Среди миров, в мерцании светил... (гет)

Дождя в этот день, слава всем богам, не было, и на холодном, сером с примесью молочно-белого небе, затянутом тучами, ясно выделялся тёмный силуэт Заброшки. Местные мальчишки и девчонки так её и называли — Заброшка, с большой буквы. Бетонный куб высотой в двенадцать этажей, потемневший от времени и бесконечных дождей, с давным-давно выбитыми стёклами и чернеющими провалами окон, с многочисленными следами гари, притягивал к себе детей, точно магнит. О здании ходили самые разные слухи — что это бывший институт, где когда-то проводили опыты над животными и даже над людьми, что по его коридорам до сих пор бродят опасные мутанты, в разбитых окнах по ночам загорается свет, хотя электричества там, конечно, нет, а кое-кто даже клялся, что видел призраков.

Лёнька не особо верил в эти слухи. В свои двенадцать лет он был самым старшим в их маленькой компании из пяти человек и, наверное, самым разумным. Идея пролезть на Заброшку, пускай и днём, ему не нравилась с самого начала, но попробуй скажи об этом остальным — заклеймят трусом, и насмешек потом не оберёшься, особенно от Женьки с Андрюхой! «Не можешь победить — возглавь», — так, кажется, говорят взрослые? Ну он и решил возглавить их маленький поход в Заброшку.

Светлые жёсткие волосы Лёньки, обычно растрёпанные, были стянуты в хвост, чтобы не мешать обзору, прищуренные голубые глаза придирчиво оглядывали местность. Его младшая сестра Анжелка, круглолицая и плотная, вскарабкалась на холм, тяжело дыша и сопя, и остановилась, глядя на брата такими же голубыми глазами, огромными и умоляющими.

— Лёнь, а там точно ничего нет? — робко спросила она. — Ни монстров, ни привидений?

— Привидений не бывает, — с лёгким раздражением ответил он. — Самое страшное, на что мы можем наткнуться — это какие-нибудь бездомные бродяги, но они не станут нападать на пятерых человек сразу, — Лёнька говорил это с уверенностью, которой вовсе не ощущал.

Сзади зашуршали кусты, и на холм взобралась остальная часть их команды. Неразлучные друзья — кудрявый кареглазый Андрюха с вечной улыбкой до ушей, любящий мурлыкать под нос песенки собственного сочинения, и Ромка, высокий для своих одиннадцати лет, всегда серьёзный и задумчивый, — сейчас что-то оживлённо обсуждали. Женька, как обычно, одетая в брюки и куртку, собрала золотистые вьющиеся волосы в хвост и спрятала под капюшон, так что её можно было принять за мальчишку, что нередко и случалось. Во дворе она выходила победительницей из всех драк, и её вспыльчивого нрава и острого языка боялись даже многие хулиганы. Неудивительно, что именно ей пришла в голову идея пробраться в Заброшку, и неудивительно, что остальные, даже осторожный Лёнька и рассудительный Ромка, сдались под её напором.

— Как хорошо, что сегодня нет дождя! — она полной грудью вдохнула свежий воздух и потрепала светло-русые косы кинувшейся к ней Анжелки.

— Вот и пойдём скорее, пока он не начался, — буркнул Лёнька. Эта затея с каждой минутой нравилась ему всё меньше.

— Да не будь ты таким букой! — заметил Андрюха. — Зато представь, сколько рассказов будет! Лизка точно сойдёт с ума от зависти!

Лизка была девчонкой из местной банды — рыжей, красивой и острой на язык. Она нравилась Лёньке, и все его друзья об этом знали, поэтому удар попал точно в цель. Стиснув зубы, он погрозил Андрюхе кулаком, но тот только рассмеялся. Насупившись, Лёнька закинул на плечо дубинку и стал спускаться с холма, остальные последовали за ним.

Пусть Заброшка и была недалеко, к походу они постарались подготовиться основательно. Мальчишки вооружились дубинками — мутанты не мутанты, а кто знает, какая нечисть может там обитать! Женька тоже взяла дубинку, а ещё захватила пакет с бутербродами и парой бутылок воды. Анжелке, как самой младшей, доверили нести только фонарик — он был тяжёлый, таким в случае чего можно отбиваться не хуже, чем дубинкой. Вернуться они планировали до темноты, пока родители не хватились, и теперь решительно шагали по тропинке, стараясь не сбиться с пути и не шуметь слишком сильно.

Заброшку было видно издалека, и казалось, что до неё рукой подать, но на деле топать пришлось ого-ого сколько! Тропинка начиналась у подножия холма и уводила сначала в заросли невысокого кустарника, а затем в лес, сперва не выглядевший особенно густым и пугающим. Вся пятёрка бывала здесь не единожды, но всякий раз, заходя под сень деревьев, они ощущали непонятный страх, словно что-то древнее и могучее следило за ними из сумрака, пряталось за мощными стволами, таилось среди корней. В лесу всегда клубился туман, было влажно и сыро даже в солнечные дни, и ребята поёжились, плотнее запахивая одежду, застёгивая молнии, натягивая капюшоны.

Вокруг полыхали краски осени — жёлтые, золотые, оранжевые, красные, алые, багряные, коричневые, бурые и другие, названий которых они не знали. Листья усыпали деревья, шелестели и переговаривались, ковром стелились под ноги и громко шуршали, не оставляя шанса пройти беззвучно. Завораживающая картина, наверное, — если не видишь её каждый день с самого рождения.

В месте, где они жили, шёл уже семьдесят девятый год осени. В других городах, областях и уж тем более странах ребята не бывали, но слышали, что там ещё хуже. Где-то беспрестанно лили дожди, затапливая дома, и люди передвигались только на лодках; где-то царила вечная зима, совсем как в сказке про Нарнию, которая была у Ромки, и люди там тратили кучу энергии на обогрев, а растения выращивали в теплицах. Где-то было вечное лето, и солнце беспощадно выжигало всё кругом, так что люди кутались в длинные накидки и заматывали лица платками, чтобы защититься от жары, песка и пыли. Где-то целые города ушли под землю после землетрясения или были настолько облучены радиацией, что там невозможно было жить.

Ребята знали, что вечная осень — не самое плохое, что могло выпасть на их долю. У них, по крайней мере, не всегда лил дождь: хватало и солнечных дней. Они могли выращивать в теплицах овощи и фрукты, в округе хватало диких животных, которых добывали охотники, и имелись фермы, где разводили домашний скот. Дети могли бегать по твёрдой земле, а не передвигаться исключительно на лодках, и почти из всех окон был виден красивый лес.

И всё-таки становилось невыносимо больно при мысли, что они, возможно, никогда не увидят лета, как не видели его их отцы и матери, и только бабушки с дедушками ещё помнили его. Лето описывалось в книгах, его можно было увидеть в фильмах, очень редких и потому драгоценных, о нём рассказывали старики, но никто из пятерых не видел его своими глазами. Они привыкли к всепроникающему холоду и частым дождям, к порывам ветра и пасмурному небу, к листьям разноцветным либо гниющим, а зелёными видели лишь ели да сосны. И они смутно представляли, что может быть иначе, могут существовать зелёные листья на деревьях, горячее солнце, тёплая вода, в которой можно купаться без страха простудиться, белый мелкий песок, сыплющийся сквозь пальцы, и яркое синее небо без единого облачка. Что в кронах деревьев могут вить гнёзда и петь птицы, а над водой порхать бабочки и кружиться стрекозы.

Почему с землёй такое произошло, никто из детей не знал. Взрослые на расспросы отвечали туманно: мол, «люди слишком много воевали» и «никому не было дела до климата». В школе им этого тоже не объясняли. Их учили совсем другому — немного читать, писать и считать, но больше мастерить оружие, охотиться, разбираться в растениях и оказывать первую помощь.

Порывы ветра пробегали по верхушкам деревьев, заставляя листья шелестеть, а ворон тревожно каркать и взлетать, кружась над своими гнёздами. Вороны были одними из немногих птиц, сумевших выжить и приспособиться к новым условиям, и именно их чаще всего можно было увидеть и услышать в этих краях — они то летали над поселением, то, как сейчас, кружили меж стволов, оглашая воздух хриплым карканьем, и внимательно следили за пробирающейся пятёркой маленькими красными глазками. Лёнька стало неуютно от этих цепких взглядов, и совсем некстати вспомнились рассказы о том, что вроде как раньше, до всех катастроф, глаза у ворон не были красными и не светились...

Поёжившись, Лёнька тряхнул головой, плотнее натянул капюшон и ускорил шаг. Анжелка едва поспевала, тяжело дыша и поскальзываясь на влажной земле, и он крепко взял её за руку. Ромка с Женькой тоже притихли, настороженно оглядываясь по сторонам, и только Андрюха словно ничего не замечал, бормоча под нос какую-то песенку.

Деревья возвышались вокруг них — огромные и мрачные, с раскидистыми кронами, они заслоняли свет, хотя солнца на небе и так не было. Толстые стволы, такие, что в одиночку и не обхватишь, густо покрытые тёмно-зелёным мхом, казались идеальным убежищем для какого-нибудь мутанта — вот-вот выскочит из тени что-то лохматое и рогатое, капая ядовитой слюной и горячо дыша! Тропинка стала совсем незаметной, приходилось идти, глядя вниз, чтобы не споткнуться о корягу или незаметную кочку и не подвернуть ногу. Туман сгустился, сумерки обступили их, будто внезапно наступил вечер, хотя ребята знали, что сейчас часа четыре дня, не больше. Очередной порыв холодного ветра заставил их вновь содрогнуться, и все пятеро вздохнули с облегчением, когда деревья расступились, и впереди показалось здание Заброшки.

Лёнька выпустил руку сестры и упёрся ладонями в колени, пытаясь отдышаться. Девочки смотрели на Заброшку словно зачарованные, Андрюха негромко присвистнул, Ромка встревоженно огляделся и с опаской уставился на тёмные провалы окон.

— Вы уверены, что там никого нет? — шёпотом спросил он.

— Нет, — так же тихо ответил Андрюха. — Откуда нам знать, мы же раньше здесь никогда не были!

— И сквозь стены видеть не умеем, — со смешком добавила Анжелка, отчаянно стараясь скрыть страх.

— Может, ну его? — одними губами проговорил Ромка. — Что-то оно мне не нравится...

— Вы с ума сошли? — зашипела Женька. — Мы полчаса тащились сюда через лес, чтобы развернуться и потопать обратно, так ничего и не увидев? Нет, ну если вы струсили, можете идти домой, но тогда я одна пойду внутрь!

— Я тебя одну не пущу! — забыв про шёпот, возмутился Андрюха.

— И ничего мы не струсили! — хором с ним возмутился Ромка.

Лёнька тяжело вздохнул. В их компании все, включая его самого, велись на «слабо», и Женька беззастенчиво этим пользовалась.

— Пойдёмте все вместе, так безопаснее, — он вскинул дубинку и решительно зашагал к Заброшке.

Внутрь они пробрались через разбитое окно, и под их ногами сразу же захрустели осколки стекла, зашуршала осыпавшаяся штукатурка. Возле окон было светло, но внутри таилась темнота, и фонарик Анжелки пришёлся как нельзя кстати. Круглое белое пятно света выхватывало из окружающей черноты то очертания стола, то опрокинутое кресло, то белый прямоугольник двери, то какие-то провода и трубки. Всем казалось, что за пределами освещённого пространства вот-вот появится что-то страшное, мелькнёт длинный хвост или мохнатая лапа, донесётся из темноты глухое рычание или протяжный вой. Подбадривая и подталкивая друг друга, ребята медленно пробирались по коридорам, кабинетам и лабораториям, не выключая фонарик даже там, где свет проникал с улицы.

В первые минуты было боязно, и в то же время их не покидало чувство азарта, стремление изучить все тайны этого места, докопаться до самой сути, найти что-то удивительное, будь то мутант, призрак или какая-нибудь секретная лаборатория. Но минуты шли, а ничего страшного не происходило: никто не выпрыгивал на них из-за очередного поворота, в помещениях не было светящихся колб с бурлящей жидкостью или странных гудящих приборов, и даже клеток, куда могли запирать подопытных для экспериментов, они не нашли. Постепенно все успокоились, мальчишки и Женька опустили дубинки, фонарик в руке Анжелки перестал дрожать и выписывать круги.

— И это всё? — к четвёртому этажу их спокойствие начало сменяться лёгким разочарованием, и Андрюха стукнул кулаком по стене, подняв облачко пыли. — А разговоров-то было... Призраки, монстры, секретные подвалы, шприцы с ядами...

— Я не слышала ни о каких шприцах, — нахмурилась Женька. — А где ты... Лёнька, не шаркай ногами!

— Я не шаркаю! — вскинулся тот.

— Он не шаркает, — подтвердила Анжелка, которая держалась ближе всех к брату, крепко сжимая обеими руками фонарик.

— Тогда откуда... — Женька оборвала фразу на полуслове и вскинула руку. Все замерли и замолчали, повинуясь этому жесту, и в наступившей тишине стал ясно слышен мерный шаркающий звук, словно кто-то большой неторопливо шагал за стенкой, подволакивая сразу обе ноги. Ребята переглянулись и даже в полумраке, разгоняемом лишь светом фонарика, различили страх на побледневших лицах друг друга.

— Прячемся, — одними губами проговорил Андрюха, находившийся ближе всех к очередной двери, и толкнул её. Она, слава небесам, распахнулась беззвучно, без малейшего скрипа, и все пятеро кинулись внутрь. Они даже не успели толком рассмотреть помещение — поняли только, что это лаборатория, разделённая посередине перегородкой со стеклом. Спрятавшись под двумя большими столами и выключив фонарик, все пятеро застыли, стараясь не издать не звука. Анжелка зажала рот рукой, чтобы не дышать слишком громко, и Лёнька прижал её к себе, другой рукой вцепившись в дубинку.

Шарканье приближалось. Вот дверь слегка покачнулась, и тусклый луч света, падавший из дверного проёма, перегородила широкая тень. Что-то большое медленно вошло внутрь, покачиваясь и переступая с одной ноги на другую. Теперь было понятно, что ноги у этого существа не две, а четыре, — точнее, не ноги, а лапы, огромных лапы, покрытых густой чёрной шерстью. Существо подошло ближе к столам, и ребята смогли различить в полумраке его силуэт.

Оно было похоже на собаку, но не на одну из тех многочисленных шавок, которые порой прибивались к людям, питались объедками и оставались охранять дома, а порой сбивались в стаи и могли быть смертельно опасны. Нет, это было нечто среднее между собакой и медведем: крупное животное, обросшее свалявшейся тёмной шерстью, источавшее сильный запах псины, обманчиво медлительное и неповоротливое. Оно стояло сейчас в проходе между столами, тяжело дыша, изо рта капала слюна, и каждый из ребят мог поклясться, что ощущает тяжёлый гнилостный запах, исходящий из разверстой пасти. Они не могли думать ни о чём другом, кроме светящихся глаз, глядящих прямо перед собой, влажного чёрного носа с дёргающимися ноздрями и поблёскивавших в глубине пасти клыков, и каждый представлял, как они сомкнутся на его горле.

Казалось, прошла вечность перед тем, как существо развернулось и всё той же неторопливой шаркающей походкой побрело прочь. И ещё одна вечность перед тем, как его шаги затихли в глубине здания. Лишь тогда все пятеро смогли выдохнуть и испуганно уставиться друг на друга.

— Никто здесь не живёт, говорите? — просипел Ромка, разом лишившись голоса.

— Мне страшно, — пискнула Анжелка, плотнее прижимаясь к брату, и он погладил её по волосам, с трудом расцепив пальцы другой руки, которой сжимал дубинку.

— Чёрт, если рассказать кому, никто не поверит! — Андрюха рубанул кулаком воздух, глаза его горели от возбуждения. — Мы только что видели мутанта, самого настоящего!

— Если мы немедленно не выберемся отсюда, рассказывать будет некому! — сердито начал Лёнька, но тут Женька, уже успевшая выбраться из-под стола и прокрасться к двери, коснулась ладонью стекла, разделявшего комнату. Коснулась наверняка случайно, но стекло внезапно отреагировало: оно засветилось голубовато-зелёным светом, заставив её ойкнуть и отскочить. Остальные тут же вылезли из укрытий, готовые в случае чего кинуться ей на помощь. Лёнька бросил взгляд в сторону двери: шаркающих шагов слышно не было, но кто знает, какие ещё твари могут здесь водиться?

Стекло перестало светиться и вдруг исчезло, словно растворилось. Вместо него возникла яркая картинка луга, залитого солнцем, и в лица ребятам ударил поток света. Картинка двигалась: трава шевелилась от лёгких прикосновений ветерка, над ней порхали бабочки, мелькали быстрокрылые стрекозы, и был ясно слышен стрекочущий звук насекомых, которых взрослые в своих рассказах называли «кузнечиками». От картинки исходило тепло, и Женька, словно заколдованная, сделала несколько шагов вперёд.

— Не надо! — испуганно воскликнул Андрюха, но было уже поздно: ещё пара шагов, и Женька вдруг очутилась внутри картины. На миг она замерла, как и её друзья по другую сторону, застыла под золотистыми лучами, точно ожидая, что они испепелят её, превратят в пыль, как лазеры из фантастических книг, хранившихся у Ромки. Но ничего не произошло, и Женька махнула рукой.

— Идите сюда! Здесь так тепло!

— А это не опасно? — Ромка с опаской приблизился к краю картины. — Вдруг это какая-то радиация или...

— Это не похоже на радиацию, — уверенно заявил Андрюха, хотя про радиацию читал только в тех же фантастических книжках, и первым присоединился к Женьке. За ним последовали и Ромка, и Лёнька с Анжелкой.

Это была не картина — это они поняли быстро. Это был скорее переход, портал в какое-то другое место, где во все стороны, насколько хватало глаз, простирался зелёный луг, залитый солнечным светом. В траве то и дело мелькали белые, жёлтые, оранжевые, красные, синие и фиолетовые головки цветов, повсюду порхали бабочки — нежно-белые, ярко-жёлтые, точь-в-точь как лимоны, выращиваемые в теплице, светло-голубые, как глаза Лёньки и Анжелки, красно-коричневые с чёрными крапинками. Неумолчно стрекотали кузнечики, где-то в вышине перекликались птицы, но никто не смог различить их быстрых силуэтов в небе, сколько ни запрокидывал голову. Небо было настолько ярко-голубым и так сильно контрастировало с мутным серым небом, которое они привыкли видеть, что становилось больно глазам.

Было очень жарко, и вскоре все поскидывали куртки, закинув их за плечо или завязав вокруг пояса. Они подставляли лица, шеи и руки лучам солнца, обжигающе горячим, слепящим до боли, раскалённым добела, лучам невозможного солнца, которого не было и не могло быть в их мире, где солнце показывалось лишь изредка, возвращая краски небу и листве на деревьях, — без него даже самые яркие осенние листья казались тусклыми и блёклыми. Они бегали по траве, падали на неё и кувыркались, смеясь, когда острые травинки щекотали и кололи их, вдыхая чудесный свежий запах. Они гонялись за бабочками и стрекозами, хотя понимали, что никогда не смогут поймать этих быстрокрылых созданий. Лёнька, отбежав в сторону от остальных, присел и быстро нарвал цветов, вместе с которыми вырывались и травинки — ярко-зелёные, как изумруды на картинках, как глаза рыжеволосой Лизки. Он ни о чём особенном не думал в этот момент — просто чувствовал, что должен сохранить часть этого волшебного мира, забрать себе, унести в их серый осенний мир.

И вдруг посреди всеобщего веселья тонко и испуганно прозвучал голосок Анжелки:

— Смотрите!

Она указывала на границу между лугом и лабораторией. Пустое пространство начало мерцать и загорелось голубовато-зелёным светом — таким же, как от прикосновения Женьки. Никто из пятерых не знал, что это значит, но ведомые каким-то звериным чутьём, они, не сговариваясь, рванули к проходу и влетели в лабораторию, толкаясь и налетая друг на друга. Каждый боялся остаться один в этом чудесном и незнакомом мире, и в то же время каждый ощутил неясную тоску, вновь очутившись в мрачной лаборатории.

Мерцающий свет вспыхнул и померк, и видение луга исчезло, сменившись обычным стеклом. У всех пятерых вырвался громкий вздох разочарования. Анжелка всхлипнула, Лёнька скрипнул зубами, Женька вскинула руку, но замерла, так и не коснувшись стекла, а затем медленно опустила её.

Заброшку они покинули без приключений — ни собака-медведь, ни другие твари, которые могли здесь обитать, не показывались. После пережитого им уже не хотелось исследовать другие этажи, и они торопливо зашагали через лес, ёжась сильнее обычного от ветра, ставшего вдруг особенно холодным и пронизывающим. Очень долго все молчали, и лишь на подходе к домам Андрюха наконец-то открыл рот.

— Как вы думаете, это же было оно, да? Это было... лето?

— Думаю, да, — Ромка с трудом сглотнул. — Наверное... наверное, это какой-то портал. Как в «Хрониках Нарнии», только там шкаф вёл в страну вечной зимы, а у нас в лето. Он включился от прикосновения Женьки, но там, наверное, ограниченное время...

— Эх, и ведь не поверит же никто! — Андрюха снова рубанул кулаком воздух. — Скажут, мы всё выдумываем!

— Почему, поверят, — вскинул Лёнька. — Я... я там цветов нарвал, — он показал несколько цветков, которые в суматохе распихал по карманам. Они помялись, но выглядели по-прежнему яркими и совершенно не осенними.

— Для Лизки, небось, нарвал? — прищурилась Женька. Лёнька, умудрившись не покраснеть, погрозил ей кулаком.

— Это же здорово! — воскликнул Андрюха. — Мы можем показать их взрослым и всё рассказать, и нам поверят! То есть сначала, конечно, нам влетит, но потом нам поверят! И вдруг взрослые сделают что-нибудь... чтобы мы смогли путешествовать в лето. Или так, чтобы у нас тут тоже было лето, — он резко замолчал и втянул носом воздух.

Анжелка неожиданно громко всхлипнула.

— Ты чего? — Лёнька повернулся к ней. — Не реви. На вот, держи, — он протянул ей цветок, названия которого не знал или не помнил, но цветок был голубой, под цвет её глаз.

— Я тут подумала... а вдруг это всё исчезнет, когда туда придут взрослые? — она сжала цветок в кулачке и шмыгнула носом. — Вдруг это открывается только раз в жизни, как в сказке, и только когда не ищешь нарочно?

— Тогда... — Лёнька опустился на одно колено и обнял сестру за плечи. Она уткнулась в его куртку, и он почувствовал, что Анжелка вся дрожит. Ромка смотрел на них сочувствующе, Андрюха изо всех сил втягивал в себя воздух, Женька отвернулась и смотрела в сторону Заброшки, плечи её едва заметно вздрагивали.

— Тогда, — он откашлялся и заговорил уверенней, — мы сами построим такой портал. Вырастем, придём на Заброшку, прогоним этого собакомедведя... или приручим, и пусть он охраняет лабораторию. Мы сделаем такой портал и будем ходить в лето, загорать на солнце... а потом придумаем, как сделать, чтобы солнце было и у нас. И больше не будет вечной осени, слышишь? Я тебе обещаю! Мы все обещаем, верно?

— Обязательно! — подхватил Андрюха.

— Конечно, — ответил Ромка.

Женька ничего не сказала, но дёрнула плечом и кивнула. Лёнька крепче обнял сестру и почувствовал, что её дрожь потихоньку ослабевает, как будто её вновь согрело горячее летнее солнце.