помешал бы урок придворного этикета. Девушка снова хихикнула.

Мальчик был явно уменьшенной копией своего статного, стройного отца. А девочка... !

Флинт никогда не видел ничего подобного этой эльфийской девочке. Сказать, что она была прекрасна, — всё равно что назвать Солнце свечой, подумал Флинт, хотя он и не был поэтом.

Она была стройной, как ива, с глазами цвета молодой листвы и волосами золотистыми, как утренняя заря. Беседующий прищурился, глядя на неё, и сияющая девочка надула губки. Единственное существо в комнате, которое было ниже Флинта, вело себя как пяти- или шестилетний ребёнок, но он готов был поспорить, что ей было по меньшей мере десять.

— А это кто? — спросил Флинт, кивнув в сторону полуэльфа, который покраснел и отвернулся.

Гному вдруг показалось, что он ужасно смутил парня, обратив на него внимание. Он был старше двух других, и Флинт даже бы не подумал, что он их родственник.

В его фигуре чувствовалась некоторая массивность, в то время как остальные были худыми как щепки, глаза у него были чуть менее раскосыми, а черты лица — чуть менее правильными. Всё это заставило Флинта задуматься о людях, которых он так часто встречал в Утехе.

Беседующий продолжил говорить ровным голосом.

— Это мой подопечный, Танталас, или Танис.

Флинт снова не нашёл, что сказать. Мальчику явно было неловко от такого внимания. В этот момент советник, которого сопровождающий Флинта назвал лордом Ксенотом, вышел из приёмной за трибуной и встал перед молодым полуэльфом.

Танис отодвинулся в сторону. Обида исходила от мальчика, как жар от костра. Но на кого была направлена эта эмоция, Флинт не мог сказать.

Беседующий указал на другого эльфа, стоявшего справа под одним из резных мраморных балконов.

У эльфа-лорда были тёмно-русые волосы и правильные черты лица. Флинт подумал, что его можно было бы назвать красивым, если бы не выражение его глаз: они были близко и глубоко посажены под самыми бровями.

«Наверное, его лицо оставалось хмурым, даже когда он был счастлив», — предположил гном. Эльфийский лорд стоял в окружении трёх других не менее гордых эльфов: двух мужчин и женщины.

— Мой старший сын, Портиос, — гордо сказал Солостаран. Эльфийский лорд слегка наклонил голову

О-хо-хо! Флинт подумал, что это гордый лорд; и, вероятно, принц не слишком рад, что в его драгоценной башне есть кто-то, кроме чистокровных эльфов — с длинными родословными, восходящими к Братоубийственной Войне.

Беседующий, казалось, снова чего-то ждал. Флинт решил, что честность — лучшее решение.

— Боюсь, я мало что знаю о благородных домах, а об эльфах — ещё меньше, хотя я надеюсь, что последнее скоро изменится, — сказал он, позволив себе немного расслабиться.

— Почему же ты откликнулся на мой призыв? — спросил Солостаран. Его зелёные глаза были такими глубокими, что Флинту на мгновение показалось, будто в ротонде, кроме них, никого нет.

На мгновение гном увидел в нём ту властность, которая, должно быть, была присуща всем Беседующим со времён Кит-Канана.

«Я бы не хотел перейти ему дорогу», — подумал он.

— У меня было время поразмыслить над этим за несколько недель пути, — сказал Флинт. — Должен сказать, что главная причина — это любопытство. Лорд Ксенот скривил губы и отвернулся. Его серебристая мантия зашуршала о трибуну.

— Любопытство убило кендера, — шепнул пожилой советник мальчику и девочке, которых Беседующий представил. Гилтанасу и Лоранталасе. Гилтанас хихикнул. Девушка искоса взглянула на старого эльфа, многозначительно отвела взгляд и направилась к полуэльфу Танису. Танис стоял неподвижно, словно не замечая близости юной красавицы.

Солостаран бросил на Ксенота взгляд, который заставил старого эльфа побледнеть, вызвав натянутую улыбку у полуэльфа. Однако, когда Беседующий повернулся к Флинту, его глаза были добрыми.

— Любопытство, — подсказал он.

— Как и большинство гномов, я не был в Квалинести, — объяснил Флинт. — Общеизвестно, что в леса Квалинести почти невозможно проникнуть простым людям или гномам. То, что мне предложили сопровождение — и кто? Сам Беседующий с Солнцем! Это действительно великая честь.

"Неплохая речь", — подумал гном, а одобрительный кивок Беседующего придал ему смелости продолжить.

— Мастерство эльфов Квалинести известно по всему Ансалону. Ваши изделия ценятся в Хейвене, Торбардине, Утехе и других городах региона. Честно говоря, я надеялся почерпнуть кое-что для своей работы с металлом.

А, кроме того, добавил гном про себя, посланцы Беседующего угостили Флинта и его друзей таким количеством эля в трактире "Последний Приют", что гном потерял голову. Он проснулся на следующее утро, когда его дорожное снаряжение уже было упаковано и переброшено через спину мула. И сам он висел, поперек седла, там же, вместе с багажом.

— Вы действительно имеете в виду то, что сказали, мастер Огненный Горн? — спросил его Беседующий ровным тоном, и Флинт моргнул.

— Я... я не совсем понимаю, что вы имеете в виду, — выдавил он, заикаясь.

— Ты сказал, что мало знаешь об эльфах и хотел бы это изменить. Это правда?

Флинт огляделся по сторонам: на воздушную Башню, на златовласых эльфов и на царственную фигуру Беседующего, облачённого в зелёную мантию, расшитую золотом.

Запах весенних цветов становился всё сильнее, но даже в нём чувствовалась нотка чего-то уникального.

Как бы странно всё это ни было, особенно для горного гнома, который больше привык к полям сражений и тавернам, чем к позолоченным башням, Флинт обнаружил, что может лишь кивнуть в ответ.

— Должен признаться, что в последнее время и мы стали хуже разбираться в гномах, — сказал Беседующий. — Когда-то наши народы были друзьями. Вместе они построили великую крепость Пакс Таркас — и этот город. Я не предлагаю нам с вами столь грандиозный проект, мастер Огненный Горн. Я был бы рад, если бы мы с вами просто подружились.

Некоторые эльфийские придворные одобрительно зашептались. Несколько эльфов, в том числе лорд Ксенот и конклав, окружавший Портиоса, хранили молчание. Флинт понял, что может лишь застенчиво ухмыльнуться и засунуть руки в карманы.

— Реоркс! — внезапно выругался он, а затем его глаза расширились. — Э-э, прошу прощения, э-э... Беседующий.

Солостаран больше не пытался сдержать улыбку.

— Полагаю, ты удивляешься, зачем я тебя позвал, мой друг-гном, — сказал он. Он поднял руку в золотом кольце, и браслет из серебра и зеленого агата соскользнул с его запястья на предплечье. Флинт ахнул, узнав свою работу. Затем вперёд вышел слуга с серебряным подносом, украшенным изображением серебряного дракона. На подносе стояли два кубка из тонкого серебра, отполированного до блеска. Из ножки кубка «росли» три осиновых листа, которые поддерживали чашу с вином.

— Это... — выпалил Флинт и замолчал. Слуга подождал, пока Беседующий и гном выберут по бокалу с подноса, а затем Солостаран поднял свой кубок.

— Я пью за мастера, который изготовил этот браслет и эти кубки, и надеюсь, что он окажет нам честь и останется при дворе, чтобы изготовить для нас кое-что особенное.

— Он сделал глоток, глядя на Флинта миндалевидными зелёными глазами.

— Но это... — снова начал Флинт.

— Ты, — закончил Беседующий. — У меня есть для тебя поручения, если ты примешь наше гостеприимство. Но об этом мы можем поговорить завтра. А сейчас, пожалуйста, выпей.

Разум Флинта никак не мог смириться с мыслью, что повелитель всех эльфов Квалинести, народа, известного своим мастерством в обработке серебра и золота, будет восхвалять усилия гнома.

Флинт залпом выпил всё содержимое кубка, который он смастерил годом ранее.

Он знал, что на дне этого кубка была его метка — слово «Утеха» и год. Он задумался о...

Он потерял нить мысли, когда эльфийское вино ударило ему в голову; его глаза затуманились, а в горле встал ком.

— Молот Реоркса! — взвизгнул Флинт.

Он слышал об эльфийском вине. Оно было известно своим одурманивающим букетом фруктовых ароматов и бодрящей силой алкоголя. Он слышал, что только те, в чьих жилах течёт эльфийская кровь, могут пить это сладкое зелье, и что это алкогольный эквивалент удара копытом кентавра по голове. Запах цветущих яблонь и персиков, казалось, проникал в его тело изнутри и снаружи; Флинту казалось, что его заживо забальзамировали в духах. Перед ним

заколебались два или три Беседующих; группа из трёх эльфов вокруг Портиоса превратилась в сборище из пятнадцати или шестнадцати. Хихиканье Лоранталасы превзошло хор абаназинских соловьёв, внезапно зазвеневший в его голове.

Флинт ахнул и попытался сесть на трибуну Беседующего — к чёрту протокол, — но у трибуны, казалось, выросли колёса; он не мог за ней угнаться.

Внезапно рядом с ним оказался другой эльф. Флинт сквозь слёзы посмотрел в глаза, такие бледные, что они казались почти прозрачными. Новое лицо обрамляли такие же бесцветные волосы и капюшон тёмно-красной мантии.

— Вдыхай через нос, выдыхай через рот, — хрипло произнесла фигура.

— Аркх, — прохрипел Флинт. — Уфф!

— Вдыхай через нос... — повторил эльф и показал, как это делается. Гном, решив, что всё равно умрёт, попытался сделать то, что велел эльф.

— Уффф! — прохрипел он.

— ...выдыхай через рот.

— Ууууффф! — ответил гном.

Эльф разбросал какие-то травы и произнёс слова, которые были либо на древнем эльфийском языке, либо на магическом — или и на том, и на другом. Флинту сразу стало легче.

Он лежал, растянувшись на ступенях трибуны, с пустым кубком в руке. Из зала ушли все, кроме Беседующего, Лоранталасы, молодого полуэльфа и мага, который спас гнома.

— При всём уважении, Беседующий, я бы сказал, что наш гость не захочет добавки, — прохрипел эльф, помогая Флинту подняться на ноги. — Вино из эльфийских цветов — на любителя.

Гном покачнулся, и полуэльф бросился вперёд, чтобы поддержать его. Флинт кивнул в знак благодарности.

— Возможно, мастер Огненный Горн предпочёл бы завершить этот разговор в другое время, Беседующий, — мягко сказал человек в мантии.

Солостаран приподнял брови и посмотрел на гнома.

— Возможно, ты прав, Мирал, — ответил Беседующий.

— Аркх, — прохрипел Флинт. — Я в порядке. Он закашлялся и почувствовал, что бледнеет.

Маг щёлкнул пальцами, и в его протянутой руке появился тонко нарезанный квит-па. Флинт откусил кусочек хлеба, а Беседующий, который теперь, когда собрание закончилось, вёл себя более непринуждённо, жестом подозвал свою дочь.

Эльфийка, у которой из-под золотых волос едва виднелись заострённые кончики ушей, сняла с шеи тонкую цепочку. С одного конца свисал единственный идеальный осиновый лист, мерцающий зеленью и серебром в золотистом свете. Хотя он выглядел естественно, как будто его только что сорвали с живого дерева, этот лист был сделан из серебра и изумруда.

Он был так искусно выполнен, что его невозможно было отличить от настоящего листа, если не считать искр света, которые он отбрасывал на восторженное лицо маленькой девочки.

Гном ахнул от удивления; от этого движения у него вырвалась персиковая отрыжка, вызвав очередной смешок у Лоранталасы.

— Я сделал этот лист полгода назад, — воскликнул Флинт, проглатывая последний кусочек квит-па. — Продал его эльфу, который проезжал через Утеху.

— Мой посланник, — сказал Беседующий. Флинт начал что-то говорить, но Беседующий поднял руку. — Лист идеален во всех отношениях. Ни одно дерево не ближе сердцу эльфа, чем осина. Я решил найти художника, который смог бы воплотить это чувство в своих работах. И я обнаружил, что этот мастер не эльф, а гном.

Беседующий отвернулся на мгновение, затем сделал паузу.

— Вы, должно быть, устали после долгого путешествия, — сказал он. — Мирал покажет вам ваши покои.

Солостаран смотрел, как гном и чародей выходят из комнаты. Прошло много времени с тех пор, как в Квалиносте видели подобное зрелище. Слишком много времени. В последнее время наступили мрачные времена. Казалось, что прошло всего мгновение — вместо тридцати лет — с тех пор, как был убит его брат Кетренан, но подобные набеги еще не закончились.

— Дружба..., — повторил Солостаран свои предыдущие слова. Миру не помешало бы чуть больше дружбы.

* * *

Улицы эльфийского города раскинулись под ногами Флинта. Прежде чем его проводили в покои, Флинт попросил Мирала показать ему город. Эльф повёл его по вымощенным плитами улицам, мимо зданий из мрамора и розового кварца. Кристаллы которого преломляли свет, а затем снова отражали его, окрашивая в ослепительные новые цвета.

Здания окружали осины, дубы и ели, так что дома Квалиноста сами казались живыми существами, чьи корни уходили глубоко в землю. Во дворах журчали фонтаны, а эльфы — женщины в платьях, будто сотканных из паутины и мужчины в камзолах цвета мха — тихо разговаривали или слушали музыку цимбал и флейт. Воздух был тёплым и чистым, его прикосновение было нежным, как в разгар лета, хотя Флинт знал, что зима едва ослабила свою хватку.

Пока он смотрел, солнце опустилось на западе, и багровый закат смешался с розовыми оттенками живого камня, окутав город розовым светом. Лазурная и белая черепица на крышах стала фиолетовой. В воздухе витал аромат запекающегося квит-па и жареной оленины.

Лишь немногие эльфы были слишком заняты, чтобы выйти из своих домов и мастерских и насладиться закатом.

Запах цветов по-прежнему смущал гнома, но он решил не обращать на него внимания.

Мирал привёл его на улочку, которая петляла по дуге, поднимаясь на холм в центре города.

Улочка заканчивалась на большой площади, в Небесном зале, окружённом лишь бледными стволами осин и накрытом лишь голубым куполом небес.

— Это зал? — спросил Флинт после того, как маг назвал его. — Здесь нет крыши.

Мирал ухмыльнулся.

— Мы говорим, что небо — это его потолок, хотя некоторые верят, что когда-то здесь был зал, охранявший нечто бесценное. Согласно мифу, Кит-Канан заставил это сооружение подняться в небо, чтобы защитить то, что находилось внутри. — Он задумчиво вдохнул воздух, наполненный ароматом цветущей груши. — Говорят, что тот, кто найдёт это сооружение, добьётся большого успеха.

— Этого нельзя недооценивать, — согласился Флинт.

Мирал бросил на него быстрый взгляд и, помедлив, коротко рассмеялся. Они оба посмотрели на Квалиност, очертания которого начали растворяться в сгущающихся сумерках. В необычных стеклянных окнах эльфийских жилищ зажигались огоньки ламп.

Из Небесного зала в центре Квалиноста Флинт мог видеть большую часть древнего города. С каждой из четырех сторон света над верхушками деревьев возвышались четыре башни.

Между ними тянулся тонкий металлический мост, соединявший каждую из башен в единую арку высоко над землёй. Четыре арки казались

тонкой паутинкой, мерцающей даже в отсутствие солнца, но Флинт знал, что каждая из них достаточно прочна, чтобы выдержать вес целой армии.

Его сердце сжалось от восхищения мастерством древних гномов, построивших их. Он задавался вопросом, узнает ли когда-нибудь Кринн былое величие? Прямо на севере, на холме, который был выше того, на котором стоял Флинт, возвышалась Башня Солнца. Она была такой высокой, что Флинт не мог не представлять, как, стоя на ней, он мог бы дотянуться до поверхности неба. Башня была настолько высокой, что её золотая поверхность продолжала отражать заходящее солнце даже после того, как оно скрылось за более низкими зданиями, окутанными тенью.

— Ты видишь две реки? — спросил Мирал, указывая на глубокие ущелья к востоку и западу от города.

Флинт хмыкнул. Он их видел? Реоркс, ему пришлось пересечь одну из них по шаткому мосту, который, казалось, едва ли выдержал бы даже горлицу, не говоря уже о коренастом гноме. От мысли о глубоком каменистом ущелье, зияющем под ним, у него до сих пор мурашки бежали по коже.

— Та, что на востоке, называется Итал-энатха, река слез, — тихо продолжил Мирал. — А другая — Итал-инен, река Надежды. Они соединяются вместе прямо за Башней и текут на север, к реке Белой Ярости, а затем к морю за ней.

— Странные названия, — проворчал Флинт.

Мирал кивнул.

— Они очень древние. Они были даны рекам в те дни, когда Кит-Канан и его народ отправились в леса Квалинести. Эти названия символизируют

слезы, пролитые во время Братоубийственных войн, и надежду на будущее, когда войны наконец закончились.

Проводник гнома замолчал, и Флинт решил немного побыть в этом спокойном месте, глядя на город. Однако в конце концов пришло время уходить.

Мирал сопроводил Флинта во дворец Беседующего, расположенный к западу от Башни Солнца, и Флинта проводили в его временные покои — анфиладу комнат с высокими потолками и мраморными полами, в три раза превышающую его собственный дом в Утехе.

Маг сообщил ему, что он может отдыхать и приводить себя в порядок, как пожелает, и показал дверь, ведущую в небольшую комнату с умывальником, наполненным водой с ароматом корицы.

Затем он остался один, с обещаниями еды и эля — но не эльфийского цветочного вина — в ближайшем будущем так точно.

— Гном в Квалиносте! — в последний раз тихо фыркнул Флинт.

Поразмыслив о том, что эльфийские вкусы в отношении ароматов и вина едва ли совпадают с его собственными, он снял тунику и штаны и погрузился в пряную ванну, чтобы смыть дорожную грязь и пыль.

Когда вскоре после этого прибыл слуга-эльф, он обнаружил гнома, закутанного в красновато-коричневый халат и развалившегося на простынях кровати. Гном громко храпел. Слуга тихо поставил поднос с красным элем, нарезанной олениной и картофелем, нарезанным кубиками, а затем задул несколько свечей, освещавших комнату, оставив гнома в темноте — спать и видеть сны.

Иногда взрослым снятся такие сны, в которых они — еще дети.

Ему снилось, что он совсем маленький и стоит в проёме туннеля. Вокруг проёма — кварц, мрамор и плитка, когда-то отполированные, а теперь потемневшие от времени и заросшие пылью. Из камня у входа в пещеру выросло маленькое деревце — не осина, и не дуб, ничего из того, что мальчик видел за свою короткую жизнь. Ноздри ребёнка затрепетали, улавливая запах сырого камня и — его серо-зеленые глаза расширились — аромат корицы!

Корица и колотый сахар на квит-па — любимое послеобеденное лакомство. Он был голоден, и устал после прогулки.

Голос матери звал его из ближайшей рощи, священного леса недалеко от центра Квалиноста. Ребёнок нерешительно стоял у входа в туннель, сжимая в пухлой руке плюшевого зверька — кодрагона.

Вчера здесь не было пещеры, подумал ребёнок, но теперь она здесь. В мире детских грез возможно всё, а этот ребёнок никогда не знал страха.

Чье-то Присутствие манило его изнутри. Возможно, это Присутствие играло с малышом; его собственные старшие братья были слишком заняты своими делами. Мать позвала снова, и в ее голосе послышались нотки страха.

Малыш засомневался. Это была игра, в которой малыш прятался, а мама его находила?

Что может быть лучше для укрытия, чем красивый туннель? Его кварц, мрамор и плитка теперь сияли

так, словно кто-то с помощью магии отполировал их в мгновение ока.

Мать потребовала, чтобы маленький мальчик вышел из укрытия.

"Немедленно, юный эльф. Или же...," — предупредила она.

Это придало ему решимости. Ребенок бросился в пещеру. И в это мгновение, в эту

первую пугающую секунду в темнеющем туннеле, отверстие заросло.

Из сырой земли выросли виноградные лозы. Камни посыпались вниз и заслонили дневной свет. Через несколько секунд проход исчез.

Ребёнок в нерешительности стоял у груды камней, которая преграждала вход в пещеру.

Он хотел выйти, но выхода больше не было. Не было ни света, ни голоса матери, ни запаха корицы.

Был только темный туннель.

Мужчина проснулся от собственных рыданий.

288 год ПК., конец лета

Следующие несколько недель после прибытия в Квалиност были для Флинта очень насыщенными. В этот день, как и почти во все остальные, кузнец направился в Башню Солнца. Он подождал всего несколько мгновений вместе с охранником в холодном коридоре у дверей в покои Беседующего, прежде чем эльфийский лорд пригласил его войти.

Даже сейчас, после нескольких месяцев, проведённых в Квалинести, суровое величие покоев Беседующего находило отклик в душе Флинта. Горные гномы, как и эльфы, глубоко ощущали свою связь с миром природы. Свет лился сквозь огромные прозрачные стены — экстравагантные, стеклянные, — из-за которых усеянная деревьями земля за пределами личных покоев казалась продолжением комнаты. В последние недели ветви все ниже опускались под тяжестью свисавших груш и персиков, а яблоки налились красным. Покои Солостарана почти лишены украшений.

Беломраморные стены с серыми прожилками резко контрастировали с подоконниками из розовато-фиолетового кварца. Факелы, которые не были нужны при дневном свете, заливавшем комнату, висели холодные и чёрные в железных настенных бра. Вдоль одной из стен стоял письменный стол с мраморной столешницей; за ним, в тяжёлом дубовом кресле, поставленном так, чтобы его владелец мог хорошо видеть дверь и улицу, ждал Беседующий. Лесисто-зелёный плащ Солостарана был самым ярким пятном в комнате, а его врождённое чувство собственного достоинства приковывало внимание.

— Мастер Огненный Горн! — поприветствовал его Беседующий, поднимаясь на ноги. Его зелёные глаза блестели на ястребином лице. — Входите. Как обычно, вы скрасили мой день, отвлекая от государственных дел. — Он указал на серебряную чашу, наполненную засахаренными орехами, курагой, дольками яблок, вишней и другими фруктами, которые, без сомнения, были выращены на тех самых деревьях, что были видны из этой самой комнаты. — Угощайтесь, друг мой.

Флинт отказался от угощения и стал возиться с пачками пергамента, стараясь не уронить их на пол, выложенный черно-белой мраморной плиткой. Наконец он сложил их вместе, и не обращая внимания на мятые уголки, — положил на стол Беседующего.

Как обычно, Солостаран восхитился рисунками углем и выбрал несколько понравившихся ему эскизов. Сегодня Беседующий казался рассеянным, хотя разговор с ним был таким же непринужденным, как всегда.

— Как я уже говорил, вы талантливый гном, мастер Огненный Горн, — прокомментировал он.

Они несколько минут обсуждали дизайн новых настенных бра для покоев Беседующего и то, какие из них Солостаран предпочёл бы видеть: со стандартной чёрной отделкой или отполированными до металлического блеска. беседующий выбрал комбинацию из обоих вариантов.

Внезапно в дверь покоев постучали. Это был Танис. Он подошёл к столу без той привычной грации, которой славились эльфы.

— Вы хотели меня видеть, сир? — спросил полуэльф Солостарана.

Черты лица Таниса были юными, а движения — неуклюжими, как у любого юноши, едва вступившего во взрослую жизнь. Он словно балансировал между несколькими мирами — эльфийским и человеческим, детским и взрослым.

"Скоро ему придётся бриться", — подумал гном. Ещё одно свидетельство человеческой крови в жилах Таниса. Гном поморщился при мысли о том, как некоторые эльфы с гладкими лицами могут издеваться над полуэльфом. Танис стоял перед столом Беседующего и кивнул Флинту, который, несмотря на свой недавний отказ от угощений, грыз сушёное яблоко и молчал.

— Тебе пора начинать углублённую подготовку по стрельбе из длинного лука, Танис, — сказал Солостаран. — Я уже выбрал учителя.

Танис с изумлением посмотрел на Флинта.

— Мастер Огненный Горн? — осторожно спросил полуэльф.

Флинт проглотил фрукт и покачал головой.

— Не я, парень. Длинный лук — не моё оружие, хотя я был бы рад продемонстрировать все тонкости боевого топора. "И полуэльф даже отлично справился бы ним, с его-то растущими человеческими мускулами", — сказал себе Флинт.

— Боевой топор — не эльфийское оружие, — мягко напомнил Флинту Солостаран.

— Нет, Танис, лорд Тирезиан согласился заняться твоим обучением.

— Но Тирезиан... — голос полуэльфа затих, и недовольное выражение снова появилось на его лице.

— ...один из самых опытных лучников при дворе, — заключил Беседующий. — Он ближайший друг Портиоса и наследник одной из самых знатных семей Квалиноста. Он может стать для тебя ценным союзником, Танталас, если ты произведёшь на него впечатление как ученик.

Флинт, явно забытый в этом разговоре, прищурился, глядя на Таниса, и взял из серебряного блюда грушу в сахаре. Танис и Тирезиан никогда не станут союзниками, подумал гном, вспомнив эльфийского лорда, которого он увидел в первый день при дворе. Тирезиан был одним из четырёх или пяти высокородных эльфов, которые, как мухи на мёд, слетались к Портиосу, наследнику Беседующего. Тирезиан умел очаровывать аристократов. Но редко можно было встретить обычного эльфа, который соответствовал бы высоким социальным стандартам Тирезиана. Придворные считали его красивым.

У Тирезиана были проницательные голубые глаза и — что было необычно для эльфов — волосы длиной не более дюйма, аккуратно подстриженные. Неудивительно, что гном, каким бы умелым он ни был, не дотягивал до стандартов Тирезиана, и Флинт догадывался, что полуэльф упал бы ещё на ступень ниже.

Гном задавался вопросом, — "Насколько плохо скрываемая снисходительность Портиоса по отношению к подопечному его отца была вызвана мнением Тирезиана?"

Танис осмелился на последний протест.

— Но, Беседующий, мои занятия с мастером Миралом занимают большую часть дня...

Раздраженный Солостаран оборвал его.

— Достаточно, Танталас. Мирал научил тебя многому из естественных наук, математики и истории, но он маг. Он не может преподавать тебе искусство владения оружием. Тирезиан ожидает, что ты встретишься с ним во дворе к северу от дворца в полдень. Если ты хочешь поговорить с ним до этого, то можешь найти его в покоях Портиоса.

Танис открыл рот, но, похоже, передумал. Резко бросив — «Да, сир», — он с прямой спиной зашагал по мраморной плитке и вышел за дверь.

Солостаран продолжал смотреть на дверь ещё несколько секунд после того, как она захлопнулась. Только когда Флинт начал сворачивать рисунки, внимание Беседующего вернулось к гному.

— Могу я вам что-нибудь предложить? — снова спросил Солостаран, неопределённо махнув рукой в сторону наполовину опустевшей серебряной чаши. — Вина? Сухофруктов?

Флинт отказался, сказав, что поел перед тем, как прийти в покои Беседующего.

Солостаран вдруг ухмыльнулся — Флинт не понял почему, — но улыбка быстро сошла с его лица.

Флинт засунул свёрнутые пергаменты под свою крепкую руку и уже собирался уходить, когда его остановил голос Беседующего.

— Бывают ли у вас моменты, когда вы жалеете, что не можете переписать историю, мастер Огненный Горн?

В его словах слышалась тоска.

Флинт молчал, пристально глядя серо-голубыми глазами в зелёные глаза Беседующего, и подумал: «У него нет эльфов, которых он мог бы назвать друзьями».

С тех пор как он принял мантию Беседующего в неспокойные годы после того, как Катаклизм изменил облик Кринна, Солостаран был в центре внимания из-за слухов о его отстранении от должности. Он удерживал свой пост благодаря силе своего характера, благодаря тому, что лишь немногие эльфы могли проследить свою родословную до Кит-Канана, жившего несколько тысячелетий назад, и благодаря врождённому эльфийскому ужасу перед пролитием крови своих сородичей. Тем не менее Солостаран не мог не замечать недовольного ропота среди придворных, подумал Флинт. Некоторые считали, что Квалинести следует открыть для более широкой торговли с остальной частью Ансалона. Другие считали, что всех, кроме чистокровных эльфов, следует депортировать за пределы королевства, в Абанасинию.

Гном задумался, пытаясь найти ответ на вопрос Беседующего. Он вдохнул воздух, наполненный ароматом фруктов, и сказал:

— Конечно, я бы изменил историю, если бы мог. Семья моего деда понесла большие потери из-за Катаклизма. Три столетия назад Катаклизм произошёл из-за того, что старые боги отомстили за гордыню самого влиятельного религиозного лидера той эпохи, Короля-жреца Истара. Когда Катаклизм обрушил на Кринн свою разрушительную силу, горные гномы отступили в Торбардин, великое подземное королевство, и запечатали врата. В результате их собратья, гномы холмов, оставшиеся снаружи, приняли на себя основной удар божественного возмездия.

Беседующий приподнял брови, и Флинт, смущённый сочувствием Солостарана, понял, что не может продолжать.

— Они погибли, потому что горные гномы заперли ворота... ?, — спросил Беседующий, и Флинт кивнул, не желая говорить больше.

Солостаран встал и медленно подошёл к прозрачной стене. Золотой обруч на его лбу поблёскивал золотом. В комнате было тихо, если не считать дыхания двух фигур.

— Я бы почти всё отдал, — сказал Солостаран, — чтобы Танис родился моим настоящим племянником, чтобы мой брат Кетренан вернулся к нам со своей женой Элансой. Чтобы я ещё раз увидел своего брата Ареласа.

Мирал, маг Беседующего, рассказал Флинту историю о Кетренане Канане и Элансе, и о рождении Таниса. Но он не упомянул о существовании ещё одного брата.

Беседующий, казалось, хотел что-то сказать, и Флинт знал, что никому, кроме самого себя, он не доверил бы секреты Беседующего. Взяв горсть глазированного миндаля, гном откусил кусочек и спросил:

— Арелас?..

Беседующий обернулся.

— Мой младший брат.

Увидев, как Флинт удивлённо вскинул мохнатые брови, он продолжил:

— Я его почти не знал. Он покинул Квалиност ещё ребёнком. И умер, не успев вернуться.

— Почему его увезли? — спросил Флинт.

— Он был... болен. Мы не могли вылечить его здесь.

Последовавшая за этим тишина растянулась на несколько минут, и Флинт не знал, что сказать.

— Это печально, когда умирает ребёнок, — наконец, сказал он.

Солостаран внезапно поднял взгляд, и на его лице отразилось удивление.

— Арелас был уже взрослым мужчиной, когда умер. Он возвращался в Квалиност, но так и смог добраться сюда. — Беседующий отступил за спину Флинта, по-видимому, пытаясь сдержать свои эмоции. — Если бы он прожил еще неделю, то нашел бы здесь безопасность. Но дороги в то время были опасны даже больше, чем сегодня. — Солостаран тяжело опустился на стул.

Флинт не знал, что сказать. Через некоторое время Беседующий попросил гнома уйти.

* * *

Почти не обращая внимания на пергаменты с эскизами, Флинт мрачно побрёл обратно в небольшую лавку, которую ему выделил Беседующий, — приземистое здание к юго-востоку от Башни. Здесь за последние несколько месяцев он изготовил множество вещей: ожерелья из нефрита, сплетённые с почти текучими серебряными цепочками, кольца из плетёного золота, тонкие, как пряди волос, браслеты из полированной меди и изумрудов.

Мастерская располагалась в конце небольшой улочки в роще грушевых деревьев. Деревянный дверной проём увивали плетистые розы. Флинт, помня о любви своей матери к ипомее, посадил этот цветок рядом с розами, и теперь розовые, голубые и белые цветы ипомеи переплетались с белыми, розовыми и жёлтыми розами.

Флинт получил право жить в этом доме столько, сколько пожелает, но гном не знал, как долго это продлится. Сначала он сказал себе, что точно останется до конца весны.

В конце концов, какой смысл было так далеко ехать, если он сразу же помчится обратно домой? Тем не менее он часто думал о своём тёплом доме в Утехе и о кружке эля с пенкой. Эльфийский эль оказался жалкой имитацией настоящего напитка, по мнению гнома, хотя он и пенился, также как эльфийское вино.

Он был так занят, что почти каждый день встречался с Беседующим и получал больше заказов на работу, чем мог выполнить, так что неудивительно, что последний день весны пролетел для гнома незаметно, а вслед за ним потянулись тёплые золотые дни лета.

Часто окно его лавки до поздней ночи светилось красным, как Лунатари.

Нередко первый эльф, проснувшийся на следующий день в Квалиносте, еще слышал звон молота о наковальню. Многие восхищались усердием гнома, и большинство эльфов надеялось, что Беседующий сделает их счастливыми обладателями одного из творений мастера Огненного Горна.

В тот день он вернулся в раскалённую кузницу, взял в руки тяжелый молот и снова стал использовать пылающий огонь и силу собственных могучих рук, чтобы превратить безжизненный кусок металла в прекрасное изделие. Он провёл за работой несколько часов, полностью погрузившись в процесс обработки металла.

Наконец Флинт вздохнул, вытер сажу с рук и лба носовым платком и зачерпнул воды из дубовой бочки, стоявшей у двери его лавки.

Когда он вышел на улицу, залитую послеполуденным солнцем, на его лице появилась улыбка, разгладившая морщины на лбу.

Дорожка, ведущая к его входной двери, проходила через рощу осин. Их бледные стройные стволы мягко покачивались на ветру, словно слегка склоняясь перед гномом, а их листья шелестели, переливаясь зеленью и серебром, а затем снова становясь зелёными. Его рука медленно поднялась к груди, словно пытаясь унять боль в сердце, вызванную окружающей красотой. А какая-то часть его всё ещё страдала от печали Беседующего.

Но потом Флинт заметил несколько золотых бликов высоко на верхушках деревьях и почувствовал в глубине души то же беспокойство, которое мучило его всю жизнь. По утрам теперь было прохладно, прохладнее, чем в нежные летние ночи, а в золоте заходящего солнца уже чувствовалась тяжесть. А теперь ещё и деревья.

Всё это говорило о скором приближении осени и наводило его на мысли об Утехе и домах, спрятанных высоко в кронах валлиновых деревьев. Он предположил, что и на листьях гигантских деревьев уже появились первые оттенки осени, и снова вздохнул. Осень — время для путешествий. Ему следовало бы вернуться домой, где его место.

Вздрогнув, Флинт поймал себя на том, что задается вопросом, — действительно ли Утеха — это то место, которому он принадлежит? Он поселился там много лет назад скорее из-за усталости от скитаний, чем по какой-то иной причине, в те дни, когда он покинул свою бедную деревню в поисках лучшей жизни. И чем жизнь среди эльфов отличалась для простого гнома из Хиллхоума от жизни среди людей? В любом случае он был белой вороной; и не видел особой разницы. Кроме того, подумал он, глубоко вдыхая прохладный воздух, здесь царил покой, которого он не ощущал больше нигде.

Флинт пожал плечами и вернулся в свою мастерскую. Вскоре по окрестностям снова разнесся звук ударов его молота.

* * *

Несколько часов спустя Флинт оторвался от работы и увидел, что часы — те, что он сделал из дуба, с противовесами из двух кусков гранита, — показывают время, близкое к ужину. Однако его мысли были заняты не едой и не серебряной розой, которую он создавал по просьбе леди Селены, одной из приближённых Портиоса, которая преодолела свою неприязнь к гномам вскоре после того, как поняла, что «мода от Флинта» стала популярна среди придворных.

— Пора! — воскликнул он, отложил молот и насыпал угли в горнило горна. Каждые несколько недель он следовал одному и тому же ритуалу. Он ополаскивал лицо и руки в тазу, смывая сажу и пот от долгой работы. Брал мешок и, открыв ящик, встроенный в каменную стену, начинал наполнять его любопытными предметами. Каждый был сделан из дерева, и Флинт любовно обработал края здесь, отполировал изгибы там. Внезапно периферийным зрением он уловил фигуру, тень в окне, и, выпрямив спину, стал ждать. Очередное поручение? У него упало сердце. Он знал, что эльфийские дети уже несколько дней следят за ним, за гномом, который появлялся на улицах примерно раз в неделю и дарил всем детям, которых видел, игрушки, вырезанные вручную. Он надеялся, что и на этот раз его никто не задержит.

Флинту показалось, что он услышал какой-то шорох снаружи, и он подошёл к двери, чтобы проверить. Но он никого не увидел и не услышал.

— Горн, ты стареешь. Теперь тебе мерещится всякое, — проворчал он себе под нос, возвращаясь к загрузке мешка.

Прикасаясь к каждой из деревянных игрушек, он чувствовал тепло внутри. Металл было легко обрабатывать; он давал ощущение силы, когда холодное вещество поддавалось молоту и принимало форму по воле кузнеца. Но дерево было другим, подумал он, поглаживая деревянный свисток. Дереву нельзя придать форму или рисунок, сказал себе гном; форму нужно искать внутри него. Никогда Флинт не испытывал большего умиротворения, чем тогда, когда он сидел с маленьким ножом в одной руке и куском дерева в другой, размышляя о том, какое сокровище спрятано в его сердце.

— "Все люди такие, как есть", — говаривала моя мама, — бормотал гном сам себе в тишине мастерской, которая к этому времени стала для него самым близким другом. — "Некоторые люди похожи на этот металл", — говорила она, — и он демонстрировал опустевшей комнате металлическую брошь в виде цветка. «Их можно заставить подчиниться. Они адаптируются. Другие люди похожи на это дерево", — и он поднял крошечную белку, вырезанную из мягкой древесины. — "Если их принуждать, — они сломаются. Нужно работать медленно, осторожно, чтобы увидеть, что внутри."

— Ключ, — как говорила моя мать, — торжественно произнёс он, обращаясь к каменной скамье у двери, — в том, чтобы знать, что есть что.

Флинт сделал паузу, словно ожидая ответа. Ему пришло в голову, что у гнома, который обращается с речами к своей мебели, скорее всего, мало друзей. За исключением Беседующего, Мирала и городских детей, большинство эльфов были с ним сдержанно вежливы. Но не было никого, кого можно было бы похлопать по плечу и угостить элем в таверне, с кем можно было бы обменяться историями, кому он мог бы довериться, чтобы тот прикрыл его спину на большой дороге.

— Возможно, пришло время вернуться домой, в Утеху, — тихо сказал он, и на его лице отразилась печаль.

В этот самый момент прямо за дверью раздался стук, за которым последовало сдавленное "О!".

Он на мгновение замер, а затем на цыпочках подошёл к дверному проему. Внезапно он выпрыгнул наружу, выкрикивая:

— Гром Реоркса! В бой! — и размахивая резной белкой, как боевым топором.

Подняв тучу пыли и выкрикнув:

— Танис, на помощь! — хрупкая фигурка с пепельными кудрями на голове скрылась среди груш и осин. Её бирюзовый комбинезон отражал сгущающиеся сумерки.

— Лоранталаса! — Флинт, смеясь, позвал ее. — Лорана!

Но дочь Беседующего уже убежала.

Эльфийка окликнула Таниса, но Флинт не заметил никаких признаков присутствия полуэльфа.

Судя по окрику Лораны, послеобеденный урок Таниса с Тирезианом по стрельбе из лука был завершен.

Улыбаясь, Флинт вернулся в свою лавку. Он всё ещё ухмылялся, когда снова вышел, перекинул сумку через плечо, за дверь магазина. В центре Квалиноста, у подножия холма, увенчанного осиновыми рощами Небесного Зала, располагалась открытая площадь. Это было солнечное место, с одной стороны окружённое рядом деревьев, которые, казалось, росли специально для того, чтобы по ним лазали, а с другой — небольшим ручьём, впадающим в несколько покрытых мхом прудов. Между ними было достаточно места, чтобы бегать, кричать и играть во всевозможные шумные игры. Площадь была идеальным местом для детей.

Солнце начало клониться к горизонту, когда Флинт вышел на площадь.

Десятки эльфийских детей, одетых в хлопковые наряды, присборенные на шее, запястьях и лодыжках, прекратили свои игры, когда коренастый гном пересёк пешеходный мост и вышел на поляну.

Дети уставились на него, но никто не осмелился нарушить тишину.

Флинт нахмурился, его густые брови почти полностью закрыли стальные глаза, а затем он фыркнул, как будто они не стоили его внимания. Он прошёл через площадь, повернувшись спиной ко всем этим изумлённым взглядам.

Наконец эльфийка в бирюзовом комбинезоне бросилась вперёд и дёрнула гнома за рукав.

Флинт обернулся, и его глаза сверкнули, как кремень на стали.

"Ого!" — подумал Флинт, сохраняя суровое выражение лица.

— Так это ты, Лорана, да? — Ты! — воскликнул он.

Остальные дети побледнели, но Лорана не отступила. Он продолжил:

— Ты шпионила за мной?

Лорана склонила голову набок, и из-под густых кудрей показался кончик ее уха.

— Ну, да, — сказала она.

— Чего ты хочешь? — прорычал он. — У меня не весь день впереди. Знаете, некоторым здесь приходится работать, вместо того чтобы все время играть. Мне нужно отнести очень важный заказ в Башню, а солнце уже почти село.

Эльфийка прикусила нижнюю губу.

— Башня в другой стороне, — сказала она наконец, сверкнув зелеными глазами.

Потрясающее самообладание — подумал Флинт, — для подростка, в чьих жилах течет королевская

кровь. Или же это присутствие Таниса, развалившегося на заднем плане, придало Лоране смелости?

— Ну и что? — возмутился гном. — Чего ты хочешь от меня?

— Еще игрушек! — крикнула эльфийка.

Флинт был поражён.

— Игрушки? Какие ещё игрушки?

Она хихикнула и потянула его за рукав.

— В мешке. У тебя в мешке есть игрушки, мастер Огненный Горн. Признайся. Точно есть.

Он прорычал:

— Быть того не может!

Но крики детей:

— Да! Игрушки!

— В прошлый раз мне дали резного минотавра!

— Я хочу деревянный меч! — заглушили его ответ.

Они закружились вокруг него, как разноцветный водоворот.

— Ну ладно, — громко пробормотал он. — Я посмотрю, но в мешке, скорее всего, уголь. Как раз то, что тебе нужно. Он заглянул внутрь, скрывая содержимое от детей, которые подкрались ближе.

Примерно в шести метрах от них Танис громко вздохнул и выбрал новое грушевое дерево, к которому можно было прислониться. На его лице было скучающее выражение, как у любого подростка, хотя он и остался на месте.

— Гнутые гвозди, — сказал Флинт, роясь в мешке. — Вот что у меня здесь. И заржавевшие расчёски для лошадей, и изношенные подковы, и буханка квит-па месячной давности. Вот и всё.

Дети ждали, что Лорана возьмёт инициативу в свои руки.

— Ты всегда так говоришь», — сказала она.

— Хорошо, — вздохнул он. — Вот идея. Засунь руку в мешок и вытащи что-нибудь.

Она согласно кивнула и просунула руку в отверстие.

— Только осторожно, там есть маленький морской дракончик, — сказал гном. — Он кусается.

Она отдернула свою тонкую руку и посмотрела на Флинта.

— Хочешь, я сам это сделаю? — Наконец, предложил Флинт.

Лорана снова кивнула.

Он вытащил что-то из дальнего угла своего мешка, и на его лице появилась радостная ухмылка.

Лорана ахнула и захлопала в ладоши, и внезапно из королевской дочери Беседующего она превратилась в обычную эльфийскую девочку.

Всё ещё хмурясь, он вложил предмет в её руку.

Это была флейта, не длиннее ладони эльфийской девочки, но совершенная во всех отношениях, вырезанная из кусочка валлинового дерева, который Флинт привёз из самой Утехи.

Но он знал, что звук ее будет слаще, чем у любого другого дерева, и так оно и оказалось, когда Лаурана поднесла флейту к губам. Звуки, которые она извлекала, были чистыми, как вода в ручье.

— О, спасибо! — воскликнула Лорана и подбежала к Танису, который наклонился, чтобы рассмотреть её сокровище. Брат Лораны, мальчик-эльф по имени Гилтанас, и другие эльфийские дети окружили Флинта, умоляя его посмотреть, нет ли в его мешке чего-нибудь для них.

— А ну прекратите толкаться, — раздражённо сказал Флинт, — а то я в любой момент могу уйти, сами знаете.

Но каким-то образом, несмотря на ворчание гнома, когда мешок опустел, у каждого ребёнка на площади была новая, идеальная игрушка.

Там были крошечные музыкальные инструменты, такие как Флейта Лораны, маленькие куколки, которые могли танцевать на ладони, миниатюрные тележки, запряжённые раскрашенными лошадками, и деревянные диски, которые катались вверх и вниз

на конце верёвки, привязанной к пальцу.

Все игрушки были сделаны из дерева, и каждая из них была с любовью вырезана при свете огня.

Флинт неделями работал в свободное время, заполняя шкаф, а затем, когда у него набралось достаточно, находил какой-нибудь предлог, чтобы пройти через площадь.

Он всегда хмурился и ни за что бы не признался, что его направляли туда не важные дела и не воля случая, а то, что у него в мешке было полно игрушек.

Складывая пустой мешок, Флинт окинул взглядом собравшихся детей. Гном увидел Таниса, который сидел на краю площади, отдельно от остальных, у одного из прудов. Он сидел, скрестив ноги, и молча смотрел в воду, где Флинт мог разглядеть едва заметные тени проплывающих рыб. Среди всей этой эльфийской красоты было что-то такое в Танисе, в его человеческих чертах, что казалось Флинту до боли знакомым. Эльфы были хорошим народом, но время от времени он ловил себя на том, что его мысли возвращаются к тем временам, когда он общался с людьми, которые были намного ближе ему по духу. Во всяком случае, он уже четыре или пять раз приходил на площадь, и Танис всегда держался в стороне от других детей, когда гном раздавал деревянные игрушки. Танис был уже не так юн, чтобы играть в них, но всё же... Он ещё не совсем взрослый. Не то чтобы Танису было неинтересно. Почти каждый раз, когда гном приходил на ярмарку, чтобы раздать игрушки, Флинт поднимал глаза и видел на себе взгляд не совсем эльфийских глаз юноши, как будто тот изучал гнома. Флинт жестом приглашал мальчика подойти, но тот никогда этого не делал. Он просто продолжал смотреть на гнома своим задумчивым взглядом, а потом, когда гном снова искал его глазами, юноша уже исчезал.

Но на этот раз всё будет по-другому. Флинт сунул руку в карман, чтобы убедиться, что последняя игрушка, которую он приберёг, — деревянный арбалет — всё ещё там.

Остальные дети разошлись по домам, где их ждали ужины из оленины с фруктовым соусом, рыбы в кляре или квит-па с жареной птицей. Единственным, кто никуда не спешил — был Танис.

Подопечный Беседующего сидел у пруда, обхватив руками колени и положив на них подбородок.

Он наблюдал за Флинтом своими серо-зелеными глазами. На нём была свободная белая рубашка и коричневые штаны из оленьей кожи.

Эта одежда напоминала наряды жителей равнин Кве-Шу и сильно отличалась от струящихся туник и мантий, которые предпочитали чистокровные эльфы. Он встал, расправляя свои крепкие плечи, но без той грации, которая была присуща эльфам. Танис откинул назад прядь рыжевато-каштановых волос.

— Танталас, — кивнул Флинт.

Полуэльф повторил жест Флинта.

— Мастер Огненный Горн.

Они стояли, словно ожидая, что другой сделает первый шаг.

Наконец, Флинт указал на пруд.

— Наблюдаешь за рыбками? — он спросил.

"Блестящее начало", — подумал он про себя.

Танис кивнул.

— Почему?

Полуэльф сначала удивился, потом задумался. Его ответ, когда он, наконец, прозвучал, был произнесен едва слышным голосом.

— Они напоминают мне кое-кого. — Полуэльф отвел взгляд. Флинт кивнул.

— Кого?

Танис угрюмо поднял взгляд.

— Всех здесь.

— Эльфов? — Полуэльф кивнул в знак согласия. — Почему? — снова спросил Флинт.

Танис пнул комок мха.

— Они довольны тем, что у них есть. Они никогда не меняются. Они никогда не покидают это место, разве что для того, чтобы умереть.

— А ты другой? — спросил Флинт.

Танис сжал губы в тонкую линию.

— Когда-нибудь я уйду отсюда.

Флинт подождал, не скажет ли полуэльф что-нибудь еще, но Танис, казалось, счел свою часть разговора законченной. Ладно, подумал Флинт, я попробую. По крайней

мере, на этот раз он не прячется в тени.

— Как прошел сегодняшний урок стрельбы из лука? — спросил гном.

— Все в порядке. — Голос мальчика звучал монотонно, а взгляд блуждал по поверхности пруда. Вдалеке раздавались радостные возгласы и детский смех. — Тирезиан и

Портиос и их друзья — все были там, — добавил он.

Это звучало ужасно, учитывая, как друзья Портиоса относились к полуэльфу. Флинт не знал, что сказать, чтобы подбодрить подопечного Беседующего.

— Пора ужинать, — сказал он, думая при этом, что сегодня мастер Огненный Горн, не самый красноречивый собеседник. Что же такого было в этом парне, что

делало его, Флинта, таким неловким в разговоре?

Танис слегка улыбнулся и кивнул, соглашаясь. Да, действительно, было время ужина.

Полуэльф отошел на три шага и прислонился к другому грушевому дереву.

Флинт попробовал еще раз.

— Не хочешь присоединиться ко мне?

"Что обычно едят эльфийские дети?"

Хотя по человеческим меркам Танису было уже тридцать, тридцатилетие для эльфа был ещё совсем юным возрастом.

— Может, поужинаем?

— Может... С вином из эльфийских цветов? — спросил полуэльф.

Флинт подумал, не смеётся ли над ним подопечный Беседующего. Гном все же научился пить этот ароматный напиток, не давясь им, — например, на официальных мероприятиях, когда совместное распитие эльфийского вина было частью придворного этикета.

— Ах ты ж, борода Реоркса! — пробормотал Флинт и вздрогнул.

Танис посмотрел на Флинта, и на его губах всё ещё играла полуулыбка.

— Тебе не нравится это вино, — наконец заключил полуэльф.

— Нет. Я его ненавижу!.

— Тогда зачем ты его пьёшь? — спросил Танис.

Флинт посмотрел на полуэльфа; казалось, он искренне заинтересован.

— Будучи здесь чужаком, я пытаюсь вписаться в эту среду.

Где-то вдалеке пронзительный детский смех сопровождался визгом деревянного свистка. По крайней мере, один из родителей будет не в восторге от Флинта этим вечером. Танис усмехнулся.

— Ты что, пытаешься стать одним из эльфов? — спросил он почти с презрением.

Флинт задумался.

— Ну... — сказал он, — когда ты в Квалиносте, поступай так, как поступают квалиностцы. Моя мать говорила то же самое или что-то очень похожее. — Он почувствовал запах жарящейся оленины, и в животе у него заурчало, но он не собирался просто так сдаваться. О, как же он хотел поужинать. О, как же он жалел, что начал этот разговор. Полуэльф продолжал ухмыляться, но его взгляд, казалось, молил о поддержке, и гном вдруг подумал, что, возможно, эта ухмылка была направлена не на него, а на Портиоса, Тирезиана и остальных.

— Не пытайся. Мастер Огненный Горн, — сказал Танис.

— Что? — спросил Флинт.

Танис сорвал с дерева переспелую грушу, бросил её на мох и раздавил каблуком своего мокасина из промасленной кожи.

— Не пытайся. Они никогда тебя не примут. Они не принимают тех, кто не такой, как они. — Он отшвырнул фрукт в сторону и, не сказав больше ни слова, зашагал прочь. Вскоре его фигура растворилась среди деревьев.

Флинт поплелся назад, в свою лавку, закрыл дверь и положил пустой мешок в ящик. Почему-то ему больше не хотелось ужинать.

288 год ПК, ранняя осень

Танис шагал по дороге от лавки Флинта, шаркая мокасинами по бело-голубой плитке. Он проклинал себя за глупость. Почему он был так резок с гномом? Флинт Огненный Горн, казалось, имел самые благие намерения; почему же полуэльф не ответил ему тем же?

Не особо задумываясь о том, куда он идёт, Танис обнаружил, что бредет по Небесному залу в центре Квалиноста. На открытом пространстве, которое теперь окутывали сумерки, была выложена мозаика из плитки, изображающая регион Ансалон с центром в эльфийском городе. На карте были подробно изображены земли от Утехи и озера Кристалмир на северо-западе до поселений Кве-Шу на северо-востоке и Пакса Таркаса на юге.

Однако полуэльф смотрел только на одну точку на карте: Утеха — дом, который обрёл гном.

Что это было за место?

— Представь, жить в доме на дереве, — сказал он шёпотом, и его слова поглотила тишина,

нависавшая над пустынной площадью. Он подумал о каменных зданиях эльфов, в которых никогда не было по-настоящему тепло.

Будет ли деревянный дом на дереве более тёплым?

Он пнул ногой расшатавшуюся плитку, обозначавшую местоположение деревни Врата,

между Квалиностом и Утехой; от этого движения осколок закружился. Сокрушаясь, Танис надеялся, что никто не увидел, как он испортил священную карту, бросился за обломком и, опустившись на колени, вернулся, чтобы поставить его на место. Затем он опустился на корточки и оглядел открытое пространство.

Прохладный сумеречный воздух разносил восхитительные ароматы ужина и теплые отголоски

застольных бесед. Танис медленно поднялся и оглядел Небесный Зал.

Вокруг него возвышались пурпурные кварцевые шпили эльфийских домов, мерцали прямоугольники света от ламп вдоль их изогнутых стен.

Над округлыми кронами деревьев торчали верхушки крыш, похожие на клювы птенцов.

Окружённый арочными мостами город, с высокой Башней Солнца в центре, в которой всё ещё отражались солнечные лучи на фоне вечернего неба, — он представлял собой завораживающее зрелище.

Неудивительно, что эльфы Квалинести считали его самым красивым городом в мире. Но как эльфы могли выносить эту скуку, веками живя и умирая в одном и том же месте?

Танис задумался, не передалось ли ему это недовольство от отца? От его человеческой половины?

Он поднял взгляд к темнеющему небу. Прямо на глазах сумрак стал гуще и темнее, а над головой начали появляться звёзды. Он задумался о мифе, согласно которому Небесный Зал когда-то был реальным сооружением, охранявшим какой-то редкий и ценный предмет, и что Кит-Канан волшебным образом поднял здание с этим сокровищем в небо, чтобы спрятать их, оставив только карту, которая служила

полом в прежнем здании. Когда он был маленьким, другие юные эльфы говорили ему, что центр карты — это "счастливое место".

"Встань там, загадай желание, и ты получишь то, чего желаешь", — утверждали они.

— Я хотел бы подняться туда, увидеть то скрытое в небесах сокровище, — горячо прошептал он. — Хотел бы увидеть весь Ансалон. Я хотел бы путешествовать, как Флинт... находить приключения... и друзей...

Смущенно оглядываясь по сторонам, надеясь, что его никто не видел и не слышал, Танис, тем не менее, продолжал ждать — на самом деле, конечно, не надеясь, что появится какое-то волшебное существо

и исполнит его желание.

"Разумеется, нет", — сказал он себе.

Это была мечта ребенка, а не юноши. И все же он подождал еще несколько минут, пока легкий ветерок, пробиравшийся сквозь ветви грушевых деревьев, не заставил его руки покрыться гусиной кожей и не напомнил, что пора возвращаться домой.

"Где бы он ни был", — подумал он.

* * *

— История, — сказал мастер Мирал Танису на следующее утро, — подобна великой реке.

Полуэльф поднял глаза. Он знал, что лучше не спрашивать наставника, что тот имеет в виду. Мирал либо объяснит свою мысль, либо заставит Таниса самому во всём разобраться. В любом случае, вопросы не принесут полуэльфу ничего, кроме раздражённого взмаха руки мастера. Однако сегодня, в тусклом свете комнат Мирала, во дворце Беседующего, маг был склонен к многословию.

— Великая река, — повторил он. — Она начинается с маленьких чистых ручейков, одиноких и звонких, которые быстро несутся мимо своих берегов, пока не сливаются с другими ручьями, становясь всё больше и больше по мере того, как они смешиваются снова и снова, пока тонкие голоса тысяч крошечных ручейков не сливаются в ревущую песню великой реки. — Он сделал широкий взмах рукой, увлечённый своей метафорой.

— Да? — уточнил Танис.

Полуэльф широко раскрыл глаза в полутёмной комнате; сколько он себя помнил, маг держал окна в своих покоях закрытыми. Яркий свет, объяснил Мирал, влияет на силу трав и специй, которые составляют основу той небольшой магии, которой он занимается. Кроме того, яркий свет причинял боль его почти бесцветным глазам, которые Мирал почти всегда держал в тени капюшона своего тёмно-бордового плаща.

Танис давно задавался вопросом, — почему Беседующий нанял мага для обучения своих детей?

Когда-то Мирал обучал Лорану, Гилтанаса, а теперь и Таниса — Портиос был слишком взрослым для обучения, когда Мирал появился при дворе, — но теперь Лорана брала уроки у эльфийки. Гилтанас и Мирал, с другой стороны, с самого начала не поладили.

Младший сын Беседующего теперь брал уроки фехтования — у Ультена, одного из друзей Портиоса, который был благородного происхождения, но хронически испытывал нехватку денег.

Танис, которому нравился эксцентричный маг, остался с Миралом, который был одним из немногих при дворе, кто не относился к полуэльфу с вежливой холодностью.

"Возможно, разница в отношении Мирала к нему была связана с тем, что маг много лет провёл за пределами Квалинести, — рассуждал Танис. — Хотя Мирал и был эльфом, он вырос не среди них. Тем больше причин когда-нибудь покинуть Квалиност", — подумал полуэльф.

Теперь Мирал указал костлявым пальцем на Таниса, и капюшон частично сполз с его лица.

Его ресницы и брови, как и волосы до плеч, выбивавшиеся из-под капюшона, были пепельно-русыми, даже светлее, чем локоны Лораны. Мирал с его книжными полками до потолка, магическими зельями и привычкой заниматься спортом в помещении, — он расхаживал по коридорам Башни поздними вечерами — привычка, которая вызывала смех и домыслы у молодых эльфов, — и у него были бесцветные глаза как у того, кто слишком много времени проводит в темноте.

— Великая река, — продолжил Мирал, и Танис покачал головой, пытаясь собраться с мыслями, — в свою очередь, впадает в глубокое и бескрайнее море. История подобна этому морю.

Маг улыбнулся, увидев замешательство Таниса, и от этой улыбки острые черты его лица — придали ему сходство с соколом.

— И хотя, возможно, легче изучать великие океаны и реки — грандиозные события и войны минувших веков, — иногда прошлое понимаешь куда лучше, слушая музыку нескольких крошечных ручейков, рассказывающих истории отдельных жизней, которые, одна за другой и капля за каплей, делали мир таким, какой он есть.

Погруженный в риторику мага, Танис вдыхал смесь пряных ароматов, которым удавалось вырываться из закупоренных емкостей, стоящих тут и там, по всей комнате. Он знал, что Мирал в конце концов доберется до сути. В то время как другой молодой дворянин, возможно, боялся бы этих уроков, Танис с нетерпением ждал часов, проведенных с Миралом.

Помимо истории, были и другие предметы для изучения: чистописание, движение небес, устройство и привычки живых существ. И всё это было ужасно интересно полуэльфу.

— Например, — сказал Мирал, откидываясь на подушки в огромном кресле, покрытом высушенными шкурами лесных оленей, и жестом приглашая Таниса сесть в такое же,

чуть меньшее кресло сбоку, но не менее удобное, — я рассказывал тебе о Джоэрике?

Когда Танис покачал головой, маг рассказал ему эту историю:

— Как ты знаешь, Танис, эльфы — воплощение добра; они были первой разумной расой на Кринне. — Танис открыл рот, чтобы спросить, верят ли другие расы в то, что они тоже были первыми, но маг взглядом заставил его молчать. — Появление Серого Камня повлияло на эльфов меньше, чем на другие, более слабые расы, но...

— Расскажи мне о Сером Камне, — прервал его Танис, надеясь, что это повествование продлится до его дневного урока стрельбы из лука с Тирезианом.

Мирал сверкнул глазами, и тени вокруг них, казалось, сгустились, как будто свет отражал дурное настроение мага.

— Я уже рассказывал тебе о Сером Камне. Итак... — хрипло продолжил маг. — ... Серый Камень повлиял на нас меньше, чем на другие расы, но всё же его прохождение — а он, как ты знаешь, является воплощением хаоса, — приводило к беспорядкам везде, где он появлялся.

— В Сильванести, откуда я родом... — Это было новостью для Таниса, который выпрямился, готовясь задать вопрос, но вместо этого рухнул обратно в кресло, поймав на себе очередной испепеляющий взгляд мага. — В Сильванести, недалеко от главного города Сильваност, жил эльфийский лорд и двое его детей: сын по имени Пантелл и дочь чуть помладше по имени Джоэрик. Как было принято в те годы, предшествовавшие Братоубийственным Войнам, старший сын должен был унаследовать титул, земли и богатство своего отца. Дочь, Джоэрик, получила бы достаточно большое приданое, чтобы какой-нибудь молодой эльфийский лорд захотел на ней жениться, но у неё не было бы прав ни на что из того, чем владел её отец.

— В таком свете это кажется несправедливым, — вмешался Танис.

Мирал кивнул и плотнее запахнулся в мантию.

— Так казалось и Джоэрик, — продолжил маг. — Эта ситуация мучила Джоэрик, тем более что ей казалось очевидным, что она более достойный ребёнок. Эльфийских женщин тогда, как и сейчас, обучали владению оружием, хотя тогда, как и сейчас, они использовали оружие скорее в церемониальных целях, чем в практических. Мужчины по-прежнему возглавляли большую часть боевых действий, когда это было необходимо.

Джоэрик так искусно владела мечом, что могла победить своего брата Пантелла в шуточных сражениях, которые они устраивали в замке. Она была сильнее своего старшего брата и умнее его.

Но, будучи младшей, она знала, что в конце концов всё, чего, по её мнению, она заслуживала, перейдёт к недостойному.

Все должны видеть, рассуждала она, что Пантелл — плохой боец, у которого совсем нет моральных принципов. Она знала, что он не брезгует воровством, что он жадный и трусливый и, более того, не слишком умён.

У Таниса заурчало в животе, и он взглянул на тарелку с жареным квит-па, которую маг поставил на низкий столик рядом с двумя стульями, так, чтобы Танис не мог до неё дотянуться. Полуэльф вчера вечером вернулся слишком поздно, чтобы присоединиться к семье Беседующего за ужином. Тревожные мысли о разговоре с Флинтом не давали ему уснуть до раннего утра, поэтому встал Танис слишком поздно, чтобы успеть позавтракать, и сразу поспешил к Миралу.

Маг, однако, правильно истолковал бульканье в животе и задумчивый взгляд полуэльфа. Он произнёс команду на другом языке, команду, которая заставила тарелку скользнуть по столу в сторону юноши без помощи эльфийских рук. Танис проворчал что-то в знак благодарности, намазал кусок квит-па грушевым желе и отправил в рот.

Мирал продолжил.

— Джоэрик всё больше злилась из-за того, что все её навыки, все её таланты ничего ей не давали. Она жаждала отправиться в бой и прославить свой дом. Вскоре война с драконами дала ей такую возможность. Война втянула в сражения её отца, и он, несмотря на яростные протесты сына, отправил Пантелла к другим эльфийским воинам. Джоэрика, однако, осталась дома, упражняясь в фехтовании и владении луком, пока не убедилась, что сможет с честью защитить себя. Однако прошли долгие месяцы, а о Пантелле не было ни слуху ни духу с тех пор, как он ушел со своим полком.

— Он был убит? -ис Спросил Танис.

— Отец Джоэрики опасался этого. Он боялся, что его сын и наследник попал в плен. Джоэрик пошла к отцу и поклялась найти брата — клятву, к которой никто в семье не отнёсся всерьёз, потому что, в конце концов, она была девушкой и ей было всего двадцать пять или около того, она была моложе, чем ты сейчас. Под покровом ночи она покинула замок и отправилась в леса Сильванести на поиски полка своего брата.

— Она нашла его? — спросил Танис, набив рот квит-па. Он стряхнул крошку со своих песочных бриджей. Мирал кивнул.

— Так и было, но не так, как она ожидала. Она наткнулась на Пантелла как раз в тот момент, когда полк эльфов вступил в бой с отрядом людей. Она пробилась к нему и, к своему ужасу, обнаружила... — голос мага затих. — Как ты думаешь, что она узнала, Танис? — спросил Мирал.

Танис поднял глаза и сглотнул.

— Что? — повторил он.

Мирал продолжил.

— Пантелл сражался на стороне людей.

Полуэльф почувствовал, как по его телу пробежала дрожь. Он так резко сел, что комната перед его глазами из серой превратилась в чёрную. Он потряс головой, чтобы прийти в себя. "Что Мирал пытался ему этим сказать?"

Маг продолжил свой рассказ, не глядя в глаза полуэльфу.

— Джоэрик была так взбешена, что, не подумав, выкрикнула имя своего брата и, когда он повернулся к ней, пронзила его мечом. Оказалось, что эльфы искали отряд людей, к которому присоединился Пантелл и который он возглавлял. Эльфы уничтожили людей и вернули Джоэрик домой героиней.

— Героиней? За то, что убила своего брата? — Танис сглотнул. Он слышал, что сильванестийские эльфы были более хладнокровными и расчётливыми, чем квалинестийские, но...

— За то, что убила предателя, — поправил Мирал. — Она унаследовала поместье своего отца и добилась больших успехов в качестве генерала эльфийской армии. — Он остановился и взглянул на своего ученика. Танис был в ужасе.

— И всё? — спросил он, невольно повышая голос.

— Она убила своего брата и была вознаграждена за это?

— Всю оставшуюся жизнь ее мучило чувство вины, — признал Мирал. — В течение многих лет после этого ее преследовали сны о брате, ночные кошмары, в которых она

снова и снова прокручивала в голове его смерть, пока не просыпалась с криком.

Танис задумался, оглядывая затемненную комнату, но вместо этого увидел эльфийку в доспехах, пронзающую своего собственного брата в бою.

— Плохие сны — не высокая цена за убийство брата, — сказал он наконец.

— Всё зависит от снов, — ответил маг.

Они немного посидели в тишине, пока Мирал не наклонился вперёд.

— Ты понимаешь мораль того, что я тебе рассказал?

Полуэльф доел остатки квит-па и ещё немного поразмыслил.

— Что один человек может изменить ход истории? — предположил он.

На лице мага отразилось одобрение.

— Хорошо. Что ещё?

Танис напряжённо задумался, но в голову не приходило ни одной разумной альтернативы. Маг наклонился ближе, и его глаза внезапно стали похожи на осколки хрусталя.

— Решай, на чьей ты стороне, Танис.

Полуэльф вздрогнул и почувствовал, как его лицо бледнеет.

— Что ты сказал? — слабо спросил он.

— Решай, на чьей ты стороне. — Затем маг отвернулся.

* * *

В этот момент на утреннее занятие пришла Лорана, и Мирал объявил перерыв, что, без сомнения, было вызвано потрясением, которое всё ещё читалось на лице его юного ученика.

«Рано или поздно парню придётся признать суровую правду, — подумал маг. — Танис не может быть наполовину эльфом, наполовину человеком, не выбрав, к какой расе он действительно себя причисляет». И всё же Миралу было совестно причинять боль своему юному ученику, и он жалел, что не смог найти более мягкий способ донести свою мысль. Если бы Танис не выстроил стену между собой и двором, он бы всю жизнь ходил в синяках и ссадинах.

И всё же это было досадно, подумал маг.

* * *

Танис вернулся через несколько минут, успешно отбившись от попыток своей младшей кузины выманить его на солнышко для какой-нибудь детской забавы.

— До наступления зимы, возможно, осталось несколько таких дней, — утверждала дочь Беседующего. — Не успеешь моргнуть, и наступит зима, Танис.

Она рассмеялась, но Танис слегка вздрогнул. Он уже чувствовал, как зимние ветры пронизывают его до костей, и почему-то знал, что смена времён года значит для него больше, чем для других эльфов. Может быть, дело в том, что он чувствовал, как меняется вместе с временем года, как стареет. Может быть, дело в том, что отдельные времена года значат больше для тех рас, у которых в запасе меньше лет, чем у эльфов. Полуэльф живёт меньше, чем эльф, который может рассчитывать на столетия, хотя полуэльф, в свою очередь, может рассчитывать на более долгую жизнь, чем люди.

Маг и его ученик перешли к новой теме — строению крыльев.

Сегодня утром во время прогулки по лесу Мирал нашёл мёртвого воробья и бурую летучую мышь.

Они с Танисом осмотрели двух существ, лежавших на подносе на столе наставника, при свете лампы, от которой в комнате пахло пряным маслом.

Тем не менее, пока они стояли лицом к лицу, изучая мёртвую летучую мышь и птицу, между учителем и учеником чувствовалось напряжение. Танис изо всех сил старался сосредоточиться на уроке Мирала.

— Ты видишь разницу между летучей мышью и воробьём, Танис? — спросил Мирал.

От него пахло лавровым листом.

— Думаю, да, — ответил Танис. Он провёл пальцем по хрупким линиям крыла летучей мыши.

— У летучей мыши крыло состоит из кожи, натянутой между костями пальцев, которые очень длинные, за исключением большого пальца. — Он перевёл взгляд на воробья, неподвижно лежавшего на столе. — А у птицы пальцы срослись, и крыло состоит из перьев, растущих из руки.

— Хорошо, — серьезно сказал Мирал. — Думаю, на сегодня хватит. Я бы не хотел, чтобы у тебя самого возникали мысли о полетах.

Танис улыбнулся вместе с Миралом.

— Боюсь, если бы я попытался это сделать, моя судьба была бы такой же, как у этих бедняг. — Он задумчиво посмотрел на животных, неподвижно лежащих на столе.

— Жизнь и смерть — это часть круговорота природы, — сказал Мирал, заметив выражение его лица. — И если мы можем чему-то научиться у смерти, тем лучше.

Он отодвинул поднос и налил каждому из них по кубку вина, чтобы они могли потягивать его во время разговора.

— А теперь, я думаю, у нас есть время для ещё одной истории. О чём она будет?

— О тебе, — ответил Танис. — Я хочу услышать историю твоей жизни.

Тени в комнате снова сгустились, когда ясные глаза мага заметили серьёзное выражение лица полуэльфа. Каменные полы, казалось, источали холод, и полуэльф вздрогнул. Мирал, похоже, принял какое-то решение, сделал ещё один глоток вина и спросил:

— Что мне о себе рассказать?

— А как же все твои путешествия? — спросил полуэльф.

Мирал отвернулся от стола.

— Бесцельные скитания глупого молодого эльфа, вот и всё, — сказал маг, пожав плечами. — Моя жизнь не имела особого смысла, пока я наконец не набрался смелости и не приехал в Квалиност.

Танис сделал ещё один глоток вина, потом ещё один, и к нему вернулось слабое подобие храбрости.

— Как ты сюда попал? Ты говоришь, что ты из Сильванести. Зачем тогда ты приехал в Квалиност?

— Сейчас уже полдень. Ты не опаздываешь на урок стрельбы из лука?

— Ты сказал, что у нас есть время для ещё одной истории, — упрямо сказал Танис.

Мирал вздохнул.

— Вижу, ты не успокоишься, пока я не расскажу тебе о жизни мага средних лет. Пойдём. Я провожу тебя до Тирезиана.

Мы можем поговорить по дороге.

Они осушили свои кубки, и Танис последовал за Миралом в коридор. Маг тщательно запер дверь. По просьбе Мирала коридор за его покоями всегда был тускло освещён. По его же просьбе там никогда не было стражи.

— Что ты знаешь обо мне, Танис? — спросил Мирал, пока они медленно шли по коридору.

Танис шёл в ногу с магом. Оба шли почти бесшумно: полуэльф — потому что носил кожаные мокасины, а маг — потому что обул ноги в мягкие тапочки.

— Я знаю, что ты был другом брата Беседующего, Ареласа. И что ты приходил сюда, когда я был ребёнком. — Танис покраснел, надеясь, что маг не скажет, что полуэльф всё ещё ребёнок.

Маг, однако, казалось, был поглощён изучением серых прожилок на мраморном полу.

Пара шла по коридору. Они отошли достаточно далеко от покоев мага, чтобы в настенных бра снова зажглись факелы. Они вышли из одного круга света в темноту, а затем в следующий освещённый круг. Наконец Мирал заговорил. Его голос, казалось, доносился откуда-то из-под капюшона.

— Мы были давними друзьями, — хрипло произнёс маг. — Ты знаешь, что Арелас вырос вдали от двора?

Танис кивнул, а затем понял, что Мирал не видит его, потому что идёт с опущенным капюшоном, глядя прямо перед собой.

— Да, конечно, — сказал он.

— Арелас был младшим из трёх братьев. Солостаран, конечно, был старшим.

Кетренан был на много лет младше Солостарана, а Арелас был всего на несколько лет младше Кетренана. Ареласа отправили подальше от двора, когда он был совсем маленьким.

Некоторые говорят, что он был слаб и не смог бы здесь выжить, — сказал Мирал. — Его отправили к группе священнослужителей недалеко от Каэргота, в нескольких неделях пути к северу отсюда, через горы и пролив Шелси. Незадолго до этого я приехал в те же места в качестве ученика с группой магов.

— Можно было бы подумать, что два эльфа, живущие в человеческом городе, легко подружатся исключительно от одиночества, — продолжил Мирал. — Но это было не так. Мы

долгие годы жили неподалёку от одного и того же города, встречались на рынке, кивали друг другу, но никогда не заговаривали. Он никогда не возвращался домой в Квалиност. Я никогда не возвращался домой в Сильваност.

Он сделал паузу, и Танис практически услышал, как его друг подыскивает нужные слова. Когда они проходили мимо одной из дверей, оттуда вышел лорд Ксенот, пожилой советник Беседующего, в развевающейся серебристо-серой мантии. Он прошёл мимо, не обратив внимания на пару.

— Ксенот с самого начала меня недолюбливает, — пробормотал Мирал. — Почему, я не знаю. Я никогда ничего ему не делал. И точно не представляю угрозы для его положения при дворе, а это, похоже, единственное, что его волнует.

Когда они проходили мимо окна, в кварцевом стекле которого была вертикальная щель, Танис обошёл отдельно стоящее кашпо, с раскидистым папоротниками.

— И всё же вы с Ареласом в конце концов встретились, — подсказал он.

Мирал повернул направо и направился вниз по широким каменным ступеням во внутренний двор.

— Мы встретились благодаря моей магии. Однажды на рынке Каэргота Ареласу стало плохо. Он всегда был хрупким эльфом. Я был рядом и поспешил ему на помощь. Я знаю много заклинаний для облегчения незначительных недугов, хотя, как ты прекрасно знаешь, я не искусный целитель. — Танис поспешил возразить, но Мирал отмахнулся от его вежливых заверений одним из своих характерных жестов, и полуэльф снова замолчал. На самом деле Мирал был всего лишь младшим магом, но его дружелюбный характер и готовность уделить время другим сделали его довольно популярным.

— Во всяком случае, — сказал Мирал, — я смог облегчить боль Ареласа, и в последующие дни я часто навещал его. Наконец-то мы стали друзьями.

Они подошли к двустворчатым дверям, которые вели из дворца Беседующего во внутренний двор. Двери были сделаны из полированной стали, что делало их особенно ценными в эпоху, когда из-за постоянной угрозы войны сталь, используемая для изготовления оружия, ценилась выше золота или серебра. Каждая дверь была высотой с двух эльфов и шириной с одного, хотя точность эльфийских мастеров была такой, что любой эльф, независимо от его силы, мог распахнуть легко двери настежь. Танис приоткрыл одну из них настолько, чтобы увидеть Тирезиана, надменно прислонившегося к колонне в сорока футах от двери. Мирал отступил в тень, и полуэльф снова закрыл дверь.

— Как ты оказался в Квалиносте? — спросил Танис. — И что случилось с Ареласом?

Мирал откинул капюшон.

— Возможно, это стоит обсудить в другой раз. Это не та история, которую стоит рассказывать на прощание двум друзьям. — Но, увидев взгляд Таниса, он продолжил. — Арелас решил навестить Квалиност и попросил меня составить ему компанию. Я всегда хотел увидеть западные эльфийские земли, поэтому согласился. Мы могли бы отправить в Квалиност, ко двору, кого-нибудь за сопровождением, но Арелас хотел попасть в Квалинести инкогнито — почему, я так и не узнал. Он был очень скрытным.

Это было в неспокойные времена, в первые столетия после Катаклизма. На дорогах нередко встречались банды разбойников. Но Арелас заверил меня, что мы будем в безопасности в той небольшой группе, с которой путешествовали. — Мирал опустил голову и, казалось, с трудом мог дышать. Танис был заворожён рассказом, но всё же жалел, что попросил мага вновь пережить явно болезненные воспоминания.

Наконец маг вздохнул.

— Арелас был неправ. Мы благополучно доплыли из Каэргота до Абанасинии и без происшествий путешествовали по суше целую неделю. Затем, в дне пути от Утехи, недалеко от Врат, на нашу небольшую группу путников напали разбойники. Мы убили одного из них, но они расправились с охранниками, которые ехали с нами.

— Арелас? — Спросил Танис. За дверью послышались нетерпеливые шаги; он мог только догадываться, что это Тирезиан, пришедший за ним на уроки стрельбы из лука.

— Произошел... взрыв, — тихо сказал Мирал, отступая еще на шаг, когда дверь начала открываться. — Арелас был тяжело ранен. Я сделал все, что мог. Он велел мне приехать

сюда, сказал, что его брат найдет для меня место в совете. Видишь ли, даже Арелас, каким бы преданным другом он ни был, знал, что я недостаточно хороший маг, чтобы найти работу

самостоятельно.

В этот момент Тирезиан ворвался в дверь с криком:

— Танталас Полуэльф! Я ждал... — Он увидел этих двоих и остановился, затем, очевидно, решил, что маг не заслуживает его внимания. — Ты опоздал! — рявкнул он на полуэльфа.

Танис на мгновение проигнорировал разгневанного эльфийского лорда.

— И вот ты здесь, — сказал полуэльф Миралу.

Мирал кивнул.

— И с тех пор я здесь. Я был счастлив — счастливее, чем был бы в Сильванести, как мне кажется. Я скучаю по Ареласу. Он до сих пор мне снится.

Пока Тирезиан молча злился у него за спиной, Танис с сочувствием наблюдал за тем, как маг поднимается по ступенькам.

* * *

— Держи голову прямо, — скомандовал Тирезиан. — Держи руку прямо. Встань так. Не отводи взгляд от цели, пока целишься. Боги, ты что, хочешь кого-то убить?

Леди Селена рассмеялась. Она была эльфийкой с царственной внешностью, темными фиолетовыми глазами и светлыми волосами, но в её чертах читалась тревожная жёсткость. Тем не менее, огромное состояние, которое она унаследует после смерти родителей, значительно повышало её привлекательность в глазах многих эльфийских лордов.

Танис два часа стреляла из лука по нескольким тюкам сена, которые Тирезиан приказал поставить у глухой стены огромного двора.

— Так мы будем относительно уверены, что ты не попадёшь стрелой в какого-нибудь проходящего мимо придворного, — сказал Тирезиан, вызвав новый приступ смеха у Литанаса, Ультена и Селены.

Портиос сидел на скамейке и наблюдал за своим двоюродным братом-полуэльфом с таким вниманием, которое почти гарантировало, что Танис промахнётся девять раз из десяти.

— Ты не можешь попросить своих друзей уйти? — спросил Танис у Тирезиана, щурившего на солнце свои голубые глаза.

— Думаешь, когда-нибудь для тебя расчистят поле боя, полуэльф, чтобы ты мог чувствовать себя спокойно, и никто не смотрел на тебя осуждающе? — громко возразил эльфийский лорд. Литанас фыркнул, а Танис почувствовал, как краснеет. За исключением Портиоса, остальные, похоже, находили поведение Таниса весьма забавным.

Рука Таниса болела, а пальцы онемели. Уставшие руки уронили стрелу на землю, и он покраснел, когда толпа позади него начала смеяться над его попытками вытащить стрелу из мха пальцами, которые отказывались делать то, что он хотел.

На самом деле его пальцы хотели обвиться вокруг жилистой шеи Тирезиана и сжать её, и Танис с трудом сдерживал свой гнев. У леди Селены был особенно раздражающий смех — хихиканье, которое звучало то выше, то ниже по шкале и возвращалось к исходной ноте. От него у него волосы вставали дыбом, но Литанас и Ультен, казалось, находили его очаровательным.

— Мало толку в умении защищаться от врага, находящегося на расстоянии, если ты уязвим для врага, стоящего прямо перед тобой, — самодовольно заявил Тирезиан.

«Без шуток», — подумал Танис, но поморщился, когда эльфийский лорд сунул ему в руку тяжёлый стальной меч. Полуэльф был вынужден поднять его, чтобы парировать удар яростно ухмыляющегося Тирезиана. Тирезиан ловко подставил подножку Танису и толкнул его в грудь плоской стороной меча. Танис упал навзничь, размахивая руками и ногами, и при приземлении едва не поранился о собственный меч.

Он лежал, тяжело дыша, весь в синяках, краснея от пронзительного смеха и задыхаясь силы удара при падении, но отказывался смотреть на эльфийских аристократов, хихикавших на каменной скамье.

Внезапно над шумом толпы раздался визг Селены.

— Он порвал штаны! — закричала она и расхохоталась. Танис опустил взгляд: его меч действительно пропорол правую штанину, а при падении прореха стала ещё шире, обнажив

неприлично волосатое бедро на глазах у друзей Портиоса. Наконец к остальным присоединился новый голос.

Танис увидел, как Портиос вытер слёзы с глаз, поднялся и, качая головой, повёл своих друзей обратно во дворец через стальные двери. Тирезиан наклонился и одним лёгким движением поднял меч Таниса, отсалютовал им упавшему полуэльфу и пошёл за своими друзьями. Однако у двери он остановился и одной сильной рукой придержал её.

— Увидимся завтра, полуэльф, — сказал он и ухмыльнулся.

Изнутри до Таниса донёсся смех Селены.

На следующее утро Лорана ждала во дворе, когда Танис придёт со своим луком и стрелами. Его настроение соответствовало хмурому небу. Мирал освободил его от занятий в это утро, и Танис решил потренироваться в обращении с оружием, чтобы Тирезиан не нашёл, к чему придраться.

Но тут появилась дочь Беседующего, одетая в охотничье-зелёное платье с расшитыми золотом туфлями. Её длинные волосы были распущены, за исключением двух толстых кос по обеим сторонам лица. Она сидела, болтая ногами, на краю каменной стены, умудряясь одновременно давая понять, какой привлекательной женщиной она станет, и старательно изображая избалованного ребенка, которым она и была сейчас. Танис

мысленно застонал.

— Танис! — воскликнула она и спрыгнула со стены. — У меня есть потрясающая идея.

Полуэльф вздохнул. Что ему с ней делать? Ей было всего десять лет, а ему — тридцать.

Она была совсем малышкой по сравнению с ним; разница в возрасте была как между пятилетним человеческим ребёнком и пятнадцатилетним.

Он искренне любил маленькую эльфийку, хотя она уже сейчас слишком хорошо понимала, как её миловидность влияет на людей.

— Чего ты хочешь, Лорана?

Она стояла перед полуэльфом, уперев руки в бока, с дерзко вздёрнутым подбородком и весело сверкающими зелёными глазами.

— Думаю, нам стоит пожениться.

— Что? — Танис выронил лук. Когда он наклонился, чтобы поднять его, девочка набросилась на него и, хихикая, повалила на мох. Он серьёзно посмотрел на неё, поставил на ноги и выпрямился.

— Не думаю, что из этого что-то выйдет, Лоранталаса Канан.

— О, все называют меня полным именем, когда сердятся. — Она надула губы. — Но я всё ещё думаю, что ты должен жениться на мне.

Танис готовился прицелиться в потрепанную мишень, стоявшую у высокой каменной стены, но Лорана крутилась перед ним, загораживая цель.

— Ты хочешь, чтобы я попал в тебя? — спросил он. — Сядь там.

Он указал на скамейку слева от себя, ту самую, на которой вчера сидели леди Селена и остальные. Удивительно, но Лорана сразу послушалась его.

— Почему бы и нет, Танис? — пропела она, когда он выпустил стрелу, которая не попала в цель, а со звоном ударилась о камень в двух футах над тюками сена и упала на землю.

— Потому что ты слишком маленькая.

Он натянул тетиву и прищурился, глядя на мишень.

Она вздохнула.

— Все так говорят.

Эта стрела, по крайней мере, попала в тюк сена, хотя и оказалась примерно в трёх футах справа от центра мишени.

— А когда я вырасту?

— Тогда, быть может, я буду уже слишком стар.

— Ты не будешь слишком стар. — Она говорила с упрямой настойчивостью, её нижняя губа была поджата, а на глазах, словно грозовые тучи, выступили слёзы. — Я спросила у Портиоса, сколько живут полуэльфы, он мне сказал. У нас будет достаточно времени.

Танис обернулся.

— Ты сказала Портиосу, что хочешь выйти за меня замуж?

Она просияла.

— Конечно.

Неудивительно, что наследник в последнее время стал особенно холоден. Не хотел, чтобы дочь Беседующего бегала повсюду и рассказывала людям, что хочет выйти замуж за дворцового полуэльфа-ублюдка, с горечью подумал Танис. Он, не раздумывая, выпустил стрелу, и она вонзилась в тюки, накрытые холстом, всего в нескольких дюймах от драконьего глаза. Ещё одна стрела вонзилась в ткань между первой стрелой и яблочком.

Лорана внимательно наблюдала.

— Неплохо, Танис. Так ты женишься на мне? Когда-нибудь?

Танис подошёл, чтобы собрать свои стрелы. Когда он вернулся, то уже принял решение.

— Конечно, Лорана, — сказал он. — Когда-нибудь я на тебе женюсь.

Она захлопала в ладоши.

— Ура! — щебетала она. — Я пойду расскажу всем.

Она выбежала со двора.

Полуэльф проводил ее взглядом. Правильно, Лоранталаса, подумал он, расскажи всем. Особенно Портиосу.

* * *

Позже тем же утром, когда собирался начаться дождь, Танис снова встретил свою «будущую невесту».

Он приближался к Небесному Залу, чтобы проветрить голову после четырёх часов занятий стрельбой из лука.

— Вот ты где! — раздался тихий, прерывистый голосок, прервав его размышления.

Полуэльф вздрогнул и обернулся. Лорана спешила через площадь, приподняв своё зелёно-золотое платье до колен, чтобы бежать быстрее. Блестящий материал контрастировал с серостью пасмурного дня. В последнее время Лорана стала одеваться не как ребенок, а как эльфийская женщина, отказавшись от мягких, присборенных комбинезонов, которые носили эльфийские дети. Возможно, ее новая манера одеваться отражала строгие правила придворного этикета, хотя, честно говоря, Лорану, казалось, меньше других заботили тонкости этикета и социального протокола, в отличие от эльфов более низкого происхождения.

"Наверное, она потеряет эту естественность, когда вырастет", — подумал Танис со вздохом, внезапно почувствовав себя ужасно старым.

— Нам пора, — прощебетала она. — Гилтанас сказал, что видел, как он направлялся к площади!

— Кто? — Не понял Танис.

— Мастер Огненный Горн! — Сказала Лорана, как будто это должно было быть ясно и так.

Танис мысленно застонал. Он не хотел смотреть, как дети подначивают мастера игрушек, но Лорана крепко держала его за руку, и ему ничего не оставалось, кроме как идти рядом с ней, спотыкаясь на каждом шагу.

Конечно же, когда они вышли на площадь, там уже был гном-кузнец в окружении смеющихся детей. Лорана тут же нырнула в толпу. Танис вздохнул и, по обыкновению, спрятался среди деревьев. Вскоре толпа начала расходиться, — дети побежали хвастаться перед друзьями своими новыми игрушками. Лаурана была очарована подарком, который преподнёс ей гном, — маленькой птичкой с бумажными крыльями, которая действительно парила в воздухе. Танис засунул руки в карманы и повернулся, чтобы уйти.

— Эй, парень, постой! — раздался грубый голос позади Таниса, и он испуганно подпрыгнул, когда тяжёлая рука опустилась ему на плечо. — На этот раз тебе не сбежать.

Танис резко обернулся и увидел перед собой гнома. Глаза мастера Огненного Горна сверкали, как отполированная сталь. Танис не знал, что сказать, поэтому промолчал, хотя почувствовал, как у него ёкнуло сердце.

— Я знаю, — осторожно начал гном, — что для некоторых простой игрушки недостаточно, чтобы забыть о своих заботах. Он с тоской взглянул на весёлых детей. — Хотел бы я, чтобы для всех всё было также просто. — Он снова встретился взглядом с Танисом. — Но как бы там ни было, я всё равно хочу, чтобы ты своё получил. — Он протянул небольшой свёрток, и Танис неуверенно взял его.

Не зная, что ещё делать, он стал развязывать шнурок, и наконец узел развязался, а пергамент развернулся. Он посмотрел на предмет в своей руке, и у него перехватило дыхание. Это была пара деревянных рыбок, вырезанных с идеальной точностью. Каждая из них была подвешена на тонкой золотой нити к небольшой перекладине, закреплённой на деревянном основании, вырезанном в форме каменистого русла ручья.

— Вот, — тихо сказал гном, — давай я тебе покажу. Он легонько коснулся перекладины коротким пальцем, и она начала вращаться. Рыбки кружились вокруг основания, слегка покачиваясь на нитях. Казалось, что они плывут, грациозные и свободные, прямо на ладони Таниса.

— Если ты смущаешься из-за того, что тебе подарили игрушку, можешь считать её просто „деревянной скульптурой“, — предложил гном и подмигнул.

— Они чудесны, — прошептал Танис, и на его лице засияла улыбка.

* * *

Танис ждал во дворе, а скульптура с рыбками стояла на каменной стене.

В тот день Тирезиан вернулся, и за ним снова следовали Селена, Ультен и Литанас. Через несколько мгновений в двустворчатую дверь вошёл Портиос. Как раз в этот момент на одну из дорожек, пересекавших двор, упала капля дождя. Тирезиан, одетый в тунику до колен цвета грозовых туч, раздражённо взглянул на свинцовое небо.

— Думаю, нам лучше отменить сегодняшнее занятие, — сказал эльфийский лорд, и его спутники — за исключением Портиоса — застонали. Наследник Беседующего лишь мрачно посмотрел на группу, сдвинув светлые брови и нахмурившись, как он обычно делал.

— И чем же мы тогда займёмся? — Танис услышал, как Литанас что-то пробормотал, а Селена прикрыла рот рукой в перчатке и рассмеялась. Танис поморщился.

Но он не для того провёл большую часть утра, пуская стрелы в тюки с сеном, чтобы сейчас сдаться. Он натянул тетиву и прицелился в мишень. Его тон был нарочито мягким.

— Я не настолько слаб, чтобы бояться промокнуть, лорд Тирезиан. Если хотите, то идите внутрь. Возможно, кто-нибудь из слуг разожжёт для вас огонь. Что касается меня, то я останусь.

Коротко стриженный эльф-лорд покраснел от квадратного подбородка до линии роста волос.

— Мы продолжим, — бесстрастно сказал он.

Дождь прекратился, и Танис начал посылать стрелу за стрелой в цель. Сначала перья были синими, затем красными и сверкали, пролетая через двор. Несколько стрел со стуком отскочили от стены, но он всё чаще и чаще попадал в тюк с сеном. Он даже раз попал в круглую мишень с четырёх или пяти попыток, но ни разу не попал в яблочко в центре. Тирезиан

выдал свою обычную порцию критики:

— Держи плечо ровно. Отведи локоть назад! Ты стреляешь, как овражный гном. Держи оба глаза открытыми. Ты ведь хочешь точно определять, на каком расстоянии находится цель, не так ли?

Наконец Танис, лицо которого блестело от пота в душном влажном воздухе, положил стрелу всего в двух дюймах от драконьей головы. Он торжествующе повернулся к Тирезиану и гомонящей толпе комментаторов. Селена, под фиолетовыми глазами которой виднелись тёмные круги, беспомощно хихикала, прижавшись к Ультену, словно к плащу. Ультен, чьи светло-каштановые волосы доходили до плеч, пытался заглушить её смех, зажав ей рот рукой. Карие глаза Литанаса превратились в узкие щёлочки, и он хихикнул. Лорд Ксенот, советник Беседующего, напротив, стоял у двери с бесстрастным лицом.

Портиос, стоявший в стороне, не выглядел впечатлённым. Он взял игрушку Флинта и лениво покрутил перекладину, заставив рыбок кружиться.

— Вот! — в отчаянии воскликнул Танис. — Что вам опять не так? Это почти драконье око! К своему ужасу, он понял, что с трудом сдерживает слёзы.

"Если я сейчас заплачу, то с таким же успехом смогу отправиться в Каэргот", — сказал он себе.

Портиос положил рыбок на свободную скамью и подошёл, чтобы взять длинный лук Таниса из гладкого ясеня. На его лице гордость боролась с беспокойством, и на мгновение Танису показалось, что его кузен смущён таким поворотом событий.

— Вот. — В голосе эльфийского лорда слышалась хрипотца. Казалось бы, без особых усилий Портиос поднял лук и положил стрелу на тетиву.

Стрела Таниса с глухим ударом стального наконечника о дерево и холст раскололась. Не говоря ни слова, он вернул лук полуэльфу и начал поворачиваться к двойным стальным дверям. И снова, на мгновение, Танис увидел смущение в глубоко посаженных глазах Портиоса.

— Но ты приблизился к цели ничуть не ближе, чем я! — запротестовал Танис, и Портиос отшатнулся. Несколько капель дождя упали на них обоих, и Танис услышал, как Селена приказала Литанасу принести ее плащ из промасленной ткани. Тирезиан, стоявший в стороне, фыркнул. Стоя спиной к зрителям, Портиос, на лице которого впервые появилось выражение сочувствия, потянулся к Танису и схватил его за плечо.

— Я целился в твою стрелу, кузен, а не в драконье око, — тихо сказал он. Его зелёные глаза, так похожие на глаза Беседующего, предостерегающе сверкнули.

— Это ты теперь так говоришь! — громко сказал Танис, сам того не желая. Он почувствовал, как его руки сжимаются в кулаки. На голову Портиоса упала капля дождя, пригладив прядь его тёмно-русых волос. — А я говорю, что ты промахнулся мимо драконьего ока!

Он скорее почувствовал, чем увидел, как Тирезиан встал рядом с ним, и услышал, как эльфийский лорд спокойно произнёс:

— Это звучит как вызов, мой господин. Посмотрим, что наш вспыльчивый друг-получеловек сможет противопоставить твоим умениям, Портиос.

С лица Портиоса исчезло сочувствие.

— Ты бросаешь мне вызов? — тихо спросил он.

Все смотрели на него. Танис быстро принял решение.

— Да!

— Это нечестно, лорд Портиос, — крикнул Ультэн со скамьи. — Полуэльф только начал учиться. У тебя будет преимущество.

— Я смогу перестрелять тебя, Портиос, — безрассудно крикнул Танис.

Портиос внимательно посмотрел на Таниса, затем придвинулся ближе.

— Не делай этого, Танис, — пробормотал он. — Не заставляй меня делать это.

Но гнев полуэльфа достиг предела.

— Я смогу победить тебя при любых условиях, Портиос! — он сказал. Непрерывный моросящий дождь начал заволакивать местность. — Назови их сам.

Портиос вздохнул и окинул взглядом мох у своих ног.

— По четыре стрелы на каждого, — наконец сказал он. — Мы воспользуемся твоим луком, Танис.

Слуги поспешили принести небольшие шатры, под полосатыми пологами которых могли укрыться молодые аристократы в шёлковых одеждах. Лорд Ксенот исчез и вернулся в плаще с капюшоном.

Тирезиан назначил себя судьей. Его влажные волосы липли к угловатому черепу, и заостренными ушам, слегка опущенными из-за непрекращающегося ливня. Он стоял между

Портиосом и Танисом.

— Портиос Канан выдвигает следующие условия: Танис Полуэльф стреляет первым и выстрелит четыре раза. Его воинственный голос эхом отразился от сырых каменных стен. Попадание в "Драконий глаз" приносит десять очков. Попадание в любую другую часть круглой мишени приносит пять очков. Попадание в тюки сена за пределами мишени приносит два очка. Полное попадание мимо тюков, — он ехидно улыбнулся, — лишает лучника десяти очков. Он кашлянул.

— Подхватить пневмонию в такую погоду даст обоим лучникам по пятьдесят очков, но мы все надеемся, что этого не случится. Литанас, который к этому времени вернулся с двумя запасными плащами, одобрил шутку.

— Алые стрелы для Портиоса, синие для Таниса. Можете начинать.

Дождь усилился. Отдельные пучки лавровых листьев падали на землю, подпрыгивали и замирали, словно обломки леса, сброшенные с небес разгневанным богом. Танис занял

свою позицию и прицелился сквозь струи дождя. К его удивлению, толпа позади него замолчала, хотя, возможно, их спокойствие было связано с погодой, а не с вежливостью. Ультен и Литанас в промокших до колен штанах были похожи на морских эльфов. Селене, выбравшей любимое место в желто-белой палатке, повезло больше.

Почти не раздумывая, Танис выпустил стрелу. Она взвилась, зацепилась за складку брезента справа от мишени и застрял там, ярким синим пятном на коричневом фоне.

— Два очка полуэльфу! — Крикнул Тирезиан. — Следующий — Портиос.

Наследник Беседующего с выражением покорности на лице принял длинный лук Таниса.

— Помни, Танис. Я не просил об этом. — Танис бесстрастно встретил его взгляд, как будто они никогда не встречались. Портиос натянул тетиву, отвел руку назад — и Танис застыл от унижения. Портиос был правшой. Тем не менее, в этом поединке он натянул тетиву другой, более слабой рукой. Танис почувствовал, как его лицо побледнело, а затем покраснело. Стрелять левой рукой было все равно, что сказать, что Портиос может победить полуэльфа без особых усилий. Портиос, казалось, едва успел прицелиться, как стрела с алым оперением попала прямо в глаз дракона.

— Десять очков настоящему эльфу! — Воскликнул Тирезиан.

Следующий ход принес тот же результат, и счет стал равным двадцати очкам Портиоса против четырех очков Таниса.

— Еще не поздно отступить, — тихо сказал Портиос, возвращая лук.

Танис охотился за своим драконьим глазом. На этот раз друзья Портиоса притихли.

— Мы могли бы отменить этот фарс из-за дождя.

Эти слова жалили, как ливень, который хлестал по мху вокруг двух соперников. Даже Тирезиан переместился в один из павильонов.

В этом потоке воды остались только двое бойцов. Полуэльф отступил к линии.

В третьем раунде стрела Таниса полетела сквозь пелену дождя к цели — и прошла мимо нее, выбив осколок камня из стены позади.

— Минус десять! — Закричал Тирезиан. — Счёт таков: Танталас Полуэльф, минус шесть очков в трёх раундах. Портиос, — двадцать очков в двух раундах.

Портиос вздохнул и жестом показал, что предпочёл бы отказаться от состязания.

— Давай, — сказал Танис. — Стреляй.

Портиос, который по-прежнему стрелял левой рукой, потратил на этот выстрел ещё меньше времени. Его стрела пролетела по дуге и попала в мишень на расстоянии вытянутой руки от центра. Он, казалось, едва слышал, как Тирезиан крикнул:

— Пять очков. Счет минус шесть для полуэльфа и двадцать пять для Портиоса.

— Ты никак не сможешь победить, — настаивал Портиос. — Давай остановим это.

Танис почувствовал, как напряглась его челюсть, и Портиос отвернулся, пока полуэльф тщательнее, чем когда-либо, прицеливался, концентрируясь на том, что должно было произойти, и представляя себе успешное попадание в яблочко. Танис закрыл глаза, моля богов быть на его стороне в этом деле. Он вспомнил презрительные взгляды Ксенота, Селены и остальных и почувствовал, как внутри него закипает гнев. Он прищурился, прицелился и выпустил стрелу.

Стрела с кобальтовым оперением слегка отклонилась от курса, и сердце Таниса упало.

Затем она выровнялась и аккуратно попала в драконий глаз.

— Десять очков! Счет: плюс четыре у Таниса, двадцать пять у Портиоса.

Портиос отказался от лука, когда Танис протянул его ему.

— Оставь, полуэльф. Ты новичок в стрельбе. Давай закончим на этом.

На мгновение Танис почти поддался сочувствию, которое снова вспыхнуло в зелёных глазах Портиоса. Внезапно Танис с болью осознал, где он находится:

запах влажного зелёного мха, аромат подгнивших яблок, лежащих под ближайшим деревом, слабое чириканье воробья, прячущегося от грозы в ветвях ели.

Затем заговорил Тирезиан.

— Возможно, тебе следовало выбрать более "человеческую" форму состязания, чем стрельба из лука, полуэльф?

Танис почувствовал, как в нем снова закипает ярость.

— Стреляй, Портиос, — рявкнул он. — Или проиграешь.

Очевидно, устав от этой игры, Портиос поднял руки и, лишь мельком взглянув на цель, сделал так, как требовал Танис. Стрела пролетела мимо цели более чем на десять шагов.

— Окончательный счет: Портиос, с пятнадцатью очками, победил. Итого четыре очка в пользу получеловека, который

стремится показать свой опыт в эльфийском спорте, — ровным голосом сказал Тирезиан и, развернувшись на грязных каблуках, направился во дворец.

Даже Селена и Литанас ахнули от сарказма, прозвучавшего в словах Тирезиана, но последовали за ним к стальным дверям, которые тускло поблескивали сквозь серую пелену

дождя. Только Ультен запротестовал.

— Несправедливо, лорд Тирезиан, — пожаловался он. — Он сделал всё, что мог.

Тирезиан ответил спокойно.

— Но этого оказалось недостаточно, так ведь?

Когда двор опустел, Портиос неуверенно остановился перед Танисом, казалось, не обращая внимания на ливень, который гнул ветви деревьев, как тростинки. Что-то похожее на стыд

отразилось на ястребином лице эльфийского лорда.

— Танис, я... — начал он и замолчал.

Танис ничего не сказал, просто намеренно медленно наклонился, чтобы поднять брошенный лук; затем он подошёл к стене, чтобы забрать стрелы, синюю и красную, перья которых размокли в грязи, скопившейся вокруг участков мха.

— Танис, — повторил Портиос, и на его лице впервые отразилась сила характера, которая могла бы стать его сильной стороной как Беседующего, если бы он только дал ей волю.

— Я требую реванша, — отрезал Танис.

У Портиоса отвисла челюсть, а верхняя губа искривилась, словно он не мог поверить в услышанное.

— Ты что, совсем спятил, Танталас? Тебе тридцать, а мне восемьдесят. Я и так уже опозорился из-за этой пародии на дуэль. Ты бы стал сражаться с Лораной? Вот чем для меня был этот фарс. Танис намеренно превратно истолковал слова Портиоса.

— Возможно, для тебя это шутка, Портиос. Для меня же всё серьёзно. Я требую реванша.

Портиос обречённо опустил плечи.

— Идёт дождь, Танис. Я не хочу снова с тобой сражаться...

— Не на мечах, — настаивал полуэльф. — На кулаках.

— Что? — изумился эльфийский лорд. Танис практически слышал, как его кузен подумал:

"Какой человечный способ разрешения спора."

Все зрители, кроме лорда Ксенота, давно ушли внутрь, чтобы переодеться и выпить глинтвейна.

Ксенота, однако, что-то задержало у двери, возможно, резкий тон, которым они говорили.

В серебристой мантии, со сложенными на груди руками, с его пышными седыми волосами и сморщенными губами, — старый советник напоминал стареющего длинношёрстного кота, у которого не хватает нескольких зубов, но который всё ещё любопытен.

«Хорошо, — подумал Танис. — Тебе не терпится побежать с докладом к Беседующему? Теперь у тебя будет повод».

И он ударил Портиоса по лицу.

Секундой позже наследник Беседующего лежал, растянувшись на спине, в грязи, комок

вырванного мха все еще летал по воздуху, а на лице Портиоса застыло ошеломленное выражение, которое в иной ситуации могло бы показаться Танису забавным. Из-за дождя цвета

его длинной шелковой туники размылись, и желтые, зеленые и синие ручейки стекали по рукам эльфийского лорда. На лице таниса отразилось мрачное торжество, и он расхохотался.

...и обнаружил себя летящим на небольшое персиковое дерево. Ощущение было такое, будто его швырнули головой вперед на огромного деревянного дикобраза. Он чувствовал, как ветки царапают его лицо, слышал, как вокруг него трещат мелкие веточки, и чувствовал, как влажные спелые плоды ударяются о него, срываясь с веток. В ноздри ему ударил запах раздавленных персиков.

Битва быстро разгоралась. Портиос пытался защититься, но Танис сражался в порыве чистой ярости. Портиос, который был старше и быстрее, мог перехитрить Таниса. Но человеческая кровь придавала Танису силу, которой так не хватало гибкому эльфийскому лорду. Таким образом, хотя Портиос поначалу одолевал полуэльфа, Танис вскоре почувствовал, что ход битвы меняется в его пользу.

— Ребята! Ребята! — Новый голос пробился сквозь пелену гнева, застилавшую разум Таниса. Кровь перестала шуметь у него в ушах, и Танис смог сосредоточиться на лорде Ксеноте. Старый советник в истерике метался между Портиосом и Танисом, и все трое уже не обращали внимания на дождь, который продолжал лить как из ведра. Туника Портиоса полиняла до болезненно-желтого оттенка, а спереди была порвана от ключицы до живота. Изо рта эльфийского лорда текла струйка крови, а один глаз заплыл. На платье Ксенот спереди было пятно грязи. Танис посмотрел на свою одежду: один покрытый грязью мокасин лежал у скамьи. Песчаный цвет его бриджей исчез под слоем липкой грязи. А лук — оружие, из-за которого всё это началось, — валялся у его ног сломанный. Несмотря на то, что его рубашка была в пятнах крови, он, похоже, не получил никаких серьёзных ранений, кроме мелких ссадин и порезов.

Затем у Таниса перехватило дыхание. На гранитной дорожке, треснувший и изломанный — лежал резной подарок Флинта.

Когда хрипящий советник помог Портиосу войти во дворец, крича:

— Ты ещё пожалеешь об этом, полуэльф!

Танис опустился на колени и бережно поднял обломки резьбы. Одна рыбка осталась целой, но тонкая цепочка, которой она была привязана к перекладине, порвалась. Сама перекладина отсутствовала. А основание — искусно вырезанное изображение дна каменистого ручья — треснуло прямо посередине. Он собрал все части вместе, нашёл перекладину в луже примерно в пяти шагах от себя и завернул их в передний край своей свободной рубашки.

Танис поднял голову. Дверь за Ксенотом и Портиосом захлопнулась, и он остался один в сером дворе.

Дождь продолжал лить.

* * *

Беседующий с Солнцем быстро шагал по коридору, и его плащ цвета лесной зелени развевался за спиной, словно фантастическое грозовое облако, а золотая отделка сверкала, как странные металлические молнии. Но именно молнии в его глазах заставляли испуганных слуг и придворных быстро уступать ему дорогу, когда он проходил через дворец по пути в семейные покои. Все по опыту знали, что разозлить Беседующего с Солнцем непросто, но горе тем, кому не посчастливилось оказаться у него на пути, когда он наконец выйдет из себя.

— Танис! — сурово позвал он, толкая дверь в спальню полуэльфа. — Танталас!

В комнате не горела лампа, но фигура, силуэт которой вырисовывался в красном свете Лунитари, проникавшем через одно из окон, пошевелилась на кровати.

— Танталас, — повторил Солостаран.

Фигура села.

— Да. — Голос был словно свинцовый — ровный, тяжёлый, неподвижный.

Беседующий потянулся, чтобы чиркнуть кремнём и зажечь маленькую лампу. Он посмотрел на скорчившуюся на кровати фигуру и затаил дыхание.

На бледной коже лица и рук Таниса выделялись синяки и ссадины. Он пошевелился, резко вдохнул и схватился за бок, но тут же выпрямился.

За годы службы Солостаран научился скрывать свои эмоции за невозмутимой маской, которую он надевал при дворе. Эта привычка сослужила ему хорошую службу сейчас, когда он наблюдал за тем, как его приёмный племянник, которого он так любил, изо всех сил старается сохранять невозмутимый вид, как будто множество синяков и ссадин — это нормальная часть повседневной жизни.

Беседующий продолжал стоять, и в его голосе не было ни капли теплоты.

— Честно говоря, я я недоумении, а Портиос отказывается объяснять, что произошло. И, судя по всему, он запугал, принудил или уговорил всех остальных — даже лорда Ксенота, к моему удивлению, — чтобы они тоже хранили молчание. Может ты объяснишь мне, что произошло сегодня во дворе?

Фигура на кровати молчала. Затем Танис опустил взгляд на свои колени и покачал головой.

Голос Беседующего продолжал звучать неумолимо.

— Почему-то я не удивлён твоим молчанием, Танталас. И я не буду заставлять тебя говорить — даже если бы мог.

Похоже, вам с Портиосом придётся разобраться во всём самостоятельно. Но я скажу тебе одну вещь. — Он замолчал. — Ты слушаешь?

Танис кивнул, но не поднял глаз.

Беседующий продолжил.

— Хорошо. Тогда позволь мне сказать тебе вот что: этого больше не повторится. Никогда. Я не допущу, чтобы мой сын и мой... племянник валялись в грязи, ведя себя как...

как...

— Как люди, — тихо закончил Танис. Фраза задрожала в вечернем воздухе.

Солостаран вздохнул, подыскивая другой способ выразить это, затем решил, что прямота сработает лучше всего.

— Да, если хочешь. Как люди!

Фигура на кровати подождала несколько мгновений и снова кивнула. Солостаран подошел ближе; Танис что-то держал в руках. Вырезанная из дерева рыба?

Беседующего пронзило подозрение.

— Только не говори мне, что все это было из-за сломанной игрушки, — потребовал он.

Когда Танис не ответил, Солостаран вздохнул и собрался уходить.

— Я пришлю Мирала с мазями. Поспи немного. Его тон стал мягче.

— Я могу попросить прислать тебе что-нибудь или кого-нибудь, Танталас?

Ответ, когда он прозвучал, был таким тихим, что Беседующий едва расслышал слова.

— Флинта Огненного Горна.

— Ты можешь бросить этот мешок возле топки, парень, — сказал Флинт, направляясь к своему захламленному магазину. Со стоном облегчения Танис отпустил тяжелый мешок. Тот упал на пол.

— Я не имел в виду буквально, — прорычал Флинт запыхавшемуся полуэльфу, осторожно опуская мешок, который висел у него на плече.

— Прости, — устало сказал Танис, потирая больную руку.

Они только что вернулись из похода за рудой, хотя теперь Танис удивлялся, как он вообще позволил гному уговорить себя на это. Час или два назад, в лучах раннего утреннего солнца, Флинт вышел из города на юг с пустыми мешками в руках. Примерно через милю лес сменился скалистыми уступами, усеянными

ржавыми на вид кусками камня, которые, как сказал Флинт, были железной рудой. Десять минут спустя Танис обнаружил, что шатается под тяжестью груза, который гном взвалил ему на плечи.

— Не проще ли было бы привести лошадь, чтобы отвезти это обратно? — Спросил Танис сквозь стиснутые зубы.

— Лошадь? — Флинт фыркнул. — Ты что, с ума сошёл? Реоркс! Ни один гном в здравом уме не доверит перенос своей руды какому-то безмозглому животному.

Танис понял, что спорить с гномом бессмысленно. Флинт поднял свой мешок, в котором, должно быть, было в пять раз больше руды, чем у Таниса, как будто тот был наполнен перьями, и направился обратно в город. Танис последовал за ним, спотыкаясь на каждом шагу.

Он напоминал себе, что в следующий раз нужно быть осторожнее, когда Флинт предложит ему «немного прогуляться».

Танис навещал Флинта почти каждый день с тех пор, как неделю назад поздно вечером Беседующий отправил гному сообщение с просьбой прийти к полуэльфу в его покои во дворце. Во время того визита они почти не говорили о важных вещах —

только о погоде, Утехе, обработке металла и резьбе по дереву, — но Танис, выглядевший немного потрёпанным, похоже, нашёл в этой встрече какое-то утешение. С тех пор царапины и синяки полуэльфа почти зажили, но пропасть между ним и наследником Беседующего будет сокращаться ещё долго.

— Как ты собираешься превратить этот камень в железо? — спросил Танис, когда гном поднял тяжёлую крышку доменной печи, стоявшей за магазином.

— Ты научишься только на практике, — сказал ему Флинт.

— По крайней мере, так говаривал отец моего отца, старый Регар Огненный Горн. По словам моей матери.

Печь была круглой, высотой с гнома, и сделана из толстых обожжённых глиняных кирпичей. Дно было воронкообразным, с небольшим отверстием, а под ним располагался тигель размером со шлем. Под руководством Флинта Танис наполовину заполнил печь слоями железной руды, каменного угля и мелоподобной породы, которую Флинт назвал известняком. Через небольшую дверцу в нижней части печи Флинт поджёг уголь, а затем Танис помог ему закрыть печь крышкой.

— Что теперь? — спросил Танис.

— Ждём, — ответил Флинт, отряхивая руки от сажи. — Как только уголь начнёт раскаляться, железо расплавится прямо в породе, оставив после себя шлак, и стечёт в тигель. Но на это уйдёт целый день, так что мы можем пока заняться чем-нибудь другим.

Флинт показал Танису, как будет выглядеть железо после того, как его достанут из тигля: тяжёлый чёрный комок, который он назвал чугунной "чушкой" , хотя Танису показалось, что он совсем не похож на свинью.

— Из этого ты куёшь мечи и кинжалы? — спросил Танис, и Флинт расхохотался.

— Тебе нужно взять несколько уроков кузнечного дела, парень, — прокомментировал он.

— Мне? — переспросил Танис. Он наблюдал за работой гнома в кузнице и знал, сколько сил и воли Флинт вкладывал в то, чтобы придать металлу нужную форму.

Как Танис вообще мог заставить что-то столь же твёрдое, как железо, делать то, что он хотел? Искры в глазах Флинта говорили Танису, что спорить бесполезно. Полуэльф внимательно слушал, как гном объяснял, что чугун слишком хрупкий, чтобы из него можно было сделать хороший клинок; его нужно снова нагреть до состояния плавления. Флинт показал Танису, как это делается: он положил чугун в тигель и поставил его на угли в яме для костра рядом с тяжёлой железной наковальней.

Он заставил Таниса работать мехами, пока угли не стали похожи на жидкие драгоценные камни. Когда железо расплавилось, от него повалили клубы чёрного дыма.

— Когда оно остынет, это будет кованое железо, — объяснил Флинт, — и оно будет далеко не таким хрупким, как чугун.

— Но если оно будет слишком мягким, из него не получится хороший меч, — пожаловался Танис.

Флинт кивнул. С помощью пары тяжёлых щипцов он нагрел кусок кованого железа в углях докрасна. Он положил его на наковальню и посыпал мелкой чёрной пылью, которая была похожа на угольную, только блестела сильнее. Флинт называл её «Дыхание Реоркса».

— Видишь ли, давным-давно, — сказал Флинт, — злой тан приказал своему кузнецу выковать железный меч, который не будет тупиться. А если кузнец не справится, то его казнят.

Это казалось невыполнимой задачей, но кузнец был любимцем Реоркса, и бог вдохнул жизнь в мягкий железный меч кузнеца, сделав его прочным и твёрдым, так что его лезвие долго оставалось острым и прямым.

Флинт сложил раскалённый кусок металла пополам с помощью молота, а затем расплющил его. Он снова нагрел его на углях, посыпал ещё большим количеством чёрной пыли, а затем ещё раз расплющил. И повторил этот процесс несколько раз.

— Теперь у нас есть, — с удовлетворением сказал Флинт, держа горячий кусок металла щипцами, — кусок металла, который будет достаточно твёрдым, чтобы быть прочным, но не настолько хрупким, чтобы легко ломаться. Это, Танис, сталь.

Танис по-новому взглянул на сверкающий металл. Золото было прекрасно, и еще эльфы любили серебро, но в эти темные времена сталь была самым ценным металлом на

Кринне.

— Что ты собираешься с ним делать теперь? — Спросил Танис.

— Я не собираюсь ничего с ним делать, — ответил Флинт. — Ты собираешься.

— Я не умею ковать сталь!

— Я тоже не умел, пока не попробовал, — грубовато сказал Флинт и сунул Танису в руку тяжёлый молот.

Очевидно, выхода не было. Танис вздохнул. Сначала ему нужно было решить, что он хочет сделать, но это было несложно. Он давно хотел охотничий нож, как у Портиоса.

Направляя его руки, гном показал Танису, как нагревать сталь, как держать её на наковальне с помощью клещей и как ударять по ней молотом так, чтобы ни одна из раскалённых чешуек не попала ему на руки.

— Не бей как попало, парень, — сказал Флинт. — Сталь принимает форму не только от твоей руки, но и от твоей воли. Представь, как ты хочешь, чтобы она выглядела. Представь это чётко и ясно. Затем ударь по стали и посмотри, что произойдёт.

Танис последовал инструкциям, думая о том, как же легко учиться у Флинта или Мирала, но не у Тирезиана. И нож начал обретать форму.

Танис почувствовал, как тепло поднимается по его руке и разливается в груди. «Это всего лишь жар горна», — сказал он себе, но почему-то знал, что это не так.

Он подумал, что, возможно, немного понимает, что обычно чувствовал Флинт, когда стоял здесь, у наковальни, обнаруживая клинок в безжизненном куске металла и высвобождая его с помощью огня и молота, сердца и разума.

— А теперь закали его, пока он ещё раскалён докрасна, — сказал Флинт, и Танис погрузил тонкую заострённую полоску стали в бочонок с водой, стоявший рядом с наковальней. В воздух с шипением вырвался пар, раскалённый докрасна в свете печи.

— Закалка делает металл твёрже, — объяснил Флинт.

Танис вытащил из воды почерневшую грубую полоску стали и критически на неё посмотрел.

— На нож это не очень похоже.

— Чепуха, — проворчал Флинт. — Твой нож здесь, все в порядке. Его просто нужно отполировать и заточить лезвие на точильном камне. Сделай это, прикрепи к нему рукоять, и ты увидишь результат.

Танис улыбнулся. Полоска казалась неказистой и не совсем ровной, но это был его нож.

— Спасибо, Флинт, — сказал он, но гном покачал головой.

— Это ты сделал, а не я, — ответил Флинт.

* * *

Флинт задумался. Осенние дни становились всё короче. Листья осины сияли на солнце, как полированное золото, а дубовые — как чеканная медь. Уже не раз рассветные лучи сверкали на инее, покрывавшем траву и деревья. Но по мере того, как наступало утро, мороз спадал, солнце выжигало влажный туман с улиц, и к полудню, несмотря на прохладу ясного воздуха, город окутывал тёплый свет, навевающий сонливость.

За магазином Флинта стояла невысокая стена из замшелых камней, а за ней простирался небольшой луг, который заканчивался увитой плющом стеной осиновой и сосновой рощи.

В отличие от бесчисленных садов и дворов Квалиноста, за лугом и рощей никто не ухаживал. Скорее, это были просто остатки леса, оставленные в первозданном виде с тех пор, как Кит-Канан привёл свой народ в Квалинести. Это было напоминанием о тех временах, когда не было ни города, ни эльфов, а были только густой тенистый лес и

музыка ветра.

Иногда Флинт отдыхал от дымного жара кузницы и приходил посидеть на стене, вдыхая чистый воздух и свесив короткие ноги с края. Роща на лугу обычно наводила его на мысли о путешествии из Утехи через лес Квалинести, и он снова ловил себя на том, что задаётся вопросом, не пора ли ему уже отправляться в путь.

«Эти дни ясные и тёплые, — сказал себе Флинт, — но, будь я проклят, видит Реоркс, — зима не за горами. И хотя я не сомневаюсь, что здесь, в этих лесах, она будет мягкой, в остальном мире всё будет иначе. И если ты настолько глуп, что попытаешься отправиться еще позже, то замёрзнешь насмерть задолго до того, как доберёшься до Утехи».

Но, казалось, всегда находилось что-то ещё, что он должен был сделать, прежде чем мог бы подумать о том, чтобы уйти. Он пообещал леди Селене целый набор кубков, сделанных в виде позолоченных бутонов тюльпанов. На одни только кубки у него ушло две недели, но когда он закончил, то поспешил сделать пару замысловатых обручальных колец, которые он обещал молодому дворянину, желавшему ухаживать за эльфийской девушкой. А потом в дверь лавки вошёл капитан стражи Беседующего, который был в отчаянии из-за того, что его длинный меч потерял баланс, и он утверждал, что эльфийским кузнецам не удалось его починить. Проблема была настолько очевидна для Флинта — декоративная гарда на рукояти полностью нарушала баланс, — что он бы сильно разочаровался в себе, если бы не согласился помочь. Борода продолжала расти, а задачи — появляться.

Если не считать нового комплекта одежды, подаренного Говорящим, Флинт почти не изменился с того дня, как впервые ступил на Квалиност. Его тёмные волосы были заплетены в косу, а густая борода аккуратно заправлена за пояс. Однако он сменил свои тяжёлые сапоги на мягкие из серой кожи, и хотя его ноги по-прежнему были в два раза больше, чем у любого эльфа, его шаги теперь звучали не так громко, как раньше.

А его одежда... Зелёный не был любимым цветом Флинта, но портной, которого Беседующий прислал к нему четыре дня назад, прищёлкнул языком и покачал головой, увидев шерсть цвета ржавчины, которую Флинт выбрал для своего нового осеннего наряда. Старый эльф настаивал на изумрудно-зелёном цвете, но Флинт возражал, что это слишком вычурно. Однако, когда Флинт наконец примерил костюм, старый портной захлопал в ладоши.

— Это определённо ваш цвет, мастер Огненный Горн, — заявил он.

— Вы так думаете? — спросил Флинт, хмуро глядя на себя в полированное серебряное зеркало.

— Конечно, — твёрдо ответил портной. — Вы выглядите просто сногсшибательно.

— Так и есть, Флинт, — сказал Танис, сидевший в углу.

— Сногсшибательно? — подумал Флинт, критически глядя на своё отражение, а затем ухмыльнулся. — Ну, может, и так, — сказал он. Танис рассмеялся.

И вот, полуэльф с рыжевато-коричневыми волосами и с насупленными бровями, подпрыгивая, выбежал из-за угла магазина Флинта — из-за контраста с соседними эльфийскими домами его лавка казалась ещё более приземистой.

— Повезло мне. С компанией, — фыркнул Флинт, но всё равно улыбнулся. — Где этот бесёнок Лорана? Я удивлён, что она не утащила тебя играть в какую-нибудь шумную игру или что-то в этом роде.

— Она пыталась, — сказал Танис. Он сорвал два яблока с ветки, бросил лучшее Флинту, нашёл удобное место на стене, откинулся назад и закрыл глаза, подставив лицо солнечным лучам. Флинт вздрогнул, осознав, что, несмотря на слегка заострённые уши и раскосые глаза, Танис в этот момент был очень похож на человеческого ребёнка. Это снова напомнило гному об Утехе, и его охватила тоска по дому.

— Мне не хотелось играть, только не сегодня, — продолжил Танис. — Кроме того, с ней был Гилтанас, и я не думаю, что он хотел, чтобы я присоединился. — Он открыл глаза.

— Пф», — сказал Флинт, бросая огрызок яблока через плечо и вытирая руки о бороду. — Я уверен, что брат Лораны так не считает.

На это Танис серьёзно сказал, повернувшись к гному:

— Он больше не хочет иметь со мной ничего общего. Я всегда думал, что он мне как брат, а теперь он, кажется, только и делает, что ходит за Портиосом по пятам, как щенок. А Портиос никогда не вёл себя как мой брат.

По суровым чертам полуэльфа пробежала тень. Флинт вздохнул и положил свою сильную мозолистую руку на плечо Таниса.

— Послушай, парень, — сказал он мягко, хотя и грубовато, — никто не знает, почему эльфы иногда поступают так, как они поступают. Но не держи на него зла. Я уверен, что все наладится.

— У меня есть довольно хорошая мысль о том, почему он так себя ведет, — сказал Танис, но не стал вдаваться в подробности. И Флинт, чувствуя, что в жизни полуэльфа есть сферы, в которых ему необходимо уединение, промолчал. Конечно, Флинт выведал у Лораны историю о матче Портиос-Танис — одному богу известно, где она её узнала, — но гном не стал делиться своими знаниями с новым другом.

Некоторое время они грелись на солнышке, и в конце концов Танис попросил Флинта рассказать ему побольше о внешнем мире и об Утехе. Это была распространённая тема. Мальчику, казалось, никогда не надоест слушать такие истории.

— Но что же ты сделал после того, как четверо разбойников с большой дороги вырубили стражников? — спросил его Танис. Флинт рассказывал о том дне, когда банда разбойников устроила беспорядки в таверне «Последний Приют».

— Ну, скажу я тебе, парень, дело было дрянь. Так что я взял в руку свой молот, — он крепко сжал случайную палку, чтобы дополнить свои слова, — а потом я... э-э... а потом я...

Флинт вдруг заметил, что Танис смотрит на него сияющими глазами.

— Так что же ты сделал, Флинт? — взволнованно спросил Танис. — Ты сразился со всеми четырьмя сразу?

— Ну, э-э, не совсем, — сказал Флинт. Почему-то после нескольких кружек эля история звучала лучше. — Видишь ли, на полу валялась разбитая кружка, и, ну, было темно, и, заметь, я не смотрел под ноги...

— Ты споткнулся, — сказал Танис, и его лицо озарила улыбка.

— Нет, не спотыкался! — Флинт чуть ли не взревел. — Я сделал ложный выпад, и мой молот попал главарю разбойников прямо в лоб, вот так. Он шлёпнул палкой по полусгнившему яблоку. Яблоко разлетелось, обдав Таниса сочными брызгами, и он понял, что имел в виду Флинт.

— Как здорово! — сказал Танис, а Флинт фыркнул, как будто это было пустяком.

— Иногда я жалею, что не родился в Утехе, — тихо сказал Танис, глядя вдаль, на север, где, как он знал, находилась Утеха. Он выбросил яблочную косточку и попрощался с Флинтом до завтра.

* * *

Вопреки обнадеживающим словам, которые произнес Беседующий, когда гном впервые прибыл в Квалиност, Флинт и Говорящий за последние месяцы стали неожиданными друзьями. Полгода назад, если бы кто-то сказал Флинту, что он станет спутником эльфийского короля Квалинести, он бы купил этому человеку кружку пива за такую уморительную шутку. Несмотря на то, что между высоким, царственным лордом-эльфом и низкорослым, простодушным гномом была целая пропасть, каждый из них был открыт для общения. Этого оказалось достаточно, чтобы преодолеть разрыв.

И вот Флинт уже шёл по дворцовым садам бок о бок с Беседующим, разговаривая о далёких землях и эпохах, или сидел справа от Беседующего на званом ужине. Конечно, некоторые придворные ворчали, но и Флинт понял, от кого Портиос с Лораной унаследовали своё упрямство. В последние недели Флинт сблизился с Солостараном так же, как с Танисом. Церемониальная стража Беседующего, каждый из которых носил нагрудник, украшенный эмблемой Солнца и Дерева, выложенной серебряной филигранью, больше не останавливала его в приёмной Беседующего в Башне Солнца. Скорее, они приветствовали Флинта с улыбкой и жестом приглашали его постучать в дверь приёмной Беседующего, со стеклянными стенами.

А личные слуги Беседующего получили строгий приказ следить за тем, чтобы серебряная чаша на его столе всегда была наполнена сухофруктами и глазированными орехами, которые так любил гном. Сегодня осеннее солнце светило сквозь стекло на новые зелёные побеги камыша, разбросанные по полу. Свет в комнате был мягким и приглушённым, как на лесной поляне.

Говорящий выразил надежду, что Танис не станет обузой, если будет так сильно привязываться к Флинту.

— Ба, — фыркнул Флинт. — Не могу вообразить, что торчать в закопченной кузнице с таким вспыльчивым гномом, как я, может быть хоть сколько-нибудь приятным. Но не волнуйся за Таниса. Он хороший парень.

Беседующий улыбнулся и кивнул.

— Да, я тоже так думаю.

Затем он встал и отошел к окну, глядя вдаль, как будто задумавшись о чем-то. Потом он повернулся и посмотрел на гнома своими ясными глазами.

— Танис очень много значит для меня, Флинт, и я думаю, что он и твой друг тоже. Я знаю, ты слышал об обстоятельствах его рождения, о том, как мой брат, Кетренан, был убит бандой разбойников-людей и как на его жену, Элансу, напали. — Он вздохнул. — Но я не думаю, что ты понимаешь, насколько мрачным было то время. Те месяцы, когда Эланса носила ребёнка, казались такими, будто она сама уже умерла. Она выглядела потерянной. А когда он родился, она ушла. Но Танис был сыном жены моего брата. Я не мог отвернуться от него.

Казалось, что Беседующий скорее спорит с кем-то, кто ему противостоит, чем рассказывает историю другу.

— И поэтому я забрал его сюда, чтобы вырастить как своего собственного ребёнка.

Он вздохнул и вернулся на своё место, лицом к гному. Флинт теребил кончик бороды. Это была тяжёлая история.

— Были те, кому было наплевать на моё решение, — тихо сказал Беседующий, и Флинт поднял глаза. — Не все, казалось, могли простить ребёнку обстоятельства его рождения. Ребёнок, Флинт, крошечный ребёнок! Разве он был виноват в том, что мой брат умер? Разве он был виноват в том, что Эланса тоже ушла? — На лице Беседующего мелькнула тень минувшей боли.

— А те, кто не принял его...? — тихо спросил Флинт.

— Они остались, и, как это свойственно моему народу, они мало изменились с годами. Я до сих пор не уверен, сколь многому подвергался Танис, хотя и подозреваю, что парень большую часть от меня скрывает. Я могу только надеяться, что его сердце достаточно сильно, чтобы вынести это. Полагаю, я оказал ему медвежью услугу, приведя его сюда. Но теперь ты понимаешь, почему так получилось, Флинт? — Беседующий пристально посмотрел на гнома, и его темно-русые волосы заблестели в ярком свете. — Несмотря на мир, который мы воссоздали для себя здесь, минувшие столетия после Катаклизма были темными, временами скорби и потрясений. Танис — дитя этой скорби. И если я не могу принести радость в его жизнь, то как же тогда исцелить печаль в сердце каждого из нас? В сердцах эльфов или в самом Квалинести? — Беседующий покачал головой, а затем слабо улыбнулся. — Боюсь, я говорю бессвязно. — Он встал, и Флинт последовал его примеру. — Мне жаль, что я отнял у тебя столько времени. Я просто хотел сказать, что рад, что вы дружите с Танисом. Боюсь, ты, наверное, его первый друг, не считая двоюродных братьев.

Флинт кивнул и направился к двери, но перед тем как уйти, обернулся и задумчиво посмотрел на своего друга-эльфа.

— Спасибо, — хрипло сказал Флинт. — Он тоже один из двух моих первых друзей.

И гном ушёл, закрыв за собой дверь.

* * *

Наконец-то закончился первый визит гнома в Квалинести. Он, Танис и остальные стояли на окраине города, у моста, перекинутого через место слияния двух рек:

одной — реки Слёз, другой — реки Надежды. Утро было серым и прохладным, в воздухе чувствовалась свежесть, пахло снегом.

— Значит, тебе действительно уже нужно идти? — тихо спросил Танис, глядя на ущелье.

— Да, думаю, мне уже пора, — ответил Флинт. — Если повезёт, я вернусь домой до первого снегопада.

Танис только кивнул.

— Я буду скучать по тебе, — сказал он наконец.

— Хм! — грубо ответил Флинт. — Ты, скорее всего, забудешь меня через десять минут, я не удивлюсь.

Но вокруг глаз гнома собрались морщинки, и Танис улыбнулся.

Гном попрощался с небольшой группой, собравшейся у моста: со своим другом — Беседующим и магом в капюшоне, который удерживал Лорану от того, чтобы она подходила к краю ущелья. Лорда Ксенота не было, как и Портиоса с его друзьями. После множества обещаний вернуться Флинт последовал за своим проводником и с грохотом пересёк мост, не преминув при этом выругаться пару раз, и его слова эхом разнеслись по ущелью.

С грустной улыбкой Танис вздохнул, плотнее закутался в свой серый плащ и повернулся, чтобы идти обратно в город.

308 год ПК

Флинт ненавидел лошадей — он утверждал, что у него на них аллергия, — и не стал бы ездить на них, даже если бы от этого зависела его жизнь. Ну, может быть, тогда. Во всяком случае, он похлопал по шее свою серую ослицу — Быстроногую и с нежностью посмотрел на серебристые осины и раскидистые дубы Квалинести.

После двадцати лет скитаний между Утехой и Башней Солнца, он почти наизусть знал дорогу в Квалиност — на такое не могли претендовать даже некоторые эльфы, не говоря уже о специально обученных проводниках, которых Беседующий-с-Солнцем нанимал, чтобы сопровождать посетителей туда и обратно. Конечно, он иногда сворачивал не туда, но, по его мнению, гном холмов, который не может найти дорогу по лесным ориентирам, — жалкое подобие гнома.

По правде говоря, он и сам не был уверен, где находится в данный момент. Он снова сел верхом на Быстроногого, вдыхая насыщенный землистый аромат леса. С дуба на него запрыгнула белка и бросила ему в лицо горсть зелёных листьев. Гном протянул руку с широкими пальцами, ловко поймал горсть листьев и подбросил их белке.

— Прибереги это для своего гнезда! — крикнул он. — Ведь, если я не ошибаюсь, в нынешнее время ты думаешь о создании семьи.

На соседней ветке появилась ещё одна белка, и первая, бросив на гнома, сидящего верхом, последний презрительный взгляд, бросилась за ней.

Флинт глубоко вздохнул. Была весна, и пора было возвращаться в Квалиност.

Той осенью, после его первого пребывания в эльфийском городе, возвращение в Утеху было трудным.

Снег пошёл как раз в тот момент, когда он добрался до рощи валлинов — огромных деревьев, на ветвях которых располагалась Утеха. Его эльфийский проводник, исполнив свой долг, быстро исчез, и Флинт остался один, пробираясь сквозь метель к своему маленькому домику у подножия валлинов. Он обнаружил, что в доме холодно и пусто, если не считать мыши, забившейся в угол.

Двадцать лет назад это была одинокая зима, несмотря на тепло очага и дружеское общение в таверне «Последний Приют». Следующей весной он поймал себя на том, что его мысли вновь обращаются к лесам на юге и Квалиноста, и он все чаще задаётся вопросом, — как там Танис?

Не прошло и недели, как Флинт встретил в таверне незнакомца, который оказался не кем иным, как эльфом из Квалинести, принесшим послание от Беседующего: Флинт может вернуться, если пожелает. И он вернулся. Его следующее пребывание в Квалиносте продлилось больше года, прежде чем он снова затосковал по людям. В конце концов, внеся некоторые изменения, он выработал схему визитов, которой придерживался и сейчас, живя в Квалиносте с ранней весны до поздней осени. В последнее время он начал задаваться вопросом, зачем вообще возвращается в свой безрадостный маленький дом в Утехе?

Беседующий-с-Солнцем перестал беспокоиться о том, чтобы посылать за гномом каждую весну, зная, что любовь Флинта к городу заставит его вернуться на юг, и однажды, весенним утром он обнаружит гнома, топающего по мосту через ущелье к западу от Квалиноста. Флинт, которого мутило от высоты, никогда не пересекал это сооружение, не разразившись такими ругательствами, от которых даже у бывалого портового грузчика из Каэргота завяли бы уши.

Его появление никогда не переставало забавлять эльфов.

Однако, до города ему предстояло ехать ещё несколько часов. Он подтолкнул нагруженную Быстроногую пришпоривая ослицу каблуками, и надеясь, что в кои-то веки она ускорит шаг без возражений.

Естественно, она заупрямилась.

* * *

Хан-Телио Тефтен провел удачную торговую экспедицию. Он негромко присвистнул и, уже не в первый раз, благословил Беседующего-с-Солнцем, чье спокойное отношение к взаимодействиям с не-эльфами в последние годы помогло ему неплохо зарабатывать торговлей. Карие глаза молодого эльфа засверкали, когда он в пятидесятый раз за это путешествие запустил тонкую руку в свои холщовые седельные сумки, каждый раз невольно затягивая узел на ремне, который почти полностью закрывал сумку. Когда он и его лошадь въехали по расширяющейся тропинке к небольшой поляне, он вытащил маленький кожаный мешочек и вытряхнул содержимое на ладонь. Три белых опала просвечивали на его обветренной, загорелой руке.

— Красиво, — выдохнул он. — И это ключ к моему будущему.

Шорох слева от него заставил его поднять голову, на лице появилось настороженное выражение. Разбойники практически не встречались на внутренних тропах Квалинести в течение многих лет, но в последние месяцы появились сообщения о пропавших путниках. Однако, спустя несколько минут все затихло и Хан-Телио вернулся к восхищению опалами, начав вслух перечислять замечательные вещи, которые он хотел бы купить.

— Прежде всего, дом, — задумчиво произнес он. — И, конечно, мебель. И участок земли, на котором моя Джиневра будет выращивать ароматные травы.

И, конечно же, была сама Джиневра, эльфийка с глазами цвета плодов терновника, которая пообещала выйти за него замуж, как только он оплатит свою часть свадебных расходов. Ее практичный обет побудил его провести несколько месяцев в разъездах, торгуя прекрасными эльфийскими украшениями, шелковыми тканями, кварцевыми изделиями и, конечно же, собранными ею лекарственными растениями. И вот теперь он наконец заработал достаточно, чтобы выполнить свою половину сделки.

Он не сразу заметил существо. Сначала его внимание привлек запах — сладковатый запах гниющего мусора. Этот запах и внезапная дрожь его лошади привлекли

его внимание.

Хан-Телио поднял голову и почувствовал, как его конечности наливаются свинцом. На тропе, шагах в двадцати впереди, его ожидало огромное ящероподобное существо. Его шкура была серовато-коричневой, того же оттенка, что и утоптанная грунтовая дорожка позади него. Рога длиной с руку эльфа торчали из

чешуйчатого лба ящерицы. На обеих передних лапах у него было по пять пальцев с шестидюймовыми когтями. Его рот был слегка приоткрыт; при каждом выдохе в сторону эльфийского торговца устремлялось очередное облако зловонного дыхания. Существо, похожее на бескрылого дракона, имело покрытое роговой чешуёй тело, высотой с четырех эльфов и тонкий, похожий на хлыст хвост, лишь немного короче.

— Тайлор! — воскликнул торговец. Эти звери были редкостью даже в тех засушливых регионах, которые они предпочитали. Ни один из них никогда не обитал в лесах Квалинести. И хотя торговец в своих путешествиях успел побывать достаточно далеко от эльфийской родины, он никогда не видел тайлоров. Но он знал, что они сильны, способны на могучую магию, если грубая сила не помогает, и... смертельно опасны.

Конь Хан-Телио в испуге застыл на месте, широко раскрыв глаза, раздувая ноздри и поджав передние ноги. Хан-Телио дернул поводья, но животное не обратило внимания на его команды и пинки. В лесу воцарилась тишина, нарушаемая лишь скрипом дубовых ветвей над головой.

— Твой конь не сдвинется с места, эльф.

Хан-Телио дико озирался по сторонам, надеясь, что найдется спаситель, желательно вооруженный получше, чем эльфийский торговец, готовый вступить в бой, если придется. Голос был глубоким, но скрипучим, как будто воздух струился по чешуйкам песчаника. По чешуйкам... Хан-Телио почувствовал, как его снова захлестывает страх. Он посмотрел на ящера.

— Правильно, эльф. Это я сказал. — Тайлор говорил на общем.

Эти звуки побудили Хан-Телио к решительным действиям; он сунул опалы в карман своей разорванной туники, и руки его дрожали, когда существо приблизилось на два шага, подергивая опасным хвостом с острыми краями, эльфийский торговец попытался пошире распахнуть свои холщовые седельные сумки, чтобы вытащить короткий меч который он хранил там. Но узел на ремне, которым были привязаны седельные сумки, не поддавался его усилиям и безнадежно запутался. Тайлор сделал еще шаг вперед; запах усилился. Хан-Телио узнал его. Это была вонь гниющего мяса.

Голос прогрохотал снова.

— Куда ты собираешься, эльф? Твой конь, похоже, не хочет никуда тебя везти.

Хан-Телио не был уверен, почему он ответил. Возможно, чтобы выиграть время.

— К Джиневре, — ответил он, дергая одной рукой поводья, а другой — седельные сумки. Он прерывисто дышал. — Я должен вернуться домой, к Джиневре.

Наконец, торговец с силой, порожденной страхом, разорвал ремень и вытащил свой короткий меч.

Когда Хан-Телио снова поднял глаза, тайлор, мотая головой, словно пытаясь загипнотизировать свою цель, стоял всего в нескольких шагах от него. Пока торговец, несмотря ни на что, зачарованно наблюдал, существо прошло перед елью, затем перед кварцевой глыбой, и его плоть стала сначала зеленой, затем розовато-бурой, а затем снова серовато-коричневой, когда серо-коричневая дорожка снова стала фоном существа.

"Камуфляж", — неожиданно для себя подумал эльф. В порыве бравады он направил свой меч на чудовище.

— Такой тонкий и короткий меч, вряд ли поможет тебе против таких, как я, эльф, — прогремел монстр, его бронированная морда была на расстоянии двух вытянутых рук. Затем тайлор с визгом прыгнул вперед, от этого звука у Хан-Телио задрожал позвоночник. Лошадь торговца, испуганная, наконец, пришла в движение, встала на дыбы и бросилась бежать. Но тайлор сделал выпад и схватил лошадь за шею своими зубастыми челюстями, а Хан-Телио закричал и спрыгнул с животного. Торговец снова закричал, когда хвост тайлора хлестнул его со скоростью кобры.

Тело эльфа, упавшее на каменистую тропинку, было почти разорвано надвое.

Три опала покатились по земле и застыли в луже крови.

* * *

Издалека донёсся рёв, и Флинт, тщетно дёргавший за поводья свою ослицу, снова попытался заставить животное продолжить путь в Квалиност. На мгновение гном застыл, его настороженные голубые глаза оказались всего в нескольких сантиметрах от тупых карих глаз Быстроногой. Затем по лесу разнёсся пронзительный крик, и Флинт потянулся к своему боевому топору, пытаясь определить направление звука. Позади него Быстроногая нервно переступала с ноги на ногу.

Крик раздался снова, громче, но внезапно оборвался. Он доносился прямо спереди.

— Гром Реоркса! — воскликнул гном, спешно запрыгивая на спину Быстроногой.

— Двигайся, глупое животное, или я скормлю тебя минотавру и буду наслаждаться зрелищем!

В кои-то веки Быстроногая не стала упираться и помчалась по тропе так быстро, как только могли нести её ноги. Флинт на ходу вытащил свой короткий меч. Десять минут спустя — целая вечность для встревоженного гнома — Быстроногая, тяжело дыша, остановилась на месте, которое явно послужило кому-то полем битвы.

Гном сначала сидел неподвижно, не спешиваясь, пытаясь понять, скрывается ли ещё где-то поблизости существо, ставшее причиной такого хаоса. На твёрдой древесине дубов виднелись огромные порезы. По обеим сторонам тропы валялись десятки тонких осин, расколотых в щепки. На утоптанной земле под его ногами виднелось пятно, несомненно, крови, которая уже начала менять цвет с алого на коричневый. На розовом кварцевом валуне впереди виднелось широкое кровавое пятно, высыхающее на фоне густого подлеска. Быстроногая зашевелилась, словно собираясь убежать. Флинт успокоил ослицу и тихо соскользнул с седла.

В окружающем их лесу не было слышно ничего, кроме самых обычных лесных звуков, как будто всё было в порядке. Справа от Флинта на влажной земле раскрылись крошечные цветки кровавого корня, но дальше, чем на три метра, он ничего не видел из-за зарослей, покрытых свежими листьями. С боевым топором в правой руке и коротким мечом в левой он ждал. Лёгкий ветерок, пахнущий старым снегом, сырой землёй и кровью, всколыхнул несколько чёрных и седых волосков в бороде Флинта.

Ничего не произошло.

Лишь слегка расслабившись, сжимая поводья осла той же рукой, что сжимала короткий меч, коренастый гном осторожно обошел поляну, останавливаясь, чтобы заметить следы когтей, которые изуродовали растительность.

— Очевидно, это существо с длинным хвостом, — вслух размышлял Флинт, не выпуская из рук боевого топора и постоянно обшаривая подлесок острым взглядом. — Сложено как ящерица. Но в лесу? — Он почувствовал, что его глаза расфокусировались, когда он медленно двинулся по кругу. Дуб, валун, еще один дуб и дюжина осин промелькнули как в тумане. — В лесной ящерице мало смысла, — размышлял он, и его взгляд остановился на сучковатом дубе примерно в двадцати футах от него. Пока он размышлял, его зрение снова обрело четкость.

Ещё одно пятно крови было размазано на суке, торчавшем из середины ствола дерева. Над ним ствол...

...смотрел на него в ответ. И взгляд был осмысленным.

Флинт почувствовал, как полные острых, словно бритва зубов, челюсти тайлора сомкнулись у него над головой, пока он мчался через поляну в подлесок. Он бросился на мокрую землю и скорее услышал, чем увидел, как мимо него пронеслась Быстроногая. Он снова поднялся на ноги, стряхивая с бороды комья глины, и стал лихорадочно озираться в поисках чудовища.

"Что это было, во имя Реоркса?" — подумал он.

Существо, временно застрявшее между дубом и елью, снова бросилось вперёд, сломав вечнозелёное дерево и помчалось через поляну. Оно направилось прямо к Флинту, который бросился бежать со скоростью, которая поразила бы его более медлительных родственников-гномов. Пробежав шагов пятьдесят или около того, он догнал Быстроногую, которая, будучи крупнее, не могла пробираться между деревьями так же быстро, как Флинт.

Однако осел был сильнее гнома, так что гонка шла на равных. Позади них тайлор в своей жажде крови с ревом ломал деревья. Гном и мул продирались сквозь заросли, и Флинт уже не понимал, где находится.

— Реоркс! — выдохнул он, выбегая на очередную поляну. Ослица отставала от него на полшага. В центре прогалины стоял огромный засохший дуб — такой большой, что потребовалось бы шесть или семь человек, чтобы обхватить его руками. С одной стороны виднелась тень — нет, углубление в стволе. Нет, отверстие. Дерево было полым.

Когда тайлор выскочил из леса позади Флинта, гном бросился в дупло в дереве. Ослица следовала за ним по пятам.

— Быстроногая! — запротестовал гном, когда вонючее тело осла, всё в мыле от пота, прижалось к нему в темной глубине дуба. Флинт повернулся к отверстию в стволе, раздумывая, не вытолкнуть ли животное обратно. Но отверстие исчезло. Снаружи тайлор ревел и визжал в знак протеста, снова и снова колотя по дереву. Затем он начал произносить магические слова. Флинт обнаружил, что застрял в кромешной темноте, обхватив короткими руками шею дрожащего осла. По крайней мере, он думал, что дрожит именно Быстроногая.

— Боже правый, — пробормотал он. — И что теперь?

Он нащупал на спине Быстроногой седельную сумку и достал кремень и огниво.

Через несколько мгновений, пока ствол продолжал сотрясаться от звуков магических песнопений и силы ударов тайлора, Флинт нащупал на усыпанной сосновыми иголками земле палку и поджег ее. Быстроногая прижалась к гному, который раздраженно оттолкнул ее рукой.

— Подвинься, глупая, — прошипел он. Флинт поднял светящийся кусок дерева и

осмотрел нижнюю часть ствола. Там был тонкий слой почвы, в который он

сунул свой короткий палец — и нащупал дерево.

Это не показалось бы удивительным для полого дерева, если бы его пальцы не нащупали что-то

вырезанное на этом дереве.

Снова отодвинув Быстроногую в сторону, Флинт разгрёб рукой рыхлый грунт, пока не стало видно вырезанное изображение.

— Молот Реоркса! — выдохнул он. — Руна!

Он наклонился ближе, не обращая внимания на факел, который вдруг выплюнул уголёк прямо на сухие сосновые иголки. Иголки вспыхнули, и пламя быстро распространилось по деревянному полу ствола. Ослица стояла и дрожала в огненном кольце, не обращая внимания на попытки Флинта вытащить её из пламени.

Флинт так и не понял, что произошло дальше. В один миг он тянул за поводья упрямую ослицу, а в следующий уже стоял в огромной дубовой комнате, которая, казалось, находилась ниже того места, где он был всего секунду назад.

В комнате не было слышно ни звука, кроме прерывистого дыхания бьющегося в панике вьючного животного и чуть более спокойного гнома. Он поднял свой импровизированный факел. В сферической комнате мог бы с комфортом разместиться полк.

— Клянусь богами, мы в самом сердце дуба! — сказал он ослице, на которую это, похоже, не произвело впечатления.

Гном наклонился и ткнул в пол своим коротким мечом.

— Это дерево все еще живое. — Он снова выпрямился и оглядел комнату.

Свет огня отражался от рыжеватых стен из живого дерева, оставляя тени от сучков и наростов, но обнажая более гладкие и округлые части внутренней поверхности ствола. Из комнаты выходило несколько проходов, похожих на огромные полые корни. Слева от него Быстроногая вздохнула и фыркнула, словно наконец-то оправилась от испуга, охватившего её несколько мгновений назад. Ослица огляделась, и в ее глазах появилось выражение вялого любопытства. Затем она заметила нечто, похожее на огромное корыто для воды, в самом центре дубовой комнаты, и, подобно любому животному, — немедленно подчинилось своему импульсу. Она прошаркала к деревянному поилке и, подрагивая ноздрями, понюхала край. Прозрачная жидкость наполнила поилку, имевшую около пяти футов в поперечнике. На поверхности плавала лилия — золотистая лилия с листьями как у обычного водяного цветка, но соцветием из чистого золота. Флинт потянулся вперед и благоговейно коснулся цветка пальцем.

"Нечто столь прекрасное не может быть злом", — подумал он.

Когда он прикоснулся к нему, цветок раскрылся, и чистый голос эльфийской женщины разнесся по комнате:

— Добро пожаловать, портал открыт, звезда серебряная, солнце золотое, брось свою монету туда, куда идёшь, а потом возьми её и прикоснись к золоту.

Флинт отпрянул и подозрительно оглядел комнату, словно ожидая, что из одной из пещер, похожих на корни, выйдет прекрасная эльфийка с голосом, похожим на звон колокольчика.

— Что мне делать? — прошептал он и повернулся, словно ожидая ответа, к Быстроногой, которая растерянно смотрела на него. — Ох, из всех существ, с которыми можно было застрять в волшебном дереве..., — с отвращением сказал гном. — Ну, там сказано, что нужно бросить монетку, чтобы открыть портал. Портал — это дверь, — объяснил он Быстроногой. — И мне кажется, что я не вижу здесь настоящей двери, так что, возможно, этот цветок нам поможет. Как говорила моя мама:

— Птица в руке — не туман вдалеке.

Флинт полез в карман и достал всю свою зимнюю зарплату из Утехи: одну золотую монету.

— Что ж, если я здесь умру с голоду, то неважно, разорен я или нет, — рассудил он и бросил монету в медовую жидкость. Жидкость засветилась, как будто глубоко внутри нее, в древесной плоти дуба, загорелась лампа. — Реоркс! — пробормотал Флинт и схватился за гриву Быстроногой, чтобы не упасть.

Потное животное снова ткнулось в него носом, словно подбадривая.

— Ну ладно, — огрызнулся он, а затем продолжил более задумчиво. — Может, мне стоило бросить монету в цветок; казалось, что лилия говорила об этом. Он коснулся одного из золотых лепестков и...

...Тело гнома внезапно наполнилось теплом, и он повернулся к ослице, которая... Теперь Флинт понял, что никогда не ценил её как милое, преданное создание, каким она была. Он увидел, как в ясных глазах Быстроногой вспыхнуло такое же тёплое сияние. Позже Флинт поклялся бы, что в тот момент пещеру наполнила музыка сотни лютней. Комната вокруг них померкла. Флинт увидел, как у ослицы начали слипаться тяжёлые веки, и позволил себе тоже закрыть глаза.

Внезапно в комнате стало шумно, и Флинт почувствовал под ногами камень, а не дерево.

Он резко открыл глаза.

Флинт стоял, весь в грязи, сосновых иголках и поту осла, обнимая Быстроногую. Вокруг него, чуть ниже, стояли с открытыми ртами Танис, Мирал и несколько эльфийских придворных. Флинт огляделся.

Он стоял на трибуне Башни Солнца. Вместе с Солостараном, Беседующим-с-Солнцем. И ослом.

Быстроногая открыла рот и пронзительно закричала. Флинт воспринял это как приглашение заговорить.

— Ну, — сказал он. — Я вернулся.

В гостевой комнате дворца гном лежал в огромной ванне, наполненной пузырями с ароматом цветов, и с удовольствием переваривал огромную порцию еды, которую распорядился приготовить для него Беседующий: дикую индейку, политую абрикосовым соусом, и крепкий эль «Утеха» из седельного мешка Флинта. Все фляги, кроме одной, протекали; тряская езда, конечно, не улучшила состояние последней фляги с элем, но напиток был пригоден для питья, по крайней мере по стандартам Флинта.

Гном знал, что в дворцовой конюшне Быстроногую тоже хорошо кормят. Животное, очевидно, всё ещё испытывало тёплые чувства после телепортации с Флинтом, поначалу отказывалось расставаться с гномом. Пока Флинт рассказывал свою историю Солостаран и остальные придворные услышали, как Ксенот объясняет, что за последние несколько недель другие эльфы заметили к западу от ущелья редкого тайлора, владеющего магией. Серая ослица ходила за гномом по Башне Солнца, ласково тыкалась в него мордой, клала свой волосатый подбородок ему на плечо и угрожающе лягалась в сторону любого, кто подходил слишком близко. В конце концов она согласилась оставить гнома после того, как он сам отвёл её в конюшню, накормил морковью и половинкой персика и познакомил с конюхом, который должен был вымыть её и как следует накормить.

Флинт прервал свой рассказ только тогда, когда Беседующий приказал отряду стражников Башни отправиться на поиски тайлора. Поиски осложнялись тем, что гном не знал точно, где на него напали. Он знал только, что это было на тропе в нескольких милях от Квалиноста, и из-за того, что он мчался сломя голову через подлесок, он совершенно заблудился и не мог понять, где именно он наткнулся на тот дуб с дуплом.

Беседующий, обеспокоенный тем, что оставляет Флинта без присмотра сразу после такого потенциально смертоносного нападения, настоял на том, чтобы Флинт отдохнул несколько часов во дворце под присмотром Мирала, который в случае необходимости мог бы помочь гному. Флинт возразил, заявив, что он здоров как бык, несмотря на свои годы, но Солостаран оказался на удивление упрямым.

Теперь, когда Мирал развалился на скамейке возле ванны, Флинт нежился в воде, держа под водой свою густую бороду с проседью и наблюдая, как маленькие пузырьки поднимаются на поверхность. Он задумался, можно ли оборудовать таким чудесным изобретением его обычную мастерскую. Обычно гномы ненавидели воду — холодную проточную воду, в которой водились рыбы, лягушки и кто похуже, а также воду достаточно глубокую и опасную, чтобы заманить неосторожного гнома в кузницу Реоркса. Но это было что-то совсем другое.

— Ты столкнулся со Сла-мори, — объяснил Мирал Флинту.

— О нет, я так не думаю, — рассеянно ответил Флинт. — Лорд Ксенот сказал, что эта ящерица была тайлором. Если только тайлоры и Сла-мори не связаны между собой? Он вопросительно приподнял брови.

Маг вытер пот с лица и откинул назад свой алый капюшон. Его бледное лицо казалось измождённым, под глазами залегли темные тени. Но он терпеливо продолжал. — Сла-мори на древне эльфийском означает „тайный путь“ или „тайный проход“, — объяснил он. — Легенда гласит, что в Квалинести их много, но найти их практически невозможно. Судя по всему, дуб был входом в один из них.

Теперь он привлёк внимание Флинта.

— Куда ведут эти... эти Сла-мори?.. — спросил гном.

— Очевидно, в важные места, — невозмутимо ответил Мирал. — В конце концов, ты же оказался на трибуне в Башне Солнца. — Он сделал паузу, словно собираясь с мыслями, и его обычно хриплый голос зазвучал ещё более хрипло. — Некоторые эльфы даже говорят, что Серый камень можно найти в Сла-мори где-то в Квалинести. Но самая известная Сла-мори, как говорят, ведёт в Пакс Таркас, — сказал он, назвав знаменитую крепость в горах к югу от Квалинести. — Некоторые считают, что тело Кит-Канана покоится в Сла-мори Пакс Таркаса.

— Значит, там не один сла-мори? — спросил Флинт, погружаясь в ароматную воду так, что его волосы всплыли и рассыпались вокруг лица, словно корона. Он посмотрел на розовый потолок высоко над собой и вздохнул.

Мирал подождала, пока гном вынырнет.

— От древнейших эльфов до нас дошли легенды о том, что в окрестностях Квалиноста находится несколько сла-мори, входы в которые хорошо спрятаны и доступны только эльфам — и, как я теперь понимаю, гномам, — наделённым достаточной силой, чтобы открыть их. — Маг прервал свой рассказ. — Что случилось? — спросил Мирал.

Гном сел и с беспокойством оглядел роскошную комнату.

— Я ищу ведро, — сказал Флинт.

— Ведро? — Спросил Мирал. Внезапно маг рассмеялся. — Нет, мы не вычерпываем воду ведрами. — Он встал и подошел к краю ванны.

— Значит, магия? Ты знаешь, как я отношусь к магии, — сказал Флинт, и на его лице снова появились озабоченные морщинки. — Эта ванна волшебная? — Такое чудо почти наверняка было создано с помощью магии, — сказал он с внезапной грустью. Гномы не доверяли магии.

Мирал лишь покачал головой.

— Я и забыл, что тебя не было здесь с тех пор, как мы установили эти приспособления. Их разработали гномы-механики.

— Гномы-механики? — недоверчиво переспросил гном. — Реоркс!

Всё, что делали гномы, никогда не работало как надо. На самом деле ему, наверное, повезло, что он жив. Не обращая внимания на хихиканье мага, Флинт перепрыгнул через край ванны и завернулся в толстое жёлтое полотенце, которое слуга оставил на каменной плите.

Качая головой и улыбаясь, маг закатал рукава своего тяжёлого шерстяного халата до локтей. Он погрузил руку в воду, немного пошарил и дёрнул. С влажным бульканьем уровень воды начал снижаться. Мирал поднял пробку с прикреплённой к ней цепочкой.

— Вода стекает под пол, — объяснил Мирал.

Флинт с сомнением посмотрел на него.

— При всем уважении, это не очень практично, — отважился он сказать. — Это вредит фундаменту здания. Но это неудивительно, учитывая, что это создали гномы-механики. Однако, признаюсь, я ожидал от эльфов немного большего.

Мирал снова закатал рукав и протянул гному свежевыстиранную белую рубашку.

— Мы переделали конструкцию. Изначально у гномов-механиков слив — отверстие, в которое вставляется эта пробка, — был в верхней части ванны, — сказал эльф в мантии. — Опустошение ванны занимало целую вечность. Нужно было ждать, пока вода испарится.

— Но всё же... — возразил гном, натягивая свои рыжие штаны.

— Вода попадает в круглое трубчатое приспособление под полом. Руки Мирал взметнулись в воздух.

Флинт опустился на колени и заглянул под ванну.

— А как ты её наполняешь? — спросил он.

— С помощью вёдер.

* * *

Позже Флинт привёл Быстроногую, теперь уже чисто вымытую, блестящую, и — последний штрих от конюха-эльфа с игривым чувством юмора — с заплетённой в косу гривой, украшенной розовыми лентами. Флинт устроил её поудобнее в импровизированном стойле рядом со своей мастерской и кузницей. Для этого ему пришлось дважды ходить из мастерской в стойло и обратно, потому что Быстроногая ловко перегрызла кожаную петлю затвора калитки стойла и оказалась в мастерской Флинта через несколько мгновений после него.

В конце концов он забаррикадировал ослицу в стойле, подперев дверь постройки бревном и прислонив его к небольшой яблоне. Он почти закончил распаковывать свой пропитанный элем седельный вьюк, когда в дверном проеме появилась фигура. Фигуру было сразу не узнать, так как она стояла против света, в лучах заходящего Солнца, но силуэт бутылки, который она несла, был достаточно различим.

— Эльфийское цветочное вино, — констатировал Флинт. — Только Танису-полуэльфу могло прийти в голову преподнести мне его.

Танис широко улыбнулся и поставил бутылку на деревянный стол.

— Я подумал, что ты мог бы использовать его, чтобы разжечь огонь в своей кузнице, — сказал он. — Это быстрее, чем использовать растопку.

Они стояли поодаль, Танис скрестил руки на мускулистой груди и Флинт, обхвативший короткой рукой распакованные туники коричневого и изумрудно-зеленого цветов. С точки зрения гнома, от них чудесно пахло элем, но Флинт предположил, что ему все же придется постирать их, прежде чем его примут при дворе.

Наконец Флинт заговорил, его голос был хриплым.

— Я полагаю, теперь, когда ты взрослый парень, высокий, как осина, и достаточно сильный, чтобы поднять меня одной рукой, ты слишком хорош, чтобы торчать в кузнице с ворчливым гномом средних лет.

Полуэльф ответил:

— И я полагаю, что раз ты путешествовал по всему Ансалону и отбивался от разъярённого тайлора, то не захочешь, чтобы я тебя доставал своим присутствием.

Несколько минут они молча изучали друг друга. Затем, словно удовлетворившись увиденным, они кивнули в знак приветствия. Танис уселся на гранитную скамью, закинул одну ногу на ее поверхность и положил изогнутую мускулистую руку на согнутое колено. Флинт подумал, что в его коренастом телосложении явно прослеживается человеческое происхождение.

Гном принялся приводить в порядок свою кузницу после целого сезона простоя и похвалил себя за то, что прибрался там, когда уходил пять месяцев назад, в конце осени.

Кузница, напоминавшая приподнятый над полом камин, занимала большую часть задней стены крошечного дома. Дымоход из камня и раствора возвышался над задней стеной, как толстый ствол дерева, с отверстием сзади, достаточно большим, чтобы в него мог пролезть кендер, — хотя Флинт скорее позволил бы себе провалиться в Бездну, чем подпустил бы одного из этих вечно любопытных созданий к своей любимой кузнице. Передний выступ кузницы, рассчитанный на человека эльфийских пропорций, был чуть выше пояса гнома. Эта неудобная высота часто вызывала у него недовольство.

— Итак, — сказал Флинт, укладывая ветки и сухую кору в углубление в задней части кузницы, — что я упустил за последние пять месяцев? — Он с сомнением посмотрел на бутыль с вином, затем откупорил её и щедро плеснул вина на растопку. — Надеюсь, это не приведет нас в Кзак Царот, — пробормотал он, похлопывая себя по карману в поисках огнива и стружки, а затем сообразив, что, вероятно, обронил их у входа в Сла-мори. — У тебя есть огниво и стружка, парень? — спросил он.

Танис порылся в кармане, вытащил нужные предметы и бросил их Флинту, один за другим.

Пробормотав "Спасибо", гном чиркнул кресалом. Со свистом растопка вспыхнула, заставив гнома поспешно попятиться.

Когда пламя стало слабее, он осторожно положил на растопку несколько кусков угля и стал ждать, когда они разгорятся.

Флинт в ожидании посмотрел на Таниса, готовый услышать местные новости.

— Лорд Ксенот по-прежнему является главным советником, хотя по просьбе Портиоса к нему в качестве помощника был назначен Литанас, — объяснил Танис, наблюдая за тем, как Флинт подходит к ближайшей куче угля и бросает в огонь целую лопату. — Беседующий был недоволен тем, что наследник задел чувства лорда Ксенота — в конце концов, Ксенот был советником Беседующего-с-Солнцем с тех пор, как отец Солостарана занимал этот пост, и Беседующий не хотел бы, чтобы Ксенот чувствовал, что он больше не может справляться с обязанностями в одиночку. Хотя это, безусловно, похоже на правду.

Последние слова были произнесены с горечью.

— Будь добр, парень, возьми меха и помоги мне, — сказал Флинт. Танис подскочил к указанному инструменту и направил струю воздуха в огонь. Флинт, тем временем, насыпал угля по обе стороны топки.

— Значит, Ксеноту это не понравилось? — Спросил Флинт.

— Он был недоволен. — Краткий ответ красноречиво свидетельствовал о том, насколько агрессивно советник высказывался по поводу изменений.

Флинт покачал головой и с сочувствием подумал о Литанасе, хотя кареглазый друг Портиоса никогда особо не жаловал ни гномов, ни полуэльфов.

Флинт давно подозревал, что друзья Портиоса делали всё возможное, чтобы испортить жизнь Танису, хотя сам Портиос держался в стороне от этого. Но гном редко спрашивал, а Танис ничего не рассказывал об этом аспекте своей жизни. Полуэльф никогда не делился ничем, кроме самой общей информации на эту тему.

Прошлой осенью, перед тем как Флинт уехал на зиму, Литанас и Ультен, казалось, боролись за руку богатой леди Селены. Эльфийка, конечно, была в восторге от их внимания, но эта ситуация подорвала дружбу между Литанасом и Ультеном.

Пока Танис работал с мехами, Флинт подбрасывал в огонь уголь кусок за куском и размышлял о том, как последние события повлияют на ухаживания эльфов за леди Селеной.

У Литанаса было богатство, хорошая родословная и должность при лорде Ксеноте. Но Ксеноту ничего не стоило разрушить репутацию своего помощника при дворе, если бы он захотел.

Ультен, с другой стороны, мог похвастаться тем, что происходит из знатного старого рода Квалинести, но он — и его род — постоянно были на мели. Много лет назад из-за нехватки средств эльфу пришлось взять на себя обязанности учителя фехтования для Гилтанаса, младшего брата Портиоса.

В любом случае Флинт не хотел бы попасть в немилость к вспыльчивому старому советнику — хотя, похоже, гном постоянно оказывался в немилости. Лорд Ксенот, чей возраст и должность давали ему своего рода защиту от критики в адрес некоторых аспектов политики Беседующего, открыто осуждал допуск посторонних ко двору.

Но когда Флинт взял свой любимый молоток с деревянной рукояткой из набора инструментов на верстаке, ему в голову пришла другая мысль.

— Ты слышал о Сером камне?

Танис, стоявший у мехов, удивился такому повороту разговора.

— Серый камень Гаргата? Конечно. Каждый эльф должен знать эту историю наизусть.

— Мирал упомянул о нём сегодня. — Флинт говорил рассеянно, сосредоточившись в основном на горне. — Расскажи мне эту историю так, как её рассказывают эльфы, — попросил Флинт.

Танис бросил на друга любопытный взгляд, но, стараясь не прерывать работу мехов, начал рассказывать историю, которую Мирал заставил его выучить наизусть много лет назад.

— До того, как нейтральный бог Реоркс создал мир, боги сражались за души различных рас, которые в то время ещё танцевали среди звёзд. — Он переложил руки на деревянные рукоятки мехов.

Флинт кивнул, как будто это подтверждало историю, которую рассказывали гномы. Из кучки на столе рядом с горном он вытащил железный прут длиной с человеческую руку и толщиной с мизинец и раскалил его на углях.

Полуэльф продолжил рассказывать.

— Боги добра хотели, чтобы расы обрели власть над физическим миром. Боги зла хотели сделать расы рабами. А боги нейтралитета хотели, чтобы расы обладали физической властью над миром и свободой выбора между добром и злом — и в конце концов было принято именно такое решение.

— Реоркс тебя побери, парень, продолжай раздувать огонь! — прикрикнул на него гном. Танис, ускорив темп, наблюдал, как Флинт железными щипцами доставал кусок металла из углей и молотком придавал ему прямоугольную форму.

— Родились три расы: эльфы, огры и люди — именно в таком порядке, по словам эльфов, — сказал Танис, бросив на потолок взгляд, который как бы говорил: «Ну, ты же знаешь». Его волосы до плеч развевались, пока он раздувал меха. — И тогда Реоркс выковал мир с помощью нескольких добровольцев-людей. Но за четыре тысячи лет до Катаклизма люди разозлили Реоркса тем, что возгордились навыками, которым он их обучил, и стали использовать эти навыки в своих целях. Бог забрал у них эти навыки, но оставил их стремление к изобретательству, и так появилась раса гномов-механиков.

Полуэльф сделал глубокий вдох, почти такой же глубокий, как тот, который выдували кузнечные меха над углями.

— В конце концов, Реоркс выковал драгоценный камень, чтобы закрепить нейтралитет в мире Кринн. Он должен был содержать в себе и излучать сущность Лунитари, красной нейтральной луны. Реоркс поместил Серый камень на Лунитари. — Танис замолчал. — Это соответствует тому, что ты знаешь?

Флинт кивнул, сосредоточившись на том, чтобы прижать прямоугольник к краю наковальни и с помощью молотка оттянуть маленький палец с одного конца металла. Он ловко постучал по металлическому пальцу, чтобы тот снова стал цилиндрическим. Затем он перевернул его и придал пальцу форму кольца на конце прямоугольника. Как обычно, Флинт почувствовал, что его захватывает ритм процесса: четыре удара по металлу, один по наковальне, четыре по металлу, один по наковальне.

Вмешался Танис.

— Зачем ты это делаешь?

— Что?

— Бьешь молотом по наковальне, — сказал полуэльф, останавливая мехи, чтобы присмотреться повнимательнее. — Похоже, ты делаешь это намеренно — не то чтобы ты промахнулся, целясь по металлу.

— Продолжай качать! Скажи на милость, парень, неужели мне придется нанимать овражного гнома на твое место? — Ворчал Флинт. — Конечно, я намеренно бью по наковальне. Металл молота нагревается, когда я ударяю им по задвижке, которую я делаю для стойла Быстроногой. Частые удары молотком по наковальне охлаждают молоток. Видишь? — Он продемонстрировал. — А теперь продолжай.

Танис улыбнулся своему другу.

— Гномы построили механическую лестницу, которая доставала до красной Луны, и они захватили Серый камень, который некоторые называют Серым самоцветом.

Флинт быстро заострил другой конец стержня и направил его перпендикулярно первому стержню.

— Но камень вырвался и уплыл. — Голос Таниса утратил нотки декламации и зазвучал с большим энтузиазмом. — Камень вызвал хаос на Кринне. Проходя мимо, он

вызывал появление новых животных и растений, а старые меняли форму.

Флинт подогрел прут, в котором теперь можно было узнать задвижку для ворот с петлей на одном конце и защелкой на другом.

— В конце концов, — сказал Танис, — гномы разделились на две армии, чтобы отправиться на поиски Серого камня. Они нашли его в высокой башне варварского принца по имени Гаргат.

Взявшись крепкими щипцами за каждый конец прямоугольного стержня, гном вложил в это действие всю свою немалую силу и повернул защелку на один полный оборот. Четыре края стержня закручивались в виде четырехлинейного орнамента в середине защелки. Флинт опустил защелку в бочку с холодной водой, а затем показал ее Танису.

Полуэльф удивленно приподнял брови, но продолжал качать меха и говорить.

— Принц отказался отдать камень, и две группировки объявили ему войну. Когда они, наконец, проникли в крепость, свет камня озарил все вокруг. А когда гномы снова обрели способность видеть, они изменились.

Флинт с гордостью смотрел на защёлку.

— Я мог бы продать её за хорошую цену в Утехе, — сказал он полуэльфу.

— Любопытные гномы, — продолжил Танис, — стали кендерами. Те, кто жаждал богатства, стали... э-э... стали... — Танис замолчал и покраснел.

— Стали...? — подсказал Флинт, всё ещё демонстрируя защёлку.

— ...гномами, — немного смущенно закончил Танис.

— Ага, — сказал гном. — Теперь ты можешь убрать меха.

Танис прикусил нижнюю губу и внимательно посмотрел на гнома.

— Это та же история, которую ты знал? — он спросил.

Флинт улыбнулся и кивнул.

— Да, все та же старая история, — сказал он.

* * *

Той ночью Мирал ворочался на своём тюфяке и то и дело погружался в один и тот же сон, который преследовал его почти каждую ночь с тех пор, как из сельской местности стали поступать сообщения о тайлорах.

Он был совсем маленьким, еще ребёнком, и прятался в расщелине огромной пещеры. Он знал, что находится глубоко под землёй, но откуда-то лился тусклый свет.

В полумраке комнаты было достаточно света, чтобы крошечный Мирал мог разглядеть клювообразную открытую пасть тайлора, который рыскал туда-сюда, словно почуяв его запах.

— Выходи, — прогремело существо. — Я не причиню тебе вреда.

Мирал вздрогнул и забился ещё глубже в щель, понимая, что это сон, и зная, что он ничего не может сделать, чтобы остановить этот кошмар.

Ящероподобный зверь просунул когтистую переднюю лапу в расщелину. Мирал отпрянул назад так далеко, как только мог, и, к своему смущению, стал звать маму. Он отодвинулся в сторону и прижался правым боком к сходящимся стенам расщелины. И снова, как всегда в этом сне, он почувствовал прохладное дуновение воздуха на своей правой руке — там, где не должно было быть ничего подобного. Мирал знал, что худшая часть кошмара была впереди, та часть, которая заставила его проснуться и осознать, что он больше никогда не уснёт.

Когда Мирал ещё сильнее надавил на угол расщелины, кто-то схватил его за правую руку.

Следующий день начался хорошо: утро выдалось ясным и погожим. Хотя в первых лучах солнца на зелёных листьях искрился иней, через час он растаял, и день обещал быть тёплым и ласковым.

Это Танис предложил отправиться на поиски сла-мори; полуэльф жаждал приключений. Флинт, осмотрев свою кузницу и поразмыслив, какие дела можно отложить, наконец согласился. Другие группы вооружённых эльфов отправились на поиски тайлора, особенно после того, как Беседующий-с-Солнцем предложил щедрую награду охотнику, который завалит это редкое животное.

Танис совершил набег на кладовую дворцовой кухни и вскоре после рассвета появился на пороге дома Флинта с мешком, в котором лежали буханка чёрного хлеба, сыр, фляга с вином для него самого и глиняный кувшин с элем для гнома.

Вооружённый боевым топором и коротким мечом, Флинт, ворча и неся на плече свой длинный лук, повёл Таниса по пятисотфутовому мосту, перекинутому через ущелье, которое защищало город с запада. Гном слышал, что древняя раса воздушных элементалей, существ, состоящих из самого воздуха, охраняла земли над реками, не позволяя никому пересекать их и попадать в Квалиност иначе, как по мосту. Осознание того, что раздражённый элементаль ждёт, когда он высунет руку или ногу за край моста, чтобы сбросить его в ущелье с высоты в пятьсот футов, совсем не улучшило мнение Флинта об этой ситуации.

Танис указал на север.

— Я никогда не был в Кентомменай-кате, — сказал Танис. — Пойдём.

— Я думал, мы охотимся на тайлора, — сказал Флинт.

— Вероятность того, что мы найдём ящера в Кентомменай-кате, такая же, как и в любом другом месте. Судя по тому, что я слышал, ящер скорее найдёт нас, чем наоборот.

— Это обнадеживает, — проворчал Флинт, плетясь позади Таниса и держась подальше от края ущелья. — И что же такое Кентомменай-кат?

— Когда эльф проходит Кентоммен, его близкий родственник, который сам ещё не прошёл эту церемонию, отправляется на открытое место с видом на Реку Надежды, чтобы в одиночестве бодрствовать всю ночь.

— Не заставляй меня так напрягаться, парень, — фыркнул Флинт. — А что такое Кентоммен?

— Это церемония, которую проходят эльфы, когда им исполняется девяносто девять лет — тогда они становятся взрослыми. Через несколько месяцев у Портиоса будет свой Кентоммен.

Гилтанас, полагаю, проведёт Кентомменай-кат.

Тропа петляла по густому осиновому и сосновому лесу, иногда так близко подходя к краю ущелья, что у Флинта потели ладони, а иногда, к его облегчению, сворачивала обратно в лес. Наконец, спустя больше часа, они добрались до Кентомменай-кат. Тропа вывела их на залитый солнцем участок фиолетового гранита, покрытого белыми, зелёными и чёрными лишайниками, с видом на восток, на ущелье. Флинт увидел вдалеке сияющую Башню Солнца; дома эльфов были похожи на розовые пни без ветвей. Роща, лес в центре Квалиноста, виднелась к северу от открытой местности, которая, должно быть, была Небесным Залом.

В воздухе слабо раздавались крики птиц. В центре Кентомменай-кат представлял собой огромное обнажение пурпурного гранита, почти плоское, но испещрённое углублениями размером с ладонь, в которых плескалась прозрачная вода. Обнажение плавно спускалось к краю ущелья.

— Здесь родственник эльфа Кентоммена преклоняет колени, чтобы помолиться Хаббакуку, попросить у бога благословения для юноши или девушки, чтобы они жили в гармонии с природой на протяжении веков, — благоговейно произнёс Танис.

Флинт бродил по Кентомменай-кату, ковыряя камень дорожными ботинками и любуясь пурпурными, зелеными и белыми цветами на поляне, окруженной осинами,

дубами и елями. Ощущение покоя царило в этом месте. Он оглянулся на Таниса и продолжил свой путь.

— Флинт, нет! — Танис закричал, на его лице отразился ужас.

Флинт посмотрел вперёд... наружу... и вниз. С трёх сторон обнажение породы имело пологий уклон, а с этой стороны резко обрывалось. Гном находился всего в шаге от обрыва высотой не менее шестисот футов, а может, и больше.

Он почувствовал, как у него кровь застыла в жилах. Затем чья-то сильная рука схватила его за воротник и оттащила назад. Танис и гном одновременно потеряли равновесие на неровных камнях и приземлились с громким "Буф!" на надежный, твердый гранит. Полуэльф был бледен, а Флинт одобрительно похлопал по камню влажной рукой, в то время как в голове у него все перемешалось.

— Я... — Флинт замолчал.

— Ты... — Танис замолчал.

Они долго смотрели друг на друга, пока Флинт не перевел дыхание. — Это было немного неожиданно, — сказал он.

На лице полуэльфа появилась кривая улыбка.

— Немного, — согласился он.

Флинт, к которому вернулось его раздражение, сел и подобрал свой кошелек с деньгами, выпавший из-под туники при падении.

— Не то чтобы мне когда-либо грозила реальная опасность упасть, — успокоил он себя.

— О нет, — слишком поспешно ответил Танис. — Конечно, нет.

— Возможно, сейчас самое время остановиться, чтобы восстановить силы... ах, и чтобы пообедать, — добавил гном.

Танис кивнул и достал их сумку с провизией. По негласному соглашению они отошли от края ещё на три метра или около того.

— Я не беспокоюсь за себя, заметь, — сказал Флинт. — Я просто не знаю, как я скажу Беседующему, что ты свалился со скалы. — Танис ничего не ответил.

Они преломили хлеб под ярким утренним солнцем. Флинт потчевал Таниса самыми большими ломтиками сыра, самыми вкусными кусками хлеба и самыми сочными фруктами. Затем они немного посидели, наслаждаясь видом с приличного расстояния от обрыва, и решили вернуться в Квалиност; Флинту нужно было поработать в кузнице.

Проблемы начались, когда искатели приключений отправились в обратный путь. Должно быть, тропинка

раздваивалась, когда они подходили к Кентомменай-кату, и никто из них этого не заметил.

Возвращаясь, они выбрали неверный путь. Затем на сцену поменялась погода. Сначала солнце заволокло одинокое темное облако.

— Как говаривала моя мама, "Одному облаку становится одиноко", — заметил Флинт полуэльфу.

Вскоре небо над головой заволокла уже целая гряда облаков. Облачное небо, казалось, опускалось с пугающей скоростью, и Танис уже подумал, что оно рухнет прямо им на головы, но единственным, что произошло, был начавшийся дождь — крупные холодные капли.

Вскоре полуэльф и гном промокли и замёрзли, а Флинт начал снова и снова повторять:

— Больше никаких приключений... больше никаких приключений...

Все это могло бы быть не так уж плохо, если бы не обнаруженный гномом короткий путь. Танис выразил сомнение, но Флинт только с вызовом посмотрел на него, и указал на едва заметную тропинку, которая отходила от главной тропы.

— Я думал, что это я путешествовал по Кринну, — проворчал Флинт. — Полагаю, я просто ошибся.

Танис следующие десять минут убеждал гнома, что именно Флинт имел опыт путешествий, что именно Флинт знал леса как свои пять пальцев и что именно он был достаточно внимателен к ориентирам по пути наверх, чтобы заметить короткий путь. Более того, накануне он практически без оружия отбился от разъярённого тайлора. И вот они уже пробрались сквозь подлесок по едва заметной тропинке, ведущей в пропитанный дождём лес.

Они углубились в лес, с тревогой высматривая тайлора и с каждой минутой всё больше промокая. Два часа спустя, когда дождь всё ещё не утихал, они наткнулись на группу охотников на тайлора и те проводили их до дома. Но к тому времени, как они добрались до окраин Квалиноста, Флинт уже кашлял, а к тому времени, как Танис снял с друга промокшую тунику, бриджи и сапоги, Флинт горел в лихорадке. Танис завернул его в одеяло, усадил в кресло и разжег очаг, чтобы было теплее.

Теперь, ближе к вечеру, когда Танис помешивал в котелке над огнём тушёную оленину, Флинт чихнул с такой силой, что стул едва не опрокинулся назад, так что Танису пришлось вскочить и схватить его, прежде чем он упал.

— Уф! — крякнул Танис, едва удерживая большой деревянный стул, его колени подгибались от усилий. — Я знаю, что ты не очень высокий, Флинт, но ты немного тяжеловат. — Приложив немало сил, Танис поставил стул вертикально, но гном, похоже, не особо был ему благодарен.

— Ох, какая разница, упаду я или нет, ведь я всё равно умираю, — мрачно сказал гном. Он высморкался в льняной платок, подаренный Беседующим-с-Солнцем, и звук был такой, будто загудела плохо настроенная труба. — По крайней мере, так я буду лежать в гробу во всеоружии. Флинт плотнее завернулся в шерстяное одеяло и сунул свои большие ноги в ведро с горячей водой. Как бы близко он ни сидел к раскалённым углям в кузнице, жар не мог прогнать холод из его гномьих костей, и он дрожал так, что у него стучали зубы.

— Я и так почти окоченел от холода. С таким же успехом я мог бы быть официально мёртв, — пожаловался Флинт.

— Я мог бы подогреть для тебя эльфийское вино. — предложил Танис.

Флинт сверкнул глазами.

— Почему бы тебе сразу не взять свой меч и не избавить меня от страданий? Я не могу отправиться к Реорксу, забальзамированный эльфийскими духами!

— Флинт, — серьёзно сказал Танис, — я знаю, что ты будешь ужасно разочарован. Но ты всего лишь простудился. Ты не умираешь.

— Ну, откуда тебе знать? — прорычал Флинт. — Ты когда-нибудь умирал? — Флинт еще раз громко чихнул, и его нос картошкой покраснел, словно в лучах

заходящего солнца. Танис смог только покачать головой. В заявлении гнома была странная логика.

— Больше никаких приключений, — ворчал Флинт. — Больше никаких тайлоров. Лучше пусть это будут огры каждый день. Больше никаких Сла-мори. Больше никаких прогулок под дождём на краю эльфийской версии Бездны. — Он сделал паузу, чтобы собраться с силами и продолжил. — Это всё из-за того, что я принял ванну. Гномы не должны погружаться в воду два дня подряд! — Последнее предложение, как заметил Танис, звучало скорее как "Гдомы не доджны подружаться в доду два дня подряд".

«Трудно поверить, что всего день назад мы двое уютно сидели здесь, в кузнице», — подумал полуэльф.

Флинт шмыгнул носом и снова высморкался. Он положил на голову тёплую тряпку и, закутавшись в тёмное одеяло, стал похож на какого-нибудь дешёвого мистика с ярмарки.

— Это последний раз, когда я совершаю ошибку, слушая тебя, — проворчал он в сотый раз.

Танис изо всех сил старался скрыть улыбку, наливая гному горячий чай и вложив кружку в его короткие пальцы.

— Дождь прекратился. Мне еще нужно потренироваться с Тирезианом.

— Так поздно? Ладно, брось меня здесь, умирать в одиночестве, — сказал Флинт. — Но не возвращайся и не жди, что я скажу: «Привет, Танис, как дела? Заходи и испорти старому гному день, ладно?» В конце концов, я буду уже мёртв. У тебя есть ещё час или два светлого времени суток. Увидимся позже, — сказал он, махнув Танису рукой. — А может, и нет, — мрачно добавил он.

Танис покачал головой. Когда Флинт был в таком состоянии, лучше всего было оставить его наедине с его страданиями. Танис убедился, что чайник стоит на расстоянии вытянутой руки от гнома, а вода в ведре достаточно горячая. Он положил приличную порцию тушёного мяса в деревянную миску для Флинта, затем взял свой длинный лук и стрелы и собрался покинуть гнома.

Но когда полуэльф вышел из кузницы в лавку гнома, он столкнулся лицом к лицу с двумя посетителями — Беседующим-с-Солнцем и лордом Тирезианом.

Тирезиан не обратил никакого внимания на состояние гнома и резко спросил у полуэльфа:

— Ты всегда опаздываешь на уроки?

Затем он продолжил жаркий спор с Беседующим. Казалось, что это односторонняя дискуссия. Солостаран сегодня был невозмутим, серьёзно кивал в ответ на энергичные комментарии эльфийского лорда, но не делал никаких заявлений, которые можно было бы истолковать как согласие с ними.

За двадцать лет, что Флинт знал его, Тирезиан стал ещё самоувереннее. Даже с короткими волосами, столь необычными для эльфов, эльфийский лорд был красив. У него были резкие, чёткие черты лица и проницательные глаза цвета осеннего неба.

Тирезиан изящно жестикулировал, разговаривая с Беседующим, и даже стоя в дверях грубого жилища гнома, одетый лишь в простую серую тунику, он производил впечатление.

— Люди говорят, что появление такого редкого и опасного существа, как тайлор, свидетельствует о том, что ваша политика в отношении чужаков — здесь взгляд лорда скользнул по Флинту, а затем, как ни странно, по полуэльфу — неправильна.

Солостаран остановился и повернулся к эльфийскому лорду. На лице Беседующего, наконец-то, отразилась хоть какая-то эмоция. Однако это было удивление.

— Это интересный вывод, лорд Тирезиан, — сказал он. — Расскажите мне, как вы к нему пришли.

— Поймите, пожалуйста, что я излагаю не своё мнение, Беседующий, а мнение других, как я его понял, — спокойно сказал голубоглазый лорд-эльф.

— Разумеется, — сухо ответил Солостаран.

— Я просто знаю, что вас, как Беседующего-с-Солнцем, интересуют мнения ваших подданных, — добавил Тирезиан.

— Пожалуйста, переходите ближе к делу. — В голосе Солостарана впервые с тех пор, как эта пара появилась на пороге дома Флинта, прозвучали раздражённые нотки. Однако ни один из новоприбывших не поздоровался с гномом. Флинт взглянул на Таниса. На лице друга гнома снова появилось упрямое выражение, которое полуэльф всегда принимал, когда рядом был кто-то, кроме Флинта, Мирала или Лораны. Выражение лица Таниса могло бы вызвать гордость у Быстроногой, подумал гном.

Флинт открыл рот, чтобы вмешаться, но Тирезиан продолжил, проведя рукой по своим коротким светлым волосам.

Флинт заметил, что руки эльфа, обнажённые короткими рукавами легкой рубашки, которую он носил под туникой, были покрыты шрамами — несомненно, результатом многолетних тренировок с мечом вместе с его спутником Ультеном.

— Говорят, что тайлоры предпочитают прятаться в укромных логовах рядом с оживлёнными тропами, чтобы охотиться на путников. Говорят, что, хотя ты по-прежнему запрещаешь большинству путников входить в Квалиност, — и эльфийский лорд бросил на Флинта испепеляющий взгляд, — торговля увеличила число эльфов, покидающих город и королевство с товарами.

— Лорд Тирезиан... — терпение Солостарана было на исходе, но эльфийский лорд был слишком взвинчен, чтобы соблюдать придворный этикет.

— Говорят, Беседующий, что было неправильно, «не по-эльфийски» устанавливать эти... эти гномьи ванны во дворце.

Флинт фыркнул — что довольно легко сделать, когда у тебя простуда; Танис рассмеялся. Тирезиан покраснел и бросил на них убийственный взгляд.

Солостаран, казалось, разрывался между смехом и желанием разразиться гневной тирадой. Его взгляд встретился со взглядом Флинта, чьи серо-стальные глаза блестели.

— Не хотите ли выпить чашечку глинтвейна из эльфийских цветов, Беседующий, Тирезиан? — спросил гном и шмыгнул носом. — Мой друг предложил приготовить немного для больного гнома.

Солостаран, повернувшись спиной к лорду Тирезиану, широко подмигнул гному и Танису.

— Я откажусь от вашего любезного предложения, мастер Огненный Горн, но спасибо вам. И я полагаю, что лорд Тирезиан искал здесь Танталаса.

Тирезиан едва сдерживал гнев.

— Беседующий, Я должен настоять на том, чтобы вы взяли на себя обязательства по этому важному вопросу.

Солостаран резко обернулся.

— Вы должны настоять? — переспросил он.

— Ваши нынешние действия и решения могут повлиять на будущее ваших детей, Беседующий, — холодно сказал Тирезиан.

Солостаран выпрямился во весь рост. Его глаза вспыхнули зелёным огнём.

Внезапно он оказался на полголовы выше молодого эльфа — и выглядел слишком внушительно, чтобы находиться в хижине Флинта.

— Ты смеешь давить на меня и говорить подобным тоном в общественном месте? — Тирезиан побледнел. Эльфийский лорд поспешил извиниться и быстро удалился, уводя за собой полуэльфа. Даже когда они вышли за дверь, Флинт слышал, как Тирезиан начал вымещать свой гнев на Танисе.

— Лучше бы тебе попрактиковаться в том, что я показал тебе вчера, полуэльф. — Угроза еще висела в воздухе, когда их шаги стихли.

Беседующий сделал жест, словно собираясь пойти за ними; затем его рука опустилась, и он повернулся к Флинту.

— Не завидую я Танису, на сегодняшнем уроке стрельбы из лука, — мягко сказал гном, вытирая нос платком. Он указал на очаг. — Еда не с королевского стола — Танис весьма посредственный повар, — но она сытная. Если, конечно, ты не против составить компанию умирающему гному. — Он слабо кашлянул.

Флинт, закутанный в одеяло и сжимающий в руках почти пустую кружку с чаем, выглядел таким жалким, что Солостаран расхохотался.

— Умираешь, Флинт? Нет, не думаю. Ты самый здоровый из всех нас — и физически, и в остальном.

Оставшись наедине с Флинтом, Беседующий позволил себе немного расслабиться. Он снова наполнил чашку Флинта чаем, проигнорировал хриплое требование гнома «выпить последнюю кружку эля перед смертью» и в конце концов решил и сам насладиться кружкой глинтвейна.

Отмахнувшись от Флинта, который хотел подогреть вино, Солостаран добавил щепотку специй для глинтвейна, которые нашёл в крошечной баночке в хижине Флинта. Потягивая напиток, Говорящий удобно устроился на резном сундуке, в котором хранился скудный гардероб Флинта.

«Это что, король квалинестийских эльфов, который только что подал мне чай?», — подумал Флинт, удивляясь своей удаче.

— У меня есть для вас проект по металлообработке, мастер Огненный Горн, если вы готовы за него взяться и достаточно здоровы.

— Я достаточно здоров. И когда это я отказывался? — возразил Флинт, прекрасно понимая, что может позволить себе менее формальное обращение, когда они с другом наедине. Тем не менее недавнее проявление власти со стороны Солостарана напомнило ему, что не стоит слишком злоупотреблять их дружбой. — Сир.

Солостаран быстро взглянул на Флинта, затем окинул пристальным взглядом прибранную постель гнома, ухоженную кузницу и влажную одежду, включая изумрудно-зеленую тунику, которую носил гном. Беседующий заказал её для гнома двадцать лет назад. Кожаные сапоги, которые, высыхая, уже сморщились, были положены в нескольких футах от очага, под столом Флинта. В комнате пахло мокрой шерстью.

Голос Беседующего, когда он, наконец, заговорил, был усталым. Он сделал глоток вина.

— Ты, наверное, удивляешься, почему я терплю такую наглость от кого-то из моих придворных? — сказал он.

— На самом деле, я полагал, что это не мое дело, — ответил Флинт.

— Как ты знаешь, Тирезиан происходит из одной из самых высоких семей в Квалиносте — из Семьи Третьих. Много лет назад отец Тирезиана оказал мне большую услугу — настолько большую, что, если бы он тогда не поддержал меня, я бы сейчас не был Беседующим.

Флинту стало интересно, о какой большой услуге шла речь, но он решил, что если бы Солостаран хотел, чтобы он знал, он бы сказал ему. Вместо этого гном отхлебнул чаю, придвинул ноги поближе к огню и стал ждать.

— Тирезиан — один из лучших лучников при дворе, — размышлял Солостаран, как будто его мысли были где-то далеко. Снаружи солнце опустилось ниже в послеполуденном небе, окрасив Квалиност в золотистые тона, которые перекликались с оранжевым светом, исходившим от очага Флинта.

«Больше похоже на осень, чем на весну», — подумал гном, а затем заставил себя снова обратить внимание на Беседующего, пока повелитель эльфов продолжал свой рассказ.

— Я знаю, что он бывает суров с Танисом. Да, я знаю куда больше о том, что происходит при дворе, чем показываю, друг мой, но я не могу забыть, что благодаря наставлениям Тирезиана Танис стал почти так же хорош в стрельбе из длинного лука, как и сам Тирезиан. Я бы хотел, чтобы лорд Тирезиан не был таким... таким... Солостаран подыскивал слово.

— ...таким традиционно эльфийским? — подсказал Флинт. — ...таким непреклонным? — Флинт допил остатки чая, не осмеливаясь взглянуть на Беседующего, пока не проглотил последнюю каплю. И всё же он поднял глаза и увидел, что Солостаран пристально смотрит на него, опустив голову так, что сквозь его золотистые волосы виднелись заострённые уши.

— Если мы, эльфы, кажемся вам непреклонными, мастер Огненный Горн, — мягко, но спокойно сказал Солостаран, — постарайтесь вспомнить, что именно наша «непреклонная» эльфийская приверженность традициям и постоянству защитила нас, когда другие, более изменчивые расы потерпели крах во времена смуты. Вот почему я с такой осторожностью отношусь к расширению торговли с другими странами, хотя некоторые придворные и вовсе считают любое отступление от традиций недопустимым. И вот почему я очень серьёзно отношусь к оговоркам, подобным тем, что сделали Тирезиан и Ксенот.

Гном кивнул, и Беседующий быстро добавил:

— Но я здесь не просто так — помимо проверки слухов о том, что мой дорогой друг вот-вот испустит последний вздох. Я рад видеть, что эти слухи оказались беспочвенными.

«Не рассчитывай на это», — хотел сказать гном, но придержал язык. Он просто смотрел на Беседующего, который спросил:

— Ты слышал о церемонии под названием Кентоммен? — Флинт кивнул, и владыка в золотых одеждах продолжил:

— Большую часть прошлой зимы мы потратили на подготовку к Кентоммену Портиоса, который состоится в Башне Солнца менее чем через два месяца. — Они посмотрели друг на друга, стоя на голом каменном полу хижины, затем Солостаран бросил взгляд в сторону горна.

— Я бы хотел, чтобы ты изготовил особую медаль в честь этого события. Я бы хотел подарить такую памятную медаль Портиосу во время Кентоммена, — Беседующий-с-Солнцем глубоко вздохнул. — Я бы хотел, чтобы эта церемония вновь объединила эльфийскую знать, мастер Огненный Горн. Я боюсь, что недавние... изменения...

...способствовали расколу, и я хочу, чтобы эта церемония обратила их внимание на мою неизменную приверженность определённым... — он улыбнулся, — эльфийским традициям. Не мне тебе говорить, друг мой, что успех этой церемонии может во многом укрепить притязания Портиоса на пост Беседующего. И твоя медаль, которую я бы ему вручил, стала бы частью этого события.

— У тебя есть эскизы? — спросил Флинт.

Солостаран встал и поставил пустую кружку на стол.

— Конечно, у меня есть идеи, но я бы предпочёл посмотреть, что придумаешь ты. Из всех, кто меня окружает, мастер Огненный Горн, ты, пожалуй, знаешь меня лучше всех. И эти знания могут сослужить тебе хорошую службу сейчас. — Он замолчал, словно задумавшись о чём-то далёком от темы, и Флинт тихо сказал:

— Для меня будет честью изготовить такую медаль для церемонии.

Солостаран поднял глаза и улыбнулся; в его взгляде мелькнула редкая теплота.

— Спасибо, Флинт.

Гном вдруг заметил, каким уставшим выглядел Беседующий, словно он провёл долгие ночи в тревожных беспокойных снах, или вовсе без сна. Беседующий, казалось, заметил сочувствие в взгляде Флинта.

— Путь к титулу Беседующего полон препятствий, Флинт. Взгляни на мою семью.

Флинт, решив, что всё-таки не умрёт, откинул одеяло, потянулся к своему деревянному сундуку и достал свежую рубашку из белого льна, расшитую вдоль воротника осиновыми листьями, — подарок от Беседующего. Он натянул рубашку через голову.

— Ты имеешь в виду смерть отца Таниса — твоего брата?

— Смерть Кетренана и Элансы, конечно, — согласился Солостаран, — Но также и смерть Ареласа, моего младшего брата. У моих родителей было трое детей, но

выжил только я. Вполне может оказаться, что место Беседующего в Квалиносте займет не Портиос, а Гилтанас или даже Лорана, если того потребует случай.

— Арелас? — Спросил Флинт, подсказывая Беседующему.

— Арелас родился всего через несколько лет после Кетренана и умер вскоре после моего среднего брата.

— Это было тяжелое время для тебя, — тихо сказал гном. Солостаран поднял глаза.

— Для всех нас — да. Кетренан умер, а Эланса, словно оживший призрак, ждала рождения своего ребенка. Над двором нависла туча, от которой мы не могли избавиться. — Он наблюдал, как гном с трудом надевает зелёные бриджи и носки из тёмно-коричневой шерсти. — Затем мы узнали от посетителя из Каэргота, что Арелас покинул город и возвращается в Квалиност.

Он улыбнулся.

— Ты бы видел, как изменился двор, друг мой. Мой младший брат покинул Квалиност ещё ребёнком, много лет назад, и не возвращался. А потом, посреди всей этой... этой боли, он вернулся. Мне казалось, что я потерял одного брата и обрёл другого, и хотя боль от смерти Кетренана всё ещё была сильна, я находил утешение в мысли, что наконец-то познакомлюсь с младшим братом. Видишь ли, я почти не знал Ареласа. Он покинул двор в очень юном возрасте.

Флинт задумался. Почему благородная семья из Квалиноста отправила своего младшего ребёнка прочь? Хотя он ничего не сказал, вопрос, должно быть, читался в его глазах.

— В детстве Арелас был очень болен. Несколько раз он был на грани смерти, и эльфийские целители, казалось, были бессильны ему помочь. Наконец, мой отец, Беседующий, приказал отправить его к группе жрецов недалеко от Каэргота, через пролив Шелси, где жил знакомый моему отцу эльфийский жрец, который добился больших успехов в лечении болезней, казавшихся неизлечимыми. Арелас там расцвёл, и через год клирик отправил его обратно. Но он снова вскоре заболел. Казалось, что-то в самом Квалиносте высасывало из него силы. Мой отец, боясь потерять младшего сына, отправил его обратно в Каэргот, уже навсегда. Они не навещали друг друга. Ты же знаешь, как здесь принято. Самые знатные семьи редко покидают Квалиност, а иногда и вовсе не уезжают. Но мы регулярно получали весточки о том, что у Ареласа всё хорошо.

Флинт подошёл ближе к Беседующему. Единственный источник света в мастерской Флинта — огонь в очаге — отбрасывал странные тени на лицо Солостарана.

— Что-то случилось, когда Арелас вернулся? — Солостаран нахмурился.

— Он так и не вернулся. Шли недели, и я уже думал, что моя мать ослабнет и умрёт от ожидания. — Он пожал плечами. — Затем мы получили весточку от Мирала, который принёс письмо от моего брата и печальное известие о его смерти от рук разбойников. В письме Арелас признавался Миралу в любви, говорил о своей признательности и просил меня предложить Миралу место при дворе. — Солостаран грустно улыбнулся. — Было очевидно, что Мирал был магом очень низкого уровня. Он мог немного колдовать, облегчая боль в животе и голове, накладывая небольшие иллюзорные чары. Но не более того.

Флинт вспомнил, как маг смог облегчить его приступ удушья после первого бокала эльфийского вина.

— Такими навыками не стоит пренебрегать, — сказал он.

Солостаран подошёл к двери и нежно коснулся плетистой розы, цветущей вокруг портала.

— Мирал — умный и добрый эльф, и хотя от него мало толку как от мага, но он был хорошим наставником для Таниса, Гилтанаса и Лораны. Я ни разу не пожалел о своём решении оставить его здесь. — Беседующий взглянул в окно, на эльфов, которые в конце дня спешили закончить свои дела. — Я опаздываю, — просто сказал он и на этом закончил разговор.

После тренировки с Тирезианом Танис бродил по улицам города. Тучи, которые всего несколько часов назад обливали его и Флинта дождём, рассеялись. Тяжёлое золото полудня сменилось глубокой пурпурной синевой сумерек, а воздух наполнился сладким ароматом весенних цветов.

На севере сверкала Башня Солнца. В центре города Зал Неба распахнул свои объятия навстречу небесам.

Однако в западной части города находилось то, что, по крайней мере для некоторых, было величайшим чудом Квалиноста, и именно туда ноги привели Таниса.

В естественной впадине в земле был построен огромный амфитеатр. Единственными местами для зрителей были пологие травянистые склоны, окружавшие большую платформу в центре амфитеатра. Круглая площадка была выложена мозаикой, которой славился Квалиност.

Эта мозаика в сверкающих тонах изображала приход Кит-Канана и его народа в лес Квалинести. Мозаика покрывала всю поверхность круга, и Танис всегда считал, что в ней должно быть столько же мерцающих плиток, сколько звёзд на ночном небе.

Здесь, после захода солнца, в мерцающем свете тысячи факелов разворачивались древние драмы — произведения, написанные поэтами Квалинести веков лет назад для Кит-Канана. Философы тоже выходили на арену, чтобы произнести свои речи, а музыканты демонстрировали своё искусство на глазах у жителей Квалиноста.

Днём амфитеатр служил в другом качестве — как Большой рынок.

Лучшие мастера Квалиноста приходили, чтобы продемонстрировать свои изделия на расстеленных на земле тканях, а на ветру развевались яркие шелка. В базарные дни мозаика Кит-Канана скрывалась за множеством зелёных шёлковых шатров, деревянных прилавков и шерстяных ковров, на которых были разложены всевозможные товары: острые специи, лакированные шкатулки, яркие кинжалы с инкрустацией драгоценными камнями и свежая выпечка, от которой в сыром воздухе шёл лёгкий пар. Простые ремесленники тоже приносили сюда свои товары на продажу. Там были мастера по изготовлению корзин, гончары, ткачи и пекари, ведь не каждому эльфу в Квалиносте везло — или хватало богатства, — чтобы занять место при дворе Беседующего. Хотя в Квалиносте никто не голодал и все были одеты, как и в любом другом городе, тех, кто обладал и богатством, и властью, было немного, а простых людей — гораздо больше. Однако большинство этих эльфов смотрели на блистательный двор лишь с лёгким любопытством, предпочитая не вмешиваться в мелкие интриги и придворные развлечения знати, если только это не слишком мешало их собственной повседневной жизни.

Большинство эльфов на рынке были простыми жителями Квалиноста. Знать, как правило, избегала Большого рынка, за исключением самых важных праздничных дней, и вместо себя отправляла своих слуг или оруженосцев за всем необходимым. Однако это вполне устраивало и самих слуг, и оруженосцев, поскольку давало им возможность сбежать от своих благородных господ и дам, по крайней мере на время.

Хотя все эти люди были так же красивы и красноречивы, как и любой придворный в Башне, но их одежда чаще состояла из мягких оленьих шкур и ярких шерстяных тканей, а не из камзолов, платьев и золотых мантий, от них, казалось, исходило тепло, благодаря которому Танис всегда чувствовал себя на рынке более непринуждённо, чем в просторных помещениях Башни или коридорах дворца. И хотя на Таниса здесь, как и при дворе, смотрели с любопытством, а не с осуждением, из-за его экзотической внешности, во всяком случае, на рынке он встречал оценивающие взгляды гораздо реже, чем приветливые улыбки или кивки.

Когда Танис пришёл сегодня на рынок, он только начинал закрываться в лучах заходящего солнца. Он спустился по каменной лестнице на вымощенный плиткой круг, где торговцы собирали свои товары. Он примерил медный браслет и осмотрел колчан, наполненный стрелами, окрашенными в жёлтый и зелёный цвета, но оставил свой небольшой кошелёк с монетами во дворце, поэтому был вынужден разочаровать торговцев, надеявшихся совершить ещё одну продажу до конца дня.

Он уже собирался уходить с рынка, когда его взгляд упал на высокую знакомую фигуру, которую можно было узнать даже на таком расстоянии и в такой толпе по роскошным светлым волосам и гибкой фигуре. Это была Лорана, и с ней был её брат Гилтанас.

Танис затаил дыхание и попытался спрятаться за прилавком гончара, но старый эльф мягко оттолкнул его.

— Магазин закрыт, — сообщил он полуэльфу.

— Но... — начал Танис.

— Рынок закрывается, — твёрдо сказал эльф. — Приходите завтра.

Танис отшатнулся, но прежде чем он успел развернуться и убежать, он увидел зелёные глаза Лораны, устремлённые на него, и с трудом сглотнул. Он не мог бежать, не сейчас, когда его увидела юная эльфийка. Даже сейчас её коралловые губы были приоткрыты в сияющей улыбке, и она спешила по засыпанному пылью рынку с удивительной смесью решимости и грации. Торговцы, как мужчины, так и женщины, прекратили свою работу и с уважением и восхищением наблюдали, как она проходит мимо. Гилтанас следовал за ней, выглядя менее довольным, чем она сама.

— Танис! — позвала Лорана, приблизившись к полуэльфу. Ее голос звенел, как колокольчик. Она протянула тонкие руки и заключила Таниса в короткое объятие, затем повернулась к Гилтанасу сказала:

— Я не видела Таниса почти неделю. Думала, он нас избегает.

Гилтанас убрал золотистые волосы с глаз и выглядел так, будто его это вполне устраивало.

Танис вздохнул и неловко поёрзал, остро ощущая, что дочь Беседующего продолжает держать его за руку, и в то же время понимая, что люди вокруг троицы замечают это и поднимают брови. Он попытался вырваться из её объятий, и Лорана отпустила его. Между её бровями залегла едва заметная морщинка.

Удивительно, но именно Гилтанас отвлёк Лорану вопросом о том, собирается ли Танис на следующий день в Башню, чтобы послушать важное объявление.

— О чём? — Спросил Танис.

Лорана отступила на шаг и слегка надулась, затем, казалось, передумала и присоединилась к разговору. В свои тридцать лет она казалась наполовину женщиной, наполовину ребенком, и Танис никогда не знал, какая часть ее личности возьмет верх, когда он заговорит с ней. В результате он избегал ее.

— Я не знаю, что это за объявление, — сказала она. — Отец никому не рассказывает. Всё, что я знаю, — это то, что он выглядит обеспокоенным, а лорд Ксенот — довольным, что меня всегда беспокоит. Ты сегодня прекрасно выглядишь, Танис, — внезапно сказала она. Её зелёное атласное платье переливалось в лучах заходящего солнца. Внезапно он остро ощутил свою человеческую кровь. Он почувствовал себя огромным и неуклюжим. Хотя ей предстояло прожить ещё много лет, прежде чем в эльфийской культуре её можно было бы считать «взрослой», она уже достигла своего полного роста. И всё же она была такой хрупкой, умной и быстрой, что рядом с ней он чувствовал себя великаном.

Гилтанас с раздражённым видом положил руку на плечо сестры и предостерегающе сказал:

— Лорана.

Танис покраснел и опустил взгляд на наряд, который она похвалила: небесно-голубую рубашку под кожаным жилетом, отороченным перьями, и коричневые бриджи из мягчайшей шерсти. Он по-прежнему предпочитал мокасины, расшитые бисером, более привычным эльфийским сапогам; от этой привычки ему было трудно избавиться.

Лорана вспыхнула, и Танис вдруг увидел в ней избалованную девочку, какой она была всего несколько лет назад. Однако голос у неё был женский.

— Гилтанас, я буду делать то, что захочу, — отрезала она. — Мы это уже обсуждали. А теперь оставь это.

Танис почувствовал себя неловко. Дни, которые они с Гилтанасом провели вместе, бегая по городу или углубляясь в лес, теперь казались далёкими и призрачными, как будто это был сон, а не реальность. Тогда они были друзьями. Танис не нашелся, что сказать, и переступил с ноги на ногу.

Гилтанас коротко кивнул им обоим.

— Тогда я пойду.

Он развернулся и зашагал прочь, протискиваясь между уходящими торговцами и их повозками.

— Мне жаль, — сказал Танис скорее себе, чем Лоране, но эльфийка, казалось, его не слышала. Вместо этого она взяла его за руку и повела за собой через Большой рынок.

— Я не знаю, что отец задумал на завтра, — пожаловалась она. — Я знаю только, что никто в совете никогда просто так ничего не говорит. Даже самое обычное заявление должно сопровождаться пачками пергамента, метрами ленты и галлонами сургуча.

Танис поймал себя на том, что улыбается. С поправкой на некоторую долю преувеличения Лорана была права.

— Может быть, они объявят завтрашний день Национальным днём эльфийского цветочного вина, — предположил он.

Танис так редко шутил, что Лоране потребовалось некоторое время, чтобы оценить его юмор. Она рассмеялась.

— Или примут резолюцию, призывающую всех эльфов есть квит-па при каждом приёме пищи?

Она снова хихикнула, и Танис вдруг почувствовал себя ребёнком — не угрюмым подростком, каким он был, а беззаботным ребёнком, каким он мог бы быть при других обстоятельствах.

Эта мысль одновременно обрадовала и огорчила его.

Как всегда бывает с полуэльфами, печаль взяла верх.

— Скорее всего, это как-то связано с тайлором, — сказал Танис.

Лорана вздрогнула.

— Наверное, это правда. Дворцовые стражники ходили по городу весь день, но так и не смогли найти это существо. — Она, казалось, погрузилась в глубокие раздумья, и он гадал, к чему она клонит. Они дошли до края мозаики Кит-Канана, оставив позади шум Большого рынка. Лорана повела его вверх по каменным ступеням и через просвет в цветущих сиреневых кустах на краю мозаичной площадки вывела на небольшую поляну. Кусты заглушали звуки, доносившиеся с общественной территории; внезапно Танис осознал, насколько они здесь одни.

Лорана достала из кармана платья небольшой свёрток, обёрнутый папиросной бумагой.

— У меня есть кое-что для тебя, — сказала она. — Я носила его с собой всю неделю, надеясь увидеть тебя.

— Что это? — озадаченно спросил он, но Лорана только загадочно улыбнулась. В этот момент она совсем не была ребенком, и Танис неловко поежился.

— Ты увидишь, — сказала она, а затем внезапно встала на цыпочки и поцеловала его в щеку, не обращая внимания на его пробивающуюся щетину, ее прикосновение было прохладным и мягким, как весенний воздух.

Мгновение спустя она проскользнула сквозь кусты сирени и скрылась из виду, только слабый аромат мяты остался там, где она была. Ошеломленный, Танис дотронулся до своей щеки, не понимая, что она задумала. Пожав плечами, он развернул маленький сверток. Внезапный холодок проник глубоко в желудок Таниса, несмотря на тепло весеннего воздуха. На его ладони, в лучах солнца, пробивающихся сквозь молодые листья деревьев, блестело кольцо. Это была простая вещица, сделанная из семи крошечных переплетённых листьев плюща, сияющих таким же ярким золотом, как волосы эльфийки, которая подарила ему это кольцо. Оно было прекрасным, изящным, таким, какое можно надеть на палец возлюбленной. Танис покачал головой и сжал кольцо в кулаке.

Всё ещё качая головой, Танис через несколько мгновений вышел из зарослей сирени и положил тонкое кольцо в карман жилета, чтобы потом поразмыслить над его значением.

— Интересно, — произнёс холодный голос. Танис обернулся. На верхней ступеньке, дрожа от гнева, стоял лорд Ксенот, а несколько нагруженных товаром торговцев ждали своей очереди, чтобы пройти мимо.

— Танталас Полуэльф, — зловеще произнёс лорд. — Ты ещё пожалеешь об этом.

Танис, моргая, смотрел, как лорд Ксенот в гневе шагает прочь. Он не сомневался, что лорд эльфов окажется прав.

Звуки ударов молота звучали в весеннем утреннем воздухе, как чистая музыка.

Флинт яростно ухмылялся, обрабатывая раскалённую докрасна стальную плиту, периодически охлаждая металл в дубовой полубочке с водой. Пот стекал по его испачканному сажей лбу.

Он начал накануне поздно вечером, сбросив одеяло на кровать, залпом выпив кружку эля — для укрепления своего слабого здоровья, как он решил, — затем разжег горн и выковал из неровных кусков железа несколько небольших металлических прутьев. Он расплющил прутья и нагрел их до высокой температуры в угольном горне, превратив их в углеродистую сталь. Затем он спрессовал прутья в пластину, постоянно нагревая ее в углях и опуская в холодную воду, чтобы закалить металл.

Теперь, наконец-то довольный толщиной и ровностью куска стали, он

поднял его железными щипцами из раскалённого горна и снова закалил.

В воздух с шипением поднимались клубы пара, словно дыхание какого-то сказочного дракона, пока наконец металл не остыл. Флинт положил его на верстак и критически осмотрел. Он всё ещё был грубым и неотесанным — по сути, не более чем плоской стальной полосой, — но довольно скоро он станет совсем другим — великолепным мечом. Голубые глаза Флинта заблестели, потому что он уже представлял себе готовое оружие, гладкое и блестящее, под почерневшей поверхностью стального прута.

Флинт вытер пот и грязь со лба и глотнул воды из оловянного ковша, опущенного в ведро в углу. Он сел на низкий деревянный табурет и на мгновение закрыл глаза. Он приехал в Квалиност два дня назад, но ему уже казалось, что он не уезжал отсюда на зиму. Сколько времени прошло с того дня, как он впервые ступил на землю этого города? Наверное, двадцать лет, подумал он, открывая глаза и глядя в окно.

Снаружи в лучах солнца изумрудно и серебристо мерцали молодые листья осины.

Его сердцу было хорошо в Квалиносте, и, несмотря на редкие недружелюбные взгляды со стороны Лорда Ксенота, Литанаса, Ультена и Тирезиана — взгляды редко переходили в комментарии из—за расположения к Флинту Беседующего-с-Солнцем — гном чувствовал себя так, словно в эльфийской столице ему было находиться приятнее, чем где-либо еще на Кринне. Не в первый раз он задавался вопросом, что бы сейчас подумали о нем его родственники в деревне гномов Хиллхоум?

В дымном воздухе раздался тихий перезвон, и Флинт, подняв глаза, увидел, что дверь его маленькой лавки открывается. Он поспешно накинул тряпку на стальной брус на верстаке. Нельзя было испортить сюрприз.

— Флинт! Ты все еще жив? — С улыбкой спросил Танис-полуэльф. — Я уж подумал, что мне нужно будет организовывать твои похороны.

Флинт поспешно достал носовой платок, шмыгнул носом и придал лицу болезненное выражение.

— Как сказала бы моя мать, — не считай цыплят, пока они не вылупятся, — сказал он.

На лице полуэльфа отразилось непонимание; высказывания матери Флинта обычно всегда производили на него такое впечатление. Затем он пожал плечами и продолжил.

— Ты в настроении для новых приключений, Флинт? Я подумал, что, возможно, мы могли бы снова поискать тайлора.

"Наглец!", — подумал Флинт, и его рот растянулся в улыбке.

— Ты все еще не научился пользоваться своей головой, парень? — грубо сказал гном. — У меня есть работа, которую нужно сделать. У меня нет времени на то, чтобы расхаживать по городу разодетым, как некоторые.

Танис рассмеялся, окинув взглядом свой наряд. На нём была та же одежда, которая вчера привлекла внимание Лораны на Большом рынке: синяя рубашка, жилет с бахромой и шерстяные бриджи.

— Флинт, — сказал Танис, и в его зеленых глазах заплясали огоньки, — возьми выходной.

— Выходной? — Флинт фыркнул, приняв мученический вид. — Никогда в жизни не слышал такого слова. — Танис громко рассмеялся. Флинт сердито посмотрел на него. — Вы, молодёжь, ни черта не смыслите в уважении, не так ли? — проворчал он. — Молодёжь... — эти слова эхом отозвались в его голове, и его снова осенило, как уже ни раз с тех пор, как он вернулся из Утехи. Танис сильно изменился по сравнению с тем юношей, каким он был, когда Флинт впервые попал в эльфийский город. Даже после первой зимы Флинт был поражён произошедшими в нём переменами, тем, насколько... ну, насколько более человечным он стал. Особенно по сравнению с другими эльфами, особенно с молодыми, которые, казалось, почти не менялись.

Сам Флинт почти не изменился с того дня, как впервые ступил в Башню Солнца, если не считать нескольких седых волосков — ну, может, и не нескольких, — которые пробились в его бороде и тёмных волосах, всё ещё стянутых ремешком на затылке. Если не считать того, что некоторые морщины на его лице стали глубже, а переносица слегка расширилась — изменения, которые Флинт категорически отрицал бы, — он всё тот же гном средних лет, его стальные голубые глаза по-прежнему ясны, а ворчание по-прежнему привычно.

Но Танис был совсем другим. За последние годы он вырос — не таким высоким, как Беседующий, но достаточно, чтобы Флинту приходилось вытягивать шею, разговаривая с ним. Различия между полуэльфом и его сородичами-эльфами стали более очевидными. Он был сильнее любого из них, и его грудная клетка была шире, хотя по сравнению с тренированным человеком он казался бы худощавым. Его лицо тоже изменилось. В его чертах почти не было характерной для эльфов плавности, и казалось, что они скорее высечены из камня, чем вылеплены из алебастра. Его челюсть была квадратной, переносица — прямой и крепкой, а скулы — угловатыми. И, конечно, его глаза были не такими миндалевидными, как у других эльфов.

Флинт знал, что в Утехе Таниса сочли бы красивым молодым человеком, но здесь... что ж, большинство жителей, похоже, уже привыкли к нему, и оценивающих пристальных взглядов поубавилось — или, по крайней мере, они сменилось редкими шёпотками, которые никогда не были достаточно громкими, чтобы Танис или Флинт могли обернуться и посмотреть на говорящего. Тем не менее Танису пришлось нелегко. Люди взрослели намного быстрее, чем эльфы и гномы, поэтому Танис, по мнению своих сородичей-эльфов, изменился за одну ночь.

— Разве ты сейчас не должен чем-нибудь заниматься? — раздражённо спросил Флинт, стараясь встать между Танисом и спрятанным мечом.

— Чем, например? — спросил Танис. Казалось, он почувствовал, что гном что-то темнит.

— Например, делать то, что ты делаешь здесь, — сварливо закончил Флинт. — Я слишком... слишком болен, чтобы развлекать тебя сегодня, парень. Мне нужно отдохнуть. — Он украдкой взглянул уголком голубого глаза, чтобы убедиться, что полуэльф на это купился.

Танис покачал головой. Значит, Флинт сегодня был явно не в настроении.

— Ладно, Флинт. Я собирался предложить нам отправиться в небольшое приключение — Глаза Флинта расширились, и он внезапно громко чихнул, — но, думаю, это

может подождать до следующего раза. — Полуэльф рассеянно почесал подбородок.

— Лучше пойди побрейся, — сказал Флинт, — или дай ей отрасти. Либо то, либо другое, если не хочешь выглядеть разбойником с большой дороги.

Танис вздрогнул и провёл рукой по щеке, ощущая щетину, которая появилась за несколько дней. Это был подарок его отца-человека — или проклятие, в зависимости от того, как на это посмотреть, подумал Танис. Щетина стала заметна около года назад, но Танис до сих пор к этому не привык. Ему придётся снова взять бритву, которую сделал для него Флинт.

— Я вообще не понимаю, зачем тебе понадобилось сбривать свою идеальную бороду, — пожаловался Флинт. Танис рассеянно покачал головой. Позволить бороде отрасти? Он не мог этого сделать. Флинт видел это и поэтому оставил все как есть.

— Ладно, Флинт, я оставлю тебя наедине с твоим ворчанием, — сказал Танис. — Я действительно зашел, чтобы передать тебе сообщение. Завтра днём при дворе состоится какое-то объявление, и Беседующий попросил меня пригласить тебя.

— Объявление? — удивился Флинт, нахмурив густые брови. — О чём?

Танис снова пожал плечами.

— Понятия не имею. Беседующий целый день был наедине с лордом Ксенотом и Тирезианом. Полагаю, ты узнаешь, когда придешь. — С улыбкой на лице полуэльф вышел из лавки. В воздухе снова раздался тихий звон. Флинт долго ждал, просто чтобы убедиться, что Танис не вернётся, а затем обнажил меч и потёр руки.

Да! Это будет чудесный меч.

Вскоре в тёплом весеннем воздухе снова зазвучала ритмичная музыка его молота.

* * *

В тот день магазину Флинта было суждено принять еще несколько гостей. Не успели затихнуть шаги Таниса по выложенным плиткой улицам, как колокольчик зазвучал снова. Флинт снова набросил ткань на меч и поспешно встал, заслоняя собой оружие. Но это был не Танис. Это была пожилая женщина, даже для эльфа в возрасте, но Флинту показалось, что в ней есть и человеческая кровь. Она была невысокой и жилистой, одетой в эксцентричную для эльфа одежду. Эльфы обычно предпочитали струящиеся наряды, но эта пожилая женщина носила свободный зелёный топ из какой-то ткани с отверстиями и шерстяную юбку со складками, которая доходила почти до земли, из-за чего она казалась ещё ниже. На самом деле она была почти одного роста с гномом, чего он никогда не наблюдал у взрослых эльфов.

Однако глаза, смотревшие с треугольного лица, были круглыми и карими — ещё один намёк на то, что в её жилах текла человеческая кровь. Флинт мог бы поклясться, что человеческая кровь появилась в её роду за много веков до Катаклизма. Широкое лицо с узким подбородком придавало старухе сходство с кошкой. В отличие от других эльфов, она заплетала свои серебристые волосы в косу и собирала их в пучок, обнажая уши, которые выдавали её эльфийское происхождение. Её пальцы были такими длинными и тонкими, что казались непропорционально длинными по сравнению с остальным телом. Как и Танис, она носила мокасины; они были расшиты тёмно-фиолетовыми бусинами в тон её юбке. Сверху на ней был лёгкий плащ с капюшоном, пёстрый, лилово-зелёный.

За её юбку цеплялся малыш, который смотрел на морщинистую женщину с выражением, похожим на обожание. Маленький мальчик, который, судя по тому, как крепко он вцепился в шерстяную юбку, не отходил от нее уже много месяцев, — широко улыбнулся Флинту.

— Флинк! — сказал малыш и осмелился ослабить хватку одной руки, чтобы указать на гнома и улыбнуться старухе. — Флинк!

— Флинк? — повторил гном, наклоняясь, чтобы посмотреть ребёнку прямо в глаза. У Флинта брови поползли вверх. — Я не помню тебя в Небесном Зале — о, нет, помню! Прошлой осенью. Ты ещё не ходил. Ты был со своим старшим братом. Я подарил тебе… Что это было?

Мальчик сунул руку в карман своего свободного комбинезона бирюзового цвета и достал осколок розового кварца размером с большой палец, пушистый кусочек квит-па и фигурку малиновки. Мальчик положил все три сокровища в руку Флинта и снова улыбнулся. Гном осмотрел все три предмета, серьёзно кивнул и вернул камень и хлеб; затем он встал и посмотрел на эльфийку, держа на ладони деревянную птичку.

— Ты это сделал? — спросила она альтом, который звучал как голос эльфа, на несколько веков моложе её. Она протянула тонкий пальчик и ткнула в птичку. Пташка была толще снизу, чем сверху, и имела закруглённый нижний край, так что при ударе игрушка скатывалась в сторону, а затем снова подпрыгивала. Флинт сделал эту простую игрушку из двух деревянных дощечек, прикрепив к нижней части между ними тяжелый кусок железа, чтобы птичку нельзя было опрокинуть. Флинт еще несколько раз подтолкнул ее, как всегда завороженный ее покачиванием, пока не понял, что кареглазая женщина ждет ответа, а маленький мальчик тянется к игрушке. Гном вернул птицу мальчику и кивнул женщине.

— Ты Флинт Огненный Горн, — заявила она. Это был не вопрос. Флинт снова кивнул. — Я бы хотела купить у тебя несколько игрушек, — резко сказала она.

— Ну, — протянул Флинт, — с этим могут возникнуть проблемы.

— Почему? — потребовала она.

Гном повернулся и облокотился на дубовый стол. Он положил руку на колено и посмотрел мимо неё на дубовый ящик.

— Во-первых, я не продаю игрушки. Я их раздаю. Во-вторых, я никогда не продаю их незнакомцам. — Её резкие черты лица обиженно вытянулись, и она повернулась так быстро, что малыш чуть не упал.

— Что ж, тогда, полагаю, на этом всё, мастер Огненный Горн, — сказала она и потянулась, чтобы открыть дверь.

Флинт глубоко вдохнул металлический воздух мастерской и заговорил как раз в тот момент, когда женщина взялась за дверную ручку.

— Конечно, если бы вы потрудились представиться, вы бы не были незнакомкой, — мягко сказал он, рассматривая ногти на левой руке и счищая с них кузнечную грязь с помощью железного прута.

Женщина остановилась, повернувшись спиной к Флинту; казалось, она задумалась. Затем она

повернулась, сверкая глазами. — Айлея, — отрывисто произнесла она. — Старая Айлея, — для тех, кто хорошо меня знает.

Флинт склонил голову.

— А я — Флинт Огненный Горн.

— Я знаю, что... — начала она, затем вздохнула и стала ждать.

— И, — продолжил он, как будто она ничего не говорила, — хотя я и не стал бы продавать игрушки незнакомцу, я мог бы отдать их другу.

Она снова вздохнула, но на её тонких губах появилась слабая улыбка. Она была похожа на абиссинскую кошку, которой предложили игру, о которой она давно мечтала. Но в её словах слышалось лишь раздражение.

— Я слышала, что ты можешь быть добрым. Мастер Огненный Горн, — прокомментировала она.

Флинт быстро подошёл к ней и открыл ящик, чтобы показать десятки игрушек, которые он вырезал за зиму в Утехе. Некоторые из них не выдержали тряски на спине перепуганного мула, но большинство было в хорошем состоянии. Он окинул взглядом содержимое ящика, выбрал свисток, который был слишком большим для малыша, и протянул его мальчику. Тот дунул в него с такой яростью, что гном тут же пожалел, что не выбрал что-нибудь другое. Флинт продолжал перебирать игрушки, доставая то одну, то другую, пока в передних карманах его свободной кожаной туники не оказалось больше дюжины.

Через несколько минут малыш уже радостно сидел на краю кровати Флинта, раскладывая на сундуке с одеждой гнома фигурки резных животных и время от времени дуя в свисток. Флинт ждал, пока на крюке над огнём в кузнице закипит железный чайник с водой, а Старая Айлея отмерила в ситечко аппетитную смесь из сушёной апельсиновой цедры, кусочков корицы и чёрного чая. Она сделала паузу, чтобы понюхать смесь.

— Чудесно, — тихо сказала она и вздохнула. — Это напоминает мне напиток, который готовила моя семья, когда я была маленькой.

— Где вы выросли? — Автоматически спросил Флинт. Чай с пряностями, который он привозил с собой из Утехи в каждую поездку, был скорее человеческим обычаем, чем эльфийским.

— В Каэрготе, — сказала она. Когда Флинт вопросительно приподнял бровь, она продолжила:

— Мой отец был изгнан Квалинести.

— За что? — не подумав, спросил Флинт. Эльфы почти никогда никого не изгоняли; должно быть, преступление было одним из самых тяжких, предусмотренных законом Квалинести.

— Он возглавил движение за открытие Квалинести для посторонних, — объяснила она. — И был изгнан. Семья, конечно же, отправилась с ним. В конце концов, мы поселились в Каэрготе, где у нас были дальние родственники. — Человеческие, предположил Флинт; вот где

была связь. — Я училась на акушерку с группой жрецов, а когда стала достаточно взрослой, вернулась сюда.

— Почему? — Вода закипела, и Флинт снял чайник с огня. Взяв в руки толстый шерстяной носок — практически чистый, как он прикинул, поскольку тот был ношен только один день — чтобы использовать в качестве прихватки, он поставил чайник на стол и вылил кипяток на чайные листья в тяжелом керамическом чайнике.

На лице Старой Айлеи мелькнула печаль, но она исчезла так быстро, что Флинт не был уверен, что она вообще была.

— У меня не было друзей, кроме людей, и к тому времени, когда я наконец выросла, они все уже умерли от старости. Я кое-что понимала в слабых формах магии — зельях, облегчающих роды, иллюзиях, развлекающих детей, и тому подобном, — но я ничего не могла сделать, чтобы остановить старение и смерть моих друзей детства.

Флинт задумался, был ли среди этих давно умерших друзей какой-нибудь особенный человек, возлюбленный, чей уход вызвал ту печаль, которая промелькнула в глазах старой эльфийки. Сидя за столом и бездумно помешивая чай ситечком, она отвела взгляд и сказала как ни в чем не бывало:

— Мои родители умерли. В Каэрготе было мало других эльфов. Мне было одиноко, поэтому я и вернулась сюда.

Из пузатого чайника доносился аромат апельсина и корицы. На кровати Флинта спал малыш, растянувшись на спине, с деревянной коровой в одном кулачке и игрушечной овечкой в другом. Старая Айлея снова заговорила, и на этот раз её тон был весёлым.

— Здесь я чувствую себя лучше, чем там. — Она подняла голову и, должно быть, увидела сочувствие в глазах Флинта, потому что ощетинилась, и её зеленовато-карие глаза стали жёсткими в обрамлении серебристых кос. — Вам не стоит меня жалеть, мастер Флинт Огненный Горн, — сказала она. — Я сама выбрала свой путь.

Он не знал, что сказать.

— Вы уверены, что я не смогу угостить вас элем? — спросил Флинт. Старая Айлея бросила на него суровый взгляд.

— Я присматриваю за детьми, — вот и всё, что она сказала.

Они немного посидели, потягивая чай, а потом Флинт подумал, что, в конце концов, уже почти полдень. Поэтому он достал квит-па и отрезал несколько кусочков сыра, а Старая Айлея достала из шкафа тарелки. Флинт бывал в Кэрготе во время одного из своих путешествий, поэтому они поговорили о городе. Похоже, Старая Айлея покинула его еще до того, как родился Флинт. Затем Флинт показал, как он сделал качающуюся птичку для малыша, и подарил ей такую же. А Старая Айлея рассказала ему о некоторых младенцах, которых она принимала за несколько веков.

— Я принимала Беседующего-с-Солнцем и обоих его братьев, — с гордостью сказала она. И о том, как она ушла с должности повитухи, но продолжала заботиться о младенцах и маленьких детях. — Я люблю детей, — объяснила она, впервые оживившись. — Вот почему я пришла за игрушками.

В общем, это был приятный способ провести весенний день.

В конце концов они доели остатки сыра и хлеба. Старая Айлея помыла тарелки и убрала их, а Флинт вернулся к работе над мечом Таниса — предварительно переложив спящего эльфийского ребёнка с кроватки, стоявшей слишком близко к кузнице, на колени к Старой Айлее. Стук молота сначала разбудил ребёнка, но в итоге убаюкал его ещё сильнее. Пожилая женщина тихо сидела, напевая что-то мальчику, потягивая последнюю чашку чая и наблюдая за тем, как продвигается работа с мечом. Прошел час, и Флинт, подняв глаза, увидел, что Старая Айлия тоже спит, положив руку в зеленом рукаве на стол

и прижавшись щекой к голове маленького мальчика. Гном улыбнулся и продолжил работу.

Снова зазвенели жестяные колокольчики на дубовой двери лавки, и Флинт поспешно поднял голову, готовясь броситься к двери и вытолкать Таниса обратно на улицу. Меч уже начал обретать форму, лезвие стало гладким и заостренным, а рукоять — фантастически изогнутой и мерцала сталью. Флинт вздохнул с облегчением, когда в лавку вошла фигура в мантии.

— Я ведь не помешал вам, мастер Огненный Горн? — Спросил Мирал с насмешливой улыбкой на тонких губах. Его голос, обычно хриплый, стал тихим, как шёпот. Бросив на него быстрый взгляд, он кивнул в сторону Старой Айлии, которая медленно просыпалась. Сидевший у неё на коленях подопечный пошевелился и открыл голубые глаза.

— Не совсем, — сказал Флинт. — Я думал, что это кое-кто другой... — Он отошёл от горна и вытер платком пот со лба и бороды.

— Танталас? — спросил Мирал, и его улыбка стала шире.

Старуха решительно села и что-то прошептала малышу; ребёнок соскользнул с её колен и побежал собирать резных зверушек, которых он разбросал по кровати.

— На самом деле, — продолжил маг, — я пришёл сюда в поисках Таниса. Было логично предположить, что если он не тренируется в стрельбе из лука во дворе, то, скорее всего, он здесь, с тобой. И всё же, если есть какая-то причина, по которой ты хочешь его избегать...

— Я просто не хочу, чтобы он испортил сюрприз. — Выражение вытянувшегося лица Мирала говорило само за себя.

Флинт ухмыльнулся и потёр руки.

— Это подарок, — сказал он, указывая на недоделанный меч, который остывал у наковальни.

Мирал подошёл ближе, чтобы рассмотреть оружие. Оранжевый свет углей играл в его светлых волосах и отражался от чёрной кожаной отделки его кроваво-красного плаща с длинными рукавами. Он протянул руку в перчатке и почти благоговейно коснулся тёплого металла.

— И это будет чудесный подарок, — сказал он, поворачиваясь к Флинту. На мгновение его мысли унеслись куда-то далеко. — Оно прекрасно.

— Ба, оно ещё даже не закончено, — грубо ответил Флинт, но всё равно выпятил грудь. Он вытащил грязную тряпку и накинул её на оружие. Старая Айлея стояла у двери, собираясь уходить. — Прошлой зимой в Утехе я сделал для него несколько наконечников для его стрел, — добавил Флинт. — Я подумал, что мог бы преподнести Танису и один грандиозный подарок.

— Хм... — буркнул Мирал. Внезапно он покачал головой, словно приходя в себя после долгих раздумий. — Простите, мастер Огненный Горн. Боюсь, я мало спал прошлой ночью. Беседующий планирует сделать важное заявление завтра днем — хотя о чем именно, похоже, знают только он и лорд Ксенот, — и

все заняты приготовлениями. Даже у младшего мага есть обязанности. И у Таниса тоже, если я когда-нибудь его найду.

Сказав, что он поищет полуэльфа на Большом рынке, Мирал попрощался с Флинтом и Старой Айлиёй, задержавшись, чтобы погладить малыша по голове. Мальчик замахнулся на мага деревянной лошадкой. Мирал ловко увернулся от удара и направился к двери.

— Младший маг, — прошептала Старая Айлея, нахмурив брови. Она выглядела глубоко погружённой в свои мысли. Даже после того, как маг скрылся из виду, Старая Айлея продолжала стоять в дверном проёме. Дважды она, казалось, была готова что-то сказать, но останавливалась. Тем временем ребенок был занят тем, что очищал плетистую розу от нижних листьев и разбрасывал их по полу.

— Я должна признаться, мастер... Огненный Горн, — наконец произнес ее высокий голос. — Я тоже пришла сюда в надежде найти Танталаса. Я... Некоторые люди во дворце больше не рады мне. Поэтому я и надеялась найти его здесь.

— О? — удивился Флинт, все еще наблюдая в окно за красной мантией удаляющегося мага. — Почему?

— Я знала его мать. — Она отказалась говорить дальше и сразу же ушла.

Квалиност спал. Ночь укрывала город своей темной мантией. Хотя ближе к рассвету, чем к полуночи, оранжевый свет по-прежнему мелькал за окнами Небольшой лавки Флинта. Внутри гном устало опустился на деревянный стул, разглядывая дело своих рук. Меч был готов.

Он безупречно сверкал в красноватом свете горна, и свет играл на его остром, как бритва, лезвии и вдоль борозд с гномьими рунами силы, которые Флинт вырезал на плоской части клинка. Рукоять была выполнена в виде плавных изгибов и изящных стальных лоз, таких гибких, что казалось, будто они обвились вокруг рукояти меча, как усики вьющегося растения. Даже Флинт — а гном был весьма скромен — чувствовал, что в этом мече есть что-то особенное. Он мог только надеяться, что Танису меч понравится.

Ему хотелось порадовать полуэльфа. Возможно, когда-нибудь он сможет показать Танису Утеху и дать ему понять, что эльфы — не единственные обитатели Кринна. Он подумал, что это понравится Танису даже больше, чем меч.

Флинт вздохнул и встал. Он убрал угли из под золы в печи и задул единственную сальную свечу, горевшую в полумраке. При серебристом свете луны он добрался до своей постели в маленькой комнатке за лавкой и, сбросив сапоги, погрузился в долгожданный сон. Вскоре воздух огласился храпом гнома, таким же ритмичным, как удары его молота всего несколько мгновений назад.

* * *

Была самая тёмная часть ночи. Дверь в лавку медленно открылась, так плавно, так что колокольчики не издали ни звука. Внутрь вошла фигура, осторожно закрыв за собой дверь. Она остановилась, склонив голову набок, а затем, словно удовлетворившись увиденным, бесшумно направилась к верстаку.

Меч тускло блестел в холодном свете Солинари, проникавшем сквозь окно. Тёмная фигура в плаще подняла руку в перчатке и провела пальцем по лезвию, словно проверяя его остроту, а затем подняла обе руки над оружием.

В воздухе зазвучали слова, произнесённые на древнем языке народа, который превратился в пыль много веков назад, а его название было давно забыто. Сейчас на этом языке говорили лишь колдуны и маги, потому что это был язык магии.

Бормотание прекратилось, последние слоги растворились в воздухе, как пылинки. Меч начал светиться, но не лунным светом, а внутренним сиянием. Это был багровый свет, становившийся всё ярче и жарче, пока меч не запылал

яростным пламенем. Неподалёку небольшой холмик из железных наконечников

стрел тоже начал светиться. Внезапно от тьмы за пределами круга света отделилась тень

и поплыла к мечу, словно манимая рукой незнакомца.

Тень не поддавалась малиновому свету, пока внезапно не потекла вниз, втягиваясь в лезвие, как будто ее засосало внутрь. Оружие слегка дернулось, затем свечение погасло.

Дверь в магазин распахнулась от легкого ночного ветерка. Храп гнома ни на миг не прервался. Незнакомец исчез.

На следующее утро Флинт встретил Таниса на Большом рынке. Полуэльф стоял перед палаткой с вывеской «Леди Кианна: провидица всех планов». Под вывеской была табличка поменьше: «Действуют специальные тарифы». Полуночно-синяя палатка была украшена серебряными силуэтами лун и созвездий. Несколько юных эльфов, которым едва исполнилось несколько лет и которые хихикали, перебирая в руках свои монетки, проскользнули мимо Таниса и Флинта и вошли в шатёр. Когда они откинули полог, из шатра донёсся аромат благовоний, и низкий голос произнёс:

— Добро пожаловать в мир вашего будущего, прекрасные эльфы.

— Провидцы, — фыркнул Флинт. — Все они мошенники и шарлатаны. Я когда-нибудь рассказывал тебе, как был на Осеннем фестивале в Утехе? Так, когда же это было? — задумчиво произнес гном. — Должно быть, это произошло вскоре после того дня, когда я одолел тех десятерых разбойников в таверне "Последний приют".

Танис сопротивлялся попыткам Флинта увести его от палатки провидца.

— Я бы не прочь заглянуть в свое будущее, — сказал он. Гном фыркнул и потащил его по вымощенной плиткой дорожке между палатками и прилавками. Полуэльф, казалось, внезапно пришёл в себя. Бросив последний тоскливый взгляд на палатку леди Кианны, он посмотрел на Флинта, изогнув бровь, и спросил:

— Так о чём ты говорил?

— Один уличный волшебник из Утехи пытался продать мне эликсир, который, по его словам, должен был сделать меня невидимым, — сказал Флинт, позволяя полуэльфу остановиться перед прилавком эльфа, который продавал, ни много ни мало, мечи. — На мой взгляд, это было подозрительно похоже на обычную воду, но он сказал мне: «Конечно, она прозрачная. Иначе она бы не сделала тебя невидимым, не так ли?» Что ж, когда я вернулся домой с этим эликсиром... — Танис оторвался от поглаживания рукояти меча.

— Ты хочешь сказать, что купил его? — недоверчиво спросил он.

— Не потому, что я поверил хоть единому слову этого уличного фокусника, заметь, — раздражённо сказал Флинт, сверкнув глазами и снова попытавшись увести полуэльфа от меча. — Я с самого начала знал, что это обман. Я просто хотел получить доказательства, чтобы

Я мог бы выдать его властям, как шарлатана, которым он и был.

— Так что же произошло, когда ты использовал эликсир? — Спокойно спросил Танис,

все еще не отрывая взгляда от витрины с оружием. — Это прекрасные мечи. Я мог бы использовать...

— Некачественная работа, — вставил Флинт, потянув полуэльфа за руку, игнорируя яростный взгляд продавца оружия. — Тебе не нужен меч. С кем тут сражаться в Квалиносте? В общем, я выпил то зелье и подумал, что могу стащить пару кружек у этого заносчивого трактирщика, который несколько дней назад обманул меня, дав кружку разбавленного эля вместо хорошего напитка, — сказал Флинт с коварной ухмылкой на лице. Но потом он нахмурился.

— Вот только вышибала — который, скорее всего, был наполовину хобгоблином, если вообще был кем-то наполовину — каким-то образом умудрился меня увидеть и... Эй! — возмущённо сказал Флинт, поняв, что рассказал немного больше, чем собирался. Он сердито посмотрел на Таниса, но полуэльф лишь серьёзно взглянул на него в ответ.

— И?.. — спросил Танис.

— И не суй свой нос не в своё дело! — огрызнулся Флинт. — Тебе что, больше не о чем беспокоиться?

Флинт медленно и ловко провёл Таниса мимо завораживающих витрин Большого рынка — обратно, в лавку гнома. Они вошли молча. Флинт прокручивал в голове разные короткие фразы, но в итоге, не найдя слов и не зная, что еще сказать, подошёл к столу, где под тёмной тканью лежало что-то длинное и тонкое.

— Что это? — спросил Танис, подходя ближе.

— То, что я закончил вчера вечером, — сказал Флинт и откинул ткань.

Перед ним лежал меч, яркий, как застывшая молния. Рядом с мечом лежало несколько десятков наконечников стрел, тускло-чёрных и невероятно острых.

Взгляд Таниса, конечно же, упал на меч.

— Флинт, это чудо, — тихо сказал Танис, протягивая руку, чтобы коснуться холодного металла.

— Тебе нравится? — спросил Флинт, приподняв густые брови. — Это подарок, знаешь ли.

— Для... — полуэльф замолчал, и его лицо окаменело. На долю секунды гном испугался, что Танису не понравился меч; затем он увидел, как Танис сжал руки, и понял, что его друг борется с какими-то сильными эмоциями.

— О, я не могу его взять, — наконец тихо сказал полуэльф, жадно глядя на оружие.

— Конечно, можешь, — раздражённо ответил Флинт. — Лучше бы тебе это сделать, парень.

Танис помедлил ещё несколько мгновений, а затем неуверенно протянул руку к мечу. Наконец он взялся за рукоять. Она была прохладной и гладкой и почему-то казалась ему правильной. По его спине пробежал холодок. Меч был не просто оружием. Он был воплощением холодной красоты.

— Спасибо тебе, Флинт, — тихо сказал он. Гном отмахнулся от слов полуэльфа.

— Просто найди применение этой вещи, и я буду счастлив, — сказал он.

— О, — горячо ответил Танис, — я так и сделаю.

* * *

Даже после стольких лет, проведённых среди эльфов, Флинт всё ещё испытывал благоговейный трепет, каждый раз, когда входил в Башню Солнца. Он никогда не упускал возможности задержаться на мгновение у позолоченных дверей центрального зала и закрыть глаза, молча отдавая дань уважения гномьим мастерам, которые создавали её в былые времена.

Сегодня днём перед ним распахнулись огромные двери, и барельефные херувимы на них на секунду злобно ухмыльнулись, а затем отвернулись, поглядывая на гнома исподлобья. Флинт выбросил эту мысль из головы и вошёл внутрь, стараясь не смотреть на потолок высотой в шестьсот футов.

"Дело не в том, что у меня от одного взгляда на него сводит желудок, заметьте, — сказал себе Флинт. Я просто не хочу всё испортить, подходя и глядя на него каждый раз, когда я захожу в комнату."

Флинт увидел, что большинство придворных уже прибыли, но сам Беседующий отсутствовал, как и Танис.

— Как бы ни был скор тяжелый молот — он опоздает, — проворчал Флинт, качая головой так, что его борода подпрыгивала. Поняв, что на какое-то время он предоставлен сам себе, Флинт отошёл от собравшихся эльфов, прислонился к одной из колонн, стоявших вдоль зала, и стал ждать начала.

Придворные, богато одетые в длинные туники из зелёного, коричневого и красновато-коричневого шёлка, расшитые серебряными и золотыми нитями, стояли группами по всему залу, и их тихие голоса эхом разносились по верхним этажам Башни. Флинт, стоявший у колонны, понял, что большая часть разговоров была посвящена неспособности стражей Башни поймать тайлора.

— Неужели так сложно найти одно двадцати- или тридцатифутовое чудовище? — пожаловался один старый эльф. — В моё время зверя убили бы еще несколько дней назад.

Спутник эльфа попытался смягчить гнев старшего.

— Лес велик и полон магии. Беседующий должен собрать специальный отряд с волшебником и самыми опытными воинами, чтобы выследить, загнать в угол и убить зверя. — Старый эльф кивнул в знак согласия.

— Все тут эксперты, — пробормотал Флинт.

Друзья Портиоса, Ультен и Селена, стройная рука которой обвилась вокруг талии эльфийского лорда, проскользнули мимо и заняли место по другую сторону колонны. Гном заметил, что взгляд Селены был устремлён не на её спутника Ультена, а на Литанаса, нового помощника лорда Ксенота, который стоял рядом с советником у подножия трибуны. Флинт отодвинулся на полметра или около того, надеясь, что они его не заметят. Он знал, что Селена, Литанас и Ультен были в числе тех эльфов, которые не хотели, чтобы при дворе были чужаки, хотя белокурая Селена редко упускала возможность восхититься «удивительным гномьим мастерством» Флинта, когда видела его.

Резкий голос Селены отчётливо прозвучал в его ушах.

— Ну, Литанас сказал мне, что Тиресиан угрожал Ксеноту, если советник не перестанет чинить ему препятствия. Но Литанас не знал точно, о чём шла речь. Я думаю, что Ксенот что-то скрывает от Литанаса, и это несправедливо, потому что лорд Литанас — один из самых умных…

Ультен попытался её успокоить.

— Селена, твой голос... — начал он.

— Ох, Ультен, оставь меня в покое. В любом случае, Литанас сказал... — Ультен поморщился, и Флинт понял, что молодой лорд, вероятно, слишком часто слышит «Литанас сказал». — Ну, я слышала, что Беседующий собирается отменить Кентоммен, пока не будет пойман тайлор.

В голосе Ультена послышалось нетерпение.

— Ох, Селена, не говори глупостей.

Её голос сорвался на крик.

— Глупостей!? Как ты думаешь, насколько безопасно, что люди со всех концов света идут по тем тропам, которые тайлор сделал местом своей охоты? — Ультен — и Флинт, стоявший по другую сторону колонны, — были вынуждены признать, что Селена права. Возможно, именно об этом и будет говориться в этом объявлении. Это почти наверняка был первый случай отмены Кентоммена. Традиция предписывала проводить церемонию в девяносто девятый день рождения лорда, и для её отсрочки потребовалась бы серьёзная причина.

В этот момент позолоченные двери распахнулись, и в зал вошёл Беседующий в сопровождении Лораны. Отражённый солнечный свет, наполнявший Башню, играл на его зелёно-золотых одеждах, и Солостаран с царственной грацией вошёл в зал. Флинт направился к своему другу.

Беседующий приветствовал разных придворных, обмениваясь с ними любезностями, но Флинт сразу заметил, что сегодня с ним что-то не так. Если Беседующий-с-Солнцем и изменился за те двадцать лет, что Флинт его знал, то гном этого не заметил. Он стоял прямо, как сама Башня, и его лицо было таким же неизменным, как мрамор ее стен. Но сегодня, хотя его глаза, как обычно, были ясными и тёплыми, как в день летнего солнцестояния, в них читалась тревога.

— Мастер Огненный Горн, — сказал Беседующий, обернувшись и увидев гнома, который терпеливо стоял рядом с ним, не желая прерывать разговор Беседующего с придворными. — Я рад, что ты смог прийти.

— Я всегда приду, если ты попросишь, — сказал Флинт. Впервые он заметил едва заметную морщинку на гладком лбу Беседующего под его золотым царственным венцом.

Беседующий улыбнулся гному, но улыбка получилась вымученной.

— Спасибо, Флинт, — сказал он, и Флинт слегка удивился. Он впервые слышал, чтобы Беседующий называл его по имени в официальной обстановке. — Боюсь, сегодня мне понадобится такой друг, как ты.

— Я не понимаю, — сказал Флинт.

— Узы дружбы крепки, Флинт, но иногда они могут быть слишком крепкими. — Взгляд Беседующего скользнул по толпе, остановился на лорде Ксеноте и Литанасе, а затем переместился в сторону.

— А, понятно, — хрипло сказал Флинт. — Тогда я оставлю вас в покое.

— Нет, мастер Огненный Горн, — сказал тогда Беседующий, положив руки на плечи Флинта, прежде чем гном успел уйти. На его губах мелькнула улыбка, но тут же исчезла. — Я говорю о другом виде дружбы — между двумя домами. Хотя такие связи помогали мне — и моему отцу до меня — в прошлом, я сожалею о той цене, которую мне приходится платить за эту дружбу сейчас.

— Но что это значит? — спросил Флинт. — Что можно сделать для друга, чтобы вызвать такую неприязнь? — Беседующий тихо покачал головой. — Боюсь, ты скоро всё узнаешь. Но пообещай мне, Флинт, что позже у тебя будет время выпить кубок вина со старым эльфом.

Беседующий ещё раз улыбнулся, когда Флинт согласился, а затем направился к трибуне в центре зала. Он поднялся на помост, и придворные прервали свои разговоры, чтобы обратить на него внимание.

"Где же Танис?" — подумал Флинт.

Портиос стоял слева от отца, рядом с лордом Ксенотом и Литанасом, и, казалось, пытался выглядеть так же величественно, как и Беседующий, но, по мнению Флинта, больше походил на напыщенного молодого петуха. Младший брат Портиоса, Гилтанас, стоял справа от трибуны вместе с остальными церемониальными стражами. Стражи были одеты в чёрные кожаные куртки, украшенные серебряной филигранью в виде символов Солнца и Древа. Это был тот же символ, который украшал флаг Кит-Канана, когда тот впервые ступил на землю Квалинести.

Гилтанас присоединился к страже не больше полугода назад. Он был ещё совсем юным, лишь немногим старше Лораны, но Флинт знал, что Портиос долго и упорно спорил с капитаном стражи, чтобы добиться для Гилтанаса этой должности. Хотя Гилтанас изо всех сил старался подражать строгой позе других стражников, держа меч перед собой в традиционном приветствии. Оружие казалось слишком тяжёлым для его хрупкого телосложения.

Флинт покачал головой. Нужно отдать мальчику должное: он так старался быть сильным, но Флинт не совсем понимал, что Гилтанас пытается доказать.

Как только Беседующий поднял руки, приветствуя весь двор и давая сигнал к началу заседания, Флинта толкнули сзади. Он резко обернулся, сверкнув глазами, чтобы высказать всё, что он думает, неуклюжему идиоту, которому не хватило ума смотреть, куда он идёт.

— Танис! — прошептал он, радуясь, что его друг наконец здесь. Танис тяжело дышал, а его кожа блестела от пота. — Что, во имя Реоркса, ты

делал, что чуть не опоздал? — горячо прошептал он.

— Тише, Флинт, — мягко сказал Танис, указывая на трибуну, где Беседующий уже начинал свою речь.

— Я благодарю вас всех за то, что пришли сюда сегодня, — обратился Беседующий к придворным, собравшимся вокруг трибуны. — У меня есть отличная новость, которой я хочу поделиться с вами, новость, которая, я надеюсь, доставит вам всем радость. Однако сначала я должен признаться, что у меня был скрытый мотив для того, чтобы пригласить вас всех сюда. — Беседующий улыбнулся. — Вы, конечно, знаете, что в окрестностях Квалиноста свирепствует кровожадный зверь. Несколько эльфов стали его жертвами, а фермеры на окраинах сообщают, что пропадает всё больше скота. Мои советники говорят мне, что этот зверь, тайлор, без сомнения, устроил логово где-то рядом с одной из троп, ведущих из Утехи. Отряды, отправленные на охоту за чудовищем, не смогли его обнаружить, но они видели следы зверя и считают, что им удалось определить примерное место, где существо... — он сделал паузу, — кормится. — Выражение лица Беседующего смягчилось, когда он посмотрел на группу придворных. — Итак, я прошу добровольцев объединиться и отправиться на поиски тайлора. Поскольку это существо обладает некоторыми магическими способностями, маг Мирал любезно согласился пойти с вами. — Мирал, стоявший у колонны напротив Флинта, склонил голову, скрестил руки на груди и спрятал их в рукава. — А лорд Тирезиан согласился возглавить охоту. — Натянутая улыбка Тирезиана больше походила на гримасу, чем на улыбку. — Я надеюсь, что самые опытные из вас согласятся вступить в этот отряд добровольцев и направятся в район, где, по нашим предположениям, находится логово тайлора. Есть ли добровольцы?

Первым заговорил Портиос.

— Я пойду, конечно. — Беседующий замялся, глядя на своего старшего сына. Лорд Ксенот, взволнованно взмахнув серебристой мантией, вмешался:

— Беседующий, ты уверен, что наследнику стоит подвергаться такой опасности? — Портиос напрягся и сильно покраснел, а на лице Беседующего засияло сочувствие.

— Мой сын вот-вот пройдёт свой Кентоммен, лорд Ксенот. Я считаю, что было бы величайшей ошибкой отказать ему в праве участвовать в охоте наравне с другими мужчинами. Портиос расслабился и бросил на отца взгляд, в котором едва скрывалась благодарность, а на советника — не менее суровый взгляд.

— Тогда я тоже пойду. Чтобы защитить его, — ответил Ксенот, принимая угрожающую позу. — Тирезиан рассмеялся, к нему присоединились несколько придворных, и он отвернулся. Теперь настала очередь Мирала вмешаться.

— При всём уважении, Беседующий, — сказал маг, вынимая руки из рукавов, — я считаю, что в охоте должны участвовать только молодые и сильные, а не пожилые и немощные.

Флинт почувствовал раздражение. Как бы он ни был рад обойтись без своенравного, ненавидящего чужаков лорда Ксенота, маг был не прав и не должен был так жестоко поступать на публике — особенно по отношению к давнему члену двора. Ксенот открыл рот, чтобы возразить, но Беседующий властным взглядом заставил своего советника замолчать и тихо произнёс:

— Я не буду отказывать добровольцам, Мирал.

Ксенот бросил на мага убийственный взгляд, но тот невозмутимо посмотрел на него в ответ. Селена ткнула Ультена в бок, и лорд нервно вызвался помочь. Это

побудило Литанаса тоже заговорить. Вскоре полдюжины других придворных добавили свои имена к списку. Внезапно Флинт почувствовал, как рядом с ним зашевелился Танис.

— И я пойду, Беседующий, — выкрикнул он.

— Танис! — запротестовала Лорана.

— Танис? — повторил Флинт, уже тише.

— Что может быть лучше для того, чтобы опробовать мой новый меч и наконечники для стрел? — прошептал Танис своему другу.

Лорд Тирезиан, от которого веяло холодом, как от мраморных стен, сердито посмотрел на полуэльфа.

— Мало того, что в моём отряде должен быть бесполезный старик, так ещё и полуэльф? — Этого оказалось достаточно.

— И ещё гном, лорд Тирезиан, — добавил Флинт.

То, что произошло потом, при других обстоятельствах могло бы показаться забавным. Эльфы, стоявшие между Флинтом и Тирезианом, расступились и отошли в сторону, оставив между ними широкую полосу свободного пространства. Эльфийский лорд и гном на мгновение встретились взглядами, пока звучный голос Солостарана не привлёк всеобщее внимание.

— Я принимаю ваши предложения, мастер Огненный Горн и Танис.

Когда Тирезиан открыл рот, чтобы возразить, Беседующий просто сказал:

— Я по-прежнему Беседующий, лорд Тирезиан.

— Как ты думаешь, что это значит? — спросила Селена у Ультена шёпотом.

Тирезиан быстро сдался.

— Хорошо, Беседующий. Вам, конечно, виднее.

Когда больше никто не высказался, Тирезиан велел добровольцам встретиться возле дворцовой конюшни на следующий день через час после рассвета. Затем он повернулся к Беседующему, и остальные придворные последовали его примеру. Похоже, настал момент для важного объявления.

— Все вы, конечно, знаете мою дочь, Лоранталасу Канан, — сказал Солостаран. — И вы также знаете, что время, когда она перестанет быть ребёнком, не за горами. Поэтому будет правильно, если мы проясним её будущее — для неё и для всех нас, — и я выбрал для этого сегодняшний день. — Он протянул руку, и Лорана подошла к нему. Её зелёное платье шуршало, когда она шла по залу, а волосы переливались в солнечном свете, словно расплавленное золото. Она остановилась перед трибуной, изящно поклонилась отцу, а затем придворным. Лорана окинула взглядом толпу и нашла полуэльфа. В её зелёных глазах читался вопрос. Флинт почувствовал, как Танис рядом с ним пожал плечами, и задумался, что же происходит.

Слегка повернувшись, чтобы видеть лицо Таниса, Флинт заметил, что Танис пристально смотрит на Лорану. Он выглядел обеспокоенным и вертел в руках какой-то маленький предмет, но Флинт не мог разглядеть, что это. Лорана, похоже, так же не понимала, что происходит, как и остальные придворные. Только Тирезиан казался уверенным в себе, а на морщинистом лице Ксенота читалось неумолимое недовольство.

Беседующий улыбнулся дочери, но улыбка вышла грустной, и он снова повернулся к придворным.

— Для моей семьи всегда было честью и радостью считать Третий Дом Квалинести одним из своих ближайших друзей. Воистину, именно Владыка Третьего Дома вложил в мою руку силу в те мрачные годы, что последовали за потрясениями Катаклизма, и тем самым помог мне сохранить мир, который мы лелеем здесь, на нашей родине. — Придворные кивали; они знали об этом. — В то время у лорда Третьего Дома — чьё имя я могу назвать лишь в память о нём, теперь, когда он покинул этот мир, — был маленький сын, и в знак благодарности я пообещал сделать для него великий дар. Сын лорда Третьего Дома стоит сегодня среди нас, и вы знаете его как лорда этого почтенного дома: лорда Тирезиана. — Высокий, красивый эльф-лорд, одетый в тунику цвета тёмно-красного вина, низко поклонился Беседующему. Слишком низко, подумал Флинт про себя, если такое вообще возможно. Просто этот жест казался скорее демонстративным, чем искренним поступком.

— Говорящий, я благодарю тебя за то, что ты пригласил меня в этот радостный день, — сказал Тирезиан. Он искоса взглянул на Лорану, но эльфийка, казалось, едва замечала его. Её взгляд был устремлён на Таниса.

Беседующий кивнул Тирезиану, а затем поднял руки, словно охватывая ими и эльфийского лорда, и свою дочь.

— Тогда я дарю вам повод для празднования, — сказал он голосом, чистым, как звук трубы. — В этот день я считаю своим долгом и удовольствием объявить о великом даре, который был преподнесён лорду Тирезиану много лет назад. Пусть весь народ Квалиноста знает, что с этого дня моя любимая дочь Лоранталаса обручена с лордом Тирезианом из Третьего Дома до тех пор, пока они не станут мужем и женой.

По залу прокатился шёпот, за которым последовали редкие аплодисменты, быстро набирающие силу и громкость. Тирезиан, казалось, сиял от удовольствия,

но Флинт видел, что Беседующий был измотан. Мирал поднялся на подиум — в нарушение протокола — и, похоже, незаметно поддерживал Беседующего, не давая ему упасть. Маг бросил на Тирезиана мрачный взгляд.

Флинт бросил быстрый взгляд на Таниса, но полуэльф, казалось, не обращал внимания на царивший вокруг него переполох. Он лишь остекленело смотрел перед собой, крепко сжимая в кулаке маленький предмет, тот самый, с которым он возился.

— Но... — начала Лорана и замолчала. Ее потребность высказаться всё яснее боролась с уважением к придворным приличиям и любовью к отцу. — Почему ты не сказал...? — Она запнулась и замолчала. Аплодисменты внезапно оборвались, и в Башне повисла напряженная атмосфера.

— Я думала... — Лорана попыталась еще раз и в отчаянии посмотрела на Таниса. — Но мы давным-давно дали обещание...

Придворные, одни из которых выглядели шокированными, другие довольными, а третьи просто заинтригованными таким поворотом событий, начали поворачиваться, чтобы посмотреть на встревоженного полуэльфа.

Тирезиан выглядел раздражённым, но не обеспокоенным. Портиос прищурился и пристально посмотрел на полуэльфа. На лице Беседующего отразилась тревога; для эльфа мало что может быть важнее чести. Лорана продолжала умоляюще смотреть на Таниса.

Танис вдруг моргнул, словно его что-то поразило.

— О нет, — сказал он так тихо, что услышал только Флинт.

— Это правда, Танис? — спросил Беседующий. — Вы двое обручились без моего ведома и одобрения?

Полуэльф в панике огляделся. Только во взгляде Флинта читалось сочувствие.

— Я... — начал он. — Да, но... Это было так давно... Флинт подошёл ближе и крепко схватил друга за локоть. — Соберись с мыслями, парень, — прошипел он. — Или молчи.

Но Танис, запинаясь, произнёс:

— Мы были совсем детьми... это же несерьёзно. По крайней мере, я так думал. — Лорана ахнула и быстро вышла из зала, не глядя ни на кого. Её туфельки стучали по полу. Тирезиан последовал за ней. Разумеется, совет быстро закончился.

— Я надеюсь, ты сможешь решить эту маленькую... проблему, Беседующий, — невозмутимо сказал Тирезиан. Он спокойно наполнил свой бокал вином из хрустального графина и рассеянно улыбнулся. Он взболтал прозрачную, как рубин, жидкость, и она засияла, как тёмный драгоценный камень, в лучах заката, проникавших сквозь стеклянные стены личного кабинета Беседующего.

Беседующий устало кивнул. — Конечно, Тирезиан. На самом деле, никаких проблем нет.

Бокал Беседующего стоял нетронутым на столе перед ним, но, хотя его лицо казалось изможденным, зеленые глаза были такими же ясными, как всегда, а плечи — прямыми и

широкими.

Танис с тревогой наблюдал за происходящим, стоя как можно ближе к двери, насколько это было возможно без посторонней помощи, выглядел он так, словно собирался сбежать. После того, как улегся хаос, последовавший за вспышкой гнева Лораны, улегся — во многом благодаря здравому смыслу Ксенота, который увел взволнованных придворных из Башни, — Беседующий распорядился провести во дворце закрытое совещание. На него были приглашены лишь немногие: Тирезиан, разумеется, поскольку дело касалось непосредственно его; Мирал и Портиос, стоявшие рядом с Беседующим; и, наконец, Танис. Солостаран приказал слуге привести Лорану, но, как сообщил слуга, дочери Беседующего нигде не было видно.

Поведение Лораны привело Таниса в замешательство, как и всех остальных, — возможно, даже в большее. Он вздохнул и постарался не теребить кольцо, спрятанное в кармане. Ему казалось, что оно раскалено добела и вот-вот прожжёт дыру в его штанах и, сверкая, упадёт на пол, выдав своё присутствие всем вокруг.

Он отчаянно хотел, чтобы Флинт был здесь. Флинт сказал бы что-нибудь грубое, и всё бы наладилось, но гнома не пригласили.

— Помни, что она ещё совсем ребёнок, Тирезиан, — продолжил Беседующий.

— Верно. Но иногда детские увлечения остаются с нами надолго, особенно когда их отвергают. Тирезиан оглянулся на Таниса. Полуэльф ожидал увидеть злобу в глазах эльфийского лорда, но в них не было ничего такого, лишь лёгкое любопытство. Вот и всё, как будто его почему-то озадачило и даже позабавило то, что Танис играет роль соперника — вольно или невольно — во всём этом.

— Тирезиан, — сказал тогда Беседующий, вставая. — Давным-давно между нашими домами было заключено соглашение. — Он подошёл к окну и на мгновение застыл, глядя на мириады красок угасающего заката, прежде чем снова обратить внимание на эльфийского лорда. Беседующий, казалось, полностью контролировал ситуацию, несмотря на усталость. — Слово моего дома превыше всего, ведь без честности нет ничего. И, говоря честно, я должен сказать вам, что предпочёл бы, чтобы моей дочери не пришлось думать о своём будущем в столь юном возрасте.

Я бы предпочёл, чтобы она познала радость свадьбы с тем, кто ухаживал за ней и завоевал её сердце, а не с тем, кого выбрали для неё два старика ещё до её рождения, когда её жених был сам ещё ребёнком. Я не хочу принижать заслуги твоего отца — лорд Третьего Дома был слишком добрым нашим другом для этого, — но всё же я хочу прояснить один момент: В этом мире мало что значит для меня больше, чем моя дочь. И хотя ее рука будет твоей, ее кровь всегда будет моей. Не забывай об этом. И относись к ней соответственно.

Тирезиан долго смотрел на Беседующего. Казалось, из него исчезла большая часть властной гордости.

— Конечно, Беседующий, — сказал он наконец сдавленным голосом. — Я и не сомневался, но всё равно благодарю вас за эти заверения. — Слегка поклонившись, эльфийский лорд отошёл от Беседующего, затем протиснулся мимо Таниса и покинул комнату.

— Правильно ли я поступил? — спросил Беседующий, когда Тирезиан ушёл. Казалось, он обращался ко всем сразу, но Портиос подошёл к нему.

— Конечно, правильно, отец, — серьёзно сказал он. — Ты сдержал своё слово. Что может быть важнее?

— Да, — сказал Беседующий, хотя было очевидно, что он имел в виду совсем не это.

— Ты дал Тирезиану то, чего он хочет, если ты об этом, — сказал Мирал. В его голосе звучала жёсткость, которой Танис никогда раньше не слышал. — Теперь он еще ближе к тому, чтобы стать правителем.

Беседующий махнул рукой, отмахиваясь от этого утверждения.

— Только через брак. Это не имеет значения. Есть те, кто стоит перед ним. — Он взглянул на Портиоса.

— Конечно, — сказал Мирал, но слова Беседующего, похоже, не избавили его от тревог.

— Думаю, я хотел бы ненадолго остаться один, — сказал Беседующий, и у Таниса вырвался вздор облегчения. Мирал кивнул, после чего они с Портиосом присоединились к Танису у двери, оставив Беседующего смотреть в окно на сгущающиеся сумерки.

— Танталас, — тихо сказал Беседующий, заставив Таниса замереть на месте. — Я бы хотел поговорить с тобой перед охотой завтра утром. — Танис долго ждал, но больше не услышал ни слова и вышел вслед за Миралом и Портиосом, закрыв за собой дверь.

Мирал уже удалялся по коридору быстрым и решительным шагом, но Портиос ждал Таниса за дверью.

— Ты сам виноват, знаешь ли, — сказал Портиос. Тени омрачили его глубоко посаженные глаза, а мышцы на челюсти напряглись.

— Я не знал, Портиос, — сумел выдавить Танис, хотя язык его был сух, как и кожа. — Откуда мне было знать, что сделает Лорана?

Портиос, казалось, едва его слышал.

— Боль Беседующего на твоей совести, Танис. Не забывай об этом. Я точно не забуду. — Он произнёс эти слова так резко, что они могли бы стать ножами, вонзающимися в сердце Таниса одно за другим. — Я не позволю тебе причинять ему боль вашими детскими играми с Лораной. — С этими словами он развернулся на каблуках и быстро зашагал по коридору.

Танис покачал головой. Почему все обвиняют его в том, что сделала Лорана? Он хотел, чтобы это случилось, не больше, чем кто-либо другой. Он вздохнул, сжимая в кармане гладкое изящное кольцо.

На мгновение ему захотелось швырнуть его как можно дальше в мраморный коридор, но потом это желание прошло, и он засунул его поглубже в карман, направляясь по пустынному коридору и гадая, где же Флинт.

* * *

Работа в кузнице в тот вечер мало помогла Флинту избавиться от тревожных мыслей. Он не сидел без дела, как будто звон молота мог выбить из его головы воспоминания о тревожных событиях этого дня. Но это не помогало, и он поймал себя на мысли, что ему интересно, где сейчас Танис и как у него дела.

Ах, скоро всё уладится, не волнуйся, — сказал себе Флинт. Все забудут о вспышке гнева Лораны, и тогда Таниса оставят в покое. Но в глубине души он чувствовал, что эти слова не соответствуют действительности. Что-то менялось здесь, в мирном эльфийском городе, где ничего не менялось годами. На мгновение он задумался, не ошибся ли Беседующий, разрешив торговлю с чужаками, включая самого Флинта. Гном уже повлиял на работу эльфийских кузнецов, которые перенимали некоторые приёмы, которым Флинт научился у своего отца. Возможно, были и другие, более важные изменения, которые могли быть связаны с его присутствием. Он надеялся, что Танис заглянет к нему.

* * *

Центральное крыло дворца было самым большим из трех. В задней части здания располагался внутренний двор, а за ним — сады. В середине центрального крыла коридор расширялся, переходя в Большой зал дворца, и здесь потолок был сводчатым в виде ряда арок. Периферия зала была обрамлена гладкими каменными колоннами, искусно вырезанными в форме стволов деревьев. На концах их мраморных ветвей в полумраке мерцали серебряные и золотые листья. Колонны-деревья поддерживали галерею, опоясывающую Большой зал, и именно здесь придворная знать наблюдала за тщательно продуманными церемониями, проходившими внизу: похоронами, коронациями или свадьбами.

В центре потолка располагался большой витражный люк. Он светился, и его цветные узоры казались таинственными.

«Должно быть, Солинари уже взошла», — подумал Танис, остановившись, чтобы немного посмотреть на люк. Лучи луны пробивались сквозь витраж в форме солнечных лучей. Он поймал себя на мысли, что ему интересно, как там Лорана. В его голове мелькнул образ светловолосой эльфийки. Танис покачал головой. Ему понадобится много времени, чтобы во всём разобраться — если он вообще когда-нибудь это сделает. Возможно, свежий воздух в саду прояснит его мысли.

Несмотря на то, что была весна, в воздухе чувствовалась прохлада, которая больше напоминала Танису о тёмных месяцах зимы. Он плотнее укутался в серый плащ и направился в сад. Сумеречное небо было ясным, но на западном горизонте, прямо над верхушками деревьев, ему показалось, что он видит первые серо-стальные тучи. Но если там, далеко на западе, над зубчатыми вершинами Харолисовых гор, и назревала буря, то до Квалинести ей было ещё далеко.

Он бродил по каменным дорожкам большого внутреннего двора, расположенного между крыльями дворца. Крокусы и ирисы уже отцвели, и теперь начинали распускаться лилии. Их бледные изящные цветы покачивались на ветру и, казалось, кивали, как лица, когда Танис проходил мимо. Он миновал ворота, обозначавшие вход в извилистый лабиринт из живых изгородей, свернул за угол и оказался в небольшом гроте. Внезапно он остановился. Он услышал вздох, и, когда его мокасины зашуршали по гравию, чья-то светлая голова повернулась. Это была Лорана. Она стояла, сжимая в маленькой руке лилию. Когда он подошёл ближе, то увидел по её раскрасневшемуся в свете Солинари лицу, что она плакала. Но теперь она держала свои эмоции под контролем, и по тому, как она держалась, Танис понял, что Лорана действительно была дочерью Беседующего-с-Солнцем. Даже в горе и гневе она сохраняла достоинство.

— Привет, — сказала она тихим голосом. Он молча смотрел на неё.

Издалека, словно во сне, до него доносился рёв воды в ущельях, защищавших Квалиност. Поблизости шелестели листья на вечернем ветру.

В полумраке её экзотические эльфийские черты казались ещё более притягательными. — Прости меня за сегодняшний день, — сказала Лорана, скручивая лилию. — Я сказала, не подумав, и теперь у тебя проблемы. Но я не могу выйти замуж за лорда Тирезиана. Он... — Она замолчала. — Мне просто нужно будет объяснить это моему отцу.

— Всё в порядке, — сказал Танис, не придумав, что ещё сказать, чтобы утешить её, но, похоже, этого было достаточно, потому что она улыбнулась ему и взяла за руку.

— Лорана, я... — начал Танис, но запнулся. Он хотел сказать ей, что она ошибается, что Беседующий никогда не нарушит своего слова, что ей лучше перестать играть с ним в эти глупые игры. Их клятвы пожениться были детскими обещаниями, а они уже не дети. В любом случае, если Беседующий-с-Солнцем прикажет ей выйти замуж за Тирезиана, чтобы поддержать честь дома, ей придётся выйти за эльфийского лорда, если только она не захочет разрушить политическую карьеру своего отца.

Лорана продолжала настаивать:

— Мой отец должен меня выслушать.

И Танис понял, что в этот момент, несмотря на внешнее спокойствие, она была очень близка к панике.

«Я должен вернуть ей кольцо», — подумал он.

Но почему-то в том состоянии, в котором она была, он знал, что это разобьёт ей сердце, поэтому он лишь сказал:

— Я уверен, что ты права. Беседующий должен тебя выслушать. — Он поморщился от этой лжи, но больше ничего не мог сказать.

Казалось, ей стало легче, во всяком случае, это уже не так мучило Лорану, потому что ее коралловые губы изогнулись в улыбке, и она заговорила о другом, пока они шли по саду. Дорожки серебрились в лучах лунного света, и, хотя в садах было почти ничего не видно, они оба могли вдыхать пьянящий аромат роз.

Они дошли до конца дорожки, ближайшей ко дворцу. Лорана замялась.

— Нам нужно войти по отдельности, — сказала она. Танис согласился. Сейчас было не время для того, чтобы их заметили вдвоем, как они вместе ночью пробираются во дворец.

— Скоро увидимся, любимый, — прошептала она ему и, встав на цыпочки, поцеловала его в щёку. Затем она ускользнула через сад, оставив Таниса одного, слегка ошеломлённого.

— Ты быстро управился, не так ли? — резко спросил чей-то голос, и Танис резко обернулся. Он резко втянул в себя воздух. Портиос стоял возле одного из грушевых деревьев, такой же прямой, как и оно само. — Она обручилась с ним всего несколько часов назад, а ты уже крадёшься с ней в темноте.

Молодой лорд-эльф настороженно наблюдал за ним, пока Танис в шоке смотрел на него. Как много он успел узнать? Как много Портиос видел?

— Это не то, что ты думаешь, — поспешно начал Танис, но Портиос лишь хмуро посмотрел на него.

— Это всегда не то, что я думаю, не так ли, Танис? — сказал он. Он сделал движение, словно хотел отвернуться, но затем остановился и пристально посмотрел на полуэльфа. — Зачем ты это делаешь, Танис? Неужели ты не можешь хотя бы раз повести себя как настоящий эльф? Ты всегда должен быть другим?

Когда Танис не ответил, Портиос развернулся и зашагал прочь в сумерках.

* * *

Мирал знал, что пережитое за день будет мучить его в кошмарах. Он изо всех сил старался избавиться от демонов своих снов. Сидя за столом в своей тускло освещённой комнате, окружённый магическими принадлежностями, он заставлял свои чувствительные к свету глаза смотреть на пламя свечи, пока не начинали течь слёзы. Но в конце концов его усилия оказались тщетными. В конце концов ему пришлось отвести мучительный взгляд от пламени свечи и закрыть глаза, и в тот момент, когда его веки сомкнулись, его одолел сон. Его голова упала на скрещенные руки.

Он снова был в пещере. Как всегда в своих снах, он снова был ребёнком. Свет, силой десяти тысяч факелов, проникал в его юные глаза, и он плакал до хрипоты. Свет пульсировал, проникая в него, пока он не задрожал в его объятиях. Он боялся света. Но еще он боялся темноты. Ибо на краю света поджидали злые

существа из снов каждого ребенка — драконы, людоеды и тролли, все голодные и злобные, готовые ждать вечно, чтобы добраться до него. Малыш Мирал переводил взгляд со светлого на темное и пытался выбрать, но он был маленьким и испуганным.

Затем его окутало тепло, словно приятная ванна. Он услышал простую детскую песенку, сыгранную на лютне. Аромат маминых духов — измельчённых лепестков роз — наполнил его ноздри, и он понял, что она скоро придёт, чтобы спасти его от света, накормить ужином и уложить спать, рассказав сказку. В конце концов, для этого и нужны мамы. Он с нетерпением ждал. Но она не пришла, и он начал терять терпение, а потом испугался, что она никогда не придёт. Он услышал звук шагов. И он инстинктивно понял, что это не только не мамины шаги, но что это кто-то, кого мама не хотела бы видеть даже близко от Мирала. Он заплакал и сжал свои маленькие ручки в кулачки. Руки спящего мага тоже сжимались и разжимались, сжимались и разжимались в нарастающем страхе.

Танис, мрачный, как сгущающиеся сумерки, не успел подойти к лавке Флинта, как гном вытолкал его за дверь и захлопнул её за ними.

— Что?.. — запротестовал Танис, споткнувшись на вымощенной камнем дорожке, соединявшей лавку с улицей. Его меч, с которым он не расставался с тех пор, как Флинт подарил ему его, болтался в ножнах на боку.

— Неважно, — огрызнулся гном, устремляясь вперёд. — Пойдём.

Весенний вечер был прохладным, и на улицах было мало эльфов, но те двое или трое, что были там, уставились на гнома, который тащил полуэльфа по переулку мимо своей лавки, затем через мозаичный Зал Неба на обсаженную деревьями тропинку.

Запахи весны — земли, растительности и цветов — наполнили ноздри Таниса, но он почти не обращал внимания ни на что, кроме головы гнома, покачивающейся перед ним.

Наконец Танис уперся своими мокасинами в землю, схватил ветку свободной рукой и отказывался двигаться с места, пока Флинт не сообщил ему, куда они направляются.

— Мы собираемся навестить одну даму, — раздражённо объяснил гном.

Танис поморщился.

— Флинт, это из-за одной дамы я уже вляпался в историю. Ты уверен, что это хорошая идея?

Флинт скрестил руки на груди и выглядел таким же упрямым, как и его друг.

— Эта дама знала твою мать. Я хочу, чтобы ты с ней познакомился.

Танис в замешательстве смотрел на гнома, разинув рот.

— Во дворце много людей, которые знали мою мать. Что такого особенного в этой даме? — спросил он, начиная злиться. — Она волшебница? Может ли она воскресить мою мать из мертвых? Какой в этом смысл, Флинт?

— О, прекрати канючить, — раздраженно ответил гном. — Ты бы предпочел сидеть в своей каюте

и хандрить? Или сидеть в моей мастерской и хандрить? — Флинт потянул его за руку. — Просто пойдем, сынок.

— Нет. — Голос Таниса звучал упрямо, и гном понял, что сейчас его не переубедить.

— Хорошо, — сказал Флинт. — Эта женщина была с твоей матерью, когда та умерла.

Танис почувствовал, как по его телу пробежала дрожь.

— Она тебе это сказала?

— Нет, — ответил Флинт. — Я сам сложил два и два. А теперь давай, топай.

Танис неохотно позволил гному снова повести себя за собой, хотя и в более медленном темпе и без того дёргания за руку, которое сопровождало их на первом отрезке пути.

— Кто она?

— Повитуха. Во всяком случае, была ею раньше.

— Где она живёт?

— Я не знаю.

Танис снова остановился.

— Тогда как мы поймём, что добрались до места?

— Поверь мне. — Голос гнома звучал резко. Флинт продолжил идти, и Танису пришлось поторопиться, чтобы не отстать.

Через несколько минут они вышли из-за деревьев в западной части Квалиноста, откуда открывался вид на Большой рынок. В это время суток открытое пространство, конечно, было почти безлюдным. Но на другой стороне парка выросло ещё больше домов из розового кварца, которые в голубом вечернем свете отливали пурпуром.

Флинт обратился к эльфу средних лет.

— Не подскажете, где я могу найти акушерку?

— Айлею? — спросил он, тяжело дыша от быстрого шага. Старую Айлею? — повторил мужчина, переводя озадаченный взгляд с Флинта на Таниса. — Вон туда. — Он указал рукой.

— Не теряй времени. Поторопись! Давай, Танис! — Сказал Флинт, поблагодарив мужчину и направляясь в указанном направлении. Тот выглядел растерянным.

Танис улыбнулся и побежал трусцой, чтобы не отставать от коротконогого гнома.

— Думаю, он гадал, кто из нас будущий отец. — Флинт сбавил темп.

— А вот это интересная мысль, — сказал гном, лукаво ухмыляясь. — Я бы не отказался покачать на коленях ваших с Лораной детишек. — «Дядя Флинт», — сказал бы я им, чтобы они называли меня... — Он перестал дразнить Таниса, заметив сердитый взгляд полуэльфа.

Вскоре они подошли к перекрёстку.

— Куда теперь? — задумался Флинт. Он спросил дорогу у эльфийки, которая шла по улице с корзиной пряжи. Не говоря ни слова, она указала корзиной на высокий узкий дом, выстроенный из кварца, с серым гранитным крыльцом и оконными рамами в тон. На первом этаже было темно, но сквозь ставни на втором этаже пробивался тёплый свет. Танис замешкался.

— Флинт, я не думаю, что...

— Конечно, думаешь, — сказал гном и постучал в дверь дома. Он толкнул её. Танис встал перед дверью и Флинт отступил в тень.

Они ждали в темноте, дрожа от холода, пока в доме не зажглась лампа и не послышались шаркающие шаги, спускающиеся по лестнице и приближающиеся к двери.

— Иду, иду, иду, — пропела альтом старуха.

Вскоре дверь распахнулась, и Старая Айлея высунула свою кошачью мордочку, глядя на Таниса.

— Как часто бывают схватки? — потребовала она.

— Что? — спросил Танис. — В её голосе послышалось нетерпение.

— Как давно у неё начались роды?

Танис разинул рот.

— У кого?

— У твоей жены.

— Я не женат, — сказал он. — Видитеь ли, в этом и заключается часть проблемы. Лорана хочет...

Но тут Старая Айлея заметила Флинта. Она перевела взгляд с гнома на Таниса, и на её лице отразилось понимание. Она шире распахнула дверь.

— Ты Танталас, — прошептала она.

— Да.

— Заходи, парень. Заходи, Флинт.

— Заходи, — повторил Флинт.

Мгновение спустя полуэльф и гном стояли в одном из самых многолюдных домов, которые Флинт когда-либо видел. Крошечные картины в деревянных, каменных и серебряных рамках загромождали каждую горизонтальную поверхность и висели на каждом сантиметре стены. Акушерка даже прикрепила миниатюры к обратной стороне двери, выходящей на улицу.

Почти на всех картинах, конечно же, были изображены младенцы — новорождённые, малыши и дети постарше. На некоторых, для разнообразия, были изображены матери с младенцами.

Старая Айлея усадила своих гостей в мягкие кресла перед камином. Полуэльф снял ножны с мечом Флинта и прислонил оружие к каменной стене, окружавшей камин. Затем пожилая эльфийка, отмахнувшись от их предложений о помощи, развела огонь в очаге и поспешила на кухню, чтобы собрать всё необходимое для позднего чаепития.

Флинт взял с низкого квадратного столика одну из раскрашенных миниатюр. На ней был изображён новорождённый эльф: кончики его ушей были опущены, миндалевидные глаза закрыты, а крошечные ручки, похожие на беличьи, были сложены под подбородком. В левом нижнем углу была нацарапана буква «А».

Айлея вернулась с тарелкой тёмно-коричневого печенья, покрытого глазурью из смородины и сахара.

Флинт закрыл глаза и вдохнул аромат гвоздики и имбиря. Он решил, что эти лакомства компенсируют отсутствие эля. Он поставил картину на стол и заметил несколько деревянных игрушек, которые подарил повитухе, разбросанных поблизости.

— А, ты нашёл Клэрку, — воскликнула повитуха. — Дочь моего друга, родилась буквально в прошлом месяце. А это, — она указала на другие миниатюры на столе, — это Терджоу, Рената и Марстев. Все они родились в прошлом году.

— Я думал, вы ушли на покой, — прокомментировал Флинт.

Она пожала плечами, и прядь волос выбилась из серебристого пучка у нее на затылке.

— Дети рождаются всегда. И когда я буду кому-то нужна, я не скажу: «Извините, я на пенсии».

Наконец, когда каждый гость съел по одному из её воздушных печений и выпил по чашке чёрного чая, Старая Айлея собралась поставить чайные принадлежности на маленький столик, но он был слишком загромождён портретами и игрушками. Она произнесла несколько резких слов на другом языке, и — Флинт моргнул — среди миниатюр внезапно образовалось свободное пространство как раз нужного размера. Она поставила чайник и тарелку с печеньем на видное место, чтобы гости могли легко до них дотянуться, и села на низкий пуфик. Флинт и Танис вскочили, чтобы предложить ей свои мягкие кресла, но она отказалась.

— Так будет лучше для спины пожилой дамы, — подмигнув, сказала она.

Она смотрела на Таниса так, словно ждала этого момента годами, впитывая взглядом черты его лица и, казалось, не замечая, как смущается полуэльф. Она пробормотала:

— Глаза его матери. Та же мелодичность в голосе. Тебе говорили, сынок, что у тебя глаза Элансы? — Танис отвернулся.

— У меня зеленые глаза. Но мне говорят, что у меня глаза человека.

— Как и у меня, Танталас, — тихо ответила Старая Айлея. Огонь в камине отбрасывал отблески на её треугольное лицо, а в глазах читалась добрая насмешка. — Я тоже невысокого роста, как и мои предки-люди. В лесу эльфов, которые вырастают высокими, как осины, я... кустарник. Но, думаю, миру нужны и кустарники.

Она весело рассмеялась, но полуэльф выглядел смущенным. Она продолжила.

— Я наполовину человек, но в то же время наполовину эльф, Танталас. Я невысокого роста, но стройная — это эльфийская черта. У меня круглые карие глаза, но лицо острое, как у эльфа. Посмотри на мои уши, Танталас, — они эльфийские, но я ношу волосы собранными, как человек, к ужасу, я бы сказала, некоторых моих эльфийских пациентов. Она рассмеялась, и в отблесках огня её тёплые глаза заблестели. — Как и люди, я открыта для перемен. Однако, как и у эльфов, у меня есть привычки, от которых я никогда не откажусь, — даже если кто-то имеет наглость предложить мне способ, который, возможно, лучше.

Во взгляде Таниса читалось удивление и, как показалось Флинту, одиночество. Но когда полуэльф заговорил, в его голосе прозвучала горечь.

— Но твои человеческие черты не похожи на черты насильника, я готов поклясться. — Старая Айлея поморщилась, а Танис имел наглость смутиться. Повитуха извинилась и вышла, чтобы снова наполнить тарелку печеньем, а когда вернулась, её веки были красными.

— Прости меня, Старая Айлея, — сказал Танис.

— Я любила Элансу, — просто ответила она. — Даже полвека спустя мне больно думать о том, что с ней случилось.

Она передала ему тарелку, которую он, не глядя, отдал Флинту. Затем она снова села и обхватила руками колени. Внезапно Флинт представил, как она, должно быть, выглядела в молодости в Кэрготе — гибкая, живая и прекрасная. Он надеялся, что она сможет оглянуться на свою счастливую жизнь.

— Танталас, — сказала она, — я надеялась когда-нибудь снова встретиться с тобой — чтобы сравнить мужчину с ребёнком. Должна сказать, что ты стал гораздо, гораздо спокойнее, — и она тихо рассмеялась про себя, — но ты также стал менее доверчивым, чего, полагаю, и следовало ожидать от взрослого человека. Но я вижу, что твоя жизнь во дворце была непростой. Я надеялась узнать о тебе что-нибудь, поговорив с твоим другом. Я рада, что он привёл тебя ко мне.

— Почему вы не связались со мной раньше? — спросил Танис. Его глаза потемнели.

Старая Айлея вздохнула, взяла пряное печенье и вонзила в него маленькие белые зубки. Она прожевала и вытерла рот салфеткой, прежде чем ответить.

— Я давно решила, что не буду искать тебя, пока ты ещё ребёнок, потому что Беседующий-с -Солнцем был намерен воспитать тебя как эльфа, и моя встреча с тобой могла бы стать лишь постоянным напоминанием о твоей "другой" половине. Но теперь я понимаю, что моё отсутствие было ошибкой. И я прошу прощения.

Танис, не отрывая взгляда от её измождённого лица, нащупал свою кружку с чаем и сделал глоток. Старая Айлия снова подогрела свой напиток, и тоже сделала глоток.

— Знаешь, это я дала тебе имя, — сказала Айлия. — Оно означает "всегда сильный". Я сделала это, потому что знала, что тебе понадобится огромная сила, чтобы жить в эльфийском мире. Возможно, ты, как и я, обнаружишь, что тебе придется некоторое время пожить вдали от Квалинести, прежде чем ты сможешь по достоинству оценить обе части себя.

В голосе Танис прозвучало презрение.

— Ценить ту часть меня, которая похожа на животное? — Она улыбнулась.

— Мне нравится думать, что во мне есть лучшие черты обеих рас. Помни, Танталас. У тебя есть отец, который, да, безусловно, был жестоким, ужасным человеком.

Но через него ты связан со многими другими людьми, которые, скорее всего, были намного лучше его. — Танис моргнул. Флинт заметил, что старая акушерка позволила ему иначе взглянуть на себя.

— Я... — пробормотал он, затем одним глотком допил свой чай. — Мне нужно подумать об этом.

Старая Айлея кивнула, и разговор перешел на другие темы, особенно на новости, объявленные во дворце днем. Как оказалось, Айлея уже их слышала.

— Лорд Тирезиан... — задумчиво произнесла она. — Я слышала, что он очень... привержен традициям.

Флинт спросил:

— Ты и его приняла?

Айлея покачала головой.

— О нет. Ну, не совсем так, юный гном.

Юный? — Флинт покачал головой, затем подумал, что, вероятно, так и есть, по сравнению с ней.

— Почему "не совсем"? — надавил Танис. — Айлея заколебалась. Танис набросился на нее.

— Это из-за твоей человеческой крови, не так ли?

Старая Айлея снова заколебалась, затем кивнула.

— Я бы сформулировала это по-другому, но раз дело дошло до этого, то да. Я навещала мать Тирезиана в начале её беременности; казалось, всё идёт хорошо, и я возлагала большие надежды на то, что она родит здорового ребёнка. — Она замолчала.

— И что? — спросил Танис.

Айлея посмотрела на огонь, и её слова прозвучали безжизненно.

— Отец Тирезиана вошёл в комнату и увидел, кто ухаживает за его женой. Он приказал мне уйти, но я осталась снаружи, рядом с домом, на случай, если я всё-таки понадоблюсь. Он послал за полнокровным эльфом, чтобы тот остался с Эстимией, но никого не было поблизости. Когда он узнал об этом, то приказал гувернантке детей принять роды, — продолжила повитуха. — Бедняжка никогда не присутствовала при родах, не говоря уже о том, чтобы принимать их. Но отец Тирезиана — я слышала его крики даже сквозь каменные стены особняка — сказал, что любая чистокровная эльфийка будет лучше получеловека.

Танис открыл рот, чтобы что-то сказать, но Старая Айлея продолжила.

— Потом я услышала крики матери Тирезиана. — Лицо Айлеи исказилось, как будто она всё ещё была на месте событий. — Я забарабанила в дверь. Я умоляла их позволить мне войти и помочь Эстимии, но отец Тирезиана сам вышел и прогнал меня. Он сказал, что арестует меня, если я не уйду.

— Любопытно, учитывая, что в Квалиносте нет тюрьмы, — сухо заметил Флинт.

Старая Айлея встала и взяла с каминной полки миниатюру с изображением красивой эльфийки. Она провела тонкими пальцами по неровной краске.

— Тирезиан выжил, но Эстимия умерла.

Она прошлась по комнате, а Флинт и Танис следили за ней в свете камина, пока она прикасалась то к одной раме, то к другой. Подойдя к двери, она обернулась и просто сказала:

— Отец Тирезиана сказал, что в смерти виновата я.

Танис ахнул.

— Как?

Она опустила взгляд и вдруг чопорно разгладила свою свободную серую юбку.

— Он сказал что я, должно быть, сделала что-то не так, прежде чем он успел приказать мне уйти.

— Это абсурд, — отрезал Флинт. Танис сердито кивнул. Айлея тоже кивнула.

— Да, это так, — спокойно сказала она. — У меня есть свои слабости, но некомпетентность в их число не входит.

Она направилась в кухню с кружками, чайником и тарелкой, а Флинт последовал за ней, чтобы помочь. Танис осталась рассматривать детские портреты в прихожей.

— Когда вы были в моём магазине, — сказал Флинт, надеясь продлить разговор, хотя была уже почти полночь, — вы сказали мне, что принимали Беседующего.

— И его братьев, — добавила Айлея, протягивая Флинту блюдо, которое нужно было вытереть полотенцем, бывшим, судя по всему, тканой рубашкой вроде той, что была на ней, когда она пришла в лавку Флинта.

— Мне интересно узнать о третьем брате. — Ареласе.

— Ареласе? Почему?

— Беседующий сказал, что Ареласа отослали от двора из-за болезни, но не уточнил, что это была за болезнь. Ты знаешь?

Айлея прополоскала чайник в ведре с чистой водой, которую принес Флинт из колодца за домом.

— Я не уверена, что кто-то знает. С ним всё было в порядке, пока он был совсем маленьким, но примерно в то время, когда он научился ходить, он изменился.

Флинт поднял бровь, покрытую сединой.

— Изменился? Как?

Голос Старой Айлеи зазвучал так, словно она привыкла рассказывать истории своим подопечным.

— Однажды, — сказала она, — он, его брат Кетренан, его мать и я отправились на пикник в Рощу, — так называлась поросшая деревьями территория между Башней Солнца и Залом Неба. Арелас забрел далеко и заблудился.

— Ты нашла его?

— Не сразу. Мы прочесали всю округу, но его словно поглотила земля. Мы не нашли никаких следов. Она передала чайник гному. — Должно быть, кто-то нашёл его раньше, но мы так и не выяснили, кто именно. После трёх дней бесплодных поисков — отец Солостарана, должно быть, созвал почти всех солдат Квалинести — маленького Ареласа однажды утром нашли спящим на мху во дворе дворца. Должно быть, он забрёл сюда — или кто-то привёл его сюда мимо стражи — через проход в сад. Его укрыли тканью, чтобы он не замерз.

Флинт в последний раз протёр начищенный медный чайник тряпкой и поставил его в центр кухонного стола.

— Он заболел?

— Очень. Когда мы его нашли, у него была лихорадка. Он несколько дней был на грани смерти. Я применила все снадобья, которые у меня были. Я использовала всю магию, на которую была способна, но я не могу исцелять. Я могу только облегчить симптомы. Никто не смог помочь. Наконец, тогдашний Беседующий приказал Арелесу отправиться к эльфийскому жрецу за пределы Квалинести.

Флинт прислонился к столешнице, пока Старая Айлея плескала чистой водой из керамической ёмкости, в которой мыла посуду. Разговор, похоже, напомнил ей о других вещах, потому что она продолжила говорить после того, как поставила контейнер вверх дном на подоконник рядом с Флинтом.

— Солостаран и Кетренан родились относительно легко — насколько вообще могут быть лёгкими роды, конечно. Но Арелас... ещё до своего рождения он был... не таким. Он просто неправильно располагался внутри матери. Роды длились больше суток, и в конце концов мне пришлось использовать щипцы, чтобы извлечь его. Я стараюсь никогда этого не делать. Но в тот раз всё прошло хорошо, — весело сказала она. — На его руке был лишь небольшой порез, который быстро зажил, оставив лишь маленький шрам. Просто маленький след в форме звезды. Он напомнил мне о метке, которую, как я слышала, некоторые жители Равнин ставят молодым мужчинам, когда те достигают зрелости. А теперь пойдёмте, мастер Огненный Горн, — быстро сказала она, положив сильные руки на плечи гнома и развернув его. — Давайте посмотрим, чем занимался юный Танталас.

Они вернулись в главную комнату. Танис стоял у открытого шкафа рядом с входной дверью.

— Ты нарисовала все эти портреты, — сказал он, поворачиваясь. Его рыжевато-каштановые волосы зашуршали по кожаной куртке.

— Да, по памяти, — ответила Айлея, приглаживая косу, которая обвивала её голову и заканчивалась пучком на затылке.

— А мой у тебя есть? Его голос звучал грубо из-за попытки говорить небрежно. Флинт надеялся, что повитуха его не разочарует.

— Здесь, внизу, нет. Танис опустил плечи, услышав ответ.

— Я храню твой портрет у себя в комнате, — добавила она и решительно направилась к каменной лестнице, которая вела из прихожей, слева от двери в кухню.

Флинт поймал себя на том, что они с полуэльфом молча переглянулись, пока пожилая повитуха поднималась по лестнице. Было уже далеко за полночь, и им двоим оставалось всего несколько часов до начала охоты на тайлора, но Флинт скорее умер бы, чем стал торопить Таниса.

Внезапно на нижней ступеньке появилась Старая Айлея, и Флинт поймал себя на том, что задается вопросом, включают ли ее магические способности телепортацию. Она была удивительно быстроногий для человека, которому несколько столетий от роду.

— Вот, — сказала она и протянула Танису портрет, заключенный в богато украшенную серебряной и золотой филигранью рамку, и стальной кулон на серебряной цепочке. — Этот кулон принадлежал Элансе. Она подарила его мне перед смертью.

Почти благоговейно Танис взял картину одной рукой, а кулон — другой, словно не зная, что рассматривать в первую очередь. Зеленовато-серые глаза полуэльфа казались влажными, но, возможно, это был эффект от света.

— Так вот какое лицо она увидела, — прошептал полуэльф, и Флинт отвернулся, чтобы посмотреть на огонь. Конечно, в его затуманенном взоре был виноват дым.

Старая Айлея посмотрела через его плечо. — Ты был крепким младенцем, Танталас, — удивительно здоровым для того, чья мать была так слаба к моменту его рождения.

Танис сглотнул, а Айлея продолжила, и её голос был едва слышен Флинту, стоявшему всего в нескольких футах от неё. Он подумал, не этим ли голосом старая повитуха успокаивала рожениц и младенцев, страдающих коликами.

— Эланса очень любила Кетренана, Танталас. Думаю, она решила ещё в начале беременности, что не хочет жить без мужа, но осталась в живых, надеясь, что ребёнок будет от него.

Лицо Таниса стало суровым.

— Потом, когда она увидела меня, — сказал он, — она узнала правду.

Он попытался вернуть портрет акушерке, но она не взяла его.

— Нет, Танталас. — Голос Старой Айлеи был мягким, но её рука крепко сжимала его плечо.

— Когда она увидела тебя, когда она увидела то лицо, на которое ты сейчас смотришь, она, кажется, передумала. Она нашла в себе силы покормить тебя, но это было слишком для неё. Она была слишком слаба после всего, что ей пришлось пережить после смерти Кетренана. Голос повитухи дрогнул. — Она держала тебя на руках, пока не умерла.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь чьим-то тяжёлым дыханием — Флинт понял, что это его собственное. Он прочистил горло и откашлялся.

После паузы, во время которой никто из троих не смотрел друг другу в глаза, Танис спросил:

— А что с кулоном? — Старая Айлея взяла его у него из рук.

— Это сталь, очень ценная. Кетренан подарил его ей, когда они поженились. Она всегда его носила. Я считаю, что это благословение, что разбойники не забрали его у неё. Казалось, он придавал ей те немногие силы, которые у неё были в последние месяцы. — Она подошла к Флинту и показала ему кулон.

Плющ и осиновые листья обрамляли переплетённые инициалы «Э» и «К». Зубчатые края украшали круглый диск.

Казалось, больше и сказать нечего. Флинт и Танис устало поникли, и даже неутомимая повитуха выглядела измождённой. Словно по негласному соглашению, мужчины собрались у двери, чтобы уйти; Старая Айлея подошла к месту, где Танис оставил свой меч у камина. Она вложила его в ножны, но

замедлила шаг, и на её лице появилось странное выражение.

— Этот меч... — Танис говорил с гордостью. — Его сделал Флинт.

— Да, я знаю, — сказала она, слегка запинаясь. — Он прекрасен. И всё же...

Гном и полуэльф ждали, пока повитуха соберется с мыслями. Она вдохнула и, казалось, внезапно приняла решение.

— Флинт. Её голос звучал резко. — Иди сюда.

Флинт подошел к ней, обеспокоенно заглядывая в ее карие глаза.

— Не мог бы ты прикрепить этот кулон к этому мечу? — она спросила. — Это не испортит оружие?

— Ну, конечно, это можно сделать, и нет, это не повредит, но...

— Навсегда? Это можно сделать? — Он кивнул. Его привлекло выражение ее лица; это была тревожная смесь настойчивости и страха. Он указал на незакрученный завиток на рукояти оружия.

— Я мог бы прикрепить его вот сюда. — Ее рука накрыла его ладонь на рукояти меча.

— Тогда сделай это, — настаивала она. — Сегодня же вечером.

— Уже так поздно... — уклонился от ответа Флинт.

Старая Айлея схватила его за руку.

— Это нужно сделать сегодня вечером. Ты сделаешь это? Обязательно?

Подойдя к повитухе так близко, Флинт вдруг увидел, как она измотана, и как много лет минуло с тех пор, как она была сильна и полна жизни. Он пообещал, и она ослабила хватку. Флинт расстался с Танисом у Небесного зала. Полуэльф продолжил путь на север, во дворец Беседующего, а Флинт отправился домой с мечом своего друга.

Следующие два часа гном делал то, о чём его попросила повитуха.

* * *

Мирал почти бесшумно прошел мимо пары стражников в черных камзолах, стоявших у личных покоев Беседующего во дворце. Стражники поприветствовали его и махнули рукой, пропуская вперед. Не испытывая дискомфорта в темноте, где лишь редкие факелы слепили глаза, он быстро прошел по коридору к лестнице. Но вместо того, чтобы спуститься во двор, он поднялся на второй этаж здания.

Он задержался у покоев Ксенота, слыша громкий храп советника даже через дверь, затем проскользнул мимо двери Таниса, которая была слегка приоткрыта, открывая вид на темный и пустой интерьер. Мирал представил, что полуэльф прогуливается по выложенным плиткой улицам Квалиноста, мучительно размышляя о событиях прошедшего дня. Маг прошел мимо комнат Портиоса и Гилтанаса, пока не добрался до комнаты Лораны. Из-под двери пробивался свет, и он слышал, как кто-то ходит взад-вперёд.

Он тихо постучал. Шаги прекратились, затем послышались у двери. Голос Лораны был тихим.

— Кто там?

— Это Мирал, леди Лорана. Прошу прощения, что беспокою вас в столь неподходящее время, но мне нужно с вами поговорить.

Она открыла дверь. У Мирала перехватило дыхание, как и почти каждый раз, когда он видел юную принцессу. Она была великолепна в платье из мокрого шёлка. Цвет морской волны подчёркивал блеск её пепельных волос и коралловый оттенок изогнутых губ. На мгновение он потерял дар речи, а затем упрекнул себя за то, что не смог совладать с собой.

— Могу я поговорить с тобой наедине, Лорана? Речь идёт об объявлении Беседующего о твоей помолвке.

Экзотические ярко зелёные глаза Лораны расширились, а щёки залились румянцем.

— Конечно... но не здесь.

— Нет, конечно, нет, — спокойно ответила Мирал. — Тогда во дворе? Я бы не хотел никого беспокоить. Это не займёт много времени.

Она задумалась, склонив голову набок.

— Дай мне время одеться. Я встречусь с тобой там через десять минут. — Затем она закрыла дверь.

* * *

В назначенное время Лорана, одетая теперь более подобающим образом — в плащ и платье из атласа цвета голубиного крыла, — сидела на каменной скамье во дворе. Это была та самая скамья, возле которой много лет назад состязались в стрельбе из лука Портиос и Танис. Но теперь грушевые и персиковые деревья купались в серебристом свете Солинари, а аромат цветов был почти приторным. Стальная дверь в двухэтажном мраморном здании блестела в лунном свете. Она плотнее закуталась в плащ.

Мирал расхаживал взад-вперёд по вымощенной плиткой дорожке. В глубокой ночи его красная мантия казалась почти чёрной. Он выглядел взволнованным. Его капюшон слегка сполз, обнажив бледные черты лица и почти бесцветные эльфийские глаза.

— Что такое, Мирал? — мягко спросила Лорана. — Ты сказал, что это как-то связано с заявлением отца.

— Я... я хотел выразить свои соболезнования. — Маг склонил голову.

— Я знаю, что ты предпочитаешь Танталаса Тирезиану — что, должен заметить, говорит о твоём хорошем вкусе. Он очаровательно улыбнулся, и она ответила ему тем же. — Танталас гораздо больше подходит для такой, как ты, несмотря на его... жестокое... наследие. Я уверен, что вы сможете обуздать его неуправляемые порывы, миледи. В конце концов, не все люди дикари, и Танталас уже давно производит на меня только хорошее впечатление. — Он слегка наклонил голову, и капюшон снова скрыл его лицо.

Лорана растерялась, не зная, как реагировать на то, что маг одновременно хвалит и осуждает Таниса.

— Спасибо, но я не понимаю...

— Есть кое-кто, кто подходит тебе ещё больше.

Лорана почувствовала, как на её лице отразилось изумление, но годы придворной выучки взяли своё, и она заставила себя сохранять невозмутимое выражение лица. Когда она заговорила, её тон был тщательно выверенным и нейтральным.

— И кто же это, Мирал?

— Я.

Лорана вскочила на ноги ещё до того, как эти слова перестали эхом разноситься в ночном воздухе между ними.

— Ты! — слабо произнесла она. — О, я не...

Мирал говорил настойчиво.

— Пожалуйста, выслушай меня, Лорана. Если ты откажешь мне, я больше никогда об этом не упомяну. Клянусь.

Лорана лихорадочно размышляла, пытаясь понять, как её отец справится с такой деликатной ситуацией. Мирал много лет был верным слугой при дворе и давно заслужил расположение её отца за службу её дяде Ареласу. В подобной ситуации, она знала, что Солостаран дал бы магу время высказаться.

— Пожалуйста, сядь, Лорана. Это не займет много времени.

Она села. Она думала, что Тирезиан слишком стар для нее, а Тирезиан был ровесником ее брата Портиоса. Маг, с другой стороны, был на десятки лет старше.

— Я слишком молода, чтобы выходить за вас замуж, Мирал.

— Но не для того, чтобы быть обещанной. Разве не так у вас с Танисом? Обещаны? Обручены?

Мирал без приглашения опустился на скамью рядом с Лораной.

— Я впервые увидел тебя много лет назад, когда пришел сюда по настоянию Ареласа. Ты знаешь мою историю?

Лорана кивнула, не доверяя своему голосу. Она вдруг осознала, насколько тихим и безлюдным был двор ночью. Она попыталась вспомнить, патрулируют ли стражники двор так же, как и внутренние помещения дворца.

— Ты была совсем маленькой девочкой — но какой девочкой! Я никогда не видел такого совершенства. Немного избалованная, это правда, и немного больше похожая на сорванца, чем я нахожу привлекательным в эльфийке благородного происхождения, но, возможно, я подумал, что такая энергичность присуща всем потомкам Кит-Канана.

Лорана отодвинулась от мага, но он протянул руку и схватил её. Он был сильнее, чем она могла себе представить. А его глаза... Как ни странно, она могла их видеть. Он довольно хорошо видел в темноте, даже под капюшоном. Страх ледяными пальцами сжал её сердце. Голос мага продолжал звучать, нарушая тишину ночи.

— Мне нравилось наблюдать за тобой, Лорана. Я вызвался быть твоим наставником, хотя это означало, что мне придётся иметь дело с твоим бестолковым братом Гилтанасом. И с Танисом. Ты же знаешь, я любил Таниса и доверял ему. Ведь, в конце концов, разве вы не росли как брат и сестра? Какую угрозу он мог представлять для моих планов, когда дело бы дошло до этого? Вчера я узнал, как сильно ошибался насчет Таниса. Мирал крепче сжал ее, и Лорана издала протестующий звук. Этот звук рассеял ее страх, и она вскочила на ноги, маг попытался оттащить ее назад.

— Подожди! — прошипела маг. — Лорана, выбери меня. Может, я и не всемогущ, но я более сильный волшебник, чем думают люди. В конце концов, я могу предложить тебе больше власти и богатства, чем Тирезиан и Танис, вместе взятые, если только ты проявишь терпение.

Лорана, сердце которой бешено колотилось от страха, вырвалась и отступила на несколько шагов. Мирал медленно поднялся на ноги.

— Что ты ответишь? — нетерпеливо спросил он.

Все мысли о придворном этикете вылетели у Лауры из головы. Всё, о чём она могла думать, — это побег. Отчуждение мага теперь не имело значения. Важен был побег. После того как Беседующий узнает о сегодняшних событиях, он никогда не оставит Мирала при дворе.

— Оставь меня в покое, — потребовала она, собравшись с силами и придав своему голосу как можно больше властности. — Покинь этот двор. Если ты уйдешь

утром, я обещаю, что не расскажу своему отцу о том, что произошло. Ты избежишь унижения, связанного с удалением от двора.

Маг встал, она повернулась и зашагала в лунном свете к дверям. Позади себя она услышала, как маг пробормотал несколько слов, и бросилась бежать.

Однако, когда она была всего в нескольких шагах от стальных дверей, чары настигли ее, и она, споткнувшись, упала в обморок.

Она очнулась в коридоре возле своей комнаты. Два дворцовых стражника, один из которых держал лампу, с тревогой смотрели на неё сверху вниз. Её голова и плечи покоились на коленях у Мирала. Она растерянно подняла взгляд.

— Мирал? — Лорана огляделась. — Как я здесь оказалась?

— Я проходил по коридору, когда услышал, как открылась твоя дверь, — вкрадчиво сказал Мирал. — Я знал, что день выдался для тебя тяжёлым, и поспешил к тебе, чтобы узнать, не заболела ли ты и не нужна ли тебе помощь. Ты упала в обморок, когда я подошёл. Ты не помнишь?

Лорана без сил откинулась на спинку стула.

— Я... ничего не помню. Я помню, как ходила по своей комнате, а потом внезапно оказалась здесь.

И всё же, подумала она, ей казалось, что она забыла что-то важное. Она покачала головой, не в силах собраться с мыслями.

Ясные глаза мага были бездонными. Он сунул руку в карман мантии и достал небольшой пакетик с сушёными листьями.

— Заварите это в чашке с горячей водой, миледи. Это успокоит вас и поможет уснуть. Я пришлю к вам слугу с кипятком.

Она подождала, всё ещё пытаясь собраться с мыслями, затем кивнула. Мирал и один из стражников помогли ей встать. Затем маг исчез в коридоре. Она стояла в дверях, а стражники с тревогой смотрели на неё. В конце коридора показался лорд. Дверь в комнату Ксенота внезапно открылась, и советник — как ни странно, полностью одетый — выглянул наружу. Лорана не обратила на него внимания, всё ещё раздражённая его непрекращающимся предвзятым отношением к Танису и Флинту. Её раздражение по отношению к советнику исчезло, когда она попыталась привести мысли в порядок.

Что-то, какое-то воспоминание, казалось, ускользало от неё. Что же это было? Что ж, что бы это ни было, если это важно, она вспомнит об этом позже. Она пожелала стражникам спокойной ночи и снова заперлась в своей комнате.

Один из слуг Беседующего перехватил Таниса незадолго до рассвета следующего дня, когда полуэльф направлялся из дворца в конюшню, чтобы проведать своего коня Белтара.

Слуга сообщил Танису, что Солостаран хочет немедленно видеть его в приёмной Беседующего.

Но когда Танис прибыл в покои Солостарана в Башне, стражники, стоявшие у двери, сказали ему, что Беседующий с кем-то и что он скоро будет готов к разговору с Танисом. Танис поблагодарил их и, прихрамывая, побрёл по коридору, чтобы подождать в нише.

Дверь в кабинет Беседующего открылась, и вышел Портиос. Он кивнул стражнику и целеустремлённо зашагал в направлении, противоположном тому, куда шёл Танис, явно не замечая полуэльфа в нише. Танис с облегчением выдохнул и, когда Портиос ушёл, направился к двери. Стражник немедленно впустил его, закрыв за ним дверь. Танис с трудом сглотнул, гадая, что же хочет сказать ему Беседующий.

Беседующий сидел за своим столом, просматривая стопку пергаментов.

Масляная лампа отбрасывала на бумаги круг света. Золотая отделка на зелёной мантии Беседующего поблёскивала в свете лампы. Когда дверь закрылась, он тут же отложил пергаменты и поднял взгляд, как будто и не читал их. Комната со стеклянными стенами начинала светиться розовато-серым в тусклом предрассветном свете.

— Танталас, — сказал Беседующий нейтральным тоном. Он не предложил ему сесть, поэтому Танис остался стоять.

-Ты хотел меня видеть, Беседующий, — сказал Танис. Он не мог припомнить, чтобы когда-либо чувствовал себя так в присутствии Беседующего, но почему-то в этот день Танис испугался.

Говорящий кивнул.

— Вчера был тяжёлый день, Танталас, — тихо сказал он. Он встал и зашагал по комнате, заложив руки за спину. — Я знал, что будет трудно пообещать руку Лоранталасы другому, но у меня не было выбора.

Обещание было дано между двумя домами много лет назад. Бесчисленные соглашения, многочисленные договоры зависят от веры эльфов в то, что Беседующий-с-Солнцем всегда сдержит своё слово. Что я мог поделать? — Казалось, он спорит сам с собой, а не с Танисом. — Должен ли я был уйти с трибуны, перестать быть Беседующим, чтобы спасти свою дочь?

Танис едва не ахнул. Отречься от должности?

Но Беседующий покачал головой.

— И чего бы мы этим добились? Портиос занял бы моё место, и тогда обещание легло бы на его плечи, и мало что изменилось бы. Так что, как видишь, Танис, я сдержал обещание. Этого требовала честь нашего дома. — Он пристально посмотрел на Таниса, и полуэльф невольно вздрогнул. — И Тирезиан — неплохой выбор для Лораны, — продолжил Беседующий, и Танис почувствовал, как сильно бьётся его сердце. — Итак, хотя я и знал, что это будет непросто, я решил сделать это — объявить о помолвке. — Скажи мне, Танис, почему всё так обернулось? — спросил Беседующий. — Я не понимаю, и никто не смог мне объяснить, как моя дочь могла каким-то образом пообещать себя мальчику, которого я привёл в свой дом и вырастил как её родного брата. И впервые в жизни я вижу, что Лорана не желает... — Беседующий на мгновение замолчал, прикрыв глаза рукой. Но затем это мгновение прошло, и он снова принял царственную осанку. — Я вижу, что она не желает со мной разговаривать. Скажи мне, Танис. Почему моя собственная дочь перечит мне?

Танис покачал головой.

— Я не знаю, — честно ответил он.

— Но ты, как никто другой, должен знать, Танис, — сказал Беседующий, и в его голосе зазвучали нотки раздражения. — Ты всегда был ближе всех к ней из моих детей. И теперь я понимаю, что, возможно, даже ближе, чем я думал. — Его глаза вспыхнули зеленым.

— Нет, дело совсем не в этом, — сказал Танис, его сердце бешено колотилось в груди. — Это была просто игра, в которую мы играли давным-давно, вот и все.

— Игра? — переспросил Беседующий. Его голос был мягким, но в нём звучала резкость, от которой у Таниса по спине побежали мурашки. — Это серьёзное дело, Танталас, — сказал он, приближаясь к полуэльфу, и его мантия зашелестела. — На кону целостность нашего дома, гармония двора, сам мир, на котором основан этот город. Сейчас не время для игр!

Танис покачал головой, его лицо пылало. Он попытался что-то сказать, хоть что-нибудь, но не смог произнести ни слова.

— Сначала Лорана бросает мне вызов на глазах у всего двора, — продолжил Солостаран. — И я надеялся, что ты извлечёшь из этого урок, что ты увидишь последствия своих действий, ведь ты всегда была мне дорог, и я думал, что ты меня уважаешь. Но потом я узнал, что всего несколько часов спустя ты снова был с ней во дворе, что она обняла тебя и поцеловала так, словно... словно... — Голос Беседующего дрогнул, но затем он взял себя в руки. Его глаза сверкнули, а голос стал грубым.

— Ты играешь с ней в тёмную игру, Танис. Ты — член этого двора и должен уважать его порядки. Ты — мой подопечный. Ты её брат, а она — твоя сестра.

Глаза Беседующего расширились, ярость покинула его, и лицо осунулось. Его плечи опустились, и он схватился за край стола, словно чтобы не упасть.

— Прости меня, Танис, — прошептал он. Танис помог Беседующему сесть в кресло. — Просто всё было и так тяжело до вчерашнего дня, — сказал Беседующий. Он указал на графин с вином, и Танис налил ему кубок. — А со вчерашнего дня придворные вьются вокруг меня, как гончие вокруг оленя. И что я должен был им сказать? Что мой подопечный собирается жениться на девочке, которую все считали его сестрой — по имени, если не по сути? Что я нарушу своё слово? — Он покачал головой. — Но постарайся понять. Я злюсь не на тебя. Я злюсь на совет и ограниченность его суждений в отношении тебя и твоего наследия.

Танис вздохнул. Ему отчаянно хотелось верить Беседующему, и, действительно, от его приемного отца теперь исходило прежнее тепло.

— Я сказал тебе правду, — сказал Танис. — Я, конечно, люблю Лорану, но как свою сестру. Я не уверен, что теперь делать? — Словно спохватившись, он добавил:

— Лорана может быть довольно упрямой.

Беседующий чуть не рассмеялся. По крайней мере, на его губах мелькнула улыбка.

— Ах, мне следовало этого ожидать. Её друг детства стал красивым молодым лордом-эльфом. Стоит ли удивляться, что он ей нравится? Ведь хотя он и воспитывался как её брат, она знает, что на самом деле это не так.

Танис ждал, не зная, что сказать, но, похоже, разговор был окончен. Через несколько мгновений он снова оказался в коридоре один.

Танис наблюдал за восходом солнца с высоты Зала Неба. Бледные лучи, словно медь, сверкали на Башне Солнца и, словно огонь, отражались от кварцевых и мраморных зданий города. Когда солнце поднялось над горизонтом, оно осветило далекую гряду темных облаков, которые низко висели в небе. Солнце подожгло облака, превратив их из тускло-серых в ярко-малиновые за считанные минуты. Облака казались гуще, чем накануне вечером. Танис вернулся во дворец и направился в конюшню, где был поселен Белтар, его трёхлетний гнедой жеребец.

У серой гранитной конюшни уже собрались дворяне Квалиноста.

Тирезиан в чёрных кожаных штанах и стальном нагруднике выкрикивал приказы Ультену, сидя верхом на своём гнедом жеребце Примордане. Мирал прислонился к стене конюшни. С пояса его красной туники с капюшоном, которую он сменил на привычную мантию, свисали тканевые мешочки с предметами для колдовства. Туника до колен была разрезана посередине, чтобы магу было удобно ездить верхом. Несколько других дворян, имена которых Танис не мог вспомнить, болтали в группе слева от двери конюшни.

Рядом Литанас седлал мерина мага. Портиос стоял в стороне и наблюдал за происходящим, но почти ничего не говорил. Его брат Гилтанас, одетый в форму Чёрной стражи, повторял его позу, к явному неудовольствию Портиоса. Танис кивнул своим кузенам и вошёл в конюшню, чтобы забрать Белтара. Позже, когда он вывел жеребца на мощеные плиты конюшенного двора, он увидел, как из дворца выходит Ксенот, а с юга подъезжает Флинт на Быстроногой.

Рядом с ним болтается у седла меч Таниса. По другую сторону вьючного животного свисал боевой топор гнома.

— Вот это запоминающаяся парочка — гном на муле и эльф, который, наверное, охотился последний раз ещё при Кит-Канане, — крикнул Ультен Гилтанасу, который взглянул на брата и быстро спрятал улыбку. Портиос выглядел раздражённым. Танис остановился рядом с наследником Беседующего, держа Белтара за поводья и ожидая, пока Флинт принесёт ему меч.

Лорд Ксенот добрался до конюшенного двора первым, его мантия длиной до щиколоток, цвета

собирающихся над головой грозовых туч, развевалась вокруг ног. Он спросил Тирезиана, где

можно одолжить лошадь; очевидно, у советника ее не было.

— Клянусь богами, Ксеноту придется ехать в дамском седле в подобном-то наряде! — Пробормотал Портиос Гилтанасу и полуэльфу. — Даже Лорана опытнее в верховой езде. Иди, помоги ему, Танис. Он может ехать верхом на кобыле. — Танис передал поводья своего коня Гилтанасу и зашагал прочь, чтобы помочь лорду Ксеноту.

Несмотря на потрясения последних нескольких дней, несмотря на то, что он знал, что группа добровольцев будет искать смертельно опасного зверя, который уже убил нескольких эльфов, он был рад принять участие в этой охоте. Полуэльф почувствовал, как его охватывает возбуждение. Его еще никогда не приглашали поучаствовать в охоте на оленей вместе с Тирезианом или Портиосом — это было привилегией высшей эльфийской знати.

Но на этот раз Тирезиан не мог его остановить.

Танис закрыл глаза, представляя, как ветви деревьев проносятся мимо него, зелёные и размытые, пока он скачет на своём коне по лесным тропам. Это будет великолепно.

В тусклом свете конюшни Ксенот заглядывал в каждое стойло, очевидно, ища коня, который подошёл бы ему — или, возможно, тому всаднику, которым он был несколько десятилетий назад. Танис подошёл к стойлу Имидж и позвал её по имени. Из-за приоткрытой двери показалась пёстрая голова пожилой кобылы.

Она была ласковым созданием и тихо заржала в ответ. Танис и она дружили много лет, и теперь она навострила уши, высматривая в его карманах яблоки или другие лакомства.

Он достал из-под туники морковку, разломил её пополам и протянул на раскрытой ладони. Он наблюдал, как её дряблые губы сомкнулись вокруг лакомства, как она втянула ее в свою пасть, захрустела лакомством и зачмокала, пытаясь достать вторую половину.

— Извини, эта половина для Белтара, — сказал он, а затем повысил голос. — Лорд Ксенот. Я нашёл вам лошадь.

В другом конце конюшни Ксенос остановился у стойла Альянса, огромного боевого коня, которым едва мог управлять даже Тирезиан. Советник покачал головой, его серебристые волосы блеснули в сером свете, и указал на зверя.

— Я поеду на этом, — сказал Ксенот. — Подготовь его для меня.

Альянс перепрыгнул через перегородку, едва не задев зубами руку сморщенного эльфа. Ксенот с криком отпрыгнул назад. Танис, качая головой, вывел Имадж из стойла, и конюх бросился готовить лошадь к поездке.

— Оседлайте Имидж, — сказал Танис. — Она прекрасная, спокойная лошадь.

Лицо Ксенот покраснело от гнева.

— Ты хочешь сказать, что я не справлюсь с этой лошадью? — спросил он. Он снова взмахнул рукой, и Альянс взбесился, пытаясь схватить кусочек, которым советник размахивал у него перед носом. Танис вздохнул и подошёл ближе.

— Я хочу сказать, что сам Кит-Канан не смог бы справиться с этой лошадью. — Он услышал шаги позади себя и догадался, что пронзительный голос Ксенота привлёк внимание других добровольцев. Голубые глаза Ксенота слегка выпучились, голос дрожал.

— В свои лучшие годы я был неплохим наездником, полуэльф.

— Я уверен, что так и было, лорд Ксенот. — Танис старался говорить тихо и ровно, полагая, что то, что успокоит напуганную лошадь, сработает и с истеричным эльфом.

— Но сейчас у тебя даже нет лошади. Ты давно не ездил верхом. Почему бы тебе не начать с немного... более покладистого... животного? — Он услышал приглушенное фырканье у себя за спиной; у него засвербило в затылке от осознания того, что собралась немалая аудитория. Стремясь побыстрее покончить с переполохом, Танис потянулся вперед и положил руку на шелковый рукав советника.

— Оставь меня в покое! — Закричал Ксенот. — Я не позволю, чтобы со мной так обращался... этот ублюдок-полуэльф!

Несколько эльфов позади Таниса ахнули, а остальные расхохотались. Танис почувствовал, как у него сдавило грудь и сжались кулаки. Он сделал шаг в сторону советника, глаза которого расширились от страха. Альянс за спиной Ксенота снова оскалился.

— Танис. Лорд Ксенот. — Слова были произнесены баритоном, не терпящим неповиновения. Танис обернулся.

Это был Портиос.

— Танис, иди к своей лошади. Ксенот, ты поедешь на Имидж, иначе не будешь участвовать в этой охоте.

Портиос стоял, словно бог-мститель, в своём золотисто-зелёном охотничьем наряде, сверкающем, как церемониальное одеяние Беседующего. Его глаза вспыхнули от гнева. Остальные придворные отступили, выглядя слегка пристыженными. Портиос подождал, пока Ксенот перейдёт из Альянса к Имидж, теперь уже готовый к охоте. Танис протиснулся между Ультеном и Миралом и направился к двустворчатым дверям конюшни. Однако голос Портиоса остановил его.

— Танис, — сказал наследник Беседующего. — Мне жаль.

Полуэльф подождал, не зная, собирается ли Портиос сказать что-то еще. Затем он пожал плечами и вышел к Белтару.

* * *

Полчаса спустя добровольцы были готовы. Ксенот сидел верхом на Имидж, мантия советника задралась вокруг его бедер, открывая длинные худые ноги в черных

леггинсах. Ксенот, который на самом деле казался неплохим наездником, держался позади группы. Тирезиан, Портиос и Гилтанас стояли впереди.

Жеребец Таниса бил копытами по мокрым от росы булыжникам мостовой и фыркал, его дыхание клубилось в прохладном, утреннем воздухе.

— Ты уверен, что не предпочел бы пересесть на лошадь, Флинт? — спросил полуэльф.

— Ты прекрасно знаешь, что я не могу, — угрюмо ответил гном. Его лицо было бледным и усталым после всего трёх часов сна. — У меня смертельная афф… э-э, аллергия на лошадей.

Гном громко чихнул для наглядности, а затем высморкался в свой носовой платок, как в трубу. Конь Таниса фыркнул, видимо, в ответ.

— Ну и кто тебя спрашивал? — горячо воскликнул Флинт, сверля Белтара взглядом. Жеребец закатил глаза, показав белки, и прижал уши.

— Ладно, вы двое, — сказал Танис, натягивая поводья. — Хватит.

Лошадь снова фыркнула, словно говоря, что не притворяется, будто понимает особенности гномов. Танис тоже никогда этого не делал.

Танис взглянул на других придворных и молодых дворян, которые садились на своих коней в постепенно светлеющем свете утра, но мало кто обращал на него внимание. Скорее всего, они восприняли его ссору с Ксенотом как очередной пример его вспыльчивости, хотя, хоть убей, он не мог сказать, что Ксенот сегодня вёл себя хладнокровно, как эльф.

Тем не менее он почувствовал прилив волнения. Какими бы ни были события последних нескольких дней, наконец-то ему представилась возможность прокатиться верхом вместе с остальными...

Он окинул взглядом собравшихся эльфов. Тирезиан гордо восседал на своём скакуне, сжимая поводья руками в чёрных перчатках. Портиос ехал верхом на своём сером коне рядом с лордом, а Гилтанас плелся позади них на чалой кобыле — милом создании с изящными ногами и красивой головой.

Затем в ясном воздухе прозвучал высокий и мелодичный звук трубы, и Танис вскочил на коня, подведя Белтара к остальным. Тирезиан на мгновение взглянул в его сторону, но взгляд его был безучастным, и затем эльфийский лорд снова повернулся к своим спутникам.

Танис проверил стрелы в колчане, висевшем у его колена. Вчера вечером, покинув Флинта, он потратил час на то, чтобы прикрепить к древкам стальные наконечники, которые сделал для него гном. Твёрдый металл мог оказаться как раз тем, что нужно, чтобы пробить чешуйчатую шкуру тайлора.

Затем Танис поправил меч Флинта в ножнах, висевших у него на боку. Это было неудобно — короткий меч или даже длинный кинжал были более привычным оружием для забоя скота, например, оленя, подстреленного из лука. Но они охотились на кровожадную ящерицу длиной с нескольких эльфов. Кто знает, какое оружие лучше всего подойдёт охотникам?

Кроме того, Танис слишком дорожил мечом, чтобы оставить его. Его гарда холодно мерцала в лучах рассвета, словно завитки серебристого дыма, каким-то образом застывшие на месте. В центре гарды...

— Флинт!

Гном поднял голову, сидя на спине серого мула.

— Ты прикрепил амулет моей матери к гарде, — сказал Танис. Тирезиан и Мирал отвернулись на полуэльфа. Гном говорил раздражённым тоном.

— Ну, я же сказал Айлее, что сделаю это, не так ли? Я потратил на это два часа посреди ночи. Проделал отверстия в гарде — могу добавить, что это чуть не разбило мне сердце, — и в кулоне, а затем продел через них оба звено цепи. — Он фыркнул. — Удивительно, на что я готов пойти ради попавшей в беду девицы.

Танис улыбнулся и пожал плечами. Повитуха уже давно не считалась «девицей», но он подозревал, что гном немного неравнодушен к Старой Айлее, несмотря на разделявшие их несколько сотен лет. Голос Тирезиана прервал их болтовню.

— Все готовы? — тихо спросил он.

Танису пришлось передать его слова эльфийскому лорду; у того хватило выдержки не оспаривать приказ.

Танис похлопал по рукояти своего меча. Помимо меча и колчана со стрелами, лежавшего у его правого колена, он носил за спиной короткий лук и кожаную флягу с вином на случай, если существо кого-нибудь ранит. Танис всё проверил и кивнул. Он был готов.

Эльфийский лорд, один из тех, чьих имён Танис не помнил, направил своего скакуна вперёд, чтобы обратиться к собравшимся с церемониальным благословением перед началом охоты. Он был худым эльфом с острым лицом и жёсткими серыми глазами.

— Сегодня мы молимся Кири-Джолиту, богу праведной войны, — сказал сероглазый эльфийский лорд, и добровольцы склонили головы. — Мы просим его поддержать нас, когда мы будем искать и встретим лицом к лицу это ужасное существо, которое разграбило нашу землю и убило так много наших сородичей-эльфов...

Танис услышал, как Флинт фыркнул рядом с ним.

— Зверь к тому же чуть не убил одного из ваших "сородичей-гномов" всего четыре дня назад, — пробормотал он. Танис заставил гнома замолчать.

— ...Мы также просим заступничества у Хаббакука, бога животного мира. Пусть ваши навыки выживания в дикой природе и понимание гармонии с ней будут с нами сегодня. И если кто-то из нас не вернётся, пусть его душу примет Хаббакук. Да будет так.

— Да будет так, — эхом отозвались остальные.

Затем трубач дал ещё один сигнал, и охотники пришпорили своих коней, направляясь по улицам Квалиноста к западной окраине города. Они проскакали мимо сторожевой башни в юго-западной части города, где два из окружающих Квалиност мостов спускались к земле, а затем всадники продолжили путь мимо надземной конструкции к подножию длинного моста, перекинутого через Итал-инен — реку Надежды. Там они остановились на самом краю ущелья. Танис знал, что где-то справа, вне поля зрения, находится утес Кентомменай-кат, где они с Флинтом недавно устроили пикник.

Танис увидел, как Флинт бросил один взгляд на пятисотфутовую пропасть прямо перед ним и оттащил Быстроногую в конец толпы. Лицо гнома блестело от пота.

Тирезиан кивнул капитану дворцовой стражи, тот пришпорил коня и окликнул собравшихся добровольцев. Его голос эхом разнёсся по ущелью, а осины вокруг охотников закачались. Утренний ветерок был прохладным, но Танис не ощущал холода. Возбуждение не давало полуэльфу замёрзнуть.

— В последний раз тайлора видели далеко на юге, на западной стороне ущелья, — сказал капитан стражи. Он указал направление, и дюжина пар глаз устремилась влево, как будто они ожидали, что существо в любую секунду выскочит из кустов.

Капитан продолжил, и взгляды охотников вернулись к нему.

— Запомните несколько вещей: во-первых, плоть тайлоров меняет цвет, чтобы сливаться с поверхностью, по которой они передвигаются. Это чрезвычайно эффективный камуфляж.

Танис, направлявший Белтара обратно к Флинту, заметил, как гном с опаской взглянул на ближайший дуб, словно подумал, что тайлор может замаскироваться под дерево.

— Эти существа разумны, — крикнул капитан. — Они могут говорить на общем. Поэтому будьте осторожны в высказываниях. Не стоит, например, обсуждать стратегию с товарищами. Существо услышит и поймёт вас.

Гилтанас направил своего чалого коня в другую сторону от Флинта. Младший сын Беседующего был одет в чёрную кожаную куртку церемониальной стражи. Ранний утренний ветерок сдувал его золотистые волосы со лба. Он был очень похож на Лорану, подумала Танис, гораздо сильнее, чем на Портиоса. Гилтанас сильно изменился за эти годы, хотя и не так сильно, как сам Танис. Тем не менее Гилтанас теперь был скорее эльфийским лордом, чем ребёнком, и, хотя в форме стражника он выглядел маленьким и почти незаметным, он сидел прямо на своём чалом коне и гордо смотрел вперед зелёными глазами.

— Кроме того, — сказал капитан стражи, вновь привлекая внимание Таниса, — хотя тайлоры предпочитают убивать, кусая или хлеща своих жертв хвостом, они также могут использовать магию. Если они проигрывают битву, то часто отступают и используют заклинания. Имейте это в виду. Мне сказали, что сегодня с нами маг Мирал, который защитит нас от магии тайлора.

— О, замечательно, — пробормотал Гилтанас. — Мирал. Мы обречены.

Вопреки своему желанию, Танис посмотрел поверх Флинта и улыбнулся Гилтанасу, который, явно удивленный, улыбнулся в ответ. Танис понял, что он почти не знает Гилтанаса. Они двое были так близки в детстве, но выросли и отдалились друг от друга. Гилтанас отверг Таниса, чтобы связать свою судьбу с двором, ища там и дружбы, и признания. И с помощью Портиоса он добился и того, и другого.

— Тайлоры, — объявил капитан, — в холодную погоду передвигаются очень медленно. Вот почему мы выступаем сегодня так рано. Мы надеемся загнать это существо в угол, пока оно не согрелось на солнце. И, судя по облакам, — несколько эльфов зашептались, глядя на грозовые тучи на западе, — погода может быть на нашей стороне.

Капитан отсалютовал лорду Тирезиану, и тот ответил ему тем же. Затем эльфийский лорд поднял руку, обращаясь к добровольцам, и воцарилась тишина, пока охотники ждали.

Слабый жёлтый свет озарял восточный горизонт, но на западе небо было тёмным, как будто там всё ещё царила ночь. Буря уже несколько дней бушевала над далёкими горами, набирая силу, а тучи становились всё выше и темнее.

Ночью она начала двигаться на восток, словно огромная тёмная стена, заслонившая небо и угрожающая земле. В клубящихся облаках мелькали вспышки, и Танис уже чувствовал, как в воздухе раздаётся слабый раскат грома.

Затем в воздухе прозвучал сигнал трубы, и лорд Тирезиан поднял руку в чёрной перчатке, жестом приглашая охотников пройти по мосту. С победоносным кличем эльфы

тройным строем поскакали по мосту, и Танис почувствовал, что кричит вместе с ними, и этот звук вырывается из его лёгких в утренний воздух. Это был клич, древний, как сам мир, древний, как жизнь и смерть.

— Реоркс, спаси меня, — пробормотал Флинт себе под нос, когда Быстроногая, Белтар и конь Гилтанаса приблизились к мосту. — По крайней мере, я посередине. Парень, — и он внезапно повернулся к полуэльфу, — ты ведь скажешь мне, если я надумаю прыгнуть с обрыва, не так ли? Когда Танис согласился, гном наклонил голову, и Танис увидел, как Флинт зажмурился, а затем его волосы упали на лицо, скрывая его.

— Что с ним? — резко спросил Гилтанас. — Он болен?

Танис покачал головой.

— Время для молитвы. Это религиозная традиция гномов. — Он увидел, как на узловатых чертах лица Флинта мелькнула улыбка. За улыбкой последовал громкий вздох облегчения, когда копыта их лошадей застучали не по дереву, а по обработанному камню на западной стороне ущелья.

В зелёном лесу воздух был свежим, пахло сосновой смолой и грибами. Это был почти лекарственный аромат, который прояснял голову и обострял чувства. Он слышал каждый шорох, который издавали мелкие лесные животные в подлеске, видел очертания каждого листа на фоне неба. Деревья проплывали мимо него, пока эльфы вели своих лошадей по извилистым звериным тропам всё глубже и глубже в лес.

Утро выдалось прохладным, время от времени моросил дождь, а с запада надвигались грозовые тучи. Следопыты из дворцовой стражи шли впереди основной группы добровольцев, но безуспешно. Единственными животными, которых видели охотники, были белки, бурундуки и один сурок, отощавший за время зимней спячки. Белки и бурундуки тут же разбежались. Сурок выглянул из-за бревна на вершине холма и наблюдал за охотниками, пока они не прошли мимо.

Тропа была достаточно широкой, чтобы по ней могли ехать два всадника рядом. На некоторых участках подлесок рос так густо, что почти вплотную подступал к тропе.

— Мне это не нравится, — сказал Танис Флинту, и тот кивнул. Снова и снова полуэльф ловил себя на том, что его рука тянется к рукояти меча, и он поглаживал переплетённые буквы «E» и «K» на гарде. Охотники уже давно перестали разговаривать. Единственными звуками были редкие птичьи трели, скрип кожаных седел и шмыганье одного гнома-аллергика. Однажды Флинт чихнул, и Ксенот повернувшись в седле и прошипел:

— Тише!

— А я что, виноват? — возразил Флинт так тихо, что его не услышал никто, кроме Таниса.

Внезапно Танис увидел, как Тирезиан вскинул руку, и отряд остановился. Один из следопытов, пеший, стоял рядом с лордом-эльфом, положив одну руку на блестящую шею жеребца Тирезиана, а другой указывая куда-то вперёд. По колонне поползли слухи.

— Они нашли первый след! — прошептал Гилтанас Танису и Флинту.

Гном так крепко сжал поводья, что у него побелели костяшки пальцев.

— Что это было? — спросил Танис.

Ответ просочился по цепочке, как сплетня из детской игры: следы с пятью лапами, четыре пальца направлены вперед, один назад, вдавлены во влажную землю, и

им всего несколько часов от роду. Существо, без сомнения, бродило в поисках пищи.

— И вот мы здесь, — мрачно сказал Флинт, оглядываясь по сторонам и сжимая свой боевой топор, как талисман. — Обед.

— Разве мы не услышим приближение тайлора? — Спросил Танис.

— Не обязательно, — ответил Флинт. — Возможно, он просто выжидает.

Добровольцы с суровыми лицами выстроились в ряд; если чудовище выскочит из зарослей, оно унесёт с собой меньше охотников. Они шли вперёд, но каждый держал оружие наготове. Большинство эльфов были вооружены короткими мечами.

Полдень наступил и прошёл незаметно для охотников. Не было времени думать о еде и отдыхе. На какое-то время они потеряли след, но после часа поисков снова его обнаружили, причём он был свежее, чем предыдущий. Охотники пустили своих лошадей рысью по узкой грязной тропе, следуя по следам. Танис был вынужден каждые несколько секунд пригибаться, чтобы не задеть низко нависающие ветки.

Внезапно лошади в начале отряда встали на дыбы, а их всадники резко натянули поводья.

— Что там? — прошипел Флинт из-за спины Таниса.

Полуэльф привстал в стременах. Тропа расширилась. Ксенот размахивал руками, пока советник что-то горячо говорил Портиосу и лорду Тирезиану, которые бесстрастно смотрели вперёд, как будто Ксенота там не было. Гилтанас развернулся в седле и ответил на вопрос Флинта.

— Впереди ущелье. Ксенот хочет объехать его. Тирезиан считает, что мы можем перепрыгнуть его.

— Перепрыгнуть? — переспросил Флинт. — На осле? — Он ужаснулся.

Танис объехал Гилтанаса на Белтаре и направил животное к началу очереди, не обращая внимания на раздражённые взгляды других охотников. Он окликнул Тирезиана и Портиоса.

Все трое осмотрели ущелье — оно было глубиной с двух эльфов, а его края были слишком крутыми, чтобы по ним могли подняться лошадь или эльф. На дне расщелины лежали обломки моста.

— Оно не такое уж и широкое, — сказал Тирезиан.

— Мы могли бы перепрыгнуть его, — согласился Портиос.

— Большинство лошадей, конечно, могли бы перепрыгнуть его, — сказал Танис, — но что делать Флинту?

Тирезиан оглянулся на эльфийских охотников, облачённых в кожу и серебро, с оружием, сверкающим в лучах полуденного солнца. В конце строя Флинт и Быстроногая выглядели как самые маленькие из необычно большого отряда.

— Оставь его, — твёрдо сказал Тирезиан, глядя на него своими голубыми глазами. — Он найдёт способ обойти овраг.

Портиос неловко поёрзал, начал говорить, но замолчал.

— Найдёт способ обойти? — резко спросила Танис. — Этот овраг тянется до самого горизонта в обе стороны!

— Никто не просил гнома идти с нами, — ответил Тирезиан. — Пусть возвращается.

— Один? По лесу, где на свободе разгуливает тайлор?

Красивые черты лица эльфийского лорда напряглись.

— В этой операции ты подчиняешься мне, — прошептал Тирезиан. — Ты также уступаешь мне в мастерстве владения мечом и стрельбе из лука, полуэльф.

— Лорд Тирезиан, — предостерегающе сказал Портиос, и командир повернулся к придворным.

— Похоже, мы зашли в тупик, — сказал Тирезиан. — Мы можем пересечь этот овраг и найти тайлора, который убивает эльфов и домашний скот в этой части Квалинести. Или мы можем вернуться с позором. — Он не спеша оглядел эльфов, пристально глядя в лицо каждому дворянину и изучая его в течение нескольких ударов сердца. — Кто готов продолжить путь?

Некоторое время все молчали. Затем Гилтанас пришпорил своего гнедого и поскакал вперёд, проезжая мимо Тирезиана и Портиоса, не глядя по сторонам. Оттолкнувшись от края лошадь и всадник грациозно перепрыгнули через овраг, описав в воздухе плавную дугу, а затем приземлились, подняв тучу грязи и гравия. Гилтанас развернулся и отсалютовал.

Ультен, Литанас, Мирал, Портиос и большинство других дворян быстро последовали его примеру. Гилтанас поскакал вперёд и стал ждать на другой стороне ущелья. Вскоре остались только Тирезиан, Танис, Флинт и Ксенот. Тирезиан успокоил своего нервного скакуна и высокомерно улыбнулся троице.

— Ну?

Ксенос заикнулся.

— Лорд Тирезиан, вы же не думаете всерьёз бросить нас здесь?

— Тогда следуйте за мной. — Голос эльфийского лорда был непреклонен. — Ты хотел оседлать Альянса, Ксенот. Значит, ты достаточно опытный наездник, чтобы перепрыгнуть через ущелье.

— Но эта кляча не может…

— Попробуй! — Тирезиан ударил Имедж плашмя мечом по спине. Лошадь подпрыгнула, Ксенот выронил поводья и вцепился в гриву, но за несколько футов до края она резко остановилась, бесцеремонно сбросив пожилого советника Беседующего на каменистую землю. Ксенот, запутавшись, пытался сбросить с себя серебристую мантию, он с трудом поднялся на ноги, когда Тирезиан с грохотом проскакал мимо на Примордане и почти без усилий преодолел ущелье, разбросав всадников на другой стороне. Затем эльфийский лорд повел всех всадников, кроме одного, дальше по тропе.

Только Портиос задержался у края ущелья. Наконец он сложил ладони рупором и крикнул:

— Все в порядке! Возвращайтесь во дворец! — и последовал за остальными добровольцами.

— Танис, — сказал Флинт, — Отправляйся с ними. Мы с лордом Ксенотом вернемся, как он и сказал.

— Что? — взвизгнул советник, снова садясь в седло. — И оставишь меня с этим гномом в качестве защитника?

Флинт фыркнул.

— Вас защищать что ли? — парировал гном. — Я скорее буду защищать Быстроногую, чем тебя. — Он похлопал серую ослицу по шее. — Танис, Белтар может легко преодолеть это расстояние. Продолжай путь.

Танис прищурился, глядя на гнома.

— Мы не разделимся. Даже Ксенот может оказаться полезным, если мы встретимся с тайлором.

Гном избегал встречаться взглядом с Ксенотом.

— Не рассчитывай на это, — сказал Флинт. — Если только ты не собираешься использовать его в качестве приманки. — Флинт осмотрел тощего советника. — Даже

тогда...

Ксенот развернул Имидж и пустил её легким галопом по каменистой тропе в сторону Квалиноста. Флинт и Танис молча наблюдали за происходящим. Наконец, когда Ксенот скрылся

за поворотом, Флинт крикнул:

— Не забегай слишком далеко вперед! Тайлор может тебя подрезать!

Советник остановился, его пятнисто-коричневая кобыла мотнула головой и в волнении пританцовывая из стороны в сторону. Танис нахмурился.

— Что-то не так, — сказал он. — Посмотри на лошадь. Обычно Имидж спокойная.

День начал клониться к вечеру, и на лес опустились жутковатые, преждевременные сумерки. Окружающие леса были почти непроходимы. Ни один ветерок не колыхал листья на осинах. Белки и бурундуки исчезли, а всего несколько минут назад они сновали в подлеске и игриво бегали по тропинкам, окаймлявшим овраг.

— Флинт...

Гном уже держал свой боевой топор наготове.

— Я знаю, парень. Ни птиц. Ни звуков, издаваемых животными. Как будто... — Он огляделся по сторонам и махнул Ксеноту, чтобы тот возвращался.

Танис закончил за него предложение.

— Как будто все животные попрятались в норы.

В воздухе раздалось низкое гудение. Флинт и Танис переглянулись.

— Гром? — спросил Танис.

— Надеюсь, что так, — ответил Флинт.

Буря разразилась, когда Ксенот был на полпути обратно, в тридцати или сорока шагах от них.

Но буря приняла облик тайлора.

— Реоркс! — воскликнул гном. Кусты слева от Ксеноса зашевелились, и затем из подлеска с такой силой, что в воздухе затрепетали листья и ветки, вынырнуло серо-зелёное пятно. Советник вскрикнул, а Имидж рухнула под натиском свирепого зверя. Шея кобылы была сломана одним движением разинутой пасти. Советника отбросило в сторону, и он тяжело упал на спину. Он медленно перевернулся, и на его лице отразилась боль.

Монстр тем временем принялся терзать мёртвую лошадь. На лице Ксенота застыл ужас, когда он увидел, что тайлор делает с животным. Он вскочил на ноги и отчаянно побежал в сторону, противоположную той, где стояли Флинт и Танис, в сторону густого подлеска.

— Ксенот! — закричал Танис. Он спрыгнул со спины Белтара, а Флинт соскользнул с Быстроногой.

Двое верховых мчались по одной из тропинок, ослица на несколько шагов опережала их.

— Там Ксенот будет в безопасности, парень, — крикнул Флинт, оттаскивая Таниса за трухлявый ствол упавшего дуба. Между деревом и краем ущелья было всего шесть футов.

Тайлор полностью вытащил своё бронированное тело на поляну, поднял свою покрытую пластинами заострённую голову и издал вызывающий рёв. Затем животное встало на каменистой земле, открыло пасть и начало произносить магические слова. Главным среди них было имя — Ксенот.

— Клянусь богами! — Полуэльф отпрянул от Флинта. — Что он делает?

Флинт не ответил на вопрос, а лишь пробормотал:

— Это разумное существо.

— Можем ли мы... Можем ли мы договориться с ним?

Флинт схватил его за руку.

— Я бы не советовал тебе сейчас это делать, парень.

Существо снова взревело и продолжило петь.

— Ксеноти тиби, Ксеноти дуодонем, Ксеноти вивиаранди, тотх, — повторял он снова и снова.

— Флинт, мы должны предупредить остальных, — сказал полуэльф.

— Думаю, зверь уже сделал это за нас, — прокомментировал гном и указал на другую сторону ущелья. Тирезиан, Мирал и Литанас столпились на краю, явно не зная, что делать.

Если бы лошадь перепрыгнула через пропасть, она и всадник оказались бы всего в десяти футах от чудовища, в пределах досягаемости его смертоносного хвоста. Нервные подергивания хвоста этого существа уже проредили подлесок позади него, образовав полукруг. Трехфутовые рога на голове существа были острыми и зловещими на вид.

Его полузакрытые глаза светились желтым, когда он нараспев произносил:

— Ксеноти морандиби, Ксеноти дарме а те видэ, тотх. — Его когтистые передние лапы ударили по каменистой почве, и в кусты полетели камешки.

— Реоркс! — снова воскликнул гном.

Ксенот, с остекленевшими от ужаса серыми глазами, вышел из кустов на поляну. Он приблизился к чудовищу, по-видимому, не в силах сопротивляться зову существа.

Пение усилилось. Один из дворян на дальней стороне ущелья закричал от ужаса. Танис встал.

— Ксенот!

Тирезиан крикнул с другой стороны ущелья:

— Полуэльф! Оставайся на месте!

Но Танис перепрыгнул через бревно и на бегу наложил стрелу на тетиву. Флинт последовал за ним, размахивая боевым топором.

Существо, покрытое чешуйчатой броней, от хвоста до клювообразной морды было почти шестидесяти футов в длину. Танис опустился на колени внутри огромного изгиба тела зверя, целясь в голову тайлора, находившуюся справа от полуэльфа. Он выпустил стрелу как раз в тот момент, когда тридцатифутовый хвост существа со свистом пролетел в воздухе слева от Таниса. Острый как бритва отросток разрубил молодой осиновый ствол, а затем врезался в советника. Крик Ксенота оборвался.

С противоположной стороны ущелья донеслись крики:

— Танис, не двигайся!

Полуэльф остался на месте, но выпустил ещё одну стрелу по дуге в сторону тайлора.

Внезапно по забрызганным грязью камням рядом с Танисом застучали копыта. Мирал, в алой тунике, ярко выделявшейся на фоне его бело-серой кобылы, помчался к тайлору, напевая на скаку. Молния сорвалась с его пальцев и устремилась к животному как раз в тот момент, когда тайлор начал новое заклинание.

Последовавший за этим взрыв сотряс поляну, сбив Таниса и Флинта с ног. Ошеломленные, они наблюдали, как остальные охотники высыпали из оврага на поляну.

Крики тайлора огласили поляну, когда его когти вонзились в твердую, как камень, землю. Он пытался заползти в подлесок, подальше от стрел, которые теперь сыпались

на него из фаланги эльфийской знати. Танис и Флинт могли только сидеть и наблюдать.

Наконец, тайлор был мертв, по всему боку виднелись подпалины, стрелы вонзились в его шкуру, а еще одна стрела торчала из глаза. Он лежал на боку. Всего в десяти футах

от него Мирал приподнимался на согнутых локтях, его лицо было перепачкано пеплом. Одна рука была в крови.

Ксенот лежал мёртвый, лицом вниз, на грязной каменистой земле поляны.

Багровое пятно пропитало его серебристую мантию и растеклось по земле. Хвост тайлора пробил ему грудь. Литанас, помощник Ксенота, стоял на коленях рядом с ним и

кричал что-то бессвязное.

Затем внезапно все эльфы, казалось, уставились на Таниса. Даже Флинт смотрел на него с недоверием.

— Что? — спросил полуэльф. Литанас отошёл в сторону, и Танис увидел.

Из сердца Ксенота торчала его стрела.

Танис переводил взгляд с одного лица на другое, и на всех лицах читалось одно и то же обвинение. Только Флинт не был уверен в том, что полуэльф убил советника.

— Ты видел! — воскликнул Танис. — Вы все видели! Я выстрелил вправо, в сторону головы зверя. Ксенот был слева от меня, когда его ударил хвост чудовища. Как моя стрела могла попасть в него?

— И всё же она в него попала, Танис, — тихо сказал Портиос.

Тирезиан сделал жест, и несколько эльфов двинулись вперёд, словно чтобы схватить полуэльфа. Одним прыжком Флинт, всё ещё сжимавший свой боевой топор, встал между Танисом и приближающимися эльфами. Он поднял оружие, свирепо посмотрел на наступающих и крикнул:

— Стойте!

Очевидно, ошеломлённые видом гнома, облачённого в боевые доспехи и готового сражаться, придворные остановились.

— Мы вызвались участвовать в этой экспедиции, зная, что она может стоить нам жизни, — сердито сказал Флинт. — Разве это не так?

Ультен, который вместе с Литанасом стоял на коленях перед Ксенотом, поднялся. Его плащ был залит кровью.

— Но мы ожидали, что смерть придёт от лап тайлора, господин Огненный Горн, а не от кого-то из наших собратьев-охотников.

Эльфы заворчали и зароптали. Советника недолюбливали многие придворные, так что его смерть не вызвала особой печали, лишь удивление, что она наступила от руки другого эльфа.

— Кто сказал, что его убил Танис? — потребовал гном. Тирезиан громко вздохнул.

— Это была стрела Таниса, мастер Огненный Горн. А теперь давайте продолжим...

Но Флинт настаивал на своём.

— Лорд Ксенот был уже мёртв, когда в него попала стрела.

— Откуда ты знаешь? — с усмешкой спросил Тирезиан. За спиной Тирезиана Литанас

вытащил жёлто-алую стрелу из груди Ксенота и накрыл тело своего бывшего начальника дорожным плащом. Несколько других придворных стояли в стороне, тыкая пальцами в тело тайлора, поглядывая на Таниса и Тирезиана и переговариваясь вполголоса.

Флинт скрестил руки на груди, все еще сжимая топор в толстой ладони.

— Я видел это.

— Не будьте смешным... — Флинт его перебил, повысив голос так, что он прогремел на всю поляну.

— Я был здесь, лорд Тирезиан. А ты и остальные были на дальней стороне ущелья. У меня был хороший обзор. А у тебя нет.

— Они спорили, — упрямо сказал Тирезиан. — Танис чуть ли не угрожал Ксеноту в конюшне. Кто знает, может, человеческая кровь полуэльфа заставила его жаждать мести? И кто поверит словам гнома, который к тому же является ближайшим другом полуэльфа? — Он повернулся к Литанасу и Ультену. — Свяжите ему руки. Мы вернёмся в Квалиност и представим это дело Беседующему-с-Солнцем.

Но Мирал, поддерживаемый Портиосом и Гилтанасом, наконец поднялся на ноги. Он, шатаясь, двинулся вперёд, пряча окровавленную правую руку под плащом. Его глаза были затуманены болью и яростью.

— Ты ошибаешься, Тирезиан.

Тирезиан ощетинился.

— Маг, ты забываешь, кто здесь главный.

— То, что ты главный, не наделяет тебя мудростью, лорд Тирезиан, — ответил маг.

Флинт вмешался.

— Давайте осмотрим тело лорда Ксенота. Возможно, это нам что-то даст.

После долгой паузы, во время которой несколько эльфов начали пробираться по каменистой поляне к трупу советника, Тирезиан кивнул и стал проталкиваться сквозь толпу, окружившую тело. Флинт последовал за ним. Опустившись на колени, эльфийский лорд осторожно откинул плащ с лица Ксенота. Лицо советника было бесстрастным и на удивление целым, без ран. Его белые волосы колыхались на ветру. Казалось, что он вот-вот откроет свои голубые глаза и заговорит.

— Дальше, лорд Тирезиан, — подтолкнул его Флинт. — Посмотрите на его грудь.

Эльфийский лорд глубоко вдохнул и откинул плащ. Хвост тайлора, похожий на нож, пробил грудь Ксенота и разорвал её. Гилтанас ахнул и побледнел. Портиос

успокаивающе положил руку на плечо брата.

— Где стрела? — спросил Флинт.

— Здесь. — голос принадлежал Литанасу, который протиснулся сквозь толпу эльфов и положил стрелу в ладонь Тирезиана, затянутую в чёрную перчатку. Треть древка была залита кровью. Литанас сердито указал на древко карими глазами.

— Кровь лорда Ксенота, — сказал он.

Гном сохранял спокойствие.

— Я не спорю, что это кровь Ксенота, — сказал Флинт.

— Ну, это точно стрела Таниса, — упрямо возразил Тирезиан.

— Конечно, — согласился Флинт. — Я и с этим не спорю. На самом деле я сам сделал наконечник для этой стрелы.

Тирезиан снова накрыл плащом туловище и голову Ксенота и поднялся.

— Что дальше, гном? — рявкнул он, возвышаясь над Флинтом.

— Во имя Реоркса, пораскинь мозгами, эльф! Ты не заметил ничего необычного в стреле? — Флинт вложил в это заявление все свое презрение.

Портиос присоединился к Тирезиану и стал изучать стрелу. Наконец наследник Беседующего заговорил, тщательно подбирая слова.

— Это идеально сделанная стрела, испачканная кровью, но без каких либо повреждений.

— Верно, — кивнул Флинт.

— И что с того? — В голосе Тирезиана прозвучало презрение. — Ты признал, что это стрела полуэльфа. И что с того?

Портиос тихо хмыкнул, и серо-голубой взгляд Флинта снова устремился на сына Беседующего, чей взгляд внезапно стал проницательным.

— Ты ведь понимаешь, не так ли? — спросил Флинт.

Портиос кивнул и объяснил.

— Если бы стрела Таниса попала в лорда Ксенота до того, как это сделал длинный хвост тайлора, стрела была бы раздавлена зверем. Как видишь, стрела не повреждена.

Острые голубые глаза командира расширились. Затем он отмахнулся рукой, едва не сбив Гилтанаса с ног.

— Его стрела всё равно попала в Ксенота. Ну и что с того, что полуэльф не убил его? Танис всё равно виновен в том что допустил такой чудовищный промах.

Флинт и Тирезиан застыли, не сводя друг с друга глаз. Голос Мирала наконец разрушил чары, сковавшие их.

— Все эти разговоры не помогут вернуть тело нашего товарища в Квалиност, — устало произнёс он. — Я предлагаю немедленно вернуться и обсудить этот вопрос с Беседующим.

Тирезиан засомневался.

— У меня есть ещё один вопрос, — сказал он. — Кто убил тайлора? Танис?

— Может быть, зверя убил маг? — пробормотал Литанас. Несколько других эльфов согласно кивнули. — В конце концов, посмотрите на его руку. Даже с другого конца ущелья мы видели, как молния вырвалась из его пальцев и ударила в ящера.

Портиос перевёл взгляд на Мирала, которого всё ещё поддерживал его младший брат.

— Покажи нам свою руку, маг, — приказал Портиос.

Капюшон Мирала сполз с его бледного лица, и маг прищурился от света. Он осторожно вытащил правую руку из-под плаща. Рукав был разорван в клочья. На двух первых пальцах не было ногтей, а все пять пальцев были почерневшими от кончиков до ладони. От запястья мага к шраму возле локтя тянулись странные красные полосы. На этот раз над остальными раздался голос Флинта.

— Я не знал, что ты способен на такую магию, Мирал.

Маг выглядел растерянным.

— Я тоже не знал. — Казалось, он был на грани обморока.

— Что произошло? — мягко спросил Портиос.

Маг говорил, запинаясь, и на его побелевших скулах выступили красные пятна.

— Я видел, как зверь угрожал Флинту и Танису, — сказал Мирал. — Я всего лишь слабый маг. В обычных условиях у меня не было бы сил против такого зверя, как этот. Я пошел с вами просто для того, чтобы позаботиться о некоторых из вас, если вы пострадаете. Когда я увидел монстра, нависшего над Танисом, я не смог смириться с мыслью о том, что еще один мой близкий друг погибнет насильственной смертью. Я... я вспомнил об Ареласе, если вам это так интересно. И вдруг мы с моим конём оказались на поляне вместе с Танисом и Флинтом, и... я почувствовал, как во мне пробуждается сила, какой я никогда не знал. — Маг тяжело дышал, его голос звучал почти шёпотом. — Я почувствовал толчок, как будто упал с большой высоты, и моя рука... причинила мне боль. Потом я очнулся на земле, и всё это было вокруг меня. — Он обвёл левой рукой советника, мёртвого тайлора и залитую кровью поляну, усыпанную измельчёнными листьями и корой. Затем Мирал без чувств рухнул на землю.

* * *

Охотничий отряд медленно выезжал из леса. Дождь так и не начался, но грозные тучи накаляли и без того нервозную из-за событий на поляне обстановку.

Тело Ксенота лежало на спине коня Литанаса, и — по приказу Тирезиана — Литанас ехал рядом с Ультеном. Конь его был напуган, глаза его вращались, ноздри трепетали от запаха крови.

Портиос и Гилтанас держались поближе к Танису и Флинту. Хотя эльфийские братья ничего не говорили, их действия говорили сами за себя. Они охраняли его до тех пор, пока дело не будет передано Беседующему.

Мирал очнулся от обморока и ехал верхом вместе с одним из дворян, который поддерживал ослабевшего мага, а его лошадь была привязана сзади.

Путь обратно в Квалиност казался бесконечным. Над головой прогремел гром, и поднялся ветер, но дождя, который мог бы ослабить напряжение в воздухе, не было.

Когда они приблизились к границам города, Гилтанас пустил своего чалого коня вперёд, чтобы сообщить страже об их приближении. Башня Солнца высилась над свинцовым небом, как призрак. Когда они добрались до южной арки города, их уже ждал квартет стражников.

— Эти стражники проводят Таниса в его покои, где он будет находиться под охраной до тех пор, пока мы не встретимся с Беседующим, — сказал Гилтанас.

Флинт возразил.

— Вы хотите сказать, что этот, — он указал на Тирезиана, — получит возможность рассказать свою историю Беседующему без Таниса, который смог бы себя защитить? Это что, эльфийское правосудие?

Заговорил Портиос.

— Лорд Тирезиан, как командующий экспедицией, имеет право доложить об этом случае Беседующему-с-Солнцем.

— Ты будешь там? — спросил Флинт у Портиоса.

— Конечно. Как и Гилтанас. И Мирал, если он достаточно силён.

— Тогда я тоже пойду, — ответил гном. — Я перескажу Беседующему всё, что произошло с Танисом. — Флинт стиснул зубы; было очевидно, что его не переубедить.

Два стражника, одетые в блестящие чёрные ливреи, сопровождали Таниса, всё ещё сидевшего верхом на Белтаре, по улицам Квалиноста до самого дворца. Мрачная троица привлекала внимание прохожих, но в целом жители города, похоже, не видели ничего странного в том, что подопечный Беседующего путешествует с двумя дворцовыми стражниками.

* * *

— Прочь с дороги!

Несколько часов спустя Танис услышал низкий рык за дверью своих дворцовых покоев. Полуэльф отвернулся от окна второго этажа, из которого открывался вид на внутренний двор. Он повернулся к источнику шума.

— Кто здесь? — раздался голос одного из охранников, но Танис покачал головой. Он узнал этот голос.

— Ты прекрасно знаешь, кто, — прорычал Флинт. — А теперь прекрати нести эту чушь и дай мне пройти. Я собираюсь поговорить с Танисом, и я тебя предупреждаю: не перечь мне.

— Но, мастер Огненный Горн, Танис — пленник, — возразил один из стражников. — Он не может…

— Пленник, говоришь?! — сплюнул гном. — Я пришёл по приказу Беседующего-с-Солнцем. А теперь дай мне пройти, или, клянусь Реорксом, я...

Танис мог только представить, что читалось в стальных глазах гнома в тот момент, но внезапно раздался звон ключей. Тяжёлая дверь распахнулась, и гном вошёл внутрь.

К удивлению Таниса, Мирал пришёл вместе с гномом. Правая рука мага была туго перевязана, а лицо было таким же бесцветным, как и глаза, но он выглядел довольным.

Стражник закрыл дверь, явно радуясь тому, что гном остался по другую сторону.

Гневное выражение лица Флинта не могло скрыть того факта, что он был так же доволен, как Мирал.

— Мы всё объяснили Беседующему, — сказал гном, отказываясь садиться. Он так и остался стоять на толстом ковре ручной работы, на котором в зелёных, коричневых и оранжевых тонах была изображена охота на оленя.

Мирал подошёл к креслу из парусины и осины, стоявшему рядом с простым на вид столом, который служил Танису письменным. Маг опустился в кресло. Танис предложил ему воды из фарфорового кувшина, но маг устало покачал головой.

— Твой друг, — сказал Мирал, кивнув в сторону Флинта, — рассказал Беседующему всё, что произошло на поляне: как Ксенот оказался в нескольких ярдах от траектории обеих стрел, как ты выстрелил, чтобы защитить советника, когда существо напало...

— ...и как Мирал с грохотом пронёсся по поляне, чтобы обрушить свою магию на тайлора, — добавил Флинт. — Были споры о том, кто именно убил зверя. Маг утверждал, что это твоя стрела сразила тайлора. Другие говорили, что его убил огонь мага.

Танис прекрасно догадывался, кто эти «другие». Он прислонился к подоконнику и скрестил руки на груди. Он сменил охотничью одежду на мягкую кожаную рубашку и штаны из оленьей кожи.

Вмешался Мирал.

— Стрела Таниса попала существу в глаз. Я лишь немного подымил и подымил и подпалил его.

Флинт приподнял бровь.

— Твой «немного подымил и подпалил» были не просто отвлекающим манёвром. — Он посмотрел на полуэльфа. — Что ещё важнее, маг предложил объяснение странному отклонению твоей стрелы.

Танис молча посмотрел на Мирала. Маг улыбнулся.

— Тайлоры — существа, способные к сильной магии. Я, как ты знаешь, не такой. Но каким-то образом на поляне мне удалось послать такой мощный разряд молнии, что меня выбросило из седла и, вполне возможно, это и убило существо.

— Да? — спросил Танис, не понимая, к чему клонит маг.

Мирал выпрямился в парусиновом кресле и сделал жест левой рукой. Его забинтованная рука неподвижно лежала на подлокотнике кресла.

— Я просто предположил, что в пылу эмоций в тот момент существо высвободило свою магию, и я каким-то образом невольно отразил её, направив обратно на тайлора.

— Возможно ли это?» На лице Таниса отразилось сомнение. Маг пожал плечами и снова обмяк.

— Я не знаю. Это всего лишь предположение. Но если это действительно произошло — а я знаю, что это большое «если», — мог ли тот же всплеск мощной магии отклонить стрелу от её траектории?

Танис удивлённо посмотрел на мага.

— Ты хочешь сказать... — Мирал глубоко вздохнул.

— То, что случившееся с лордом Ксенотом было случайностью, и ты ни в чём не виноват. — Он сделал паузу, чтобы собраться с мыслями. — И что на самом деле ты вел себя достойно и храбро перед лицом неминуемой смерти, стремясь спасти лорда Ксенота.

Флинт подошёл к столу Таниса и взял горсть засахаренного миндаля из деревянной миски, накрытой крышкой.

— Беседующий сказал, что проконсультируется с экспертами по магии, чтобы узнать, правдоподобно ли это объяснение, — добавил он. — И, похоже, с тебя сняты все обвинения. Стража у твоей двери распущена.

Напряжение наконец спало, и Танис понял, что за последние сорок восемь часов он проспал всего четыре часа. Он широко зевнул, и гном с магом ухмыльнулись.

— Парень, ты выглядишь так, будто за два дня прожил десять лет, — сказал Флинт, явно не замечая мешков под своими покрасневшими глазами.

— Так и есть.

Не говоря больше ни слова, гном и эльфийский маг разошлись: один — в свою лавку, а другой — в свои покои во дворце. Танис подошёл к шкафу, чтобы переодеться ко сну. Он только успел снять кожаную рубашку, как услышал стук в дверь.

Подумав, что это Флинт, он подошёл к двери и распахнул её, не потрудившись накинуть что-нибудь на торс.

Его поприветствовал нежный голос, и из тени коридора в комнату вошла Лорана. Она явно колебалась, что было для неё необычно, но, вероятно, неудивительно, учитывая, в каком виде был Танис. Единственный источник света в комнате — лампа на столе Таниса и лунный свет, проникающий в окно позади него.

Свет лампы отражался от металлических нитей в её длинном серебряном платье.

— Танис.

Он ничего не ответил. Танис надеялся, что этот разговор не затянется. Он вдруг так устал, что едва смог сосредоточиться на эльфийской принцессе.

— Я... — Она запнулась и попыталась начать снова. — Отец рассказал мне о вашей утренней беседе. — Она прошла мимо него и ступила на толстый ковёр, на котором всего несколько мгновений назад стоял Флинт.

Танис, качая головой, остался стоять в дверях. Неужели только сегодня утром он встречался с Солостараном в личных покоях Беседующего в Башне? Как же сильно полуэльфу хотелось спать. Он пошатнулся и ухватился за каменный дверной проем.

— Он сказал, что ты меня не любишь, — продолжила Лорана. — Не так, как я надеялась.

Она высоко держала подбородок, но ее волнение было заметно по тому, как она разглаживала кружева платья на запястьях.

"Чего, должно быть, ей стоит этот разговор", — внезапно подумал Танис. Он надеялся, что разговор будет как можно более коротким и честным.

— Ты моя сестра, — мягко сказал он.

— Это неправда! — возразила Лорана. — То, что мы выросли в одном доме, ничего не значит. Я могу любить тебя, и я люблю. — Она подошла к нему и взяла его за руку своими тонкими пальчиками. Танис мысленно застонал, но в глубине души знал, что Лорана права. Она была его кузиной только по отцу, и даже эта связь была сомнительной. Она определённо не была его настоящей сестрой. Но хотел ли он, чтобы она была ею? Он покачал головой, вспомнив о золотом

кольце, которое все еще лежало на дне его кожаного кошелька.

— Лорана, пожалуйста, пойми, — сказал Танис усталым голосом. — Я действительно люблю тебя. Но я люблю тебя как...

— ...как сестру? — язвительно закончила она и внезапно отстранилась от него. — Это то, что ты сказал отцу сегодня утром, не так ли? — «Я люблю её только как сестру».

Тишину в комнате нарушал лишь прерывистый звук её дыхания. Когда она заговорила снова, в её голосе слышалась горечь.

— Я была дурой, не так ли? Я больше не буду тебя беспокоить, Танталас, брат мой. Я должна поблагодарить тебя за то, что ты открыл мне глаза на правду. — Её лицо было таким же холодным, как кварцевые стены комнаты, но Танис увидел, как свет Солинари отражается в её слезах. — Я могла бы даже научиться ненавидеть тебя, Танис! — воскликнула она, а затем протиснулась мимо него в коридор, оставив Таниса смотреть ей вслед. Перед тем как исчезнуть в коридоре, она остановилась и обернулась. Ее голос снова стал почти спокойным. — Выбрось кольцо, Танталас.

Затем она исчезла. Танис мысленно дал себе пинка. Должно быть, это был лучший способ справиться со всем этим. Он покачал головой, вздохнул и закрыл дверь.

308 ПК, начало лета

Шли недели, а о споре, связанном со смертью лорда Ксенота, по-прежнему ничего не было слышно. Через два дня после его смерти состоялись скромные похороны пожилого советника. По правде говоря, мало кто при дворе скучал по вспыльчивому старику, и многие эльфы вздохнули с облегчением, что больше не придется с ним пререкаться.

Похороны Ксенота не помешали жителям города устроить стихийный праздник в честь победы над тайлором. Чудовище сильно мешало торговле, которая все больше становилась основой экономики Квалинести. Рогатую голову зверя какое-то время выставляли на юго-западной сторожевой башне, и длинные очереди эльфов, многие из которых привели с собой взволнованных детей, выстраивались, чтобы посмотреть на трофей.

Танис ловил на себе восхищенные взгляды простых эльфов на Большом рынке и подозрительные взгляды придворных в Башне и во дворце.

И то, и другое заставляло его чувствовать себя неуютно.

Кроме того, Лорана избегала его и держалась с ним подчеркнуто холодно в тех случаях, когда они не могли не пересечься.

В результате он стал проводить больше, чем когда-либо, времени в мастерской Флинта, наблюдая за тем, как гном делает наброски медальона Кентоммена для Портиоса.

— Вчера Беседующий нашел замену на место лорда Ксенота, — заметил Танис однажды утром, наблюдая за тем, как руки гнома порхают над пергаментом с кусочком угля.

— И...? — спросил гном.

— Литанас, конечно.

— Полагаю, это окончательно решило вопрос с помолвкой Литанаса и леди Селены, — заметил Флинт.

Танис кивнул.

— Ультен ходит как в воду опущенный, вздыхает и смотрит на Селену, как... — он подыскивал подходящее сравнение. Внезапно стук копыт осла прервал его размышления. В дверях магазина появилась Быстроногая. Ее ясные карие глаза светились любовью. «...как осел, изнывающий от любви».

С тихим проклятием Флинт отложил уголь и перехватил животное в тот момент, когда оно поставило копыто на порог. Отругав ослицу, он отвел его обратно в сарай.

Когда ворчание Флинта стихло, Танис встал и подошел к столу. На деревянной поверхности лежало больше дюжины набросков, на которых медальон был изображён с разных сторон. Флинт экспериментировал с различными сочетаниями эльфийских символов — конечно же, с листьями осины и другими лесными элементами. Он даже нарисовал карикатуру на Портиоса, которая передавала и упрямство, и силу, но слишком сильно подчеркивала постоянный гнев на лице эльфийского лорда. Флинт перечеркнул рисунок большим крестом. Танис решил, что медальон с переплетенными листьями осины, дуба и плюща — его фаворит.

Флинт протопал обратно в магазин и захлопнул дверь, непреднамеренно перекрыв приятный ветерок, который ослабил летнюю жару. Из-за жары он снял свою обычную тунику и был одет только в легкие бриджи цвета пергамента и свободную рубашку цвета яйца малиновки, собранную спереди и сзади и оставленную незаправленной.

— Упрямая ослица, — проворчал гном. — Я сделал для ее сарая четыре разных замка, но она перехитрила меня снова.

— Она тебя обожает, Флинт. Любовь побеждает все, знаешь ли, — прокомментировал Танис, пряча улыбку.

— Моя мама говорила: «Любовь и монетка — и ты получишь хрустящую булочку с сыром на субботнем рынке», — заметил Флинт, снова сосредоточившись на рисунке.

Танис открыл рот, чтобы прокомментировать наброски Флинта, но тут же захлопнул его. Он в замешательстве уставился на гнома.

— И что? — наконец спросил он.

— Что? — эхом повторил гном, приподняв кустистую бровь.

— Что это значит? — потребовал полуэльф.

— Одному Реорксу известно, — ответил Флинт, усаживаясь за стол и снова берясь за уголь. — Просто так говорила моя мама.

— А-а-а.

Флинт развернул рисунки, чтобы Танис мог их рассмотреть.

— Какой тебе больше нравится?

Танис указал на переплетенные листья.

— Этот, но он слишком простой.

Гном задумался над наброском.

— Я так и думал. Проблема в том, что я не могу решить, из чего сделать медальон — из металла или дерева.

Танис вопросительно посмотрел на гнома.

— Мне кажется, — объяснил Флинт, — что дерево — хороший материал, чтобы показать связь эльфов с природой. Но резной деревянный медальон будет похож на те березовые диски, которые дети используют для игры в монетки. Флинт развернул эскизы к себе. — Не совсем подходящий образ для празднования совершеннолетия наследника Беседующего.

— А как насчет стали? — Спросил Танис.

Флинт задумался, его голос звучал отстраненно, задумчиво.

— Сталь? Это драгоценный металл, но все украшения из стали кажутся холодными и бессердечными. Возьми, к примеру, кулон своей матери. — Танис

коснулся рукояти меча, который по-прежнему повсюду носил с собой. — Это

прекрасное украшение, но какое-то... отстраненное. Прекрасное — и наполненное смыслом для тебя, ее сына, — но в нем нет тепла.

Пока полуэльф наблюдал за ним, гном уперся лбом в ладони.

— У меня осталось не так много времени, — пожаловался он. — Через две недели наступит Кентоммен, а

я еще не показал свои наброски Беседующему, чтобы он их одобрил.

Когда Танис ничего не сказал, гном в последний раз протер глаза, поднялся и пересек жилище, подойдя к дубовому буфету, на котором стояло огромное блюдо с малиной. Там он деревянным черпаком наполнил ягодами две глиняные миски.

— Еще один подарок от Старой Айлеи? — простодушно спросил Танис. — Ей понравилась та рубашка, в которую ты сегодня вырядился?

Флинт подозрительно покосился на Таниса.

— И что это должно означать?

— О, ничего. — Танис поднял руки в притворном жесте капитуляции.

Гном указал черпаком на полуэльфа.

— Айлея стала мне хорошей подругой. И, должен сказать, что за последние несколько недель ты и сам провел с ней немало времени, парень.

Танис взял из миски ягоду и съел ее.

— Хочешь, я принесу сливок, чтобы полить их? — Флинт охлаждал продукты, в том числе молоко и сливки, запечатывая их в керамические кувшины и опуская емкости в родник на заднем дворе.

Гном положил в рот щедрую порцию малины, закрыл глаза и медленно жевал, приговаривая: "Замечательно, прямо то, что надо." Затем его серо-голубые глаза распахнулись, и он уставился на полуэльфа.

— И вообще, я плачу Айлее игрушками. Это не подарки. — Он взял миску и отнес ее обратно на стол, чтобы еще раз рассмотреть свои эскизы.

Танис решил, что пора сменить тему.

— Если ты не можешь выбрать между деревом и сталью, почему бы не совместить их? — Его голос был приглушен полным ртом ягод.

Флинт кивнул, не особо вслушиваясь. Затем он повернулся к Танису.

— Что ты там бормочешь? — спросил он.

— Почему бы не смешать...

Но Флинт уже достал другой лист пергамента и яростно что-то рисовал. Он бормотал что-то себе под нос, но Танис не мог разобрать слов. Полуэльф вздохнул. Оно и к лучшему: из-за изнуряющей дневной жары Танис всё равно хотел вздремнуть. Через пять минут полуэльф уже спал, свернувшись калачиком на койке Флинта.

Гном работал не покладая рук.

* * *

Ближе к полудню Флинт наконец оторвал взгляд от бумаги.

— Взгляни на это, парень. Мне нужно твое мнение. — Он посмотрел на Таниса, но полуэльф едва пошевелился. — Ну что ж! — Флинт снова взглянул на свой чертеж, свернул лист в трубочку, оставив остальные на столе, и вышел, тихо закрыв за собой дверь.

Через полчаса Флинт развернул бумагу на мраморном столе Беседующего в Башне. Солостаран наклонился, чтобы рассмотреть набросок гнома.

— Я решил смешать золото, серебро, сталь, олений рог, красный коралл и малахит, — взволнованно сказал гном. — И осиновую древесину.

На рисунке был изображен медальон размером с детский кулак. На медали была изображена лесная сцена: на переднем плане — осина, а за ней — тропинка, ведущая через ели к холму. Над холмом сияли две луны. — Я сделаю медальон, соединив стальную заднюю пластину с золотой передней. На золотой передней пластине я вырежу фигуры — деревья, луны, тропинку.

Солостаран кивнул. Это был хороший план.

— А как же коралл и малахит? — спросил он. — Куда их пристроить?

— Я вставлю их в инкрустацию, — объяснил Флинт. — Когда я соединю две пластины, я заполню контур деревьев: зеленым малахитом — листья и ветви, а коричневым рогом — ствол. Тропинка будет из рога и стали. Одна луна, Лунитари, будет из красного коралла. Другой, Солинари, будет сделан из серебра.

Но Беседующий выглядел сомневающимся.

— Он прекрасен, но слишком сложен. Ты уверен, что сможешь сделать его за две недели?

Флинт подмигнул и взял из серебряной вазочки на столе горсть сушёного инжира и глазированного миндаля. Вазочка всегда была полной, когда бы гном ни приходил, но Флинт никогда не задумывался о том, что это значит. Он просто радовался, что ему так повезло с другом, чьи вкусы в еде совпадали с его собственными.

— Самое сложное — это думать, — сказал гном. — Остальное даётся легче. Дизайн подходит? — Флинт уверенно ждал, зная, что Беседующий будет

доволен, но желая услышать, как он это скажет.

— Он идеален. — Сказал Солостаран. На лице гнома появилась улыбка.

— Хорошо. Тогда я сразу же приступлю к работе. — Он потянулся за своим рисунком. Голос Солостарана остановил его.

— Мастер Огненный Горн. Флинт. — Гном посмотрел на своего друга. — Что говорит народ о смерти лорда Ксенота? — тихо спросил Беседующий.

Рука Флинта застыла над пергаментом. Затем он медленно свернул рисунок.

— Ну, ты же знаешь, что у меня сейчас мало каких либо дел с придворными. — Он мог бы добавить, что после охоты на тайлора встал на сторону Таниса.

— Что же тогда говорят простые эльфы?

Флинт обвязал свернутую бумагу бечевкой и медленно выдохнул.

— Лорда Ксенота недолюбливали, особенно те, кого он считал... низшим сословием, — осторожно сказал он. — Но многие эльфы разделяли его взгляды на то, что Квалинести нужно держать в изоляции от остальной части Кринна. — Он решил пойти ва-банк. — Те же самые эльфы не одобряют моего присутствия здесь и не слишком-то рады тому, что в городе живут полуэльфы.

— По любому вопросу найдутся фанатики, — пробормотал Солостаран. — Вопрос в том, насколько они распространены.

— Этого я не знаю, Сир.

Солостаран слабо улыбнулся.

— Называй меня Беседующим, — сказал он. — Помнишь, я говорил тебе об этом в тот день, когда ты прибыл в Квалиност?

— Помню? — фыркнул гном. — Как я мог забыть? Многие ли получают уроки придворного этикета от самого Беседующего-с-Солнцем?

Солостаран ничего не ответил, и в конце концов его улыбка и ухмылка Флинта померкли.

— Многие придворные недовольны, Флинт. Говорят... говорят, что я защищаю Танталаса, потому что он мой подопечный. Говорят, я должен его изгнать.

— Изгнать Таниса? — Это абсурд, — сказал Флинт. — Он не убивал Ксенота. Разве Мирал не объяснил, как всплеск магии мог отклонить вторую стрелу?

— Флинт, — сказал Солостаран, — за последние недели я поговорил со многими магами. Все они согласны с тем, что обстоятельства, описанные Миралом, крайне маловероятны. По его версии, мощная магия тайлора «рикошетом» ударила по слабому магу вроде Мирала и каким-то образом сбила одну маленькую стрелу с курса, так что она попала эльфу в грудь. Они говорят, что это не исключено, но крайне маловероятно. Во-первых, такое

событие, скорее всего, убило бы любого, кроме могущественного мага. Последние недели я обращался к разным экспертам в надежде найти того, кто скажет: "Да, скорее всего, так и было". — Солостаран отодвинул свое кожаное кресло от массивного стола и повернулся лицом к огромным окнам. — Это невозможно, Флинт. Никто, кто разбирается в магии, не скажет этого. Несмотря на невыносимую жару снаружи, внутри здания, отделанного мрамором и кварцем, было прохладно.

Флинт вздрогнул.

— Что ты собираешься делать, Беседующий?

— А что я могу сделать? — Спросил Солостаран, и от его сердитых движений зашуршала его парадная мантия. — Я оказался в ситуации, когда самый близкий друг и свидетель произошедшего — тот, кому я безоговорочно доверяю, — отвергает самое очевидное объяснение — что Танис плохо прицелился. Другие объяснения, которые могли бы оправдать моего подопечного, эльфы, которые должны были бы знать нюансы, — считают практически невозможными.

Это наводит меня на один вывод. То, что случилось с Ксенотом, не могло произойти. Но очевидно, что произошло. — Беседующий расхаживал перед окном. — Мои придворные считают, что я должен «что-то сделать», но результат, которого они хотят, кажется мне морально неприемлемым. Я не могу изгнать Танталаса только потому, что некоторые закоренелые придворные возмущены его присутствием и нашли способ от него избавиться. И все же...

Он вернулся в кресло и откинулся на спинку. — Почему-то я всегда возвращаюсь к этому «и все же...»

Флинт не знал, что ответить, ему ничего не приходило в голову. Все, что он мог пообещать, — это подумать над этим вопросом и прислушаться к мнению эльфов по этому поводу.

Когда через несколько мгновений Флинт вышел из Башни Солнца, собираясь медленно пройти по бело-голубой мощеной улице к своему магазину, на ступенях Башни его ждала знакомая фигура. Вокруг нее собралась небольшая толпа восхищенных детей.

Быстроногая подняла свою седеющую морду и радостно заголосила, когда Флинт подошел ближе.

С ошейника, который смастерил для нее Флинт, свисала оборванная веревка — его последняя попытка подрезать ей крылья.

— Ты, упрямая скотина! — фыркнул гном. — Только кендер может быть еще большим вредителем. — Он схватил обгрызенную веревку и потащил упирающуюся ослицу по улице.

Жара, столь необычная для Квалиноста, заставляла даже тех, кто спал спокойно, видеть кошмары. И Мирал не был исключением.

Он снова оказался в пещере. Со свода свисали сталактиты, светящиеся каким-то внутренним светом — единственным источником освещения в пещере. На влажном полу выросли сталагмиты. Он едва удерживался на ногах на скользкой поверхности.

Посмотрел вниз и увидел, что на нем надеты тонкие кожаные сандалии, какие носят эльфийские дети. Его игровой костюм был порван и испачкан после многочисленных падений.

Мирал не знал, сколько времени он провел в пещере. Казалось, что прошли дни, но для маленьких детей время течет незаметно. Он не был голоден. Пока он бродил по пещерам,

переходя из туннеля в туннель в поисках Присутствия, которое звало его, он

совершенно случайно находил еду всякий раз, когда его охватывал голод. Как

ребенок, он не задавался вопросами о том, откуда она берется, а просто наедался

вдоволь и шел дальше.

На самом деле он не боялся. Когда ему захотелось вздремнуть, он нашел теплый

тюфяк у одной из стен с пуховой подушкой и фланелевым одеялом, откинутым назад, словно

маня к себе. А когда он проснулся, его уже ждала тарелка поджаренного квит-па с корицей

и сахаром.

Маленький Мирал принимал эти подарки и никогда не задавался вопросом, откуда они взялись.

Если бы его спросили, он бы сказал, что их, скорее всего, послала его мама, хотя он не видел ее целую вечность — с тех пор, как она кричала ему: «Немедленно возвращайся, юный эльф», — это было так давно, у входа в пещеру.

Он уже не помнил, где был вход в пещеру. Он не знал, где Квалиност и где мама.

Из глубины пещеры доносилось Присутствие. Вместе с зовом, однако, раздалось жужжание, рев, который смутил юного Мирала. Этот звук то пугал, то успокаивал его.

Присутствие хотело его. Оно успокоило бы его.

Внезапно зов стал более настойчивым, как будто Кто-то был напуган и разгневан одновременно.

— Иди сюда, маленький эльф. Иди сюда. Я защищу тебя. Я дам тебе все, что ты пожелаешь, только освободи меня. Иди сюда.

В этот момент Мирал понял, куда идти. Ему подсказало Присутствие. Он заставил свои пухлые детские ножки двигаться и побежал по каменным коридорам. Он свернул за последний угол, зная, что Присутствие где-то рядом, и...

Внезапно в новой комнате, в которой оказался Мирал, вспыхнул свет. Несколько минут после этого он ничего не видел. Ощущение великого блага исчезло из Присутствия. На его месте воцарилось всепоглощающее зло.

Он охрип от криков, звал маму, носился кругами от жужжания, которое эхом разносилось по пещере, в которой внезапно не осталось ни входов, ни выходов. В центре пещеры — источник шума, света и ужаса, как он понял даже в своей детской наивности, — стоял пульсирующий драгоценный камень размером больше его головы.

Его грани отбрасывали серые и красные лучи, которые проникали во все углубления в скале.

Глаза болели, но, даже закрыв их, он не мог укрыться от лучей. Он снова разрыдался.

Серый самоцвет хотел его заполучить. Его слова эхом отдавались в его маленькой голове.

— Выпусти меня! Выпусти меня, и я дам тебе все, что ты хочешь.

Перед его глазами одна за другой возникали картинки с игрушками, мамой, Старой Айлеёй,

вкусной едой. Мирал почувствовал жар. Его голос стал хриплым, ему хотелось пить.

Внезапно перед ним в воздухе появилась чашка с подслащенной водой.

Когда он потянулся к ней, она исчезла. От сочетания привычного и невозможного мальчик заплакал. Он заметил расщелину в стене и побежал туда, чтобы протиснуться внутрь. Он вжался в дальнюю стену, а из пещеры на него надвигались все монстры, которых он боялся в детстве.

Затем произошло то, чего он ожидал: сильная рука затащила его еще глубже в расщелину.

Мирал проснулся весь в поту.

308 год ПК, середина лета

Неделю спустя, когда Флинт работал над медальоном Кентоммена для Портиоса, в каменное жилище гнома вошел лорд Тирезиан — без стука, как заметил Флинт. Только Танису дозволялось войти в лавку без предупреждения. Даже Быстроногая стучала копытами, и этого было достаточно, чтобы гном успел отскочить к двери.

После нестерпимой жары, стоявшей неделей ранее, погода улучшилась. В такой день большинство эльфов хотели бы собрать корзинку для пикника с квит-па, сыром и маринованными овощами и отправиться на одну из смотровых площадок. Но гному было не до отдыха. Он торопился: до Кентоммена оставалась всего неделя.

Разумеется, в преддверии праздника многие дворяне Квалиноста обнаружили, что у них есть металлические изделия, которые нужно починить до церемонии совершеннолетия Портиоса. Флинт принимал их заказы, но всем отвечал одно и то же: он работает над заказом Беседующего-с-Солнцем и, увы, может приступить к заказам просителей после Кентоммена. Конечно, они не были в восторге, но эльфы Квалиноста давно поняли, что Флинт Огненный Горн, хоть и был, несомненно, самым талантливым мастером по металлу, мог быть таким же непреклонным, как минотавр.

Перед ним лежали два диска, которые должны были стать частью медальона. Он кропотливо вырезал их из золотой передней пластины с помощью тонкого резца и маленького молотка. Он критически осмотрел результат: долото придало отверстиям грубоватый вид, и это ему даже понравилось. Особенно хорошо оно подошло для вырезания деревьев.

— И это хорошо, ведь у меня нет времени переделывать, — пробормотал он.

В этот момент дверь распахнулась, раздался звон колокольчика, и на пороге появился высокомерный эльфийский лорд с короткими светлыми волосами.

— Гном, мне нужны твои услуги, — объявил Тирезиан.

Не торопясь, Флинт покрывал компоненты медальона своим рисунком, он поднял взгляд со своего места за рабочим столом и одарил эльфийского лорда улыбкой, которая больше походила на оскал собаки.

— Входите, лорд Тирезиан. Он указал резцом на каменную скамью. — Присаживайтесь.

Согласно эльфийскому протоколу, Флинт должен был встать, когда в комнату вошел знатный эльф, хотя они с Солостараном уже давно не соблюдали эту формальность, когда Беседующий навещал гнома в одиночку. Однако Тирезиан покраснел от досады. Тот факт, что эльфийский лорд не пожаловался на неуважение, убедил гнома в том, что Тирезиан очень нуждается в его услугах. Это вызвало у Флинта очередную улыбку.

— Какая услуга вам «нужна»? — бесстрастно спросил Флинт, откинувшись на спинку стула. Он снова указал на скамью с резцом. — Присаживайтесь.

Тирезиан не знал, что делать: сесть, как велел гном, и тем самым показать, что он подчиняется приказам, или остаться стоять, что могло бы означать, что неуважение выказывает он, а не Флинт. В качестве компромисса он принялся беспокойно расхаживать по комнате, не останавливаясь, чтобы присесть. Побродив бесцельно по комнате, осмотрев печь, койку Флинта, его резной сундук и кузницу, Тирезиан вынул свой короткий меч и протянул его гному рукоятью вперед.

Флинт молча принял оружие и осмотрел его. Это было церемониальное оружие, которое носили по торжественным случаям. Оно было инкрустировано изумрудами, лунными камнями и сталью. Если бы это оружие продали, оно могло бы прокормить целую семью эльфов квалинести в течение восьми месяцев.

— Не очень практично в бою, — заметил Флинт.

— Оно для торжественных случаев, — высокомерно ответил Тирезиан.

— Например, для Кентоммена из Портиоса Канана, — закончил гном. Эльфийский лорд кивнул.

Флинт продолжил осмотр оружия. Деревянная рукоять сильно раскололась; часть стальной инкрустации выпала, а один драгоценный камень — судя по узору, изумруд — выпал совсем. Это была не простая работа по ремонту: опытному мастеру пришлось разобрать и заново собрать оружие, на время отложив все остальные дела.

— На это уйдет неделя, — наконец сказал Флинт.

— У меня нет времени. — в голосе лорда эльфов зазвучали гневные нотки, а глаза вспыхнули голубым пламенем, но он постарался, чтобы его голос звучал так же спокойно, как у гнома. — До Кентоммена всего неделя, мастер Огненный Горн.

— У меня есть другая работа.

— Тирезиан выпрямился. — Тогда отложите ее. Выполняйте это задание.

— Флинт вернул короткий меч лорду эльфов.

— Может быть, ты найдешь другого кузнеца, который все исправит?

— Но...

Приход Старой Айлеи и Таниса прервал реплику лорда Тирезиана. Старая повитуха, как всегда, была одета в яркие цвета: полосатую желто-синюю блузку, красную юбку со сборками и красные башмачки, расшитые бледно-желтыми маргаритками. Рядом с ней Танис в своей коричневой рубашке и легинсах казался практически бесцветным.

Они несли огромную плетеную корзину, доверху наполненную кукурузными початками, — разница в росте между акушеркой и полуэльфом была огромной. В свободной руке Танис нес небольшую тарелку, накрытую перевернутой миской. Они остановились на пороге и, щурясь от яркого полуденного света, вглядывались в полумрак лавки гнома.

— Обед, Флинт! — пропела Айлея, и ее круглые глаза стали еще больше на треугольном лице. — Только что собрала сладкую кукурузу!

— Со свежим сливочным маслом, — добавил Танис, протягивая тарелку.

Затем в прямоугольник света у двери вошел лорд Тирезиан, и их лица вытянулись.

— Ну и ну, — лаконично сказал лорд-эльф, скрестив руки на груди и глядя на них обоих. — Два убийцы, вместе. Обмениваетесь опытом, что ли?

Что лучше: пустить стрелу в грудь лорду Ксеноту или, скажем, позволить моей матери умереть при родах? О, Танис, я и забыл. Айлея ведь тоже позволила и твоей матери умереть, не так ли?

Старая Айлея побледнела, несмотря на загар, и прижала руку ко рту, сдерживая тихий вскрик.

Танис угрожающе двинулся в сторону Тирезиана, выронил корзину, и два початка скатились с нее и упали в цветы у двери Флинта.

Внезапно Флинт оказался между ними, прижал Таниса спиной к стене, вытолкнул его на солнечный свет и прижал руку к груди Тирезиана. Голос гнома был пугающе тихим.

— Уходи, эльф, — сказал он лорду Тирезиану, выплевывая каждое слово, — или я покажу тебе, на что способен опытный боец.

— Ты...!? — возмутился Тирезиан.

— Я сражался с ограми. У тебя, несмотря на всю твою напыщенность, нет боевого опыта. Легко угрожать пожилой женщине и эльфийскому юноше, который сейчас не осмелится раскачивать лодку в Квалиносте и бросить тебе вызов. Не желаешь сразиться со мной?

Тирезиан уставился на гнома и, кажется, впервые заметил в его правой руке изношенный боевой топор. Рукоять была покрыта царапинами и вмятинами, но руны силы на плоской части лезвия сверкали на солнце, и оно было достаточно острым, чтобы рассечь самую прочную броню.

Эльфийский лорд расслабился.

Однако Флинт продолжал говорить.

— Не забывайте, лорд Тирезиан, что именно вы предложили охотникам пересечь ущелье и оставить Ксенота — и меня, как я припоминаю, — на другой стороне.

Тирезиан начал возражать, но Флинт крепче сжал его руку. — Это ты оставил нас один на один с монстром, который был достаточно силен, чтобы уничтожить всех в мгновение ока, — сказал он едва слышным, но властным голосом. — По мне, так ты в большей степени, чем кто-либо другой, виноват в смерти советника Беседующего.

Вполголоса он добавил:

— Конечно же проще винить полуэльфа, который действовал, чтобы спасти свою жизнь — и наши жизни тоже.

Как будто в маленьком магазинчике и без того не было тесно, — Мирал выбрал именно этот момент, чтобы появиться на пути к жилищу гнома. Но четверо участников драмы на пороге не сразу заметили мага в глубоком капюшоне. Он остановился в стороне от мощеной дорожки и стал ждать.

— А теперь уходите, лорд Тирезиан, — приказал Флинт. — И не забывайте: хотя я никогда не делился с Беседующим своей версией о том, кто на самом деле виновен в смерти Ксенота, ничто не мешает мне просветить его. Я всегда знал, что вы сознательно умолчали об этом в своем «отчете» после того, как Танис убил тайлора.

Тирезиан с усилием оттолкнул Таниса в сторону и, пройдя мимо Мирала, оставил троицу смотреть вслед светловолосому эльфийскому лорду. Наконец все трое вспомнили о Мирале и проводили его в дом.

Зная, насколько слабы глаза Мирала, Флинт закрыл за магом дверь и принялся закрывать ставни у витрины. Тем временем Старая Айлея разожгла очаг и поставила на него котелок с водой, пока Танис очищал кукурузу от листьев. Хотя никто из них троих уже не чувствовал особого голода, они все же занялись приготовлением еды, явно надеясь вернуть прежнее ощущение счастья.

Мирал не стал долго объяснять, зачем пришел: одна из пластин в металлической шкатулке, в которой хранились ингредиенты для заклинаний, сдвинулась, и порошок рассыпался по всему коридору перед его дворцовыми покоями.

— Я знаю, что вы заняты, мастер Огненный Горн, но я надеялся, что вы сможете это исправить, — сказал Мирал, протягивая шкатулку размером с кулак.

Флинт взял серебряную шкатулку. Оказалось, что починить его несложно: достаточно проделать отверстие в одной из пластин и закрепить ее на угловой части. Шкатулка была достаточно красивой — с выгравированными драконами, минотаврами и инкрустацией драгоценными камнями, — чтобы скрыть за декором крошечную заклепку.

Флинт приступил к работе, отложив на время медальон Беседующего, пока Танис и Айлея готовили сладкую кукурузу.

Маг не проронил ни слова на протяжении всего процесса работы Флинта, он едва не валился от усталости из-за недостатка сна. Все во дворце были заняты с предрассветного часа до поздней ночи, готовясь к Кентоммену.

— А у гномов холмов есть Кентоммены? — Спросил Танис у Флинта, и тот кивнул.

— Мы называем их Днями Полной Бороды, но они и близко не такие сложные, как этот, — сказал гном. — Какие у тебя обязанности на церемонии в честь Портиоса, Мирал? — Флинт надавил на тонкий прут, проталкивая его сквозь мягкий металл.

Мирал моргнул и поднял голову, сидя на сундуке с одеждой Флинта.

— На самой церемонии — никаких. Но мне поручили координировать работу персонала, который готовится к Кентоммену, и организовывать развлечения на все три дня мероприятия.

— Что это значит? — спросил Танис, стоя рядом с кипящей кукурузой.

Мирал оглянулся и слабо улыбнулся. Белки его глаз были налиты кровью, что странно контрастировало с почти бесцветной радужкой.

— Пять дюжин швей шьют знамена — и действительно, знамена начали появляться на шестах вдоль главных улиц Квалиноста, — а три дюжины мечников готовят демонстрацию оружейного искусства, от которой у меня мурашки по коже. Я поражен тем, что ни один из них еще не был разрублен пополам, и буду удивлен, если мозаика Кит-Канана в амфитеатре на Большом рынке не будет залита кровью, когда они закончат.

Флинт сочувственно посмотрел на мага, пока Мирал продолжал свою речь.

— Десять жонглеров и двадцать шутов прибыли во дворец, — пожаловался он. — Можете себе представить, какой стоит шум? А еще четырнадцать акробатов, один из которых хотел проделать свой номер на канате на высоте четырехсот футов перед Башней Солнца!

— Конечно, ты это ему разрешишь — сказала Айлея, опуская очередной очищенный початок в кипящую воду.

— Конечно, нет, — ответил Мирал и тут же удивленно посмотрел на повитуху, поняв, что она пошутила. — Но недостаточно просто сказать «нет». У каждого эльфа есть две сотни причин, по которым его случай особенный, почему я должен позволить ему сделать то, что не под силу никому другому. Маг прислонился к стене. — Я не спал больше трех часов подряд уже две недели.

— Хотите присоединиться к нам за обедом, а потом вздремнуть здесь? — спросил Флинт, указывая на свою койку рукой с сундучком для заклинаний. — Мы можем вести себя довольно тихо, если нужно.

Мирал покачал головой.

— Мне еще нужно встретиться с труппой бродячих менестрелей. Они хотят знать, почему им нельзя петь непристойные баллады в ротонде Башни прямо перед Кентомменом — чтобы, как они выразились, «разогреть публику». — Он поднялся на ноги. — Я могу забрать шкатулку позже.

— Уже всё готово, за счет заведения, — сказал Флинт и передал серебряный сундучок магу. Гном открыл ставни, а затем распахнул дверь перед Миралом, который

натянул капюшон на лицо, поблагодарил Флинта, кивнул Танису и Айлие, и поплелся по тропинке к Башне, которая сияла над вершинами холмов и фруктовыми деревьями Флинта.

— Поспи немного! — крикнул Флинт. Маг помахал рукой, не оборачиваясь. Затем он ушел, а гном закрыл за ним дверь.

Визит Мирала, пусть и недолгий, помог развеять мрачное настроение, которое охватило троицу после ухода Тирезиана. Гном убрал со стола инструменты, необходимые для изготовления медальона, и вместо того, чтобы хандрить, Флинт, Танис и Старая Айлея почти развеселились, уплетая кукурузу в масле. Наконец, она пустила по кругу кухонную тряпку, чтобы все могли привести себя в порядок, и, довольная, откинулась на спинку кресла.

— Ах, — сказал Флинт, — как сказала бы моя мама, "Путь к душе гнома лежит через его обеденную тарелку".

— Да? — Спросил Танис, толкая гнома локтем. — А что еще говорила твоя мать?

Флинт рассмеялся.

— У нее были поговорки на все случаи жизни. «Много поваров — мало дела», — говорила она и приказывала мне и моим тринадцати братьям и сестрам прибраться в сарае. Мне потребовались годы, чтобы понять, что на самом деле означала эта поговорка. Для меня это звучало почти как гномий закон.

Айлея рассмеялась и вытерла тряпкой свои длинные пальцы.

— Что еще она говорила?

Флинт откинулся на спинку стула.

— Помню, как-то раз я пожаловался, что один из детей в городской школе издевается надо мной. Она погладила меня по голове и сказала: "Не волнуйся, Флинт. Одно гнилое яблоко не испортит целую корзину яблок". — Флинт процитировал слова матери, изменив голос на фальцет, и Танис улыбнулся.

Но взгляд полуэльфа был задумчивым.

— Как она выглядела? — спросил он. — Она была хорошенькая? — Старая Айлея бросила многозначительный взгляд на полуэльфа, а затем на гнома, который, казалось, ничего не заметил.

— О, — сказал Флинт, — полагаю, твоим высоким и стройным эльфийским друзьям она не показалась бы хорошенькой, но мы, четырнадцать драчунов и забияк, считали, что она просто прелесть. Конечно, у нее были кое-какие лишние килограммы...

— Попробуй родить четырнадцать детей и посмотри, как это отразится на твоей фигуре, — вмешалась Айлея.

— ...но у нее было милое личико, и готовила она как богиня. Порции большие. Флинт похлопал себя по выпирающему животу, потом покраснел, выпрямился и попытался втянуть живот. Айлея улыбнулась еще шире.

— А твой отец? — спросил Танис.

— Ах, парень, мой отец умер, когда я был совсем юным. У него было больное сердце. Это наследственное, по крайней мере среди мужчин.

— Бедная твоя мать, — тихо сказала Айлея.

Флинт кивнул.

— Она поддерживала семью все эти годы после смерти папы. Отправляла моего старшего брата Эйлмара работать в папиной кузнице, а иногда и сама бралась за более легкие дела.

Айлея тихо встала и опустила грязные тарелки в кипящую воду, в которой варилась кукуруза. Когда Танис удивленно поднял брови, она улыбнулась и сказала:

— Нет смысла тратить воду. Эти тарелки и так прекрасно отмоются.

Затем она вернулась на свое место и жестом велела Флинту продолжать.

— Я был предпоследним ребенком в семье, — мечтательно произнес гном. — После смерти папы мама поручила мне присматривать за амбаром. Я помню одно раннее весеннее утро в Хиллхоуме. Я вышел из сарая, пытаясь избавиться от проклятого запаха сыроварни, и оглядел холмы и хвойные леса вокруг. — Он вздохнул. — Квалиност прекрасен, парень, но и Хиллхоум тоже. И все же это была маленькая деревушка, и в конце концов мне пришлось ее покинуть, чтобы увидеть мир.

— Я бы тоже хотел когда-нибудь его увидеть, — сказал Танис, а затем уточнил:

— А твоя мать...

Флинт нахмурился, размышляя.

— А, ну да. Я стоял в открытой двери сарая, наслаждаясь солнцем, погодой, деревьями и зелеными холмами, и тут на крыльцо вышла мама и крикнула, — он снова перешел на фальцет, — «Флинт Огненный Горн, не закрывай дверь сарая, пока не поймаешь свою удачу!» — и он затрясся от беззвучного смеха. — Я понял, что она хочет, чтобы я вернулся к работе.

Он встал, потянулся, а затем подошел к кипящей воде, чтобы достать тарелки кузнечными щипцами.

— Однажды, — сказал он, обернувшись к гостям, — когда моя младшая сестра Фиделия жаловалась на то, как мы бедны и как много всего у детей

мэра, моя мать посмотрела на нас всех и сказала: «О, трава всегда зеленее по ту сторону забора».

Старая Айлея и Танис ждали кульминации, но Флинт потряс щипцами и сказал:

— Мы были ошеломлены. Мгновение мы не могли вымолвить ни слова. Она все сделала правильно! — Он замолчал, все еще держа щипцы в руках. — А потом, как я помню, мы все четырнадцать начали смеяться и не могли остановиться. Я до сих пор помню, как Эйлмар растянулся на спине на каменном полу, держась за бока и хихикая до упаду. Даже мой брат Руберик, у которого обычно чувство юмора как у наковальни, едва мог дышать от смеха. Когда мы пришли в себя, то поняли, что мама на кухне, что-то бормочет и в ярости гремит чайниками. Она несколько дней ни с кем из нас не разговаривала. И, что еще хуже, она отказалась готовить! — Флинт был в ужасе.

— Что же вы делали? — спросила Айлея.

— Мы с Эйлмаром пошли работать в кузницу. Мы сделали для нее вывеску: согнули тонкие железные прутья в форме слов и прикрепили их к деревяшке. Мы повесили ее над камином. Там было сказано... — Он внезапно разразился смехом. — Там было сказано... — Флинт закашлялся и вытер слезящиеся глаза.

— Там было сказано...? — полюбопытствовал Танис.

— "Расточительство требует поспешности!"

— Но это неправильно. — Танис спохватился. — О, конечно.

— Ей это понравилось, — сказал Флинт. — О боже, ей это просто понравилось.

* * *

Троица решила, что, несмотря на приближающийся срок, назначенный Флинту, этот день слишком хорош, чтобы проводить его в помещении. Поэтому они собрали самые портативные инструменты Флинта для работы с металлом и направились к горам на юге от Квалиноста. С трех сторон город защищали две реки, а с юга — поросший лесом склон переходил в стосорокапятифутовый хребет из лилового гранита. С противоположной стороны вершина хребта представляла собой отвесную скалу высотой в тысячу футов. Танис уговорил Флинта подняться на хребет, который был не таким уж крутым, и сказал, что оттуда открывается чудесный вид на горы Торбардина, древней родины народа Флинта.

— Гному не повредит немного размяться, — ответил Флинт и пошел впереди. И вот он первым увидел за волнистым морем зеленого леса острые зубчатые горы Торбардина, похожие на темные корабли, плывущие по южному горизонту.

Он нашел удобное место у подножия дерева и несколько часов занимался инкрустацией медальона, почти закончив работу, пока Танис и Старая Айлея гуляли, разговаривали и собирали травы для примочек и зелий повитухи.

Спустя несколько часов, когда сумерки начали окутывать город, Флинт в одиночестве направлялся к своей мастерской, окруженной осинами и фруктовыми деревьями. Танис провожал повитуху домой. В мастерской Флинта, конечно же, было темно: он не разжигал горн уже несколько дней из-за летней жары и еще потому, что на данном этапе работы над медальоном нужно было использовать только холодную ковку.

Цветки ипомеи, оплетавшие дверь, плотно сомкнулись в сгущающихся сумерках, но один из новых розовых кустов, которые Флинт посадил рядом с крыльцом, только начинал распускаться. Флинт сорвал один из бледно-желтых цветков и вдохнул его аромат. Он вздохнул. Не стоит забывать о маленьких радостях жизни. Несмотря на ссору с лордом Тирезианом, день выдался хороший.

Возможно, кружка эля — любимое из этих маленьких удовольствий Флинта — была бы в самый раз сегодня вечером, размышлял он, открывая дверь своей лавки и входя внутрь, вертя в руках розу.

— Ай! — вдруг вскрикнул Флинт и выронил розу. Он укололся шипом и сунул палец в рот, посасывая, чтобы унять боль. — Вот тебе и простые радости, — проворчал он, потирая раненый палец, а затем наклонился, чтобы поднять розу, на этот раз помня о шипах.

Он уже собирался выпрямиться и войти в лавку, но кое-что привлекло внимание Флинта. Это была тонкая черная нить, лежавшая перед дверью, примерно в шаге от нее. Обычно Флинт следил за чистотой в своем пусть и захламленном, но все же рабочем кабинете. Он потянулся за ниткой,

чтобы поднять ее и выбросить.

Нитка, как ни странно, к чему-то прилипла.

— Черт бы ее побрал! — выругался он и потянул сильнее.

Внезапно раздался тихий щелчок, и, повинуясь инстинкту самосохранения, Флинт бросился на пол ничком. В тот момент, когда он упал на камни, он заметил вспышку света в другом конце комнаты. Что-то просвистело над его головой и с глухим стуком ударилось о деревянную дверь позади него.

С трудом сглотнув, он заставил себя перевернуться и, не вставая с пола, осмотреть дверь над собой. В твердом дубе, прямо на уровне груди стоящего гнома, торчал кинжал с кожаной рукоятью.

— Реоркс! — прошептал Флинт. Он осторожно поднялся на ноги, готовый среагировать на любой внезапный шум, который мог бы означать новую атаку. Он почувствовал, что у него дрожат колени, несмотря на то, что он строго-настрого запретил им это делать. Он медленно взял кинжал и вытащил его из двери. Его острие зловеще сверкнуло в угасающем свете дня. Если бы он вошел в лавку и зацепился ботинком за нить, кинжал вонзился бы не в дверь, а в сердце Флинта.

Зачем кому-то понадобилось его убивать?

Флинт развернулся, чтобы переступить через нить и войти в лавку, но в этот момент раздался тихий щелчок, напомнивший гному звук, который издает заклинивший механизм, когда внезапно встает на место.

Не успел он и вскрикнуть, как сверкнул второй кинжал, просвистевший в воздухе и угодивший прямо в гнома.

— Флинт, старый ты болван, — хрипло произнес он и, спотыкаясь, отступил к двери, схватившись за нож, вонзившийся в его бледно-голубую рубашку. Кровь просочилась сквозь пальцы и залила ткань. — Надо было догадаться...

Он прислонился к двери, а затем со стоном сполз на пол. — Старый болван... — прошептал он еще раз и закрыл глаза. Флинт лежал неподвижно, пока ночь укутывала город своим покрывалом.

— Флинт. Ты меня слышишь? — Танис слегка встряхнул гнома, затем более настойчиво, но Флинт оставался неподвижен, его рука все еще сжимала кинжал. Его пальцы были темными от запекшейся крови.

— Флинт! — Танис еще раз встряхнул гнома, и внезапно Флинт издал низкий стон.

Танис вздохнул с облегчением.

— Во имя Реоркса, — хрипло простонал Флинт, — неужели ты не можешь оставить бедного мертвого гнома в покое?

Танис обхватил Флинта за шею, чтобы помочь ему сесть прямо и облегчить дыхание.

— Флинт, — мягко сказал полуэльф, — ты не умер.

— А кто тебя спрашивал? — раздраженно, хоть и слабо, ответил Флинт. — А теперь просто оставь меня в покое, дай мне умереть. От всей этой тряски у меня разболелась голова. Гном

снова застонал, откидываясь на руку Таниса. На лице полуэльфа промелькнула улыбка облегчения.

— Ты, должно быть, не так уж сильно пострадал, — прошептал полуэльф. — Раз ты все еще можешь жаловаться.

Двигаясь осторожно, чтобы рана снова не начала кровоточить, Танис поднял Флинта и

как можно осторожнее положил гнома на его койку. Он осмотрел рану, решил не вынимать кинжал, пока ему не окажут помощь, и побежал за подмогой.

Выйдя из лавки, он задумался, кого позвать — Мирала или Старую Айлею. Мирал была занят приготовлениями к Кентоммену, но Башня была ближе, чем дом повитухи на западной окраине. Полуэльф выбрал Башню.

Через десять минут Танис вернулся, все объясняя на бегу, а за ним, тяжело дыша, следовал маг. Вскоре Танис и Мирал уложили гнома на подушки и вытащили нож. Дыхание гнома успокоилось.

— Никаких лекарей, — пробормотал он. — Слишком поздно. — голос Флинта зазвучал мечтательно. — Я уже вижу кузницу Реоркса...

— Это твоя кузница, Флинт, — сказал Танис.

— Ты просто вредина, — проворчал гном.

— Вот, — сказал Мирал, стоя за спиной Таниса, и протянула полуэльфу кружку, из которой поднимался пар. На поверхности воды плавали измельченные листья. — Заставь его это выпить.

Танис поднес кружку к выпуклому носу Флинта, и гном принюхался к напитку.

От него пахло горьким миндалем. — Это не эль, — обвиняющим тоном сказал он.

— Верно, — согласился Мирал. — Но так будет лучше для тебя.

— Это невозможно, — проворчал гном. Он сделал глубокий вдох и все же осушил кружку.

Старая Айлея, вызванная одним из кентских акробатов, которого Танис подкупил одной стальной монетой, прибыла как раз в тот момент, когда Мирал перевязывал и обрабатывал рану.

Рану от кинжала оказалось относительно легко обработать и перевязать, хотя Флинт усложнял задачу, дергался и ворчал на протяжении всего процесса.

Удивительно, но лечение, похоже, доставляло ему меньше боли, чем раздражения. Мирал закатал рукава до локтей, вымыл предплечья с мылом и наложил на рану семь швов, сопровождаемых семью гномьими проклятиями и семью гномьими извинениями перед Старой Айлеей. Затем Мирал достал пузырек с мазью размером с грецкий орех и, смазав ею швы, перевязал волосатую грудь гнома повязкой из мягкого льна.

— Со мной все в порядке! — Наконец крикнул Флинт. — Оставь меня в покое!

После этого Мирал решил, что гном почти здоров, и собрался возвращаться в Башню. Маг снова закатал рукава: его правая рука почти зажила, но пальцы без ногтей все еще выглядели ужасно.

— Мне еще нужно присмотреть за труппой актеров, которые хотят развлечь толпу, декламируя предсмертную речь Кит-Канана, — сказал он и поморщился.

— Что в этом плохого? — спросила Танис.

— Не уверен, что они сделают именно это, — сказал маг и поморщился. Мирал протянул Танису сложенный лист бумаги с травами и велел каждый час заваривать из них чай и давать его гному, «даже если для этого придется его привязать».

— Если он будет сопротивляться, смешай чай с элем, — тихо сказал Мирал Танису уже возле двери.

— Обещаю, я буду сопротивляться! — закричал Флинт, лежа на своей кровати, где Старая Айлея безуспешно пыталась его успокоить. После этого маг ушел.

Старая Айлея попыталась успокоить Флинта колыбельной, которая, по ее словам, обычно творит чудеса с малышами. Флинт не знал, как на это реагировать, но слушал ее теплый альт, пока она напевала древнюю мелодию.

— Баю-баюшки-баю, маленький эльф, — пела она, — спи среди звезд до завтра, маленький эльф. Исследуй все леса, скачи среди деревьев, а утром возвращайся домой с улыбкой, малыш... — Это старая-престарая песня. Мне ее пела мама, — сказала она и посмотрела на Таниса, который осматривал ловушку, из которой вылетели кинжалы. — И я пела это тебе и Элансе, когда вам было всего по несколько минут от роду, Танталас.

Танис улыбнулся.

— Готов поспорить, тогда мне это нравилось так же, как и сейчас, — сказал он.

— Льстец, — сказала Айлея. — С таким серебряным языком ты без труда найдешь себе эльфийку в жены.

Покрасневший Танис удвоил усилия, пытаясь достать ловушку. Он осторожно снял её с предохранителя и начал разбирать для осмотра.

— Тот, кто устроил эту ловушку, знал, что делает, Флинт. Это хитроумная конструкция, и цель была выбрана идеально. Какое везение, что механизм заклинило на втором кинжале, поэтому сначала он метнул в тебя только один. А второй механизм сработал только через несколько мгновений. — Говоря это, Танис старался не смотреть на старую повитуху. — А что, если я найду женщину-человека, Старая Айлея? — добавил он наконец, стараясь говорить как можно более невозмутимо.

По кошачьему лицу Айлеи пробежала тень, когда она в укрыла заснувшего Флинта.

— В конце концов, Танталас, это принесет тебе лишь боль, — сказала она. — Люди хрупки, и даже если ты найдешь ту, которую полюбишь, ужасно видеть, как она стареет, а ты остаешься молодым. Чтобы пережить это, нужна очень сильная любовь. — В ее голосе слышалась усталость.

Он поднял голову от ловушки. Круглые ореховые глаза встретились с миндалевидными серо-зелеными глазами, и между двумя полуэльфами проскочила искра.

— Постарайся запомнить это, Танталас, — грустно сказала Айлея. Танис сглотнул. — Я постараюсь.

— Эй! — Флинт приподнялся на кровати. — Не пора ли мне выпить эля?

Старая Айлея отбросила мрачные мысли, рассмеялась и похлопала гнома по крепкому плечу. — Ты мне очень помогаешь, мастер Огненный Горн. — С новыми силами она бодро подошла к столу, на который Танис положил сверток с травами.

— В роднике есть ведро эля, — услужливо подсказал Флинт.

Поразмыслив, Старая Айлея решила, что эль поможет гному уснуть — и, главное, заставит его замолчать. Она достала почти пустой сосуд из родника и вылила остатки в кружку. Когда она открыла пакет с травами, на ее лице промелькнуло выражение ужаса, но тут же сменилось привычным приветливым выражением.

— Флинт, это Мирал заварил тебе эти травы? — как ни в чем не бывало спросила она.

— Да, — ответил Флинт. — С водой. На вкус ужасно. Уверен, с элем зелье будет намного лучше. — Он обезоруживающе ухмыльнулся, показав белую повязку. — Много эля.

Старая Айлея на мгновение замерла, разглядывая сверток, затем сложила его и сунула в карман серого плаща, который она бросила на скамью, когда пришла. Из другого кармана, незаметно для Флинта и Таниса, она достала небольшой тканевый мешочек, перевязанный кожаным шнурком, и отмерила чайную ложку порошка. Затем, пока Танис обыскал остальную часть лавки в поисках новых ловушек, Айлея добавила порошок в эль и дала напиток гному. Он выпил его залпом.

Что бы это ни было, ему это не пошло на пользу. Флинт погрузился в глубокий сон, но вскоре проснулся и его вырвало в пустое ведро из-под эля, которое Айлея оставила у кровати.

Затем голова гнома откинулась назад, и он снова погрузился в сон. Его черно-седая борода вздымалась и опускалась в такт глубокому дыханию.

Танис подошел к Айлее, стоявшей у кровати Флинта. Крошечная эльфийка смотрела на гнома с полуулыбкой, которая едва скрывала ее усталость.

— С ним все будет в порядке? — прошептал Танис.

— С ним все будет хорошо, — ответила она. — Мои травы приведут его в порядок. По крайней мере, они помогают кормящим матерям... — Она поймала испуганный взгляд Таниса и похлопала его по руке. — Я просто шучу, Танталас. С Флинтом все будет в порядке.

— Хочешь, я провожу тебя до дома? — спросил Танис. — Я останусь с ним на ночь. Я могу дать ему чай Мирала, если ты оставишь его здесь.

Старая Айлея подняла голову и пристально посмотрела на Таниса. — Лучше сейчас вообще не оставлять его одного, — сказала она. — Я останусь здесь. Мы можем по очереди за ним присматривать.

Он снова был в своем сне. Грубые руки стиснули Мирала, и как раз в тот момент, когда бронированные челюсти тайлора вонзились в расщелину, мощные руки протащили его через

трещину в камне.

— Воистину, ты попал в королевскую переделку, маленький эльф, — произнес низкий голос над

головой малыша.

Мирал, с глазами, полными слез, поднял голову и вгляделся в полумрак пещеры. Эта часть, похоже, освещалась хуже, чем туннели, по которым он шел. Он подавил рыдание и попытался сосредоточиться на своем спасителе.

Это был мужчина, и какой мужчина! Мускулистая грудь с рельефными мышцами была похожа на бочку. У мужчины были широкие плечи, поросшие седыми волосами, которые вились на голове и подбородке. Когда мужчина посмотрел на него сверху вниз, Мирал заглянул в фиалковые глаза, которые светились добротой.

— Мне кажется, ты слишком молод, чтобы бродить здесь без своей матери, малыш, -

сказал мужчина.

В этот момент Мирал услышал стук копыт по влажному камню туннелей. Мужчина дошел до развилки в туннеле и, не останавливаясь, свернул направо. Но как он дал понять своей лошади, что собирается повернуть направо? — задумался мальчик. Мирал посмотрел вниз.

Мужчина был лошадью! Или лошадь была человеком; Мирал не мог понять, кто из них кто. Он снова поднял голову, и его лицо озарила радостная улыбка.

— Ты кентавр! — воскликнул Мирал.

— Конечно, — ответило существо, подхватывая мальчика сильными руками.

Кентавр был ростом около двух метров, от копыт до макушки его аристократической головы. Он грациозно ступал по мокрым камням, волоча за собой длинный хвост.

На плечах лошадиной части кентавра висел кожаный мешок. Мирал протянул руку, чтобы потрогать его, но существо подняло его повыше, чтобы он не смог дотянуться.

— Ты любопытный, — пробормотал кентавр низким голосом. — Без сомнения, именно

поэтому ты так глубоко в пещерах.

— Кто-то позвал меня, — объяснил Мирал, желая, чтобы это существо, прежде всего, прониклось

к нему симпатией. — Из туннеля.

Бледно-фиолетовые глаза кентавра расширились, и его походка немного замедлилась, затем

снова ускорилась.

— Ты слышал Голос? Воистину, в твоей душе есть магия, юный эльф. Не все слышат зов Серого самоцвета. — Он свернул еще раз, потом еще. Вскоре малыш уже не понимал, где он был и где находится сейчас.

Существо продолжало успокаивающе говорить с ребенком.

— У тебя жар, дитя. Твоя мама должна дать тебе настойку от жара. Я сейчас же отвезу тебя домой.

Мирал, убаюканный размеренным шагом кентавра, начал клевать носом.

— Зачем ты здесь? — сонно спросил он.

— О, в Сером самоцвете и правда много сокровищ, — ответил кентавр. — И, по правде говоря, эта скала причинила мне много зла в прошлом, и я поклялся отомстить. Вот и все, что тебе нужно знать, маленький эльф.

Кентавр ускорил шаг, и вскоре малыш задремал у него на руках.

Он периодически просыпался: один раз, когда свежий воздух овеял его волосы, и он понял, что они движутся в безлунную ночь где-то за пределами пещер, и еще раз, когда кентавр почти бесшумно шагал по мощеным улицам Квалиноста.

Наконец они добрались до дворца. Мирал пришел в себя настолько, что заметил, как они

обошли здание с тыльной стороны, прошли через ворота в сад — почему стражники не посмотрели вверх? удивился он. — а оттуда во внутренний двор. Большие руки

уложили его на мягкий мох и накрыли тканью.

— Спи, маленький эльф, — пробормотал кентавр. — Утром ты не вспомнишь об этом.

В последний раз похлопав малыша по плечу, кентавр развернулся во дворе и молча исчез.

В последующие несколько дней Танис и Старая Айлея по очереди дежурили у гнома в лавке.

Флинт раз за разом просил их не беспокоиться о нем.

— У вас и без того забот полон рот, чтобы еще и за раненым гномом присматривать! — ворчал Флинт, но его слова, похоже, не производили никакого впечатления на его сиделок. Солостаран заходил к нему один раз и, похоже, был доволен сварливостью Флинта.

Мирал дважды заходил проведать гнома.

К полудню второго дня стало ясно, что Флинт пошел на поправку.

Судя по тому, что он стал реже ругаться, когда двигался, боль уменьшалась. Тем не менее Старая Айлея настояла на том, чтобы гнома не оставляли одного, и осталась с Флинтом, пока Танис ходил во дворец за чистой одеждой.

Однако она позволила Флинту поработать над медальоном Кентоммена, который лежал в его «гнезде» на кровати.

— В конце концов, церемония начинается завтра, — невозмутимо сказала она, разложив на столе бинт и сложив его так, чтобы он лучше всего подходил коренастому гному.

— Завтра?! — взревел Флинт, вскакивая с кровати и хватаясь за плечо. — Я думал, у меня есть еще три дня!

Айлея перехватила гнома на пути к двери — хотя было непонятно, чего он надеялся добиться, бегая по улицам Квалиноста без рубашки, — и отправила его обратно в постель. Ее зеленовато-карие глаза весело блестели.

— Расслабься, — сказала она. — У тебя еще есть три дня.

Она объяснила гному тонкости церемонии, снимая старую повязку с его груди.

— Слово Кентумен или Кентоммен — достижение совершеннолетия, на самом деле относится к заключительной части церемонии, состоящей из четырех этапов, — сказала она, отделяя ткань от раны. — Это самая зрелищная часть церемонии, та, которую большинство людей хотели бы увидеть. Однако большинство эльфов называют «Кентомменом» всю трехдневную феерию.

Первая часть — это Калтата, или Поседение, — объяснила повитуха, осторожно очищая заживающую рану. — Эта часть начнется завтра утром. В Калтате юношу или девушку — неважно, главное, чтобы они принадлежали к знати — родители ведут в Рощу, — она имела в виду древний лесной массив в центре эльфийской столицы.

Айлея сполоснула ткань в тазу с чистой водой. — Когда юноша, проходящий через Калтату, занимает столь высокое положение, как Портиос, большинство простых эльфов используют этот повод, чтобы пройтись по улицам в своих самых ярких нарядах или даже карнавальных костюмах. Они танцуют и поют песни, такие же древние, как и сама церемония, — сказала она. — Вот почему во дворце изготавливают яркие знамена — чтобы обозначить путь от дворца до Рощи.

— Хотел бы я на это посмотреть, — сказал Флинт.

Старая Айлея внимательно осмотрела место, где кинжал вонзился в плечо Флинта.

— Думаю, завтра утром ты уже сможешь дойти до места проведения процессии. — Она еще раз промыла рану и вылила воду за дверь лавки.

— Что будет с Портиосом в Роще? — спросил гном.

— Беседующий отведет Портиоса в центр Рощи, а затем демонстративно повернется к нему спиной, — сказала повитуха. — Портиос пробудет в Роще три дня, в одиночестве, ничего не будет есть и пить, кроме воды из источника в центре Рощи. Никто не может войти в Рощу, чтобы потревожить его, и сам он не должен пытаться уйти.

— Похоже, им стоит выставить охрану, — ворчливо заметил гном, стараясь не показать, что ему приятны заботливые прикосновения повитухи.

— О, они выставляют, — заверила его Старая Айлея. — Эльфийские дворяне по очереди стоят на страже с церемониальными мечами — такими, как тот, что Тирезиан принес сюда на ремонт.

— А эти стражники действительно нужны? — спросил Флинт.

— Наверное, нет, — признала стройная эльфийка. — Провалить испытание в Калтате — или в любой другой части Кентоммена — будет означать, что эльф навсегда останется ребенком, сколько бы лет ему ни было.

Флинт был впечатлен.

Айлея продолжила.

— В Роще Портиос очистится, сбросит с себя все покровы детской жизни. В последнее утро он искупается в источнике и выйдет из воды очищенным телом и душой.

На третье утро ему принесут серую мантию, символизирующую его нереализованный потенциал, и выведут из Рощи, — заключила она. — На этот раз на улицах не будет веселья. На самом деле простые эльфы стараются даже не смотреть на юношу из Кентоммена, когда его ведут по улицам в серой мантии.

— Почему? — спросил гном.

— Потому что этот юноша не является ни ребенком, ни взрослым. Формально его не существует. Эльфы подняли бы меня на смех, если бы я стала смотреть на того, кого нет рядом.

Флинт фыркнул, но без презрения.

— Это совсем не похоже на мой День полной бороды. В тот день мне подарили много подарков и налили большую кружку эля. — Он задумался. — Если подумать, я бы предпочел это, а не три дня без еды и эля.

С легким смехом Айлея наложила чистую повязку. Затем она принесла ему все необходимое для завершения работы над медальоном.

Танис вернулся из дворца ранним вечером и приготовился провести ночь в одиночестве. Он приготовил простой ужин для себя, повитухи и гнома: буханку черного хлеба, половину сыра, последние сладкие яблоки, которые они приберегли с прошлой осени, и кувшин эля. Наконец солнце скрылось за верхушками осин, последние лучи света заиграли на полупрозрачных зеленых листьях, и тени поползли из темных рощ, чтобы прокрасться по улицам эльфийского города. Полуэльф убедила Старую Айлею, что ей можно ненадолго оставить Флинт, и та согласилась, что и у нее есть много собственных дел.

— Но не впускай никого, кроме меня или Беседующего, — предупредила она Таниса.

— Почему?

Старая Айлея, казалось, была на грани того, чтобы поделиться чем-то, но в последнюю минуту сдержалась.

— Лучше всего заставить Флинта помолчать некоторое время. Ты же знаешь, как его волнуют посетители. — Затем, сказав Танису, что вернется утром, она быстро

зашагала по тропинке, проскользнула в тени деревьев между двумя домами через дорогу и исчезла.

— Флинт? Взволнован посетителями? — тихо спросил себя полуэльф и покачал головой.

* * *

На следующее утро Флинт проснулся от грохота.

— Реоркс в кузнице! Что это за шум? — спросил он. Солнце едва поднялось над горизонтом, судя по мягким теням в мастерской.

Танис приподнялся на подстилке, которую соорудил на толстом ковре рядом со столом Флинта, и встал, чтобы открыть ставни. Флинт приподнялся на локте и выглянул в окно, но увидел лишь размытые цветные пятна. Мимо его лавки сновали десятки эльфов, распевая на другом языке какую-то шумную песню. Он узнал лишь несколько эльфийских слов, да и те были произнесены странно.

— Древний язык, — объяснил Танис, — времен Кит-Канана, хотя некоторые песни появились совсем недавно. В них воспеваются победы эльфов времен Братоубийственных Войн и прославляются разные этапы жизни, от младенчества до старости. В них также воспеваются эльфы, добившиеся великих свершений. Он замолчал и прислушался, глядя куда-то вдаль. Внезапно эльф, одетый в темно-розовое одеяние, остановился перед лавкой и запел новую песню.

— Флинт! — воскликнул Танис, не глядя на гнома. — Это про тебя! И написано на древнем эльфийском.

— Да неужели? — сказал Флинт. Он с трудом выбрался из постели и осторожно просунул руки в рукава бледно-зеленой рубашки — последнего творения Старой Айлеи. Он расправил рубашку на перевязи.

— Ну, парень, что он говорит?

— Он говорит, — сосредоточился Танис, — он говорит, что ты принц гномов. — Полуэльф сосредоточился еще больше, старательно отводя взгляд.

— Продолжай, парень, — настаивал Флинт. — Рассказывай. — В спешке он засунул обе ноги в одну штанину, и ему пришлось поерзать, чтобы поправить их.

Танис прищурился. — Он говорит, что ты вдохновенный работник — нет, «настоящий художник» — в области металлургии.

Флинт был впечатлен и выглянул в окно. — И я даже не уверен, что знаком с этим джентльменом... — Он, не глядя, засунул одну ногу в сапог и принялся пританцовывать на другой. Снаружи эльф продолжал петь, запрокинув голову и сжав руки в кулаки. Другие эльфы собрались вокруг, чтобы послушать.

— Он также говорит, — пересказал Танис, — что ты доблестный боец и верный товарищ.

— Что ж, это, безусловно, правда, — сказал Флинт, держа второй сапог в одной руке. — Какая чудесная песня!

Танис изо всех сил старался скрыть улыбку.

— И он говорит, что тебе нужно закончить одеваться и идти за полуэльфом Танталасом на Калтату, пока вы оба не опоздали.

— Он... — Флинт замолчал. — Что? Он стоял неподвижно, приподняв бровь и замерев с занесенной ногой, пока Танис не перестал сдерживать смех.

— Ты... ты... дверная ручка! — Гном швырнул сапог в хихикающего полуэльфа, который едва успел увернуться.

Десять минут спустя они вышли из лавки в водоворот красок, запахов и звуков. Немного поворчав, гном решил снова заговорить с Танисом.

— Куда нам идти, парень? — потребовал он, выглядя на удивление здоровым для гнома, которого всего несколько дней назад пырнули ножом.

Танис указал на два дома, сложенных из розового кварца, как и все остальные, и светящихся розовым в лучах утреннего солнца. — Процессия пройдет по той улице. Но сначала я думаю, нам стоит купить завтрак у одного из уличных торговцев.

Гному идея пришлась по душе, и они вдвоем направились к молодому эльфу, сидевшему у прилавка и продававшему жареные лепешки, посыпанные сахарной пудрой. Поедая их, они обошли стол, за которым эльф продавал причудливые маски некоторых существ Кринна: минотавров, лесных обитателей и овражных гномов, хотя последние, похоже, продавались плохо.

Квалинести не слишком-то хотелось одеваться как низкорослые вонючие существа и носить с собой муляж дохлой крысы, который считался главным деликатесом у овражных гномов. Другой торговец продал Флинту и Танису крошечные колбаски из оленины на горячих хрустящих булочках, и, наконец, они купили две кружки горячего пряного торбеанского чая, который, по словам гнома, был почти так же хорош, как эль. Когда они вышли на улицу, где проходила процессия, кошелек Таниса стал легче, но их с гномом животы были набит до отвала.

— Вот это завтрак, который восстановит здоровье гнома, — сказал Флинт, тщательно вытирая жирные пальцы о темно-коричневые штаны. — Как думаешь, они еще будут здесь к обеду? — с надеждой добавил он.

— Скорее всего, — ответил Танис и уже открыл рот, чтобы сказать что-то еще, но его внимание привлекло новое оживление на севере. Толпа вокруг места происшествия, казалось, становилась все плотнее, и Танис разглядел черно-серебристые плюмажи церемониальной формы дворцовой стражи. Он указал на них.

— Вон идут Портиос и Беседующий, — крикнул он Флинту, который кивнул в ответ.

Слуги, сопровождавшие Портиоса и Солостарана, шли по четырем углам огромной площади, а Беседующий и его старший сын, сохраняя царственный вид, следовали в центре процессии. Толпа расступилась, когда процессия, не глядя по сторонам, прошла мимо.

Флинт подпрыгивал на месте, хватаясь левой рукой за правое плечо.

— Я ничего не вижу! — жаловался он. Толпа вокруг него и Таниса становилась все плотнее, пока он ворчал, и вскоре из-за давки их развели в разные стороны.

— Флинт! — окликнул его Танис. — Встретимся в лавке, когда все закончится!

Но гнома уже унесло толпой.

Несмотря на шум, когда процессия приблизилась, толпа затихла, и Портиос со свитой прошли мимо.

— Это то, что запомнится тебе на всю жизнь! — Танис услышал, как один эльф-отец рассказывал об этом своей маленькой дочери, которая, казалось, была больше заинтересована в куске жареного хлеба с сахаром, который она уминала, чем в истории, которую ей рассказывали.

У Таниса перехватило дыхание от того, с каким достоинством и самообладанием держался Беседующий. Его лицо было властным, плечи расправлены, а золотая мантия сверкала, как и золотой обруч на лбу. Рядом с ним почти такой же гордой походкой шел Портиос, одетый в простую темно-зеленую мантию.

Полуэльф стоял неподвижно, пока Беседующий и Портиос проходили мимо; гордость за них и зависть к ним боролись в нем. Он задавался вопросом, кто станет его родителями, когда придет время для его собственного Кентоммена, или ему откажут в этом праве из-за его человеческой крови.

Толпа хлынула вслед за Беседующим, но Танис остался на месте. Затем он пошел в противоположном направлении.

* * *

Флинт выкрикивал ругательства, держась за плечо и мечтая, чтобы этот полуэльф-придурок его нашел. Но он был почти вдвое ниже эльфов ростом, и его несло вместе с ними, как лист в бурном потоке. Наконец среди мелькающих тел он заметил знакомую фигуру, стоявшую в дверном проеме примерно в тридцати футах от него. Флинт расставил ноги и крикнул:

— Мирал! — Маг повернулся к нему с удивленным выражением лица и махнул рукой, подзывая гнома, но Флинт лишь беспомощно пожал плечами. Если бы он мог пробиться сквозь такую толпу, то остался бы с Танисом.

Высокому магу повезло больше, чем гному, — он сумел пробиться сквозь море эльфов, и вскоре Мирал в капюшоне догнала гнома и затащил его в другую дверь.

— Легче прицепиться к чему-то постоянному и позволить толпе течь вокруг тебя, — прокомментировал маг с кривой улыбкой. Они молча наблюдали, как эльфы кружатся в поющем потоке красных, зеленых, желтых и синих тонов.

— Что теперь будет? — потребовал ответа Флинт.

Маг выглядел удивленным.

— С кем? — спросил он.

— С Портиосом. — Флинт указал на удаляющуюся процессию, над толпой виднелись только плюмажи стражников. — После того, как он закончит бдение в Роще.

— Ты что, был в Квалинести два десятка лет и не изучил обычаи Кентоммена? — с удивлением спросил Мирал.

Гном надулся.

— Я видел небольшие празднования, но ничего такого, на что стоило бы обратить особое внимание.

— А-а-а, — маг понимающе кивнул и вышел из дверного проема, направившись в сторону лавки Флинта. — Что ж, после Калтаты — трехдневного бдения, которое начнется сегодня, — Портиоса выведут из Рощи трое знатных людей, чьи лица скрыты под черными мантиями, перчатками и масками. Беседующего с ними не будет. Накануне он уединится для медитации и молитвы. Портиос будет в сером одеянии, как и Гилтанас, который вернется после ночного бдения в Кентменмай-кате, с видом на реку Надежды. — Мирал прервал свой рассказ. — Вы там были?

Флинт кивнул.

— Горожане не обратят внимания ни на одного из братьев, — сказал Мирал. — Это часть запретов Кентоммена.

— Я знаю, — сказал Флинт. — Айлея мне рассказала. Куда направится Портиос?

Маг продолжил, обходя ребенка, размахивающего сине-серебряным знаменем.

— Три дворянина отведут его в каменную комнату, вырубленную глубоко под дворцом. Это

полутемная комната, и его посадят в небольшой круг света в центре. — Мирал и Флинт обогнули сверкающий кварцевый дом в форме дуба и свернули за угол.

— Знатные люди в масках встанут треугольником вокруг юноши, — сказала Мирал. — Это улати, наблюдатели, и у каждого из них есть церемониальное имя: Толетра — Амбиция, Сестари — Зависть и Кетиар — Гордость. Каждый из них будет безжалостно допрашивать юношу, обвиняя его в корыстных амбициях, стремлении присвоить себе чужое величие и глупой гордыне. Своим гневом, подстрекательством, насмешками и критикой они проверяют силу воли и чистоту души юноши, которую он обрел в Роще.

Флинт представил себе эту сцену и поежился. Он все еще предпочитал вечеринки в честь Дня полной бороды.

— В чем смысл этого допроса... Как он называется?

— Эта часть Кентоммена называется Мелетканара, или Тень Сердца, — сказал Мирал. — Смысл, как следует из названия, в том, чтобы увидеть, не останется ли какая-нибудь тень на сердце юноши. Если это так, то он испугается, разозлится или придет в отчаяние от их слов. Кричать, плакать или даже вздрагивать означает провалить это испытание. Однако, если в конце испытания юноша по-прежнему спокоен и пребывает в гармонии с самим собой, улаты просто кивнут и выйдут из комнаты, оставив дверь открытой.

Гном внезапно понял, откуда у Беседующего взялась непроницаемая маска, которая скрывала его лицо в минуты волнения. Он задумался о том, как

Портиос — и, если уж на то пошло, Тирезиан — изменились под влиянием своих Кентомменов.

Они подошли к лавке Флинта. Таниса нигде не было видно. Флинт, благодарный — хоть он никогда бы в этом не признался — за возможность хоть немного отдохнуть на своей любимой каменной скамье, пригласил Мирала зайти. Мирал согласился, и вскоре они уже делились друг с другом жареными солёными квит-па, которые гном купил на обратном пути с процессии. В одной руке гном держал кружку эля, а маг пил только воду.

— Как ты себя чувствуешь, друг мой? — спросил Мирал. — Узнал ли ты что-нибудь о тех, кто устроил эту подлую ловушку?

Флинт покачал головой в ответ на второй вопрос, но на первый ответил, что чувствует себя здоровым, как гном вдвое моложе его.

— Танис и Старая Айлея прекрасно обо мне заботились. Они кормили меня только здоровой пищей и поили чаем. Это было ужасно, — мрачно добавил он.

— А зелье, которое я оставил, подействовало? — спросил Мирал. — Я хотел узнать, как ты себя чувствуешь, выпивая по чашке чая каждый час.

— Зелье? — гном выглядел озадаченным. — Нет. Айлея заставила меня выпить столько холодной воды и молока, что я чуть не утонул — она утверждала, что это предотвратит лихорадку от раны, — но никаких зелий я не пил. Если, конечно, она не подмешала его в воду. Я бы не стал сбрасывать это со счетов.

— Нет, этот чай был бы теплым, — сказал маг. — Ну ладно. Возможно, я забыл оставить травы. В последнее время я был так занят, что не могу с уверенностью сказать, сделал ли я что-то на самом деле или только думал об этом.

Внезапно Флинт услышал легкие шаги на крыльце.

— Должно быть, это Танис, — сказал он.

Но это была девочка-эльфийка ростом с Флинта, с волосами цвета пшеницы и глазами цвета моря. Она не представилась, только выпалила:

— Это от Старой Айлеи. Для Флинта Огненного Горна или полуэльфа Танталаса, — и сунула Флинту сложенный пергамент.

Ребенок продолжал стоять перед Флинтом, переминаясь с ноги на ногу, пока гном разворачивал бумагу и щурился, вглядываясь в записку.

— Флинт, Танталас, — прочитал гном вслух: "Приходите немедленно. Я все поняла насчет Ксенота. Айлея."

Он поднял глаза.

— Что всё это значит?.. — Флинт долго смотрел невидящим взглядом на эльфийку, затем, казалось, внезапно сосредоточился на девочке.

— Чего ты хочешь? — зарычал он.

— Старая Айлея сказала, что вы дадите мне игрушку за то, что я передам сообщение, если я побегу всю дорогу. — Ребенок все еще тяжело дышал. — Это была тяжелая работа. Парад возвращался. Там было тесно! — раздраженно воскликнула она.

Флинт указал на шкаф.

— Там. Выбирай. Как выглядела Айлея, когда ты ее оставила, девочка?

Девочка уже открыла шкаф и жадно рылась в его содержимом. Ее ответ донесся до гнома.

— Она была в восторге. Все повторяла: «Теперь все встало на свои места. Шрам. Буква "Т". Воздух. Теперь я понимаю." И она

практически вытолкала меня за дверь. — В ее детском голоске слышалась обида.

Флинт выглядел сбитым с толку, переводя взгляд с Мирала на затылок девочки, которая копалась в игрушках.

"Шрам. Буква "Т"", — задумчиво произнес Флинт. "Воздух?"

— Я не знаю ни одного эльфа со шрамом в форме буквы «Т», — сказал маг, отодвигая в сторону мешок с солёным квит-па. — Разве что Тирезиан.

Флинт взволнованно выпрямился.

— Точно! Руки Тирезиана покрыты шрамами от многолетних тренировок с оружием. Айлея, должно быть, нашла способ связать его с убийством лорда Кенота. Он вскочил со скамьи и бросился к двери. — Давай, нам нужно поторопиться, — крикнул он Миралу и добавил, обращаясь к девочке:

— Бери, что хочешь!

Маг бежал за ним по улице, проталкиваясь сквозь толпу гуляк, которые снова заполонили улицы, оставив Портиоса в Роще.

Девочка с радостью осталась в лавке Флинта, разглядывая игрушки.

* * *

Айлея в нетерпении расхаживала по дому, время от времени останавливаясь, чтобы ударить маленьким кулачком по ладони другой руки. Это было довольно мужественное движение, не совсем обычное для эльфийки, но она была вне себя от волнения.

— Должно быть, это оно! — прошептала она себе под нос. — Ну конечно! — Она повернулась к камину, а затем снова к входной двери. Еще раз она подошла к двери и выглянула на улицу. — Где же они? — проворчала она. — Фиония уже нашла их? Надеюсь, эта девочка не заблудится...

Она услышала щелчок в задней части дома и закрыла входную дверь.

— Флинт? Танталас? — позвала она, и выражение ее лица стало почти кошачьим. Она поспешила обратно через прихожую, мимо камина и остановилась в дверях кухни. — Кто... ?

Фигура повернулась, и Старая Айлея застыла. За все свои века она не испытывала такого ужаса. Ее руки вспотели, дыхание перехватило, она вслепую отступила назад, опрокинув квадратный столик. На пол упали три детских портрета и одна из игрушек Флинта — качающаяся птичка.

Фигура последовала за ней в прихожую, и она открыла рот, чтобы закричать. Но звука не последовало. Она безмолвно рухнула на пол.

А потом фигура исчезла.

* * *

Отойдя от процессии, Танис выбрал самую безлюдную улицу, какую только смог найти, — это было несложно, потому что большинство жителей Квалиноста последовали за Портиосом и Беседующим в Рощу. Он бродил по округе с полчаса, пока его не окликнул торговец, напомнив, что он обещал встретиться с Флинтом в лавке.

Вскоре он добрался до дома и обнаружил там только одного обитателя — светловолосую эльфийку, которая весело играла с несколькими десятками деревянных игрушек на полу лавки. Она представилась как Фиония, показала на записку от Старой Айлеи, упавшую на прилавок, и объявила, что все эти игрушки ей подарил гном.

Танис прочитал записку и выбежал за дверь, не дожидаясь, пока девочка закончит говорить.

Позже он почти ничего не помнил о том, как бежал из лавки Флинта к дому Старой Айлеи.

Все смешалось в голове: пение, танцы и болтовня празднующих горожан. Однажды, как ему показалось, он заметил Флинта Огненного Горна, который стоял в одиночестве на углу улицы и оглядывался, словно кого-то потерял, но, когда толпа расступилась, гнома уже не было. Полуэльф продолжал идти.

Входная дверь серо-розового дома повитухи была не заперта, но в этом не было ничего необычного. В Квалинести мало кто запирал двери: в Квалиносте было слишком мало преступлений, чтобы эльфы чего-то боялись. Танис постучал, сначала робко, а потом громче, так как не услышал привычного ответа повитухи: «Иду, иду, иду». Он постучал в окно, но ответа не последовало.

Соседка высунула голову из входной двери и странно посмотрела на полуэльфа, пока тот колотил в дверь.

— Айлея, должна быть, дома, — крикнула эльфийка. — Я видела её у окна пять минут назад.

Наконец Танис распахнул дверь и вошёл. Еще до того, как его глаза привыкли к тусклому освещению, он понял, что что-то не так. Он ожидал, что из задней комнаты выбежит взволнованная акушерка и сообщит ему, что разгадала тайну убийства Ксенота.

Вместо этого он почувствовал запах смерти. Дверь за его спиной захлопнулась.

Пожилая акушерка лежала на спине перед камином в луже собственной крови. Ее круглые глаза — те самые человеческие глаза, которых она никогда не стыдилась, — невидяще смотрели в потолок с балками. По всей комнате были разбросаны десятки миниатюрных картин. Танис видел, что она еще могла двигаться после смертельного удара: широкое кровавое пятно тянулось от входной двери до ковра перед камином. Один рукав был задран выше локтя, а сиреневая юбка слегка приподнята, обнажая стройную ногу и колено. В другой руке Айлея держала портрет двух эльфийских детей.

У Таниса перехватило дыхание. Он оказался на коленях рядом с крошечным телом эльфийки, не замечая, как алая жидкость пропитывает его леггинсы и мокасины. Фиолетовая юбка Айлеи была в пятнах крови. Он тщетно пытался вытереть ее, но только размазал еще больше.

Он коснулся ее лица, надеясь почувствовать на своей руке ее дыхание. Но плоть эльфийки, еще теплая, стала тяжелой, как у мертвеца.

Его пальцы были в крови. Он отпрянул, сердце сжалось от горя и ярости. Внезапно он осознал, что кто-то уже давно колотит в парадную дверь. И в этот момент дверь за его спиной с грохотом распахнулась. Танис повернулся лицом к вошедшему.

— Великий Реоркс! — вскрикнул Флинт, затем:

— Айлея!

На полпути к дому Айлеи, Флинт шагнул в море эльфов и там потерял из виду Мирала. Но, рассудив, что у мага, который был одного роста с другими эльфами, больше шансов пробраться сквозь толпу, чем у четырехфутового гнома, Флинт двинулся дальше, не оглядываясь.

Мирал догнал гнома на пороге дома Айлеи, когда Флинт уже не в первый раз постучал. Маг выглядел запыхавшимся.

Флинт не обратил на него внимания. Вместо этого он начал колотить в дверь. Наконец он распахнул её, увидел заплаканное лицо Таниса, который смотрел на него снизу вверх, и вскрикнул, увидев то, что было за спиной полуэльфа.

...Затем Флинт поднял глаза и увидел на каминной полке слова, нацарапанные кровью. Они уже стали коричневыми — кровь успела застыть.

«Айлея, — гласило послание, — прости меня».

* * *

— Поймите, какое решение я должен принять, — сказал позже Беседующий с трибуны в Башне Солнца. Сотни эльфов, привлеченных предстоящим Кентомменом, толпились у входа, хотя в сам центральный зал, где заседал Беседующий, допускались только знатные особы. На заднем плане постоянно слышался гул голосов.

— Со времен Кровопролитных войн, Танталас, ни один эльф не проливал кровь другого эльфа, — сказал Солостаран. — И мы не только скорбим о кончине верного слуги этого двора, но и оплакиваем утрату мира, которым так долго наслаждался этот город.

Но прежде чем мы сможем скорбеть, тот, кто породил эту тень, должен испить ее чашу. Поэтому ты стоишь здесь передо мной, полуэльф Танталас. Тебя обвиняют в убийстве Старой Айлеи, повитухи.

Литанас пробормотал со своего нового места справа от трибуны:

— Вероятно, он убил и лорда Ксенота.

— По этому делу и по своей мудрости, — нараспев произнес Солостаран, — я признаю тебя виновным.

Танис, все еще одетый в окровавленную одежду, в которой его увели дворцовые стражники из дома Айлеи, поморщился, но не сдвинулся с места. Позади него раздалось тихое рычание, и он понял, что это Флинт.

— Таким образом, я объявляю, что ты, полуэльф Танталас, будешь изгнан из всех земель Квалинести, и что народ этой земли будет сторониться тебя, как чумного, чтобы и сами не подверглись подобному наказанию.

У Таниса закружилась голова.

«Было бы проще умереть», — подумал он. От мысли о том, что ему придется покинуть Квалиност, у Таниса сжалось сердце, как будто в него вонзили кинжал. Несмотря на страстное желание путешествовать по Кринну, он всегда предполагал, что всегда сможет вернуться в Квалиност.

Тирезиан торжествующе ухмыльнулся, когда Беседующий вновь заговорил.

— Танталас, ты согласен с этим приговором? — спросил Солостаран.

Танис открыл рот, чтобы ответить, не зная, какие слова вырвутся у него, но внезапно один из стражников рядом с ним споткнулся, и Танис удивленно моргнул, когда Флинт с грохотом подошел к трибуне.

— Я не знаю, согласен он или нет, — прорычал Флинт, уперев руки в бока, но глядя с грустью. — Но... Реоркс, я знаю, что не потерплю этого!

Собравшиеся у трибуны ошеломленно уставились на гнома.

Флинт остро ощущал на себе взгляды всех пар миндалевидных глаз, особенно Беседующего.

"С минуты на минуту меня вышвырнут из города, — подумал Флинт, — и тогда я уже ничем не смогу помочь полуэльфу». Он вдруг вспомнил об Айлее и понял, что после изгнания Таниса и смерти повитухи у него почти не осталось причин оставаться в Квалиносте.

Он покачал головой и собрался с мыслями. Конечно, Айлея поймет, если он сейчас соберется с силами и встанет на защиту Танталаса, ее любимца. Флинт еще успеет вдоволь наплакаться по старой повитухе.

Но сейчас он нужен Танису.

— Послушайте, Беседующий, — начал Флинт громовым голосом, прежде чем Беседующий успел что-то сказать. — Вы, очевидно, выслушали всё, что эти эльфийские лорды говорили о случившемся — по крайней мере, о том, что, по их мнению, произошло. Нет никаких свидетелей — никаких свидетелей, запомните.

И всё же они поспешили обвинить в этом злодеянии Таниса, — продолжил Флинт. — Я могу назвать и других, которые вызывают не меньше — нет, даже больше — подозрений, чем полуэльф, который за последние недели успел полюбить Айлею.

— Любовь! — фыркнул Тирезиан. — Притворство!

— А вы, лорд Тирезиан, главный подозреваемый! — рявкнул Флинт, указывая на эльфа.

— Это невозможно, — возразил Тирезиан. — Я помогал охранять Портиоса в Роще, когда убили старуху.

Флинт на мгновение опешил. Затем он продолжил:

— Есть еще вопрос с запиской. Предположительно, смерть Старой Айлеи связана с убийством лорда Ксенота. Повитуха нашла разгадку этой смерти, и в результате ее убили. Зачем же тогда она адресовала записку мне и Танталасу, если у нее были доказательства причастности Таниса к смерти Ксенота?

Беседующий, похоже, был готов позволить гному продолжить, несмотря на нарушение придворного этикета. — Однако записка пропала, мастер Огненный Горн, — сказал Солостаран. — Никто, кроме вас, ее не видел. Маг Мирал слышал только, как вы её читали, девочка Фиония слишком мала, чтобы читать, а Танис, который тоже утверждает, что видел её, — главный подозреваемый. Кроме того, никто, кроме Таниса, не заходил в дом и не выходил из него до вашего с Миралом прихода. И наконец, зачем убийце Айлеи извиняться перед ней в той надписи на каминной полке, если это был не кто-то из ее близких?

— Я... — Флинт запнулся. — Признаюсь, я не знаю, Беседующий. Все, что я знаю, — это то, что история, которую, судя по всему, рассказывают улики, не может быть правдой.

На лбу Беседующего появилась морщинка, на его лице отразилось недоумение — и, возможно, проблеск надежды.

— При всем уважении, Беседующий, это просто нелепо, — возразил Тирезиан. Его голос звучал тихо, но глаза сверкали. — С каких это пор простой кузнец, да еще и гном, ставит под сомнение мудрость двора?

Беседующий поднял руку.

— Мастер Огненный Горн всегда мог свободно со мной разговаривать, — тихо сказал он. В этот момент Флинт увидел, каким усталым и старым выглядел Солостаран. — Пожалуйста, продолжайте, — сказал Беседующий, жестом подбадривая Флинта.

— Я лишь хочу сказать, Беседующий, — грубо ответил гном, — что, может быть, вам стоит дать Танису возможность рассказать свою версию событий.

— Мы уже слышали его историю, — возразил Тирезиан. — И она нелепа: «Я пришел, а она была мертва». Почему же тогда на его руках была свежая кровь? Почему никто из соседей не видел, чтобы кто-то входил в дом или выходил из него, кроме Таниса? Прошло всего пять минут, за которые, по логике, повитуха могла умереть, а Танис был единственным, кто заходил в дом за это время. Неужели он думает, что мы поверим...

— Хватит! — приказал Беседующий, и в его голосе снова зазвучали металлические нотки. Тирезиан резко замолчал. — Боюсь, в словах лорда Тирезиана есть доля правды, Флинт. — с сожалением сказал Солостаран, поворачиваясь к гному. — Мы выслушали историю Таниса, и в ней мало что может оправдать его.

Но Флинт еще не закончил.

— Клянусь своей длинной бородой, здесь творится что-то странное, Беседующий, и я не думаю, что вы можете со мной не согласиться. Возможно, со временем Танис сможет во всем разобраться и доказать свою невиновность. Но, похоже, все уже приняли решение. Я же думаю, что он заслуживает шанса. — Флинт мог быть непреклонен, как скала, когда его охватывало такое настроение.

Беседующий некоторое время разглядывал гнома, а затем на его губах появилась улыбка.

— Как обычно, мастер Огненный Горн, мудрость двора меркнет перед вашим неподражаемым здравым смыслом. Я прислушаюсь к вашему совету.

Тирезиан был в ярости, но Беседующий не обращал на него внимания.

— Танталас, — сказал он, и в его голосе снова зазвучали властные нотки, хотя на этот раз в нем не было прежней холодности. — У тебя есть три дня, чтобы доказать, что не твоя рука совершила это злодеяние — убийство нашей Старой Айлеи. Если к закату третьего дня ты не убедишь суд в своей невиновности, то наказание, которое я назначил, вступит в силу, и ты будете изгнан из Королевства Квалинести навсегда.

Тирезиан возразил.

— Полуэльф опасен! Город наводняют путешественники, прибывшие на Кентоммен. Церемония состоится через три дня. Что, если произойдет еще одно убийство? Сколько эльфов должно погибнуть, прежде чем Беседующий признает очевидное?

Солостаран мрачно обвел взглядом зал. Гилтанас, Литанас и Ультен выглядели такими же встревоженными.

— Кто-нибудь еще хочет что-то сказать? — спросил Беседующий.

Литанас, казалось, вдруг вспомнил, что теперь он советник Беседующего. Он шагнул вперед.

— Я согласен с тем, что Танису нужно дать возможность доказать свою невиновность, но, похоже, среди знати есть сомнения в целесообразности того, чтобы обвиняемый в убийстве продолжал разгуливать по улицам Квалиноста.

Тирезиан фыркнул. «Есть сомнения»? Это еще мягко сказано.

— Слово предоставляется моему советнику, лорд Тирезиан, — сказал Беседующий. — Продолжайте, лорд Литанас.

Литанас выпрямился, и его карие глаза уставились прямо на эльфийского лорда.

— Возможно, я бы предложил следующее: на три дня запереть Танталаса в его покоях и выставить у двери охрану. Позвольте его другу Флинту Огненному Горну собрать все доказательства, указывающие на его невиновность. В конце трех дней — сразу после Кентоммена — встретьтесь с Флинтом и остальными, чтобы обсудить ситуацию.

Беседующий серьезно кивнул, но его зеленые глаза светились довольством.

— Есть ли у присутствующих другие идеи? — Никто не ответил. — Тогда поступим так, как предложил мой советник лорд Литанас. Вот мудрость, о которой я говорил! — заключил он. На этих древних словах совет был окончен. Бросив последний взгляд на Таниса и Флинта, Беседующий покинул зал, его мантия развевалась за спиной.

Когда Флинт подошел к Танису, он увидел, что Мирал разговаривает с полуэльфом.

— Я надеюсь, Танис, что ты сумеешь с пользой провести время, которое тебе подарил гном, но, боюсь, задача будет не из легких, — сказал маг с печальным выражением лица.

— Так ты тоже думаешь, что это я сделал? — спросил его Танис.

— Нет, я верю, что это не ты, Танис. Но улики против тебя весомые. — Мирал покачал головой. — Дай мне знать, если тебе понадобится помощь, Танис. — Я помогу тебе всем, чем смогу.

Маг развернулся на каблуках и быстро вышел из комнаты.

Гилтанас и еще один стражник вышли вперед, чтобы проводить Таниса в его покои.

Флинт сердито посмотрел на них обоих, но, к своему удивлению, увидел на лице молодого эльфа лишь печаль.

— Старая повитуха не заслуживала смерти, — тихо сказал Гилтанас.

— Я знаю, — сказал Танис. — Я не убивал ее.

— Она принимала меня, Лорану и Портиоса, — сказал Гилтанас и глубоко вздохнул. — Танис, разум подсказывает мне, что только ты мог убить Старую Айлею. Но моя душа надеется, что тебя оправдают, чтобы спасти сердце моего отца. Я был бы рад, если бы ты доказал свою невиновность, — просто добавил он. Гилтанас

отбросил золотистые волосы с лица, закрыв зеленые глаза. В черной форме он казался маленьким. — Но не жди от меня помощи. Я не могу тебе помочь. А если ты еще что-нибудь выкинешь... — Он коснулся серебряной эмблемы Древа и Солнца на своем черном камзоле, символа города и его стражи. — Я буду вынужден тебя остановить.

Флинт фыркнул. Хотя от этого было немного толку. Но Танис, похоже, понял, потому что кивнул, и другой стражник встал рядом с ним. Полуэльф снял с себя меч в ножнах и протянул его Флинту.

Гилтанас и второй стражник увели его прочь от гнома.

Два дня спустя, ближе к вечеру, Флинт бродил по Квалиносту, отчаявшись найти хоть какие-то улики и недоумевая, как ему вообще найти зацепки, чтобы выяснить причину смерти Старой Айлеи, если он понятия не имеет, за что ее убили. Он поговорил со всеми, кто мог что-то знать, — от соседей Айлеи до женщин, которым она недавно помогала при родах. Он заходил в Башню, чтобы передать медальон для Портиоса и поговорил с несколькими эльфами, чьего мнения он еще не знал.

«В записке говорилось, что Айлея поняла, что-то о смерти Ксенота», — размышлял он, присаживаясь на окраине Большого рынка.

Рынок, всегда пестрый и шумный, сегодня был особенно оживленным. Он никогда не видел эльфов в таких ярких нарядах, как на церемонии у Портиоса. Обычно они одевались в спокойные землистые тона, но сегодня перед его взором мелькали розовые, бирюзовые и фиолетовые оттенки, а на лицах многих эльфов были маски в виде животных или птиц. К всеобщему веселью, один эльф даже танцевал, одетый как дерево: в темно-коричневую кожу, с головой, покрытой коричневым мешком с двумя прорезями для глаз, и с раскинутыми руками, в которых он держал осиновые ветки. Другая эльфийка прикрепила к голове и рукам белые перья и надела белую маску, сделанную в виде совы. Третья эльфийка пронеслась по мозаике Кит-Канана в темно-зеленом костюме дракона, чем вызвала бурное веселье своих спутниц, ведь драконов на Кринне не видели уже тысячелетия, если они вообще когда-либо существовали.

Переход Портиоса из юношеского возраста во взрослый, похоже, дал эльфам квалинести повод вспомнить детство, и они этим воспользовались.

На этот раз эльфы отбросили свою обычную сдержанность, и хотя им никогда не сравниться с гномами в их безудержном веселье в День полной бороды, они почти были близки к этому.

«Как бы Айлея обрадовалась этому празднику», — с грустью подумал Флинт. Затем он вернулся мыслями к насущному вопросу.

— Кому Айлея могла рассказать о своем открытии? — пробормотал он, вспоминая утренние поиски. — Ее соседка сказала, что все утро она была дома, и женщина не видела, чтобы кто-то заходил, кроме меня и Таниса. И все же Айлея с кем-то разговаривала, — добавил он.

В нос ему ударил запах сосисок и горячего квит-па, и он встал в очередь к лотку с закусками, где уже стояли четыре эльфа. Гном продолжал бормотать себе под нос, но, учитывая карнавальную атмосферу, это, похоже, не смущало эльфов.

Что, если она узнала что-то о Тирезиане — что-то, что было известно и Ксеноту? Пожилой эльфийский лорд служил при дворе сотни лет. Несомненно, он был в курсе огромного количества информации, часть которой могла быть чьим-то секретом. У Тирезиана была та же причина убить Айлею, что и для убийства лорда Ксенота, — пробормотал он. — Жаль, что мне не с кем поговорить, кроме Таниса, но полуэльфа заперли в его покоях во дворце.

Он подошел к началу очереди, расплатился с продавцом и отошел, откусив сочный кусок колбасы с хлебом. Но обед показался ему безвкусным, когда он понял, что ему придется сделать то, чего он хотел меньше всего: вернуться в дом Старой Айлеи и обыскать его в поисках улик.

Через несколько минут он уже стоял перед домом повитухи, не обращая внимания на поющих эльфов в костюмах, которые кружили вокруг него. Дворцовый стражник в черной униформе, который, несмотря на всю серьезность своей задачи, выглядел так, будто попал на карнавал, прислонился к дверному косяку. Он пристально посмотрел на Флинта, когда тот сошел с дорожки и пробрался к краю клумбы с белой петунией, которую повитуха посадила перед закрытым ставнями парадным окном. Ни одно из растений не было повреждено, и, раздвинув белые трубчатые цветы, Флинт не увидел следов на плодородной почве. Другое окно, расположенное напротив, вело на второй этаж. Чтобы добраться до него, эльфу пришлось бы встать на плечи другого.

Флинта вдруг поразила абсурдность его поисков.

— Как будто кто-то мог залезть в окно средь бела дня, когда в двух шагах была незапертая дверь, — пробормотал он себе под нос. — Флинт, ты просто дверная ручка! — Он встал и отряхнул колени от примятой травы. Стражник, худощавый юноша с резкими чертами лица, чуть старше Гилтанаса, продолжал наблюдать за ним. Флинту показалось, что светловолосый стражник не стал его останавливать.

— Кто-нибудь был в доме после смерти хозяйки? — спросил Флинт.

Стражник покачал головой.

— Беседующий сказал, что никого, кроме вас, мастер Огненный Горн, не должно быть ни внутри, ни рядом с домом.

Флинт почувствовал теплоту по отношению к эльфийскому лорду.

— Есть ли здесь другие стражники? — спросил он, стоя рядом с петуниями.

— Один у задней двери. Внутри никого нет.

Гном обошел дом и заглянул на задний двор. Стражник сидел на заднем крыльце и ел помидор — без сомнения, из сада Айлеи. Увидев Флинта, он вскочил на ноги. Однако гном ничего не сказал. Флинт решил, что юноша может следить за дверью как сидя, так и стоя, а Айлея не стала бы возражать, если бы кто-то наслаждался плодами ее сада.

Флинт отступил на несколько шагов. Дом был всего в одну комнату шириной. На первом этаже была только прихожая, а за ней — кухня без окон, с маленькой дверью, ведущей в сад с пряными травами на заднем дворе. Между комнатами первого этажа стоял камин, обогревавший и кухню, и прихожую. Флинт предположил, что личная комната Айлеи находилась наверху, хотя он ее ни разу не видел.

Стражник не стал останавливать Флинта, когда тот обогнул дом и подошел к задней двери. Она тоже была не заперта, что неудивительно, зная Айлею. Гном глубоко вздохнул и вошел на кухню.

Присутствие Айлеи все еще ощущалось здесь. Вдоль одной из стен низкой комнаты стояли горшки с консервированными овощами и сухофруктами. Флинт вспомнил, как Танису пришлось пригнуться, когда он вошел на кухню, осторожно обходя пучки зеленого лука, шалфея и базилика, свисавшие с низких потолочных балок. Этот запах до боли напомнил гному об Айлее, и его охватила ярость.

Поджав губы, он прошел через кухню, которая все еще хранила воспоминания о веселых обедах с Танисом и акушеркой, и решительно переступил порог гостиной.

После того как тело акушерки увезли, в комнате не убирались. Кровавый след тянулся от двери до камина. Повсюду валялись детские фотографии. Однако квадратный стол стоял вертикально, и на нем лежала картина, которую Старая Айлея держала в руках, когда Танис ее нашел.

Флинт переступил через коричневатое пятно и потянулся к картине. На ней, написанной искусной рукой Айлеи, были изображены двое детей, младенец и ребенок постарше, оба светловолосые, с зелеными глазами. Однако у старшего ребенка глаза были глубоко посаженные и серьезные, а у младенца — открытые и наивные.

«Интересно, кто они такие», — пробормотал Флинт. Айлея никогда не подписывала свои портреты. Она помнила, кто есть кто, даже несмотря на то, что в тесной комнате их были сотни. Он положил картину обратно на стол.

Флинт подозревал, что не узнал бы ни одного из них, даже если бы они выскочили из рамы и бросились на него с длинными мечами. Его взгляд переходил с одной картины на другую, пока он обходил комнату, вспоминая, как она выглядела, когда здесь жила Айлея, и выискивая детали, которые больше не соответствовали уютному интерьеру. Наконец, устало покачав головой, он поднялся по каменным ступеням на второй этаж.

Как и у большинства людей, в спальне Айлеи было больше ее личных вещей, чем в тех комнатах, которые могли посещать гости. В комнате наверху пахло лавандой. Пучки ароматной травы, перевязанные серыми лентами, лежали на туалетном столике акушерки рядом с ее щеткой из панциря черепахи и инкрустированными серебром гребнями, которые туго стягивали ее косу в торжественных случаях. На почерневших железных крючках, подаренных Флинтом, висели пышные юбки, которые она шила в изобилии: фиолетовые, красные, зеленые и ярко-желтые. На соседнем столике лежала новая бежевая рубашка, похожая на ту, зеленую и синюю, которые она сшила для Флинта. Рядом с новой рубашкой лежали моток коричневых ниток для вышивания и иголка.

В центре комнаты лежала большая перина, застеленная фиолетово-зеленым покрывалом, а в нише у камина — небольшой тюфяк. Перед очагом стояло старинное деревянное кресло-качалка, потертое и промятое, но отполированное до блеска.

Гном вошел в альков и увидел лампы у изголовья и изножья кровати, котел на очаге и стопки простыней, полотенец и пеленок на прикроватном столике.

С длинного железного крюка, вбитого глубоко в потолок, свисала колыбель. Флинт понял, что это и есть та ниша, в которую приходило столько эльфийских женщин, чтобы родить.

Несколько часов спустя, когда тени стали длиннее, Флинт закончил просматривать личные записи Айлеи в поисках подсказок, но при этом чувствовал себя вором.

Большинство пергаментных листов были посвящены родам или растительным лекарственным средствам, которые помогали при определенных заболеваниях. Осмотр шифоньера с восемью выдвижными ящиками, стоявшего рядом с периной, не дал никакой информации, которая, насколько он мог судить, имела бы какое-либо отношение к преступлению.

Затем Флинт увидел картину в изящной серебряно-золотой раме, которая стояла на шифоньере. Боковые части рамы были отполированы до блеска, как будто хозяйка часто стояла здесь и любовалась картиной. Он коснулся его толстым пальцем. Краска была выцветшей и старой — он знал, что она старше его.

На ней был изображен молодой эльф, худощавый, с круглыми зеленовато-карими глазами и кошачьим лицом, стоящий рядом с пожилым человеком с квадратной челюстью и в одежде, выдающей в нем фермера. На заднем плане виднелся опрятный, но небольшой дом с белыми петуниями, обрамляющими дорожку.

Две фигуры держались за руки, и на их лицах одновременно читались и безмятежность, и глубокая печаль.

Внезапно почувствовав себя так, словно он подглядывает в окно за чем-то личным, Флинт вернул картину на шифоньер и быстро обошел кровать, направляясь к лестнице. Здесь не было ничего, что могло бы хоть как-то пролить свет на смерть лорда Ксенота.

Внизу, на улице, где уже сгущались сумерки, Флинт снова взял в руки картину, которую Айлея держала в руках перед смертью. Это был не портрет Таниса; тот портрет гном нашел наверху, на столе рядом с периной.

Флинт смотрел на изображение двух юных эльфов в рамке и чувствовал себя все еще немного ослабевшим — но лишь немного — после покушения на его жизнь, гном опустился в мягкое кресло, стоявшее у камина. Положив ноги на скамеечку для ног и попеременно глядя то на портрет, то на игрушечного малиновку, которого он подарил Айлее, он погрузился в свои мысли.

Когда он вернулся домой два дня назад, то обнаружил, что из его ящика с игрушками исчезли все игрушки, кроме солдатиков. Однако в центре стола Фиония оставила ему кусочек розового кварца, покрытого ворсом и испачканного чем-то, что подозрительно пахло виноградным джемом.

Что говорила эта девочка? Айлея была взволнована. Она все повторяла: "Теперь все становится на свои места. Шрам. Буква "Т". Воздух. Теперь я понимаю".

"Шрам. Буква "Т". "Воздух". — Флинт поудобнее устроился в кресле и уставился на картину.

— Шрам. Буква Т. Воздух, — пробормотал он. — Воздух.

Внезапно с криком "Реоркс!" в дом ворвались стражники, влетевшие через парадную и заднюю двери. Стражники увидели гнома, который держал в руке портрет и повторял: «Воздух, воздух, воздух!»

* * *

Но стражник у дверей покоев Таниса был непреклонен. Никому не разрешалось навещать полуэльфа. Даже сам стражник видел Таниса только тогда, когда позволял кухонному эльфёнку поставить поднос с едой прямо у двери и забрать старый поднос. Но даже в этом случае полуэльф часто оставался в глубине комнаты, вне поля зрения.

— Как я должен собирать доказательства, если я не могу поговорить об этом с Танисом? — спросил гном, размахивая картиной перед лицом стражника. — Ну?

Стражник, почти такой же старый, как Портиос, был непоколебим.

— Беседующий оставил распоряжение, чтобы посетителей не было, — повторил он.

— Он не собирался меня прогонять, ты, дверная ручка!

Лицо охранника стало еще более упрямым.

— Тогда иди поговори с Беседующим.

— Я так и сделаю! — пообещал Флинт. — И я ещё вернусь!

Но у входа в приёмную Беседующего в Башне гному не повезло.

— Он в уединении, — объяснил один из стражников, — медитирует и молится в рамках Кентоммена. К нему нельзя, пока не возникнет чрезвычайная ситуация. Если его сейчас прервать, это может означать отмену Кентоммена.

Гном в гневе практически швырнул портрет на пол.

— Это и есть чрезвычайная ситуация! Клянусь Реорксом, я в отчаянном положении! А теперь откройте эту дверь. — Он

угрожающе двинулся на стражников...

И внезапно оказался лицом к лицу с двумя короткими мечами, которые они держали.

— Простите, мастер Огненный Горн, — сказал один из них.

Флинт в отчаянии развел руками.

— И что теперь? — Он зашагал прочь по коридору. — Ох уж эти эльфы со своими традициями! — крикнул он в ответ.

Он вернулся во дворец. Там он нашел место на ступеньках и сел, чтобы заняться собственной медитацией. Солостаран, находившийся сейчас в уединении, был единственным, кто мог приказать дворцовой страже впустить его в комнату Таниса. Но Беседующий останется в уединении — если только, предположил Флинт, на Квалинести не нападут минотавры или кто-то в этом роде.

Портиос, который, скорее всего, и так не стал бы помогать гному, находился под охраной в Роще, и его нельзя было беспокоить, разве что случится очередной Катаклизм. Гилтанас поклялся не помогать Танису, а Лорана не произносила ни слова в его адрес уже больше месяца.

Флинт вздохнул. Какой отличный выбор помощников. Уже не в первый раз он задается вопросом, не пора ли ему отправиться в другое место на Ансалоне, туда, где эль на вкус не как дождевая вода, а вино не заставляет гномов благоухать, как цветы. Может, в Утеху?

Однако гном отогнал эту мысль и продолжил рассматривать кандидатов. Если бы Гилтанас даже и выслушал до конца идеи гнома, то стражник-новобранец почти наверняка поднял бы тревогу, и тогда убийца скроется, и скорее всего, до тех пор, пока Таниса не изгонят. Что никак не поможет полуэльфу.

Оставалось...

* * *

— Лорана, мне нужно с тобой поговорить, — сказал Флинт через закрытую дверь.

— Уходите, мастер Огненный Горн, — последовал раздраженный ответ.

— Это насчет Таниса.

Пауза. Затем послышался тот же голос, но чуть менее раздраженный.

— Я не хочу ничего слышать о Танисе.

— Ладно, — проворчал Флинт. — Тогда я просто позволю ему умереть, не поговорив с тобой в последний раз. И дам тебе знать, когда состоятся похороны. Если ты захочешь присутствовать. — Он затопал по мраморному полу, сначала громко, затем постепенно всё тише.

Дверь распахнулась.

— Флинт, подожди! — Крикнула Лорана, выскакивая в коридор и проскочив мимо гнома.

— Я подумал, что это может сработать, — самодовольно сказал Флинт, стоя в дверях. Он вошел в покои Лораны.

Эльфийка развернулась и посмотрела на гнома, а затем прошла в маленькую гостиную, которая встречается почти в каждых личных покоях дворца. В ней есть камин, небольшой столик и два прямых стула перед камином, на одном из которых уже сидел Флинт. Войдя в комнату, Лорана захлопнула дверь. Ее хмурый взгляд постепенно сменился недоумением, когда Флинт набросал фон, который ему удалось разобрать. Он закончил:

— И тут я понял, что это «наследник»!

Но принцесса все еще выглядела озадаченной.

— Воздух?

— Наследник, — поправил ее Флинт. — Так говорила Айлея. На портрете, который она держала, были Гилтанас и Порфиос. Убийца, тот, кто, как я теперь полагаю, убил лорда Ксенота и Старую Айлею, намерен убить наследника Беседующего, Портиоса.

Если Флинт и надеялся на бурную реакцию, его ждало разочарование. Лорана просто сидела, поглаживая края бледно-желтого плаща, накинутого поверх платья.

— Но мы все его наследники, — возразила она. — Я, Гилтанас и Портиос. Кто же это?

Флинт откинулся на спинку стула. Он все это время думал только о Портиосе. Почему бы не подумать о Гилтанасе и Лоране тоже? Тому, кто стремится занять место Беседующего, придется устранить и их. Кусочки головоломки не складывались, но у Флинта еще был целый день, чтобы вычислить убийцу, прежде чем Беседующий возобновит свой приговор и изгонит Таниса.

В его голове зародилась новая идея.

— Когда легче всего убить Портиоса, как не во время его собственного Кентоммена? — спросил гном.

— Тогда же, когда легче всего убить и всех нас? — резонно возразила Лорана. — Мы все будем в Башне одновременно. Но зачем, Флинт? И вообще, подозреваемый не может быть эльфом. Мы так не поступаем. — Она отвернулась от него и уставилась на огонь.

Флинт несколько мгновений сидел, глядя на силуэт принцессы.

— Ах, девочка моя, ты так мало повидала мир.

Она по-прежнему не могла поверить, встала и начала взволнованно расхаживать по ковру у камина.

— Ты хочешь, чтобы я провела тебя мимо стражи к моему отцу? Но у тебя недостаточно доказательств, чтобы я прервала молитвы Беседующего и отменила тем самым Кентоммен, — горячо возразила она. — Единственные твои доказательства — это догадки о том, о чем думала Старая Айлея перед смертью.

— Но разве ты не понимаешь? — прогремел он. — Наследник! — И она держала портрет наследников!

— Если я прикажу страже впустить тебя, а окажется, что все это — не более чем фантазии старой повитухи, мой отец... — ее голос дрогнул, и она побледнела. — Но если я этого не сделаю, и случится что-то плохое... — она опустилась в кресло. — Я слишком молода, чтобы принимать такие решения! — пожаловалась она.

Флинт наблюдал за ней, понимая, что видит начало превращения избалованной маленькой девочки в сильную эльфийку — если бы она только позволила себе это показать. Она вскочила на ноги и продолжила расхаживать по комнате.

— Почему, Флинт? — спросила она. — Зачем кому-то понадобилось убивать наследников Беседующего? Не то чтобы я тебе поверила, — поспешно добавила она.

— Жадность, — предположил Флинт. — Месть. Безумие. Безответная любовь. Знаешь, такие планы не придумывают за одну ночь. Я бы предположил, что убийца работал над этим годами.

— Ну, тогда... — Лорана снова запнулась. — Тогда, скорее всего, это кто-то из наших знакомых.

— Разумеется, — огрызнулся Флинт. — А ты как думала?

Они долго смотрели друг на друга, потом Лорана отвела взгляд и тихо сказала:

— Знаешь, если мы будем ссориться, Танису это не поможет.

Флинт хмыкнул. Затем, уже тише, спросил:

— Насколько близок Тирезиан к власти?

— К должности Беседующего? — Лорана удивилась. — Он из Третьего Дома. Мы из Первого.

— Значит, еще остаются члены Второго дома?

Лорана рассеянно кивнула. Флинт продолжил:

— Насколько будет близок Тирезиан к престолонаследию, если он не женится на тебе?

— О, он примерно двенадцатый или тринадцатый в очереди, — ответила она, а затем прищурилась.

— Ты же не думаешь всерьёз, что это Тирезиан... Он же из знати!

Решив, что Лоране ещё многое предстоит узнать о жизни, Флинт сменил тактику.

— Насколько хорошо охраняют Портиоса? — спросил он.

Лорана снова повернулась к нему.

— Вокруг Рощи больше дюжины стражников.

Они не видят Портиоса, но услышат его, если он позовет. Не думаю, что кто-то сможет пробраться туда незамеченным.

Флинт встал и прошелся по прихожей. На каминной полке Лорана хранила коллекцию причудливых фигурок драконов. Он взял одну из них, золотую, и рассмотрел.

— А Гилтанас сегодня вечером будет со своим полком? По крайней мере, там он будет в безопасности.

— О нет, Флинт, — возразила Лорана. — Гилтанас всю ночь будет дежурить в Кентменнай-кате.

Фраза показалась ему знакомой, но за последние несколько дней Флинт узнал множество новых эльфийских терминов.

— Кентомменай-кат?

— Это место с видом на реку Надежды, к западу от Квалиноста, — объяснила она.

Флинт вспомнил: именно там они с Танис устроили пикник и чуть не разбились насмерть.

— С Гилтанасом наверняка будет охранник, — сказал он, сгибая одну из ножек статуэтки. Мягкость металла свидетельствовала о том, что это чистое золото. Лорана

осторожно забрала у него маленького дракончика, расправила лапку и вернула фигурку на

место.

— Гилтанаса будут сопровождать из Квалиноста в Кентомменай-кат, — объяснила она, снова усаживаясь. — Стражники оставят его, и он будет ждать на этом месте до рассвета. Затем он в одиночку вернется в Квалиност, чтобы принять участие в последней части Кентоммена.

Флинт почувствовал, как ледяная рука скользнула по его спине.

— Он будет один?

И без того бледное лицо Лораны стало еще белее. Ее ответ, когда он наконец прозвучал, не был вопросом.

— Он будет в опасности, не так ли?

Он жестом призвал ее к молчанию и оперся обеими руками о камин, глядя на

пламя. Наконец, он повернулся и склонился над креслом, где ждала Лорана.

— Лорана, — сказал Флинт, — Ты доверяешь мне?

После паузы она кивнула. Ее волосы заблестели в свете огня.

— Тогда послушай, — сказал он. — У меня есть план.

За два часа до полуночи в коридоре перед дверью Таниса появилась златовласая девушка в платье цвета морской волны, расшитом серебряными нитями. Она ослепительно улыбнулась охраннику.

— Привет, — сказала она и мило засмущалась — этот жест она отрабатывала перед зеркалом в своей комнате весь последний час.

Охранник покраснел. Лоранталаса, конечно, знала, что он и раньше видел ее издалека, но никогда еще не был так близко к дочери Беседующего.

— О, — сказал он. — Привет.

Она снова улыбнулась.

— Разве ты не должен был спросить "Кто идёт?" — беспечно спросила она.

Эльф с медовыми волосами, примерно возраста Гилтанаса, сглотнул и криво усмехнулся.

— Но… я знаю, кто ты, — прошептал он. — Хм, зачем спрашивать?

— О. — Лорана опустила веки, а затем бросила на него косой взгляд. — Очень мудро.

В ее голосе слышалось восхищение — ровно столько, сколько, по мнению Флинта, было необходимо.

— Охранник никогда на это не купится, — возражала она всего час назад в своей каюте. — Неужели ты думаешь, что дворцовая стража настолько глупа?

Но гном настаивал, сказав только:

— Поверь мне. Я видел, как эльфийские парни смотрят на тебя. Она покраснела. Флинт продолжал:

— Ты заставишь колени церемониального стражника подгибаться.

— О, Флинт, не будь смешным, — огрызнулась она.

Но теперь она не была так уверена. У стражника явно подогнулись колени.

Списав его реакцию на легкое несварение после обильного кентомменского застолья, она

проникновенно сказала:

— Мне нужно увидеть Танталаса, пожалуйста. — Она скромно отвела взгляд. («Флинт, он

никогда этого не проглотит!» — возразила она. «Доверься мне», — повторил гном.)

Стражник вдруг стал совсем несчастным.

— Я никого не могу впустить.

На лице Лораны отразилось разочарование.

— Даже меня? — прошептала она. — Это очень, очень важно. — Она надеялась, что ее глаза наполнились слезами, которые Флинт назвал самым важным элементом. Но еще больше она надеялась, что не захихикает.

Теперь настал опасный момент. Она быстро потянулась вперед, вытащила

из переднего кармана охранника большое кольцо с ключами и плавно вставила ключ в замок.

— О, я уверена, что все будет в порядке, — сказала она, добавив в голос просительных ноток.

— Вот...

Но охранник очнулся и вернулся к своим обязанностям, он мягко, но решительно схватил ее за запястья и оттащил от двери.

— Простите, принцесса, но у меня приказ. К удивлению Лораны, в его голосе слышалось искреннее сожаление.

Она сделала несколько неуверенных шагов назад, уводя его подальше от двери Таниса.

— О, я просто надеялась... — она замолчала и с грустью вспомнила о котенке, который умер, когда она была маленькой. К счастью, в ее зеленых глазах наконец-то заблестели слезы. Она моргнула, и одна крупная капля скатилась по щеке.

Охранник, явно чувствуя себя полным идиотом, отпустил ее запястья и смотрел, как она

женственно отступает, вытирая уже сухие глаза льняным платочком. Как раз в тот момент, когда он повернулся, чтобы вернуться на свой пост у двери, она споткнулась и вскрикнула. ("Недостаточно громко, чтобы привлечь внимание кого-нибудь еще в коридоре!" — Требовал Флинт. — "Но достаточно, чтобы убедить

охранника среагировать на шум".)

Молодой охранник оказался рядом с ней через несколько секунд, поддерживая ее руку, соскользнувшую с его плеча и ловко обхватив ее за талию.

— Что не так? — спросил он.

— О, моя лодыжка, — захныкала она, чувствуя себя идиоткой. — Все из-за этих туфель. ("Флинт!"

запротестовала она. "Я не надевала эти туфли много лет!" — "Чтобы не упасть", -

ответил он.) Она снова захныкала.

Позади стражника из-за угла скользнул невысокий силуэт с веревочной лестницей и кожаным мешком, перекинутым через плечо.

Он повернул ключ, чтобы открыть дверь Таниса, и проскользнула внутрь, оставив ключ в замке. Теперь дверь была не заперта, поняла Лорана, надеясь, что стражник не станет проверять ее, когда вернет связку ключей в карман.

Лорана заверила стражника, что сама доберется до своей комнаты. Она

поблагодарила его за помощь. Затем медленно пошла по коридору

обратно в свою комнату, стараясь не хромать.

Танис, очевидно, подслушал разговор Лораны со стражником. Он выжидательно стоял в стороне, когда Флинт проскользнул в комнату. Гном вручил полуэльфу меч и ножны, которые тот отдал, когда его уводила дворцовая стража. Затем, не говоря ни слова, приложив палец к губам, Флинт подошел к окну и выглянул наружу. Внешняя стена была сплошной, выходившей во внутренний двор двадцатью футами ниже.

— Что ты делаешь? — шепотом спросил Танис.

Снова жестом велев полуэльфу замолчать, Флинт развязал железные зажимы на конце

веревочной лестницы и перекинул ее через подоконник. Он еще раз оглядел двор.

Там по-прежнему было пусто; большинство обитателей дворца праздновали на улицах Квалиноста. Доносились звуки веселья.

Гном выглядел удовлетворенным и перебросил лестницу. Затем, убедившись, что объемистый мешок, который он нес, надежно закреплен у него на плече, он просунул свое коренастое тело в окно и ступил на лестницу, помедлив, чтобы жестом пригласить Таниса следовать за ним. Он

закрыл глаза, ожидая, когда пройдет легкое головокружение. Но полуэльф заартачился.

— Ты знаешь, какое наказание полагается за неподчинение приказу о тюремном заключении? он спросил.

Глаза гнома снова открылись, и его густые брови поползли на лоб.

— Изгнание! — Прошептал Танис.

Флинт просунул голову назад в окно, его губы оказались у самого уха Таниса.

— Тогда что ты теряешь? — спросил гном вполголоса. — В любом случае, ты вернешься.

Через несколько мгновений Танис спускался по приставной лестнице во двор. Полуэльф наблюдал, как Флинт потянул за веревку, освобождая лестницу из железных когтей, все еще цеплявшихся за подоконник.

— Моя собственная разработка, — тихо произнес гном, отводя полуэльфа за грушевое дерево. Флинт порылся в кожаном мешке и достал маску, сделанную в виде головы гнома. Он жестом показал полуэльфу, чтобы тот надел его на голову.

Карие глаза Таниса расширились.

— Ты хочешь, чтобы я оделся как овражный гном?

— Это просто костюм, — прошептал гном. — В нем ты сможешь добраться из дворца до западного моста.

— Овражный гном ростом в шесть футов? — прошипел Танис.

Флинт шикнул на друга.

— Это был единственный вариант, который остался у торговца. Тебе повезло, что я выбросил муляж дохлой крысы, который шел в комплекте.

— Но... — начал было Танис.

Флинт рванул вперед.

— Лорана сказала, что эльфы будут гулять до полуночи, а потом праздник закончится и наступит траур, который продлится до окончания Кентоммена. У нас есть час, чтобы выбраться из Квалиноста.

Танис все еще держал маску овражного гнома, разглядывая его оливковую кожу, неряшливую бороду и глупое выражение лица. На его собственном лице отразился гнев.

— Если ты думал, что я убегу, то плохо меня знаешь, — сказал он, даже не пытаясь понизить голос. Он повернулся, словно собираясь отбросить

маску в сторону.

Флинт схватил его за руку.

— Доверься мне! — рявкнул он, как ему показалось, в тысячный раз. Гнев в глазах полуэльфа сменился нерешительностью. — Поверь мне, -

снова прошептал Флинт.

Наконец, Танис надел маску.

— Я выгляжу нелепо, — донеслись приглушенные слова из деревянного цилиндра.

— Ты отлично выглядишь, — сказал Флинт. — Давай же.

Они прошли через внутренний двор и сады, затем обогнули дворец и вышли на улицу, где окунулись в толпу празднующих эльфов.

— Они вообще когда-нибудь спят? — раздраженно спросил Флинт, когда третий эльф в ряду толкнул его. — Очень мало, пока не закончится Кентоммен. — Голос Таниса глухо звучал сквозь маску. Флинт держался в стороне от центра улицы, пробираясь вдоль стен зданий, чтобы его не толкнули гуляки.

Через полчаса они прошли под изящной аркой, перекинутой через западную окраину города, и повернули на юг, к мосту через реку Хоуп.

Мощёная улица сузилась, по обеим сторонам зашумели деревья. Гуляки постепенно расходились, и Флинт с Танисом остались почти одни в ночной темноте. Танис начал снимать маску.

— Лучше подожди, пока мы не перейдем мост, парень, — сказал Флинт. От одной мысли о том, что придется идти по мосту в темноте, когда под ногами в сотнях футов бурлит Река Надежды, его затошнило. Он подавил это чувство и быстро рассказал Танису о том, что узнал — или, скорее, предположил — за последние два дня.

— Значит, ты думаешь, что кто-то может напасть на Гилтанаса во время его бдения в Кентомменай кате? — Спросил Танис.

— Это возможно, — сказал Флинт. — Но прямо сейчас все, что у нас есть, — это предположения.

После двух дней кентомменского веселья стражники на мосту, очевидно, привыкли к гулякам в костюмах и масках. Они просто наблюдали, как гном и

овражный гном-переросток направились к сооружению. Флинт схватила Танис за руку — конечно же, чтобы поддержать полуэльфа.

Внезапно они услышали позади стук копыт и знакомое ржание. Флинт обернулся.

— Быстроногая!

В полумраке у входа на мост один из стражников придержал животное под уздцы.

— Флинт, — окликнул его стражник, и его голос эхом разнёсся по ущелью, — твоя подруга зовёт тебя.

Флинт не знал, что делать. Если он заберёт животное домой, то оставит Таниса один на один с убийцей. Если он возьмёт её с собой, она раскроет их своим адским рёвом. Наконец он махнул рукой, и стражник отпустил ослицу, которая сразу бросилась к гному.

Уворачиваясь от тыкающейся в него мордой Быстроногой, Флинт вытащил лестницу, которую все еще держал в руках, и снял веревку, удерживавшую лестницу у основания дворца. Он привязал веревку к ошейнику Быстроногой, а другой конец привязал к осине на западном краю моста. Танис спрятала маску в кустах. Пока они с Флинтом поднимались по тропе, от скал доносился рев Быстроногой.

Ночь была непроглядной, небо не освещали луны. Он чувствовал затхлый запах мха и слышал тяжелое дыхание Таниса позади себя. Со дня, когда они отдыхали в Кентомменай-кате, казалось, минула вечность, ведь тогда еще были живы Ксенот и Айлея.

К счастью, эльфы — даже полуэльфы — неплохо видят в темноте, а у гномов острое зрение развилось за многие поколения работы в темных шахтах под землей. Таким образом, они довольно быстро продвигались по тропе вдоль края ущелья.

— Если Гилтанас и его стражники не бегут изо всех сил, мы скоро их догоним, — прошептал Танис, когда они остановились передохнуть в заросшей травой низине. Флинт отвел взгляд от крутого обрыва справа и кивнул в знак согласия.

Они продолжили путь.

Тропинка начала подниматься в гору, и то тут, то там Флинт узнавал искривленные деревья и нагромождения гранита. Они дошли до развилки. Тропа стала круче, и вскоре Танис и гном начали тяжело дышать.

В этот момент они услышали впереди шаги и спрятались за гранитным выступом. Флинт выглянул и увидел, как мимо проходят две фигуры, направляясь обратно в Квалиност.

— Стража Гилтанаса, — прошептал Танис, когда они отошли на достаточное расстояние. Гном и полуэльф удвоили усилия, ведь Гилтанас уже остался без охраны.

Наконец деревья стали редеть, а земля покрылась еще большим количеством гранитных валунов. Флинт понял, что скалистый гребень уже близко.

— Слушай! — прошептал Танис.

Вдалеке раздался чистый тенор, пропевший слова, почти такие же древние, как скалы, обрамлявшие тропу с одной стороны.

— Песнь Гилтанаса, — объяснил полуэльф. — Он просит духов деревьев и земли защитить Портиоса и направлять его на протяжении всей его жизни. Вот почему Гилтанас не вооружен для этого бдения. Он показывает лесным духам, что доверяет им.

Песня эхом разнеслась по ущелью, заставив гнома содрогнуться.

— Мой День полной бороды был совсем не таким, — выдохнул он. — И хвала Реорксу за это.

Они продолжали идти, теперь уже более осторожно, поскольку приблизились к Кентомменай-кату. Если уж они не хотели, чтобы их заметил Гилтанас, то тем более не хотели попадаться на глаза убийце, который мог прятаться за любым валуном или деревом. Флинт почувствовал, как волосы у него на затылке встали дыбом, и успокаивающе положил руку на молот, висевший у него на поясе.

Наконец они добрались до Кентомменай-ката. Флинт положил руку на плечо полуэльфа, и они остановились, наблюдая за тем, как Гилтанас расхаживает взад-вперед вдоль гранитных плит, покрывающих хребет. Танис жестом показал, что им нужно обойти его справа, и Флинт кивнул. Они крались, прячась за валунами, и преодолели около двухсот ярдов по гребню хребта от того места, где стоял Гилтанас, продолжая петь. Они миновали последние деревья и ненадолго вышли на открытое пространство, но тут же спрятались за перевернутой гранитной плитой.

Флинт выглянул из-за плиты. Гилтанас в простой серой мантии с поднятым капюшоном стоял на краю обрыва, вглядываясь в черную бездну и его песня напоминала плачь, в котором звучали ноты, неведомые ни людям, ни гномам.

— Чего мы ждем? — хрипло прошептал Флинт, и Танис покачал головой.

— Не знаю. Может, попробуем подобраться поближе.

Флинт кивнул в знак согласия. Танис отстегнул кинжал от пояса, и гном

сделал то же самое, когда они начали пробираться через нагромождение валунов. Все это время песенная мольба Гилтанаса служила фоном.

— У меня плохое предчувствие, Танис, — тихо проворчал Флинт. — Такое ощущение, что мы только и ждем, когда что-нибудь произойдет...

Земля ушла у гнома из-под ног.

* * *

Слова Флинта прервал какой-то шорох, словно что-то заскользило по камню, и приглушенная ругань. Танис резко развернулся и завертел головой.

— Флинт! — прошептал Танис так громко, как только осмелился, пригибаясь, чтобы скрыться из виду Гилтанаса. — Флинт!

Ответа не последовало, только голос Гилтанаса звучал все так же уверенно.

Танис выругался про себя. Почему он не был внимательнее? Он покачал головой. Но ведь гном был прямо за ним. Куда же он делся?

Взгляд Таниса привлекло темное пятно среди камней — или, скорее, более темное, чем остальная чернота. Он подполз ближе, чтобы рассмотреть его. Когда он подошел ближе, его лицо обдало влажным воздухом, и он увидел, что темное пятно вовсе не было тенью. Это была расщелина в скале, прямо за каменным обломком.

Танис перешагнул через нее, даже не заметив. Но Флинт с его короткими ногами и более мелким шагом...

— О, боги, нет, — сказал себе Танис и бросился на живот, вглядываясь в расщелину. — Флинт! — Прошептал Танис в глубокую темноту, но тени поглотили его голос. Ответа не последовало.

Отверстие было достаточно большим, чтобы в него мог пролезть гном, хотя и с трудом. Отбросив панику, Танис попытался собраться с мыслями. Гном мог пострадать там, внизу, или еще что похуже.

— Флинт! — Он попытался еще раз, но ответа по-прежнему не было. Танис остался совсем один.

В этот момент песня Гилтанаса за спиной Таниса оборвалась на полуслове, и полуэльф вскочил на ноги.

— Тебе не следует здесь находиться! — воскликнул Гилтанас. — Кентоммен запрещает... — Танис оглянулся на расщелину, поглотившую Флинта. Затем, двигаясь так быстро, как только мог, и обнажив меч, Танис перепрыгивал с валуна на валун.

Перед Гилтанасом стояла фигура, едва различимая даже для острого зрения Таниса. Она сделала шаг вперед.

— Кто ты? — воскликнул Гилтанас, отступая назад. Край обрыва угрожающе зиял позади него.

Фигура молча приближалась.

Гилтанас огляделся по сторонам, но незнакомец преградил ему путь к спасению.

— Кто ты такой?

Танис, подбираясь как можно ближе, но оставаясь в укрытии, увидел, как фигура в плаще зашевелилась, словно собираясь с силами для рывка. Полуэльф выскочил из-за гранитной глыбы с криком:

— Гилтанас!

Его кузен обернулся. В ту же секунду фигура в плаще сделала ложный выпад в сторону Гилтанаса. С криком светловолосый юноша исчез за краем обрыва. Еще один крик резко оборвался. Убийца бросился в сторону леса, и Танис замешкался, не зная, что делать: последовать за ним или идти к тому месту, где исчез Гилтанас. Но обрыв убил его кузена, в этом Танис был уверен. Полуэльф бросился в чащу вслед за злодеем.

Он пробежал всего десять или двадцать шагов, и деревья сомкнулись вокруг него. Здесь не было тропинки. Куда же тогда делась фигура? Танис

проклял лианы, цеплявшиеся за лезвие меча, и прищурился, вглядываясь в темноту. Он затаил дыхание и прислушался, но не услышал приглушенного дыхания.

Танис вернулся к гранитной плите, с которой исчез его кузен.

— Гилтанас! — в отчаянии крикнул он в темноту. Затем добавил:

— Флинт! — просто на всякий случай.

Он получил ответ, но не тот, на который рассчитывал.

Позади Таниса возникла фигура, которая положила сильные руки ему на поясницу и толкнула его.

Когда полуэльф упал, он услышал слова:

— Прости, Танис.

Флинт на головокружительной скорости скользил по узкому каменному желобу. Он отчаянно цеплялся за камень руками и упирался каблуками в землю в поисках какого-нибудь выступа или трещины, за которые можно было бы ухватиться, чтобы остановить — или хотя бы замедлить — падение. Но холодный камень желоба был гладким, как стекло, отполированным веками протекания дождевой воды.

Флинт рухнул в темноту. Желоб поворачивал направо.

Он уже начал задаваться вопросом, когда же закончится эта мрачная поездка — без сомнения, внезапно и бесславно, когда желоб внезапно упрется в сплошную каменную стену, — как вдруг заметил, что крутизна спуска уменьшилась. Желоб становился более пологим.

К тому времени, когда желоб наконец закончился, он стал почти ровным, и Флинт почти перестал двигаться. В какой-то момент Флинт оказался не в окружении каменных стен желоба, а в каком-то другом месте — его окружил лишь темный, затхлый воздух.

— Реоркс! — выругался Флинт, барахтаясь в пространстве, и с плеском упал в холодную воду. Веревочная лестница, за которую он безуспешно цеплялся во время падения, упала рядом с ним.

Гном барахтался и отплевывался, захлебываясь от воды с металлическим привкусом, пока не понял, что каким-то образом не погружается все глубже в леденящую душу сырость.

Тогда-то Флинт и заметил, что стоит на четвереньках, а вода доходит ему до предплечий.

На самом деле, если бы он не барахтался так сильно, то почти не промок бы.

Все это, а также тот факт, что при падении у него снова открылось ранение в плече, никак не способствовали смягчению его нрава.

— Кузница Реоркса! — пробормотал он, выбираясь из мелкой лужи. Но тут же пожалел о своих словах. Они эхом разнеслись по темной пещере, словно он был в огромном гроте. У Флинта возникло неприятное ощущение, что темнота сердито заклубилась, словно возмущаясь тем, что его слова нарушили ее покой. Гном почувствовал, как по коже побежали мурашки — от ледяной воды, не иначе, заверил он себя, хотя остальные ворчания придержал при себе.

Флинт посидел немного на холодной земле, дрожа в темноте и пытаясь отдышаться. Он огляделся, но нигде не увидел ни проблеска света — неудивительно, учитывая, что сейчас глубокая ночь и он находится внутри скалы. Он мог упасть недалеко или оказаться на полпути к ущелью — было непонятно. Его сердце сжалось, когда он подумал о Танисе наверху. Флинт покачал головой. Все, что он мог сделать, чтобы помочь Танису, — это прошептать грубую молитву Реорксу и попытаться выбраться оттуда, куда он угодил.

Флинт вгляделся в темноту вокруг себя. Гномы обладали удивительным зрением, позволявшим им видеть тепло, исходящее от объекта, — но это не помогало Флинту ни на йоту в этой холодной тьме.

Но вдруг он что-то увидел — что-то похожее на два бледных круга, плывущих бок о бок там, где, как он знал, был водоём. Круги были такими тусклыми, что он едва мог их разглядеть, а их свечение было болезненно-зелёным. Затем он заметил еще одну пару маленьких кружков и еще одну, медленно плывущую перед ним.

Флинт хлопал себя по карманам кожаной куртки и бриджей, пока не нашел то, что искал: кремень и огниво, трут и огарок свечи. К счастью, все это было завернуто в промасленную кожу и не отсырело. Через несколько мгновений Флинт высек искру, и вспыхнуло крошечное пламя.

В мерцающем свете Флинт увидел тёмный водоём, простиравшийся перед ним, словно полированный оникс. Гном вздрогнул, увидев источник странного бледного свечения: в ледяном водоёме плавали рыбы. Это были бледные, вялые на вид существа, длиной с его предплечье, с выпуклыми глазами размером с блюдца. Именно их глаза излучали болезненный свет. Свет его свечи, казалось, встревожил их, и они бесшумно скрылись в глубине, стремясь вернуться в темноту, в которой жили, никем не потревоженные, целую вечность.

— Боги, что это за место? — пробормотал Флинт себе под нос. Он поднял свечу и огляделся. Пол был из серого камня — вероятно, известняка, предположил он, — под которым скрывался гранит. Стены были такими же. Но камень казался слишком гладким, слишком ровным, чтобы быть естественным.

Из пола поднимались высокие шпили, похожие на сталагмиты, но, подойдя ближе, Флинт увидел, что это колонны с каннелюрами и замысловатой резьбой.

Флинт понял, что они образовались не под воздействием воды, а благодаря рукам живых существ. Он медленно обошел огромное пространство, в котором оказался, вздрагивая от эха собственных шагов, но все равно продолжал идти. Он увидел, что это вовсе не пещера, а какой-то огромный зал. Колонны вдоль высоких стен уходили в темноту, куда не дотягивался слабый свет свечи Флинта. Ряды скамеек стояли перед каким-то возвышением, а за ним виднелась широкая лестница,

ступени которой вели в тень, в неведомые дали. Каменная кладка была выполнена с невероятным мастерством. Флинт провел рукой по тщательно отполированным краям и замысловатым узорам на колоннах. Такого мастерства мир уже не знал, но Флинт был уверен, что это дело рук гномов. Другого и быть не могло, ведь они находились так глубоко под землей. Но при этом все это было очень древним. Века лежали здесь так же тяжело, как и массивные камни, отделявшие Флинта от внешнего мира. Но что это могло быть за место, расположенное так близко к эльфийскому королевству? Оно должно было быть очень древним, возможно, даже древнее самого Квалинести.

Внезапно Флинта осенило, и пламя свечи затрепетало, а его рука задрожала. В памяти всплыли слова старого стихотворения, которое он выучил в детстве. Он вспомнил, как совсем маленьким сидел на коленях у отца. Это было одно из немногих воспоминаний о его отце, который умер, когда Флинт был еще совсем ребенком. Флинт, завороженный, слушал, как его отец тихо напевал при свете камина о далеком королевстве:

 

По слову Тана — Врата закрылись,

Под звон набата колоколов...

Навек от Неба и Солнца скрылось

То Королевство среди холмов...

 

Флинт содрогнулся, вспоминая о том, что его дед погиб во время Войны за Гномьи Врата, а затем задумался о том, где он мог оказаться.

— Торбардин? Пакс Таркас? — прошептал Флинт в темноту.

Вполне возможно, — говорил он себе, — что он провалился в один из древних сла-мори эльфов — тот, что ведет в древнюю столицу горных гномов или в эльфийско-гномью крепость. Если так, то ему стоит как можно скорее бежать от ненавистных кузенов горных гномов.

Флинт осторожно шел вперед, желая выяснять правду о том, где же он находится.

* * *

Танис с размаху приземлился на узкую гранитную плиту, выступавшую из скалы в тридцати футах от края и в сотнях футов над дном долины.

При приземлении каменная плита задрожала, прогнувшись под его весом. Горсть известняковой гальки скатилась с плиты и, вращаясь, бесшумно полетела в пустоту.

Камень слегка накренился в сторону реки, протекавшей далеко внизу. Танис попытался ухватиться за выступ, но на него обрушился поток грязи и камней, забивших глаза и рот. Его левая рука зацепилась за кусок цельного камня, и он перестал скользить.

Он смахнул грязь с лица и крикнул:

— Гилтанас!

Его кузен скатывался по камням, вот-вот мог сорваться в каньон.

Танис отчаянно протянул руку и схватил Гилтанаса за запястье. Сначала полуэльф испугался, что из-за дополнительного веса он сам может сорваться и они оба полетят в пустоту, но Танису удалось упереться носками сапог в трещину в скале. Он лежал животом на гладком камне, изо всех сил стараясь не выпустить руку Гилтанаса из своей.

Танис не мог понять, жив молодой стражник или мертв.

Полуночная тьма, окружавшая их, делала ситуацию еще более пугающей.

Танис уже чувствовал, как его ладонь становится скользкой от пота. Каменная плита сдвинулась еще на дюйм. Сколько еще он сможет удерживать ее? Хотя это могло и не иметь значения. Плита могла рухнуть в любой момент.

С невероятным усилием Танис смог ухватиться за мантию Гилтанаса. Камень снова дрогнул, и еще горсть гальки полетела в темноту. Танис зажмурился, беззвучно помолился о том, чтобы портной Гилтанаса использовал прочные материалы, и потянул церемониальное одеяние на себя.

Его кузен застонал, и сердце Таниса подпрыгнуло. Гилтанас был жив! Это придало ему сил, и, в кои-то веки возблагодарив человеческую кровь, которая сделала его таким сильным, полуэльф оттащил Гилтанаса от края и прижал к себе. Обнимая своего двоюродного брата, он сидел, съежившись, на узком выступе из известняка и гранита шириной в три фута и длиной едва ли вдвое больше.

Танис немного поерзал, пытаясь найти менее опасную позу, но это было бесполезно. Осторожно подвинувшись, он прислонил своего кузена к скале, чтобы тот не скатился с выступа, если Танис заснет и потеряет хватку. Он не знал, кто удержит самого полуэльфа от верной смерти.

Танис посмотрел вверх на скалу, но не увидел ничего, кроме созвездий.

Возможно, при лунном свете можно было бы разглядеть выступы и расщелины, за которые можно было бы ухватиться, чтобы взобраться обратно, но ночь была черна, как могила. Далеко на востоке Танис разглядел огни факелов в Башне Солнца. Он был уверен, что дворцовые слуги все еще работают, готовя Башню к завтрашнему кульминационному событию Кентоммена.

Он посмотрел на Гилтанаса. Юноша был без сознания, но, по крайней мере, дышал. Но даже если бы утром выяснилось, что на скалу можно взобраться, Танис не представлял, как поднять Гилтанаса по отвесной стене. В любом случае до рассвета они никуда не пойдут. Он прислонился к скале, отчего по краю снова покатились камешки и пыль, и попытался отвлечься. Он задавался вопросом, где сейчас Флинт и кто будет оплакивать смерть гнома, если Танис тоже погибнет.

Танис подумал, что, прежде чем фигура в плаще закончит свое тёмное дело, может случиться еще много печальных событий.

Он уже не сомневался, что убийца планирует убить Лорану и Портиоса, а возможно, и Беседующего. Он снова посмотрел на Башню, на этот луч света в темноте, где Беседующий тоже не спал, охраняя Кентоммен Портиоса, а затем перевел взгляд на дворец, расположенный чуть в стороне. Он надеялся, что Лорана в безопасности. По крайней мере, стражник, который, без сомнения, все еще стоял у дверей Таниса, находился недалеко от покоев Лораны, хотя и не в поле зрения. И он знал, что Флинт велел ей запереться в комнате до утра.

Танис посмотрел направо от Башни, на более тёмное пятно, которое, как он знал, было Рощей, и понадеялся, что убийца не направляется прямо сейчас к деревьям этого священного места в поисках беззащитного Наследника.

Наконец придя к выводу, что следующей жертвой убийцы вполне вероятно станет Портиос, Танис задумался, как он может предупредить Наследника, если конечно полуэльф сможет выбраться из своего нынешнего затруднительного положения.

Прервать Мелетка-нару было невозможно: три допрашивающих не позволили бы ему этого сделать, даже если бы он сумел пробраться мимо стражников у входа в зал, расположенный глубоко под дворцом.

Возможно, удалось бы перехватить Портиоса, когда он шел из покоев в Башню. По традиции юноша шел один, и это была третья часть Кентоммена, называемая Кентоммен-тала. Но тут возникали две серьезные проблемы: Вся дворцовая стража знала, что Танис находится под домашним арестом, и было бы непросто убедить Портиоса в том, что старшему сыну Беседующего угрожает опасность. Может быть...

Внезапно из темноты над ним раздался крик осла.

Танис едва не выронил Гилтанаса, но от этого звука у него бешено заколотилось сердце.

— Быстроногая! — позвал он, и каменная плита слегка сдвинулась. Ослица снова заревела, на этот раз ближе.

Мысли Таниса бешено метались. Что он может сделать с ослом? Флинт привязал его длинной веревкой от лестницы. Может быть, если поставить мула на самый край, а веревка будет свисать...

Он снова позвал, и Быстроногая откликнулась. Копыто ударилось о камень наверху, и камешек отскочил от Таниса. Гилтанас, сидевший рядом с Танисом, зашевелился и что-то пробормотал. На мгновение полуэльфа охватила надежда. Затем ослица отступила от скалы.

— Быстроногая! — крикнул он.

Гилтанас застонал и попытался сесть, но тут же вновь откинулся назад. А стук копыт Быстроногой стих.

"Конечно, — подумал Танис, — она искала Флинта". Он обреченно прислонился спиной к скале.

Где бы он ни находился, Флинт понимал, что ему придется подняться наверх, если он хочет выбраться. И единственным выходом казалась лестница за помостом.

Поднимаясь по длинной лестнице, он поднимал ногами облака пыли, но гном зажимал нос, чтобы не чихать. По его мнению, чем меньше он тревожил гнетущую тишину, тем лучше. У него уже возникло неприятное ощущение, что кто-то наблюдает за ним из скрывающей его тени — и наблюдает неодобрительно.

Флинт чувствовал — так же, как ощущал покалывание в затылке, — что его вторжение нежеланно. Но пока казалось, что он изо всех сил пытается выбраться отсюда, возможно, что бы — или кто бы — ни скрывалось в чернильной тьме, — оно оставит его в покое.

Словно в страшном сне, Флинт брел по запутанным коридорам и залам, медленно поднимаясь наверх и стараясь не обращать внимания на дрожь, которая время от времени сотрясала его тело. Его одежда прилипла к коже.

Когда-то это место, должно быть, поражало великолепием своих просторных залов и изяществом винтовых лестниц. Но вода превратила некогда гордые статуи в гротескные фигуры. Богатые гобелены, украшавшие стены, висели клочьями, словно паутина какого-то огромного призрачного паука. Флинт наклонился к одному из них, и от прикосновения его пальца гобелен рассыпался в пыль. Покои, которые когда-то сияли отблесками тысячи факелов, отражавшихся в позолоченных стенах, превратились в мрачные берлоги, едва освещаемые тусклым светом свечи Флинта. В воздухе стоял зловонный запах древней, но незабытой смерти.

Эта атмосфера давила на Флинта и его гномье сердце. В ушах у него звучали легенды о давно исчезнувших гномьих королевствах.

Блуждая по темным коридорам, Флинт иногда был вынужден возвращаться по собственным следам в пыли, когда коридор внезапно заканчивался тупиком или вел обратно в комнату, через которую он уже проходил. Но в целом его гномья интуиция, улавливающая малейшие изменения в движении воздуха или наклоне камня, вела его вверх. Однако Флинт не знал, сколько еще ему предстоит пройти. Он не знал, как далеко укатился по желобу и находится ли он всё ещё где-то рядом с Квалиностом.

Наконец его свеча догорела. Флинт вскрикнул, когда пламя обожгло ему палец, и последний кусочек свечи вылетел у него из руки, зашипел, упав в лужу, и погас. Тьма быстро и бесшумно поглотила гнома, как будто света и не было.

— Черт! — тихо выругался Флинт, посасывая обожженный палец. В глубине души он знал, что уже почти выбрался наружу; всего минуту назад он был уверен, что почувствовал дуновение чуть более свежего воздуха. Но он мало что мог поделать. Понимая, насколько он измотан, он решил, что ему не повредит немного отдохнуть, пока он пытается придумать какой-нибудь выход из этой передряги. И, может быть, его одежда немного подсохнет.

Тени вызывали тревогу, но Флинт отогнал от себя мысли о них. Пока они его не трогали, и он прислонился к стене, чтобы отдохнуть.

Он хотел закрыть глаза всего на пару минут, но быстро погрузился в глубокий сон.

* * *

Сначала полуэльф заметил едва заметное просветление на горизонте. Вскоре звезды начали меркнуть, и слабый свет пополз от горизонта к небу.

После шумного визита Быстроногой Гилтанас частично пришел в себя, а затем снова погрузился в сон. Танис, слишком обессиленный, чтобы позволить себе дремать, мог только наблюдать за тем, как медленно разгорается рассвет, пока наконец солнце не поднялось над легкими утренними облаками, словно немигающий алый глаз. Внизу, в ущелье, клубился шелковистый туман.

На востоке Танис услышал бой барабана, возвестивший о том, что трое улатов покинули Башню, чтобы найти Портиоса в Роще. Там они переоденут Портиоса в серую мантию, такую же, как у Гилтанаса, и отведут его во дворец для Мелетка-нары — испытания, в ходе которого его будут допрашивать, критиковать и провоцировать.

Танис посмотрел вверх на отвесную скалу высотой в тридцать футов. С рассветом стало видно, что ловкий скалолаз мог бы взобраться на скалу, используя трещины и поросли можжевельника. Он лишь надеялся, что его кузен сможет за ним последовать.

* * *

Первое, что понял Флинт, проснувшись, — это то, что он может видеть. Правда, зрение у него было слабое, но в воздухе висел тусклый свет, бледный и серый, — его было достаточно, чтобы разглядеть смутные очертания комнаты, в которой он находился.

Флинт застонал, встал и потянулся. Должно быть, он проспал несколько часов. Тени теперь казались не такими угрожающими. Каким бы ни был источник сероватого света, они, похоже, его опасались. Хотя свет был бледным, он не навевал жути, в отличие от того, что испускали рыбы, которых он видел раньше. Напротив, он согревал сердце гнома. Флинт оглядел комнату, пытаясь понять, откуда исходит свет, и вдруг увидел.

В стене, прямо над тем местом, где он свернулся калачиком, чтобы уснуть, была тончайшая каменная трещинка. Гном точно знал, что она означает. Это был дневной свет, а за стеной, где-то там, была свобода.

Флинт осмотрел трещину и пространство вокруг нее. Линии были почти незаметны, но Флинт хмыкнул. Он был уверен, что когда-то здесь было окно. Оно

вероятно, было по какой-то причине заложено. Флинт разглядел едва заметные очертания того места, где было прежнее отверстие.

Он взял в руки тяжелый молот, который всегда носил с собой, и со всей своей закаленной в кузнице силой ударил по камню. Стена содрогнулась, и Флинт довольно крякнул, увидев, что трещина стала длиннее. Он ударил еще раз, потом еще. Трещина расширилась, к ней добавилась еще одна, и в проеме появился тонкий луч света. Это воодушевило гнома, и он принялся колотить по стене изо всех сил. К счастью, камень был не слишком толстым, и одна трещина оказалась признаком общей слабости породы. Несомненно, поспешность, с которой это окно было заделано так давно, сыграла на руку Флинту.

Если бы мастера вложили в строительство стены все свое мастерство, молоток Флинта был бы так же бесполезен, как ивовая розга.

Не прошло и минуты, как из стены полетели куски камня. Трещина превратилась в дыру, а затем вся конструкция рухнула прямо перед Флинтом, и камни

посыпались вниз, а свет залил помещение, оттеснив тени в самые дальние уголки залов. Чувствуя себя победителем, Флинт просунул в дыру свою бородатую голову, но его радость померкла, потому что он оказался на дне очередного каменного желоба.

И снова у него не было выхода, кроме как наверх.

* * *

"Отсюда нет другого выхода, кроме как подняться", — подумал Танис, глядя на скалу. Гилтанас, лежавший рядом с ним, наконец пошевелился и открыл глаза. Несмотря на шишку размером с яйцо и в цвет розового кварца на виске, Гилтанас выглядел здоровым.

— Танис! — воскликнул он. На его лице промелькнуло облегчение, а затем гнев. — Ты нарушил приказ Беседующего!

— Я пришел спасти тебя, — сказал Танис, когда со стороны Квалиноста снова зазвучали барабаны Мелетка-нары.

Гилтанас попытался сесть, и от его движения по выступу пробежала дрожь.

— Барабаны! — сказал он с паникой в зеленых глазах. — Мне нужно вернуться до Кентоммен-талы.

Из-за своих движений он опасно приблизился к краю выступа, и Танис схватил кузена за руку, чтобы оттащить его. К облегчению и гневу, которые боролись за главенство на лице светловолосого стражника, добавился страх.

— Как думаешь, ты сможешь взобраться наверх? — Танис указал на тридцатифутовую скалу над ними. — Или мне оставить тебя и вернуться за помощью?

— Оставить тебя? — эхом повторил Гилтанас, поднимаясь на ноги и хватаясь за первый выступ. — Я бы не справился со своими обязанностями, если бы позволил тебе сбежать.

— Сбежать? — пробормотал Танис. Каменный выступ, ослабленный их движениями, снова задрожал.

Но зов долга, похоже, придал неопытному стражнику сил, потому что он вполне сносно карабкался вверх по скале, хотя мантия до пят немного мешала ему. В конце концов Гилтанас заправил подол мантии за пояс, и ему стало легче взбираться. Однако это задержало Таниса на плите, которая начала проявлять признаки слабости. Танис нервно подождал, пока Гилтанас вскарабкается выше головы полуэльфа, а затем последовал за ним, используя те же опоры для рук и ног, что и его эльфийский кузен.

Перспектива подъема, казавшаяся безнадежной в ночной тьме, при дневном свете оказалась трудной, но выполнимой.

Через полчаса Гилтанас помог Танису перебраться через край обрыва. Последний рывок сдвинул с места валун среднего размера, который со скрежещущим звуком перевалился через край и отскочил от плиты, на которой они провели ночь.

Плита заскрипела, накренилась еще сильнее, медленно оторвалась от скалы и перевернувшись в полете, упала в реку внизу.

Вдалеке барабаны пробили в последний раз и стихли.

— Мелетка-нара началась, — сказал Гилтанас. — Портиос в камере глубоко под дворцом. Сейчас начнется испытание. У меня есть три часа, чтобы добраться до коридора между подземной камерой и Башней.

Гилтанас по-прежнему стоял неподвижно, глядя на запад, и Танис знал, что мысленно он находится в камере со своим братом.

— Гилтанас, — сказал Танис. — Ты видел лицо нападавшего?

Эльф оторвал взгляд от Квалиноста и посмотрел на Таниса. Затем он покачал головой и направился к тропинке, ведущей вдоль ущелья.

— Было темно. На нем был капюшон. А ты его видел?

Танис покачал головой и рассказал, что произошло между его побегом из дворца и прыжком со скалы. Он отвел Гилтанаса от обрыва к тропе и вернулся к расщелине, в которой исчез Флинт. Танис позвал гнома; он бросил камешки в узкое отверстие, чтобы по звуку определить, как далеко мог упасть его друг. Ответа не последовало, а Танис был слишком велик, чтобы пролезть в отверстие.

— Нам нужно спешить, — настаивал Гилтанас.

Танис, все еще не уверенный, что ему следует оставлять Флинта, заколебался. Гилтанас быстро протянул руку и вытащил меч Таниса из ножен. Полуэльфу и в голову не пришло остановить кузена, которому он доверял, — и вдруг Танис оказался лицом к лицу с острием своего собственного клинка. Кулон его

матери образовал на рукояти пятно серебристого света. Лесные птицы продолжали щебетать вокруг пары, как ни в чем не бывало.

— Что ты делаешь? — прошептал Танис.

— Ты мой пленник, — официально произнес Гилтанас. — Ты нарушил приказ Беседующего. Мой священный долг как церемониального стража — арестовать тебя и препроводить в Квалиност для суда.

Танис снова взглянул на меч, который сделал для него Флинт, а затем на Гилтанаса. Серьезное выражение лица кузена пресекло все попытки возразить. Танис обдумал ситуацию. Он был сильнее и крупнее своего худощавого кузена, и у него был кинжал. Танис знал, что мог бы одолеть Гилтанаса, даже сейчас, когда его кузен был вооружен мечом полуэльфа.

"Но что делать потом? Связать Гилтанаса и оставить его здесь без охраны?"

Такая перспектива была бы приемлема ближе к Квалиносту, где есть эльфы, но местность вокруг Кентомменай-ката была безлюдной. С неохотой, мысленно поклявшись вернуться, Танис позволил Гилтанасу увести себя подальше от расщелины.

* * *

Флинт решил, что желоб — это вентиляционная шахта. Он посмотрел вверх, на высоту около двадцати пяти футов. Стараясь не напрягать больное плечо, гном просунул свое коренастое тело в отверстие и заполз в шахту, которая была шириной с бочонок эля. Флинт тут же прогнал эту ностальгическую мысль. Он стоял на куче старых сосновых шишек и земли; рядом со стеной лежал высохший скелет какого-то животного размером с енота. Он старался не думать о том, что это животное погибло здесь много лет назад.

Гном увидел наверху круг света, над которым покачивались несколько еловых ветвей. Он поискал, за что можно ухватиться, — безуспешно. Шахта, возможно, была достаточно широкой, чтобы он мог пробираться вверх, упираясь плечами в одну сторону, а ногами — в другую, но его плечо было слишком слабым. Все его попытки заканчивались тем, что он с криком «уф!» оказывался на мягком дне шахты.

— Реоркс! — тихо произнес он. Затем громче:

— Молот Реоркса! — Он безутешно сидел на дне шахты. Его пальцы скользили по шрамам, которые тысячелетия назад оставили на стенах каменотесы, — Т-образным следам от резца. Мастера, создавшие шахту, давно умерли и, вероятно, в загробной жизни продолжают заниматься своим ремеслом вместе с Реорксом. Флинт осмотрел один из Т-образных шрамов. Он видел такой же на предплечье лорда Тиресиана.

Перед глазами Флинта снова предстала Старая Айлея, лежащая мертвой у камина: обнаженная нога, фиолетовая юбка, рукав, закатанный до локтя. Буква «Т», шрам, наследник, вспомнил он...

От осознания этого Флинт так резко вскинул голову, что ударился ею о камень позади себя.

— Шрам, Т, наследник, — прошептал он. Он совершил ту же ошибку с буквой «Т», что и с буквой «а». Теперь он вспомнил, как после покушения на его жизнь взял у Мирала чашку с чаем и как Айлея позже дала ему одно из своих зелий, от которого его стошнило. А через несколько дней маг спросил у Флинта, подействовал ли его лечебный чай, — за несколько минут до того, как они получили сообщение от Айлеи о том, что она поняла причину смерти лорда Ксенота.

Маг дал ему отравленный чай! И Айлея поняла это. И все же Айлея нашла время, чтобы обдумать ситуацию, прежде чем выдвинуть обвинение. Затем, когда она

была уверена, когда какая-то последняя крупица информации встала на своё место, она взволнованно отправила сообщение Флинту, который немедленно поделился им с... убийцей!

— Реоркс, помоги мне! — взмолился гном, пробираясь сквозь завалы на дне шахты. Он отбрасывал в сторону сосновые шишки в поисках хоть чего-то, что могло бы ему помочь. Если он не ошибался, то Портиос, Беседующий, Гилтанас и Лорана не переживут этот день.

В разгар поисков, словно Реоркс услышал его мольбу и послал самого невероятного спасителя, Флинт услышал рёв осла. Внезапно свет померк, и Флинт поднял голову. Что-то закрывало вход в желоб. Вместо размытых сосновых ветвей гном увидел гротескную морду, два уха длиной почти с его ногу и пару карих глаз, горящих страстью.

— Быстроногая! — Он встал. — Чудесное ты животное! — Существо моргнуло. — Я всё ещё в Квалинести!

Он и подумать не мог, что настанет день, когда при виде его ослицы у него на глаза навернутся слезы. Но больше всего его порадовали десять футов обгрызенной веревки, прикрепленной к её ошейнику. Эльфы смеялись, когда он сделал ошейник для осла; теперь он посмеется над ними. Уздечка бы не выдержала.

Вот только до веревки, свисавшей с её шеи, ему не хватало еще пятнадцати футов.

Быстроногая фыркнула.

Флинт огляделся. У него были кремень и огниво, молоток, кинжал и веревочная лестница.

Лестница, вероятно, доставала от верха до низа шахты, но идея спускать по ней провисшую веревочную лестницу снизу казалась безнадежной.

Быстроногая снова заревела. Звук эхом разнесся по каменному желобу, едва не оглушив Флинта.

— Хватит вопить! — Крикнул Флинт.

Когда ослица начала пятиться от ямы, таща за собой веревку, он закричал:

— Нет! Ждать! Я не это имел в виду!

Быстроногая снова осторожно выглянула из-за края. Не слишком привлекательная если смотреть снизу, — она выглядела совершенно нелепо. Кроме того, она выглядела раздраженной. Флинту внезапно представилось ужасное видение осла, который в гневе уходит прочь. И действительно, она снова начала отходить от края, и конец веревки поднялся выше по желобу.

— Быстроногая, ты... — он быстро сообразил, что к чему, и сменил тон на умоляющий, — прелестное создание, пожалуйста, вернись.

Веревка замерла, задрожала и опустилась на несколько дюймов. Влажные карие глаза устремились на него. Одно ухо затрепетало.

Флинт отвязал веревочную лестницу от пояса. Если бы только он мог дотянуться до осла... Он прикинул расстояние и попытался перебросить лестницу через седло.

Она рухнула на него, как клубок змей, и Быстроногая взревела.

— Ну конечно, тебе, скотина, — пробормотал Флинт. — Смешно.

Он высвободился и попытался снова, но результат был тот же. Наконец, с третьей попытки, когда его плечо уже болело от напряжения, он попробовал бросить лестницу снизу, и один конец лестницы перекинулся через край желоба, где на долю секунды зацепился за камень. Быстроногая опустила мокрую морду и обнюхала лестницу, сбив ее и сбрасывая обратно на Флинта.

— Быстроногая! — Упрекнул ее Флинт. Он заговорил фальцетом, который напомнил ему голос девочки-эльфа, обращающейся к своим куклам. — Ты хочешь, чтобы я умер здесь, моя дорогая?

— Хи-хи-хо — раскатилось по шахте, словно раскаты грома.

Он снова бросил лестницу. На этот раз два фута лестницы перелетели через край и упали на землю рядом с ослицей, которая смотрела на них тупым взглядом. Нижний край лестницы покачивался прямо перед лицом Флинта, но гном не осмеливался дотронуться до него, чтобы не сдвинуть с места. Веревки начали сползать обратно в желоб, и Флинт тихо выругался.

Затем Быстроногая подняла копыто размером с обеденную тарелку и придержала его над медленно сползающей вниз лестницей. Гном затаил дыхание.

Как только последняя ступенька была преодолена, ослица аккуратно и осторожно поставила на нее копыто. Лестница резко остановилась.

С радостным криком Флинт взялся за нижнюю ступеньку и потянул. Ослица фыркнула и, казалось, растерялась от неожиданного давления на копыто, но не сдвинулась с места.

Стараясь не нагружать плечо, Флинт взобрался до половины лестницы.

Вскоре конец веревки, которую он привязал к ошейнику осла, захлестнулся вокруг его ноги. Ему оставалось преодолеть еще три метра. Ослица беспокойно заерзала.

— Быстроногая, нет! — крикнул гном.

Она подняла ногу.

Флинт потянулся к свисающей веревке, и шея осла прогнулась на полметра под его внезапным весом. Лестница рухнула на дно желоба.

— Идиотка с ослиными мозгами! — заорал он, повиснув на веревке.

Ослица дернулась, отскочил от шахты и пробежала несколько шагов. С придушенным криком, вырвавшимся у него при появлении на поверхности, гном выскочил из ямы, словно форель, подсеченная рыбаком.

* * *

— Прости меня, Танис, — сказал Гилтанас, когда они бежали по тропинке над оврагом.

На мгновение Танис вздрогнул от неожиданности. Так говорил убийца.

— Ты же знаешь, что я должен это сделать, — сказал Гилтанас. — Я поклялся, что как церемониальный страж буду соблюдать все указы Беседующего. Он уже давно убрал меч в ножны, которые тоже забрал у Таниса. Похоже, он не ожидал, что Танис попытается сбежать.

Полуэльф кивнул. Он был слишком занят обдумыванием своего положения, чтобы вести светскую беседу. И все же...

Он мог бы узнать что-то, что пригодилось бы ему в будущем.

— Я понимаю, — сказал полуэльф. Он посмотрел на эльфа. Лицо Гилтанаса раскраснелось от бешеного темпа, который они выдерживали почти час. Его кузен оглянулся, и Танис впервые за много лет увидел в нем друга, каким тот был в детстве. — Какую роль ты играешь в церемонии?

Гилтанас, тяжело дыша, остановился на поляне. Он жестом пригласил Таниса присесть на ближайший валун и сам сел неподалеку.

— Когда Портиос выйдет из комнаты под дворцом, он поднимет свой капюшон — на нем серая мантия, похожая на эту, — чтобы скрыть свое лицо. Он выйдет из камеры к винтовой лестнице — девяносто девять ступенек, по одной на каждый год его жизни. Ступени называются Лиасем-элтор, Лестница-века. Портиос должен подняться по ним в полной темноте. Наверху он найдет нишу с единственной свечой, а также кремнем и огнивом, чтобы ее зажечь.

— А ты?.. — подсказал Танис, на мгновение задумавшись, почему его самого не посвятили в подробности церемонии.

Гилтанас продолжил:

— За нишей будет длинный коридор, которого нет ни на одной карте Квалиноста, потому что им пользуются только эльфы, которые не являются ни детьми, ни взрослыми, — эльфы, которых, по сути, не существует. Таким образом, этого коридора не существует, и его нет ни на одной карте.

Танис попытался продолжить.

— Твоя часть...

Но Гилтанас, очарованный праздником, который когда-нибудь ждёт и его, похоже, был полон решимости рассказать всю историю.

— Коридор называется Ятен-илара, Путь к Просветлению. Он ведет к Башне Солнца. Юноша молча идет по коридору. В конце пути он видит дверь, за которой ждет тот, кто провел бдение в Кентомменай-кате. Он открывает дверь и впускает его в центральный зал Башни Солнца. Вот там и должен появиться я. — Он говорил так, словно выучил свою роль наизусть — без сомнения, повторяя ее за Миралом.

— Я буду ждать за дверью, пока не прозвучит гонг. Тогда я открою дверь, проскользну внутрь, закрою дверь, возьму свечу у Портиоса и скажу — разумеется, на древнем языке: "Я — твое детство. Оставь меня в тумане прошлого. Проходи в свое будущее". — Портиос откроет дверь и войдет в Башню Солнца.

В голове Таниса забрезжила догадка.

— Ты останешься в коридоре? — спросил полуэльф.

Гилтанас немного раздраженно ответил:

— Я должен олицетворять исчезнувшее детство Портиоса, так что мне не стоит присутствовать на самой церемонии. Но Мирал говорит, что никто не заметит, если я приоткрою дверь, чтобы подслушать. В конце концов, всего через шестьдесят лет у меня будет свой собственный Кентоммен.

Теперь у Таниса был план, как остановить убийцу Портиоса.

Они снова побежали к Квалиносту. Наконец тропа пошла вниз. Со стороны дворца и Башни снова раздались звуки барабанов и труб, и Гилтанас закричал:

— Быстрее! Я опаздываю!

Сквозь поредевшие заросли осин Танис едва различил западный мост, изогнувшийся над Рекой Надежды. Не успев подумать, он споткнулся и врезался в Гилтанаса. Когда его кузен испуганно обернулся, полуэльф повалил его на землю.

Через пять минут из рощи вышла фигура в сером плаще. Позади него зашуршал кустарник, и раздался приглушенный звук, как будто там было привязано большое животное. Тот, кто внимательно пригляделся бы к фигуре в плаще, которая теперь бежала по тропинке, мог бы разглядеть под левой стороной плаща очертания меча.

Танис надеялся, что никто этого не заметит.

Он натянул капюшон на лицо, побежал и пересёк мост.

Флинт отпустил веревку, отскочив от пары осин, и остановился, поскользнувшись на грязи и мху. Быстроногая пробежал еще несколько шагов и остановилась, чтобы посмотреть на него. Флинт сжал кулак.

— Ты... ослица! — крикнул он.

Он оглянулся на трещину в скале, желая отметить это место, чтобы однажды вернуться и рассмотреть его поближе. Тогда он решил, что лучше оставить в покое тайны прошлого и скрывающиеся в них тени. И все же он задавался вопросом.

Внизу, в прохладных глубинах земли, тишина снова окутала своим тяжелым покрывалом пустые залы и коридоры. В темноте тени ждали, как и много веков назад.

Флинт услышал вдалеке бой барабанов и звуки труб.

В памяти всплыло другое воспоминание: маг закатал рукав до локтя, показывая гному, как опорожнить чудесную ванну во дворце.

Гном заметил на предплечье Мирала маленький шрам в форме звезды.

Наконец гном вспомнил Айлею на кухне, когда впервые привел к ней Таниса. Она рассказывала о родах, которые принимала, и упомянула один случай, когда все пошло не по плану и у крошечного младенца остался шрам в форме звезды.

Флинт знал, что вскоре Мирал даст волю ярости, накопившейся за десятилетия обиды.

Беседующий и трое его детей — если Гилтанас еще жив — умрут. Флинт не сомневался, что та часть Мирала, которая еще не сошла с ума, та часть, которая годами жила на поверхности, дружа и с гномами, и с полуэльфами, сказала бы: «Прости меня», — прежде чем убить их.

— Действительно слабый маг, — сказал он и поморщился. На его лице залегли глубокие морщины.

Даже на осле он не успеет добраться до Квалиноста вовремя. Если уж на то пошло, он понятия не имел, в какой части Квалинести он оказался — знал только, что это где-то за оврагом, к западу от Квалиноста. Местность казалась смутно знакомой. Он огляделся, пытаясь сориентироваться. Быстроногая подошла ближе к Флинту, но гном не обратил на нее внимания. Он прищурился и напряженно размышлял. Жизнь Беседующего висела на волоске.

У него не было никакой возможности вернуться вовремя — если только он не найдет короткий путь.

"Как дуб сла-мори!"

Он закрыл глаза и попытался вспомнить все — панику, погоню тайлора,

Стук копыт Быстроногой. Он открыл глаза и стал рассматривать осла с большим

интересом. Она подцепила ртом пучок травы и посмотрела на него.

Он повернулся. Он был почти уверен, что место, где он столкнулся с ящероподобным существом, находилось к юго-западу отсюда. Если он просто двинется в ту сторону, то, возможно, что-то покажется ему — или мулу — знакомым. Ослы славились своим чувством направления, но не умом, не приятным запахом и не покладистым характером. Он сделал шаг и помахал Быстроногой.

— Ну же, милая, — проворковал он.

Ослица продолжал жевать, глядя на него с подозрением.

Он сорвал пучок травы и протянул его ослу.

— Перекусим? — спросил он.

На морде животного мелькнула искра интереса.

— Ну что ж, — сказал он с нарочито тяжким вздохом и отвернулся, небрежно бросив пучок травы на здоровое плечо. — Кажется, мое бедное старое сердце вот-вот разорвется. — Он притворно всхлипнул.

Влажная морда схватила его за шею и вырвала траву из рук. Он повернулся, и на его лице отразилась радость.

— Быстроножка! — Он обнял ее за шею, решив, что искупаться можно и потом, и запрыгнул ей на спину.

Через несколько секунд они уже скакали на юго-запад.

* * *

Стражники на западной стороне моста помахали Танису, когда он пробегал мимо в серой мантии Гилтанаса.

— Ты опоздал, Гилтанас! — крикнул один из них. Танис крепко сжимал в руке свой капюшон, опасаясь, что от резкого движения тот слетит и выдаст его.

Если бы это произошло, стражники наверняка бы его арестовали.

Танис бежал по мощеным улицам.

* * *

Мирал с мрачным видом стоял на краю центральной площадки Башни Солнца.

Над ним на высоте шестисот футов возвышались двойные мозаики, мраморные стены сверкали в свете четырехсот факелов и солнечных лучей, отражавшихся в бесчисленных зеркалах, встроенных прямо в стену. Зал уже заполнялся знатью. Лорд Литанас стоял у подножия трибуны. Леди Селена, чьи волосы стали заметно светлее с тех пор, как маг видел ее в последний раз, с нежностью в фиалковых глазах смотрела на нового советника, стоя у входа в зал. Она даже не взглянула на Ультена, который угрюмо стоял в глубине зала.

Лорд Тирезиан, очевидно, нашел кого-то, кто починил церемониальный меч, который он теперь носил на боку. Он стоял рядом с Лораной у трибуны. Не обращая внимания на Тирезиана, Лорана явно нервничала и постоянно оглядывалась по сторонам.

Как координатор Кентоммена, Мирал мог указывать дворянам, где стоять, подразумевая, что он всего лишь выполняет волю Беседующего. Лорана стояла рядом с Портиосом и Солостараном, когда Мирал высвободил свою магию.

Жаль, что Лоранталаса отвергла его предложение руки и сердца. Ради нее он бы изменил многие свои планы. На самом деле он откладывал их на годы,

выжидая того дня, когда сможет признаться ей в своих чувствах и получить ее любовь. Ради Лораны он бы отказался от должности Беседующего. Он гадал, стоило ли ей об этом говорить. Женщины обожают, когда их поклонники готовы ради них бросить весь мир. В случае с Лораной это было почти правдой.

— Слабый маг, — хрипло сказал он себе и рассмеялся. Он был силен с самого детства — с тех пор, как встретил в пещерах Серый камень Гаргата.

Мирал двинулся вправо от трибуны, к лестнице, которая спиралью поднималась вверх между мраморной внутренней стеной и золотой внешней стеной Башни. Любой, кто его видел, решил бы, что эльф, помогавший координировать Кентоммен Портиоса, пытается получше рассмотреть происходящее со второго балкона, на уровень выше музыкантов. Однако толпа не смогла бы увидеть его, когда он высвободит магию, которая откроет крышу Башни и обрушит на них огненный дождь.

А если бы кто-то его и увидел, это все равно ничего бы не изменило. В живых не осталось бы никого, кто мог бы рассказать об этом.

Он медленно поднялся по ступеням, останавливаясь, чтобы перевести дух. В последнее время он стал слабее. Нравится ему это или нет, но смерть Ксенота от магического воздействия истощила его силы. Но охота на тайлора стала такой прекрасной возможностью, когда советник пригрозил раскрыть то, что он узнал о Мирале. Было так легко купить у него еще несколько дней молчания, пообещав, что в будущем он получит еще больше богатств.

«Старый любопытный пень», — подумал Мирал. Повитуха тоже была любопытной, хотя он искренне сожалел о том, что лишил ее жизни. Маг надеялся, что дворяне обвинят его.

Ксенот погиб от магии Тайлора, но потом Мирал увидел, как Танис целится второй стрелой — с наконечником, зачарованным магом, когда тот однажды поздно вечером пробрался в лавку Флинта. И маг воспользовался шансом, чтобы сбить их всех с толку. Ему ничего не стоило приказать зачарованной стреле вонзиться в грудь мертвого советника. "Как жаль, что дворяне, собравшиеся в Башне, не доживут до того дня, когда смогут оценить его блестящий ум", — подумал Мирал.

* * *

Листья и ветки хлестали Флинта по лицу, пока он гнал Быстроногую через лес. Они шли уже полчаса, и хотя гном время от времени узнавал знакомые места — например, вот этот валун рядом с дубом, — он все еще не мог с уверенностью сказать, где они.

Однако у Быстроногой, похоже, была своя цель, и хотя Флинт был не в восторге от того, что доверил ситуацию упрямому и влюбленному животному, это был лучший выбор, который у него был на тот момент.

* * *

"Убийца, должно быть, Тирезиан", — думал Танис на бегу. Полуэльф больше не пытался спрятать меч под мантией.

Эльфы на улице, действуя в соответствии с правилами Кентоммена, старательно отводили глаза, когда он проходил мимо. Однако, на всякий случай, он продолжал прикрывать лицо капюшоном.

Возможно, это был Литанас, подумал Танис. Молодой эльфийский лорд, который всего годом ранее завершил свой Кентоммен, значительно выиграл от смерти Ксенота. Литанас стал преемником старого советника и завоевал богатую даму — Селену. И, возможно, Айлея нашла способ связать Литанаса со смертью Ксенота.

Это обескураживало и пугало. У Таниса не было достаточно информации, чтобы понять, кто стоял за смертью Айлеи и Ксенота и покушался еще на двоих — Гилтанаса и самого Таниса.

Он знал только, что покушение на Гилтанаса означало, что Флинт был прав: Портиос, Беседующий и Лорана были в смертельной опасности. Не обращая внимания на боль в легких, он побежал дальше.

* * *

Это была та же поляна, Флинт был уверен. Тот же огромный валун, та же ель. Деревья по-прежнему валялись на земле, расколотые в щепки, а подлесок был вытоптан. На деревьях и камнях виднелись следы от ударов.

Он нашел поляну, на которой на него впервые напал тайлор.

Он надеялся, что отсюда сможет найти сла-мори.

Если только успеет добраться туда вовремя.

Если только вспомнит все, что сделал, чтобы открыть сла-мори в первый раз.

* * *

Мирал посмотрел на собравшихся с опустевшего второго балкона. Его ясные глаза блеснули. Он увидел золотистые волосы Лораны, сверкающие в свете факелов, и на мгновение его охватила печаль — из-за того, что он должен был сделать, из-за того, что он сделал, из-за того, что приказал ему сделать Серый Камень. Убийства начались со смерти Кетренана Канана, старшего брата Беседующего, живший пятьюдесятью годами ранее. Мирал с помощью магии управлял человеческими разбойниками, напавшими на Кетренана и его жену Элансу, и хотя Мирал не держал меч, поразивший Кетренана, это был его поступок, порожденный ревностью.

Это был первый раз, когда он попытался повлиять на людей. И последний. Они были слишком непредсказуемы, чтобы устраивать его. Изначально он приказал им убить и Элансу. Но вместо этого он подоспел как раз вовремя, чтобы увидеть, как она лежит без сознания на дороге, пока разбойники спорят, кому достанется право ее убить. Внезапно охваченный чувством, которое застало его врасплох, он приказал им вернуть Элансе ее стальную подвеску и оставить ее в покое.

Он, конечно, знал о Сером Камне все: что он способен на великое добро — и на великое зло. С самого детства он ощущал в себе эти маятниковые колебания. В одном теле жил человек, который мог приказать убить эльфа, а потом подружиться с ребенком его истерзанной жены. А потом убить этого ребенка, когда тот вырастет.

Его взгляд привлекло движение внизу, и он перегнулся через перила. Барабаны ревели, трубы пели. Настал момент церемонии, когда Гилтанас, облаченный в свою традиционную серую мантию, должен был пройти через вестибюль Башни Солнца, обогнуть ее и войти в маленькую дверь в задней части Башни, где его ждал Портиос в конце Ятен-илары, Пути к Просветлению.

Ох, как же Мирал устал от этих адских эльфийских традиций. Они сохранили самые незначительные из них, в то время как от самой важной, той, что делала Квалинести уникальным, они готовы были отказаться. Он бы... Мирал отбросил эту мысль и попытался снова сосредоточиться на Ятен-иларе.

На этом сегодняшний праздник закончится, ведь Гилтанас мертв.

Это была бы его, Мирала, шутка над аристократами, над Портиосом, и особенно над Солостараном.

Последняя шутка перед смертью. Маг представил, как они все стоят там, в своих расшитых золотом нарядах, уверенные в своем богатстве, статусе и в том, что они каким-то образом все это заслужили. Они будут гадать, где Гилтанас. В конце концов они забеспокоятся, начнут переговариваться и оглядываться по сторонам.

Если бы все шло по плану, Гилтанас ждал бы у маленькой двери. Так бы и начался Кентоммен, во время которого Солостаран обратился бы к зрителям с древней ритуальной речью, объяснив, что потерял ребенка в Роще и что теперь у него нет наследника. Трое улати, все еще в масках, вышли бы вперед, чтобы произнести свои реплики. Удар гонга должен был вывести Гилтанаса в коридор, откуда он отправил бы Портиоса во взрослую жизнь. Портиос получил бы от Беседующего кубок с темно-красным вином, символизирующим родословную Солостарана и его официальное избрание в качестве наследника. С этого момента Портиос считался бы совершеннолетним.

Мирал рассмеялся. Вместо всей этой болтовни, которая так нравилась эльфам, Мирал должен был выйти вперед, позвать Портиоса из священного коридора, чтобы тот присоединился к остальным, а затем произнести слова, которые запечатают все входы. Церемония была бы окончена.

Как и их жизни. А когда умирающие затихнут, он станет Беседующим.

Снова загрохотали барабаны. Мирал подался вперед, чтобы произнести заклинание. Но он замолчал, потеряв дар речи. Гилтанас вошел в Башню.

Мирал застыл на месте, когда фигура в сером одеянии вошла в Башню.

Шепот, поднявшийся среди зевак, стих, и все выжидающе смотрели, как Гилтанас проходит вдоль внутренней стены Башни.

"Но Гилтанас мертв!" — воскликнул маг про себя.

Однако Гилтанас выглядел как-то иначе, подумал он. Юноша казался выше, мантия туго обтягивала его плечи. Фигура в мантии была больше похожа на Таниса, чем на Гилтанаса.

Но Танис тоже был мертв.

Взгляд Мирала следовал за серой мантией, пока она грациозно двигалась к назначенному порталу и ждала.

Солостаран, облаченный в золотисто-зеленые церемониальные одежды, вышел из приемной

и направился к трибуне. Он торжественно поднялся по ступеням на помост и повернулся лицом к толпе, чтобы произнести короткую речь, которую на протяжении двух тысяч лет произносил каждый благородный родитель в день Кентоммена своего ребенка.

— Для меня этот день — день скорби, — просто сказал он на древнем эльфийском языке. — Я потерял ребенка.

На балконе Мирал вдруг понял, насколько это заявление было смешным. Он покачнулся от беззвучного смеха. "Ты еще многого не знаешь, Солостаран", — подумал он. Маг решил, что стоит позволить этому фарсу продолжаться еще немного. Кто знает, какие еще нелепые выходки придумает Беседующий?

Солостаран, с мрачным выражением лица, похожим на ястребиное, продолжил:

— Я потерял ребенка в Роще. Теперь у меня нет наследника. Кто-нибудь может меня утешить?

С первого балкона, под которым стоял Мирал, донесся барабанный бой. Он услышал, как внизу открылась дверь, и в поле зрения появились три эльфа, одетые в черные шелковые лосины и накидки, в масках и перчатках из черной кожи. Улати.

— Мы нашли ребенка, — сказал первый.

— У него чистое сердце, — добавил второй.

— Этот ребенок — пустой сосуд, который нужно наполнить, — сказал третий.

Все они хором произнесли:

— Мы нашли ребенка, который станет вашим наследником, вашей кровью.

Раздался гонг. Гилтанас распахнул дверь и вошел внутрь. Дверь закрылась.

* * *

Танис, выйдя из ярко освещенной башни, заморгал от внезапно наступившей темноты. Он мог видеть мерцающее пламя свечи, но фигура Портиоса была видна только как неясный силуэт во мраке. Медальон, который сделал Флинт, отражал сияние свечи.

Ему пришлось притянуть Портиоса ближе.

"Что, по словам Гилтанаса, он должен был говорить?" — Он порылся в памяти.

— Я — твое детство, — продекламировал он, стараясь говорить легче, чтобы больше походить на Гилтанаса. — Оставь меня позади. Туманы рассеялись... — это прозвучало не совсем правильно, но он старался изо всех сил, — иди в свое будущее.

— Гилтанас! — испуганно прошептал Портиос. — Говори правильные слова — на древнем языке!

Танис замешкался.

— Ты их не помнишь? — прошипел Портиос. — Слушай. — Сын Беседующего повторил правильные слова на древнем языке. — Произнеси их.

Танис все еще колебался. Портиос подошел ближе, как и хотел Танис.

На мгновение Танис задумался о том, чтобы просто воспользоваться своим преимуществом в силе и одолеть кузена. Он уже однажды ударил Портиоса по лицу, давным-давно, во внутреннем дворе дворца. С этого и началась единственная физическая стычка, которая когда-либо случалась между двумя кузенами. И это принесло ему вражду с Портиосом на долгие годы.

— Портиос, — сказал он своим собственным голосом. — Послушай меня. Не выходи за эту дверь.

— Танталас! — На лице Портиоса отразился шок. — Где Гилтанас? Что у тебя...?

— Послушай! — Прошипел Танис. — Если ты чего-то добился за время своего бдения в Роще, выслушай меня сейчас.

Его кузен отступил на шаг, казалось, пытаясь придать своему лицу спокойное выражение. Он глубоко вдохнул, затем выдохнул.

— Что, Танис? — спросил он своим обычным тоном.

— Существует заговор с целью убить всех вас и Беседующего.

— Беседующий? С ним всё в порядке?

— С ним всё хорошо. Я здесь, чтобы остановить убийцу.

— Ты? — Портиос коротко рассмеялся, но на его лице читалась удивительная доброта. — Танис, ты ещё совсем ребёнок....

Танис поспешно заговорил, понимая, что за дверью люди начинают нервничать. Худшее, что могло случиться, — это если бы кто-то открыл эту дверь и заглянул внутрь.

— Портиос, тот кто убил Ксенота и Старую Айлею, охотится за тобой, Беседующим и Лораной. Я это знаю.

— Откуда ты это знаешь?

Танис задумался. У него оставалось всё меньше времени на уговоры. Он мог бы разрешить эту ситуацию с помощью физической силы, но его эльфийская кровь содрогнулась при мысли о том, чтобы вырубить юношу во время собственного Кентоммена, по какой бы то ни было причине. Но он мог солгать.

— Портиос, — сказал Танис, — Гилтанас мертв.

Повисла пауза. Лицо Портиоса не изменилось.

— Его убил тот же убийца. Портиос, если тебя, Лорану и Беседующего убьют, в королевстве воцарится хаос.

Портиос, казалось, с трудом переваривал услышанное. Сердце Таниса болело за него и за то, что полуэльф стал причиной этой боли.

— У меня есть план, Портиос.

Ответ прозвучал спокойно.

— Какой?

— Послушай, — сказал Танис. — Я — буду приманкой...

* * *

Флинт заглянул в щель в стволе дуба, которая спасла ему жизнь несколько месяцев назад. К облегчению гнома, за это время дерево снова открылось. Он вошел в

дупло, Быстроногая наступала ему на пятки. Флинт не обратил на нее внимания.

— Как я проходил через это раньше? Что я делал? — пробормотал он, стоя по щиколотку в сухой лесной подстилке и держа над головой горящую головню. — Руна. Он посмотрел вниз. — Подстилка на дереве загорелась. Может, в этом все и дело. — Он задумался. — Что ж, если я ошибаюсь, то просто сгорю заживо.

— Ну что ж, — сказал он и поднес факел к обломкам.

Пламя взревело.

* * *

Мирал мчался по второму балкону, стремясь добраться до винтовой лестницы, ведущей на главный уровень. Гилтанас слишком долго пробыл в коридоре. Что-то шло не по плану мага. Он был в ярости из-за такой несправедливости. Добравшись до двери, ведущей на лестничную клетку, он услышал, как зрители ахнули от ужаса, и обернулся.

— Портиос входит вооружённым!

— Что?

— Кентомменский юноша никогда не носит оружия!

— Что это значит?

Солостаран побледнел, глядя на фигуру, в которой он узнал своего сына и наследника, но самообладание не покинуло его. — Портиос, — приказал он. — Скажи мне, что это значит.

— В Башне убийца, — воскликнул Танис, откинув капюшон. Еще больше шокированных лиц вырвалось у знати, когда толпа невольно расступилась, и Танис бросился вперед, держа меч наготове. Одним прыжком он оказался на

трибуне, стоя перед Солостараном.

— Танталас! — Воскликнул Мирал сверху. — Но ты мертв!

Юноша развернулся лицом к магу. Взгляд Таниса встретился с взглядом Мирала, и маг увидел, как в сердце юноши вспыхнула боль.

— Откуда ты знаешь, маг? — потребовал он.

— Стража! — прогремел Тирезиан.

Танис поднял меч, амулет Элансы сверкал, как маленькое солнце.

— Маг уже дважды убивал и сегодня хочет убить еще. Он указал мечом на Мирала.

Мирал едва сдерживал смех, глядя на царящий внизу хаос. Лучшего момента для его последнего заклинания не найти. Он начал нараспев читать заклинание.

— Клянусь богами, — рявкнул Тирезиан. — Полуэльф сошел с ума. И маг тоже. Стража!

— Танис, где Портиос? — пронзительно закричала Лорана. — И где Гилтанас?

Танис не успел ответить. Он пробирался сквозь толпу знати к лестнице.

Церемониальные стражники в черных одеждах ворвались в Башню, но не сразу поняли, что полуэльф — это тот, кого Тирезиан хочет схватить. Танис проскользнул мимо них, распахнул дверь на лестницу и стал взбегать по ступенькам, перепрыгивая через три.

Танис словно наяву слышал, как Мирал продолжает свое песнопение. Над головой заскрипела вершина Башни.

Внезапно на лестнице перед ним появилась Старая Айлея.

Танис резко остановился у стены на первой лестничной площадке.

— Айлея! — воскликнул он. — Ты не умерла?

Она посмотрела на него сверху вниз и улыбнулась.

И вдруг она превратилась из Айлеи, а в Ксенота, который громко рассмеялся и насмешливо указал на полуэльфа. Танис выставил перед собой меч и изо всех сил пытался справиться с охватившей его паникой.

Ксенот превратился в эльфа средних лет со стройным лицом и чистейшими голубыми глазами.

Он поддерживал бледную женщину с длинными вьющимися волосами цвета пшеницы и зелеными, как трава, глазами. Она посмотрела на Таниса, подняла слабую руку и прошептала:

— Танталас, сын мой.

Танис стоял неподвижно, чувствуя, как бешено колотится его сердце. Мучительная боль пронзила его. Затем он отпрянул, закричал:

— Это магия! — и две фигуры растворились в мерцающем воздухе.

Он протиснулся сквозь то место, где они стояли; холодные воздушные пальцы коснулись его руки, когда он проскочил мимо.

— Мирал! — крикнул он, выбегая на второй балкон.

Три куска мозаики оторвались от стены и рухнули в гущу эльфов. В верхней части Башни появилась тонкая трещина.

В этот момент на помосте с грохотом появились Флинт и Быстроногая.

— Арелас! — крикнул гном. Его голос эхом разнесся по площади. — Арелас Канан! — Он указал молотом на мага.

Пение Мирала замедлилось и прекратилось. Подняв руки над головой, с выступившими на ладонях каплями пота, он прервал заклинание и посмотрел на Флинта сверху вниз. Внезапно в комнате стих шум.

Башня издала лишь тихий "пинг", когда кусочки плитки осыпались с двойной мозаики. В воздухе витал запах камня и штукатурки.

— Арелас? — Неуверенно произнес Солостаран. — Мой брат?

— Твой брат не умирал, Беседующий, — сказал Флинт. — Только не Арелас. Он явился к тебе как Мирал.

Осел заревел, разрушив чары Флинта, и Мирал продолжил свое песнопение. Из-за границы между мозаикой дня и мозаикой ночи, на вершине Башни, донесся стон, похожий на предсмертный.

— Он убил лорда Ксенота за то, что тот узнал, кто он на самом деле, — воскликнул Флинт, и его голос задрожал от гнева. — По той же причине он убил Старую Айлею. А теперь он хочет убить тебя и твоих детей!

Солостаран, на удивление спокойный, просто повернулся к Миралу — Арелесу — и спросил:

— Почему?

Глядя на них сверху вниз, Мирал почувствовал ярость, которую сдерживал почти двести лет. Он опустил руки и перестал петь.

— Они прогнали меня, Солостаран! — закричал он. — Они прогнали меня из Квалиноста!

— Ты умирал, Арелас, — ответил Солостаран. — По крайней мере, мы так думали.

— Я всегда был талантливее тебя, Солостаран, — крикнул Арелас. — Я должен был стать Беседующим. И я стану Беседующим! И я сохраню Квалинести для чистокровных эльфов. Теперь, когда у меня есть сила Серого...

Часть мраморной колонны, поддерживавшей первый балкон, обрушилась, ослабленная магией Ареласа, и осколки камня посыпались в зал. Знать разбежалась.

Арелас поморщился и выбросил руки вперед, направив разряд молнии в сторону возвышения. Флинт бросился на Солостарана, сбив Беседующего с помоста.

Тирезиан бросился на Лорану, и она отлетела в относительно безопасное место под навесом балкона. На лорда эльфов рухнул кусок мрамора, и Лорана закричала.

Из Ятен-илары выскочил Порфиос.

— Арелас! — Танис снова закричал и замахнулся мечом.

Но маг рассмеялся.

— Не выйдет, Танталас! Твой меч против меня не подействует.

— Он раскинул руки и радостно пританцовывал. — Видишь ли, я заколдовал его. В то же время я заколдовал те наконечники стрел, которые ты так удачно использовал против тайлора и лорда Ксенота. Смех сменился кашлем, и Танис увидел свой шанс.

Он прыгнул на Ареласа, нанося удар мечом.

Но меч со звоном ударился обо что-то в воздухе и, не причинив вреда, пролетел над головой мага. Арелас поднял руки, демонстративно повернулся к полуэльфу спиной и продолжил заклинание. Обрушился еще один кусок мозаичной плитки.

Арелас перегнулся через перила балкона, отведя одну руку назад, словно собираясь метнуть в зрителей еще один заряд магического огня.

Танис попытался снова.

— Мирал! Арелас! Гилтанас жив.

Внизу, слева от Таниса, он увидел, как Портиос резко повернул голову, и его лицо озарилось надеждой, когда он узнал, что его младший брат не умер. Арелас повернулся, его лицо было ужасным, радужки его глаз побледнели.

— Он жив? — спросил маг.

Несмотря на то, что меч казался бесполезным против Ареласа, Танис держал его наготове. — Гилтанас превосходит тебя в могуществе, Арелас, — крикнул полуэльф. — Что бы ты ни сделал сегодня, ты не станешь Беседующим.

Арелас задрожал, словно балансируя на краю Бездны. Затем он выбросил руку вперед, и в полуэльфа полетели молнии.

Действуя чисто инстинктивно, Танис поднял меч.

Молния мага ударила в кулон Элансы, превратив его в стальные капли; новая вспышка молнии ударила из меча в мага, который с криком рухнул с балкона.

Его тело вспыхнуло, не успев коснуться пола Башни.

308 год ПК, конец лета

— Но откуда у него такая сила? — снова спросил Танис.

Флинт покачал головой. Конечно, ходили слухи, легенды о великом источнике хаотической силы, спрятанном в пещерах глубоко под Квалиностом, но гном был не в настроении рассказывать легенды.

Он заказал эль для них обоих. Хозяин таверны «Последний приют» принес напиток в переполненных кружках, и Флинт вздохнул.

— Эх, парень, как же я этого ждал. Уютный столик в углу уютной таверны. Настоящий эль, такой же крепкий, как удар копыта Быстроногой.

Но Танис не унимался. За последние три недели они уже вдоволь наговорились об этом, но так и не пришли к единому мнению о том, что произошло.

— Мирал — Арелас — убил столько людей, потому что в детстве его увезли из Квалинести? Флинт, этого недостаточно, чтобы оправдать его. — Полуэльф вертел в руках кружку, водя ею по мокрому кругу на деревянном столе. Гном кивнул.

— Я знаю, парень. За всем этим стоит какая-то сила, что-то, о чем мы не знаем. Но есть легенды, которые могли бы это объяснить.

— Серый камень? Это миф, Флинт. — Тон полуэльфа был невыразительным. Его было не переубедить.

Флинт покачал головой, поднял свою кружку и причмокнул губами. Пять дней в Утехе, а вкус кружки хорошего эля все такой же свежий и приятный.

— Флинт.

— Ну что еще? — проворчал гном.

Танис говорил настойчиво.

— Амулет спас мне жизнь. Почему же он не спас мою мать? Он принадлежал ей.

Они уже не раз обсуждали это за те недели, что провели в пути. Флинт ехал верхом на Быстроногой, а Танис — на Белтаре.

— Не думаю, что он был зачарован, когда принадлежал Элансе, Танис. Думаю, Айлея как-то с этим связана.

Упоминание Айлеи омрачило настроение друзей.

— Но я думал, она умела создавать только магические иллюзии, фокусы для развлечения детей, — возразил Танис. — И немногое из того, что можно использовать при родах. Ничего серьезного.

— Мы думали, что Мирал тоже была слабым магом.

Танис кивнул и ненадолго замолчал. Затем ему в голову пришла новая мысль.

— Маг убил их всех — Кетренана, Элансу, Ксенота, Айлею. Даже Тирезиана, когда он

спасал Лорану от падающего мрамора. И зачем? Чтобы устранить всех наследников на пути к должности Беседующего? Неужели он думал, что сможет выйти из-под обломков Башни и объявить, что он и есть Арелас и что его должны сделать Беседующим?

Флинт сердито посмотрел на Таниса.

— Думаю, он бы нашел способ. "Или, может быть, Серый Камень бы это сделал", — добавил он про себя.

— Но...

Флинт пододвинул эль полуэльфа поближе к себе.

— Забудь об этом, парень. Кое-что нужно принимать на веру. Для Ареласа это имело смысл. Когда Танис открыл рот, Флинт поднял руку.

— Хватит.

Какое-то время они сидели молча. Затем Флинт снова поднял кружку.

— Тост, — сказал он.

Отказаться от тоста было оскорблением. Танис сжал рукой ручку кружки.

— Тост, — повторил он.

— За Айлею. — Они обменялись взглядами и чокнулись кружками. — И за будущее братство, — добавил Флинт.

Танис улыбнулся.

— За братство, — согласился полуэльф.