Оккупационная любовь (гет)

Несмотря на жестокое время, солнце уже который день светило очень ярко, возвышаясь над городком. Его лучи, казалось, пронизывали даже самые тёмные уголки, пытаясь развеять мрак, окутавший мир. Медленно наступал вечер, окрашивая небо в оттенки оранжевого и пурпурного, предвещая скорое появление звёзд.

Вот Ирма идёт по улице, её шаги легки и уверенны, несмотря на усталость, накопившуюся за день. Она возвращалась домой после долгой смены в полевом госпитале, где каждый день был борьбой за выживание. Её волосы, тёмного цвета, как всегда слегка растрёпаны, а на лице — следы усталости. Краузе хоть и молода, но уже успела познать горечь потерь и тяжесть труда.

Вдруг донёсся знакомый, назойливый голос Ганса. — Эй, Ирма! Иди сюда, красавица! — крикнул он, едва удерживая смех. Его рука взметнулась в приветственном жесте.

Девушка в ответ лишь надменно хмыкнула сама себе под нос. Она знала этот взгляд, эту манеру. Игнорировать — вот единственное, что помогало сохранить остатки спокойствия. Она шла дальше, стараясь не смотреть в его сторону.

Но унтер-офицер не сдавался так просто. Усмехнувшись в ответ на её холодную реакцию, словно это было частью игры, которую он сам себе придумал, с улыбкой, которая казалась Ирме ещё более неприятной, чем обычно, он сделал несколько шагов в её сторону, ловко перекрывая ей путь. — Куда это ты торопишься? — с напускной галантностью произнёс мужчина, пронзительные голубые глаза неотрывно смотрели на Ирму. В них читался то ли вызов, то ли насмешка.

Краузе вынужденно остановилась. Скрестив руки на груди, она смотрела на него с явным недовольством. Опять придётся объяснять ему всё? Неужели он не понимает, что ей неинтересны его игры? — Ах, что тебе опять надо от меня? — её голос звучал устало, но в нём проскальзывала сталь.

Он ухмыльнулся в ответ на недовольный тон, словно наслаждаясь каждой ноткой раздражения. Мужчина сделал ещё один осторожный шаг ближе, сокращая дистанцию между ними до минимума. Встал прямо напротив неё, словно пытаясь сломить невидимую стену холодности, пробиться сквозь равнодушие. — Да так, — протянул Ганс, и в его голосе появилась лёгкая, едва уловимая издёвка, — подумал, что ты соскучишься по мне.

Ирма лишь приподняла бровь. Соскучиться по нему? По его навязчивости и самодовольству? Это было бы смешно, если бы не так неприятно. Она смотрела на него, и в глазах отражалось лишь одно: желание, чтобы он оставил её в покое. Но Ганс, казалось, этого не замечал или, что ещё хуже, ему это было совершенно безразлично. — Подумал он? Глупость какая. Тебе-то разве есть чем думать, надо же... — зло буркнула немка, пристально смотря на него в ответ.

Ганс усмехнулся в ответ на её колкий ответ, словно наслаждаясь тем, что она наконец-то отреагировала. И снова сделал шаг ближе, сокращая расстояние между ними. Мужчина смотрел на неё сверху вниз с явным превосходством и уверенностью в себе. — Ого, какая дерзость, — ухмыльнулся мужчина. — Так и знал, что под этой маской холода скрывается огненный нрав. Мне это нравится.

Ирма почувствовала, как по щекам разливается жар, но не от смущения, а от раздражения. Этот мужчина, с наглой ухмылкой и самодовольным взглядом, действовал на нервы. Она не собиралась позволять ему так легко выводить себя из равновесия. — Разве что только с тобой, — ответила девушка, оттолкнув Ганса от себя. Голос был ровным, но в нём сквозила сталь. Она не стала ждать реакции, а просто пошла дальше, ускоряя шаг. Сейчас ей не хотелось с ним разговаривать, а уж тем более таким вечером.

Хмурые тучи сгущались в небе, предвещая дождь после долгих солнечных дней. Воздух стал тяжёлым, насыщенным запахом озона и приближающейся грозы. Ирма чувствовала, как настроение отражает это изменение погоды. Ей хотелось оказаться дома, в тишине и покое, подальше от этого наглого человека, который полон решимости нарушить спокойствие.

Ганс не ожидал такого поворота событий и отшатнулся назад, когда она оттолкнула его. Мужчина растерянно смотрел вслед уходящей девушке, не понимая, почему она так холодно относится к нему. Он всегда старался быть учтивым и галантным в её компании, но каждый раз получал лишь отповедь и пренебрежение. С досады Ганс крикнул ей вслед, догоняя: — Эй, подожди же! — Он догнал её, снова перекрывая путь. Мужчина пристально смотрел в её глаза, словно пытаясь прочитать мысли, но она так хорошо умела их скрывать. — Почему ты всегда так холодна ко мне? — спросил наконец, стараясь не выдать в голосе своего разочарования. — Я пытаюсь быть с тобой милым и галантным, а ты ведёшь себя так, будто я тебе противен.

— Хм, ты всё ещё задаёшься этим вопросом? Какой ты порой непробиваемый, — устало выдохнула девушка, не останавливаясь ни на минуту, продолжая идти в своём темпе, наблюдая за серостью над ними и за тем, как солнце пропадает за горизонтом. — Мы уже много раз об этом говорили, я тебе говорила и повторять не собираюсь.

Офицер слушал её слова и понимал, что Краузе права, и всё же упрямство не позволяло ему сдаться. Знал, что она не терпит его навязчивости, но всё равно снова и снова пытался добиться внимания. Мужчина бросил взгляд на небо, в которое уже медленно затекали ночные тени. — Я знаю, что ты не любишь, когда слишком приставучий, — ответил он, — но я не могу иначе. Меня словно магнитом тянет к тебе.

Говорил правду: с того самого момента, как впервые её увидел, она полностью заполонила мысли. Дерзкий нрав, холодное отношение только разжигали желание завоевать сердце, несмотря на все её попытки отбиться от него. Ганс понимал, что выглядит навязчиво, но не мог с этим ничего поделать, будто оказался полностью околдован этой холодной красотой. — Нет, нет и нет, — спокойно отвечала девушка, подходя к тусклой и небольшой гостинице с тремя этажами. — Я говорила, что ты мне не интересен.

Её голос был ровным, без единой нотки раздражения, что только ещё больше сводило Ганса с ума. Он следовал за ней уже третий день, с того самого момента, как заметил девушку в маленьком городке, а раньше-то и внимания на неё не обращал.

Офицер никак не отставал, следуя за ней. Мужчина чувствовал, как внутри разгорается злость от слов. Она не интересуется им, но всё равно продолжал держаться рядом, словно не способный сдаться. Ганс остановился напротив неё, скрестив руки на груди и нахмурив брови. Внимательно смотрел на её лицо, словно пытаясь найти ответ на вопрос: почему Ирма так сопротивляется ему. — Упёртая ты, — пробурчал скорее себе под нос, чем ей. Мужчина не ожидал такого приёма в ответ на свои старания. Раздражение начало нарастать вместе с усталостью от её отказов. — Но почему? — Почти бежал, чтобы поспевать за её неспешным шагом. — Я могу дать тебе всё, что угодно. Я могу сделать тебя счастливой!

Ирма Краузе остановилась у входа в гостиницу, повернулась к нему. Её глаза, цвета зимнего неба, скользнули по его лицу, не задерживаясь ни на секунду. — Счастье не покупается. И ты не можешь дать мне то, чего у меня нет. — С этими словами она вошла в старую гостиницу Грейнджвилля, оставив его стоять на улице, под моросящим дождём.

Дверь, тяжёлая, из тёмного дерева, медленно закрылась за ней, отрезая его от мира. Ганс слышал, как внутри звякнул колокольчик, оповещая о приходе нового постояльца, и этот звук показался ему невероятно громким в наступившей тишине. Стоял так ещё долго, не двигаясь, не пытаясь укрыться от дождя. Капли стекали по его лицу, по воротнику кителя, проникая под рубашку, но он не чувствовал холода. Внутри него бушевала буря, сметая всё на своём пути.

«Счастье не покупается», — эхом отдавались в голове её слова. Человек, который мог заполучить себе всё что угодно, столкнулся с тем, что недоступно. Предлагал ей себя, свою любовь, свою преданность. Но она отказалась. «И ты не можешь дать мне то, чего у меня нет». Что же это было? Чего у неё не было, что он не мог ей дать? Перебирал в уме все возможные варианты, но ни один из них не казался ему верным. Свобода? Она была свободна. Независимость? Она всегда была независима. Любовь? Он был уверен, что любил её.

Ганс провёл рукой по лицу, стирая капли дождя. В голубых глазах отражались огни старых фонарей, размытые дождём. Он чувствовал себя опустошённым, словно выжатый лимон, после долгих часов бесплодных размышлений. Пронзительный взгляд скользил по фасаду старого здания, где в одном из окон, на третьем этаже, зажёгся тусклый огонёк лампы. По водосточной трубе, сбоку от карниза, стекала вода от усиливающегося дождя, создавая монотонную, убаюкивающую мелодию.

Унтер-офицер стоял так, наверное, минут десять, не двигаясь, не чувствуя холода, не замечая, как промок насквозь, до нитки. Мысли были тяжёлыми, и каждая из них тянула вниз. Огонёк в окне мерцал, словно подмигивая ему. Ганс поднял голову, вглядываясь в это маленькое пятнышко света. И вдруг, словно вспышка молнии, в голове мелькнула идея. Она была дерзкой, безумной, почти невыполнимой...