Дневник Гермионы (никогда_не) Малфой (гет)

1 сентября

Я решила начать вести дневник, потому что это самый логичный способ не сойти с ума.

Поездка в Хогвартс на поезде прошла… шумно. Я несколько раз проверила список заклинаний для первого курса, хотя прекрасно знала, что пока они нам не понадобятся. Но знание того, что я готова, почему-то совсем не помогало.

Больше всего меня пугает распределение, потому что результат от меня никак не зависит. Я боюсь, что Шляпа увидит во мне что-то, чего я сама ещё не знаю. Или, наоборот, не увидит ничего особенного. Это было бы хуже.

В какой-то момент я вышла в коридор поезда, чтобы пройтись и успокоиться. И тогда я его заметила. Он сидел в купе с ещё несколькими мальчиками. Я поймала его взгляд случайно, и он задержался на мне на долю секунды дольше, чем следовало.

Мне не понравилось, как он смотрел: оценивающе, будто уже решил, кто я такая. Люди, которые смотрят так, всегда оказываются неприятными. Логика подсказывает, что в этом нет исключений.

Позже я познакомилась с Гарри Поттером. Да, тем самым. Он оказался совсем не таким, как я ожидала: растерянным, вежливым и совершенно не заинтересованным в собственной известности. С ним был Рон Уизли. Они спорили о сладостях и карточках с волшебниками, и почему-то рядом с ними мне стало чуточку спокойнее.

Когда нас вели к Большому залу, я снова увидела того мальчика. Он стоял отдельно, с прямой спиной, и выглядел так, будто уже точно знает, куда попадёт. Когда назвали его имя (Драко Малфой), в голове возник образ одинокого белого дракона. Они обычно покрыты шипами и кусаются, и мне в равной степени хотелось держаться подальше и от дракона, и от Малфоя.

Распределение прошло… странно. Когда Шляпа коснулась моей головы, мне показалось, что она слишком долго молчит. Я успела подумать обо всём: о родителях, о книгах, о том, что я должна оказаться в правильном месте. Когда она наконец произнесла «Гриффиндор», я почувствовала чистое, почти физическое облегчение.

Гарри и Рон оказались там же. Малфой попал в Слизерин. Я не удивилась.

Сейчас, записывая всё это, я понимаю: он не сделал мне ничего плохого. Мы даже не разговаривали. Но есть люди, которые почему-то сразу становятся… заметными. Как неправильная формула в решении задачи. Ты ещё не знаешь, в чём ошибка, но уже уверен, что она есть.

Возможно, я просто устала. Завтра начнутся занятия, и я в невероятном предвкушении.

19 ноября. Второй курс

В Хогвартсе стало холодно, и дело не только в погоде. Все говорят шёпотом, даже те, кто обычно говорит слишком громко. Слухи расползаются быстрее, чем мы успеваем их опровергать, и каждый новый день начинается с вопроса: кто следующий.

Я — маглорождённая, я знаю это с детства. Раньше это слово казалось просто фактом, как цвет глаз или длина волос. Теперь оно звучит иначе, будто меня клеймили. Нас, ведь я не единственная.

Иногда я ловлю на себе осторожные взгляды, будто я могу быть опасной. Или, наоборот, слишком уязвимой, чтобы со мной связываться. Самое странное — я не всегда понимаю, чего в этих взглядах больше.

Я злюсь на однокурсников, на незнакомцев в коридорах, злюсь на себя за то, что вообще замечаю это. Неужели можно ненавидеть просто за факт чьего-то существования?

Гарри делает вид, что всё в порядке, но я вижу, как он напрягается, когда кто-то проходит мимо слишком близко. Рон злится открыто, кажется, это его способ справляться. Я же стараюсь думать и скать закономерности. Если я пойму логику происходящего, значит, смогу это остановить. Так ведь должно работать?

Иногда я думаю о Слизерине. О том, как легко некоторым делить мир на «правильных» и «ошибочных». Удивительно, как удобно ненавидеть, когда тебе дали готовое объяснение.

Я не боюсь за себя, или, по крайней мере, пытаюсь убедить себя в этом, но каждый раз, когда я слышу шаги за спиной, сердце всё равно сбивается с ритма. И это злит сильнее всего.

Если со мной что-то случится, я хочу, чтобы было понятно: я не сделала ничего неправильного.

7 февраля. Третий курс

Я снова не спала нормально. Чем больше предметов, тем меньше времени. Чем меньше времени, тем больше я пытаюсь втиснуть в него ещё что-нибудь полезное.

Мне помогли, и маховик времени оказался изящным решением. Гениальное, если честно. Возможность быть сразу в двух местах — это именно то, чего мне всегда не хватало. Я стараюсь не думать о том, что это ненормально. Ненормальность — слишком растяжимое понятие для школы, где лестницы двигаются по собственному желанию.

Я много учусь, больше, чем раньше. Иногда мне кажется, что если я перестану, всё вокруг начнёт разваливаться. Поэтому я не перестаю, пока моя голова не станет размером с земной шар.

Гарри снова в опасности, как будто это его естественное состояние. Я стараюсь быть внимательной, следить за деталями, читать всё, что может быть хоть как-то полезно. Он делает вид, что всё под контролем, но я вижу — нет, я не могу не переживать. Так страшно, когда понимаешь, что знания не всегда спасают. Как будто бы это мое единственное оружие.

Рон временами меня ужасно раздражает. Он шумный, несобранный и слишком легко относится к вещам, которые мне кажутся важными. Мы часто спорим, иногда без причины. Я знаю, что он не со зла, и всё равно резко реагирую. Возможно, что меня раздражает не он, а то, как легко ему удаётся не думать обо всём сразу.

Мне все ещё снится прошлый год. Это не то, что забывается, но я учусь с ним жить. Это и есть взросление? Мне бы хотелось, чтобы оно происходило как-нибудь мягче, но меня никто не спрашивает.

22 апреля. Третий курс

Сегодня я поймала себя на мысли, что считаю не дни, а часы. Сколько осталось до следующего урока. Сколько до сна.

Я всё ещё успеваю везде (формально), я существую сразу в нескольких версиях себя, и ни одна из них не чувствует себя полностью настоящей. В одной я отвечаю у доски. В другой спорю с Роном. В третьей слежу за Гарри, чтобы он снова не решил, что справится со всем в одиночку.

Рон сегодня снова пошутил не вовремя. Я резко ответила. Он обиделся. Потом мы оба сделали вид, что ничего не произошло. Это стало нашей привычкой: не разбираться, а откладывать. Я не уверена, что это правильно, но пока работает. Иногда я думаю, что он мне нравится, но чаще — что он меня ужасно утомляет.

Скорее всего, и то и другое правда.

С Гарри всё сложнее. Я постоянно чувствую ответственность, которую он, кажется, на себя не брал. Мне хочется защитить его от всего: от опасностей, от глупых решений, от самого себя. Это глупо. Я знаю.

В такие моменты я особенно много читаю. Книги не требуют от тебя ничего, кроме внимания. Я ловлю себя на странном желании: чтобы хоть что-нибудь было простым. Одно решение. Один правильный ответ. Без поправок и исключений. Но, кажется, жизнь не очень уважает такие просьбы. Я всё ещё уверена, что делаю всё правильно, просто иногда быть правой — ужасно утомительно.

25 декабря. Четвёртый курс

Я думала, что Бал Йоля — это просто событие. Формальность. Красивая декорация для чужих историй. Оказалось, я ошибалась.

Когда Виктор пригласил меня, я несколько секунд просто смотрела на него, не сразу поняв смысл слов. В голове автоматически перебирались варианты: он оговорился, он имел в виду кого-то другого, он пошутил. Я слишком хорошо знаю статистику, чтобы поверить в обратное с первого раза. Но он спокойно стоял и ждал ответа. Так, будто мой отказ был бы неожиданностью. Я согласилась, и только потом осознала, что улыбаюсь.

До сегодняшнего дня я почти не думала о мальчишках. Не в том смысле, в каком, кажется, думают о них другие. Они существовали где-то рядом как друзья, как однокурсники, как источник раздражения или споров. Но не как нечто, требующее внимания. Не как тема для размышлений. Мне всегда казалось, что на это просто нет времени. Или что это не для меня. А сегодня было ощущение, будто я проснулась в чужой версии себя, случайно заглянула не в ту дверь, просто вдруг заметила то, что раньше проходило мимо.

Подготовка к балу оказалась странным опытом. Я никогда не относилась к внешности как к чему-то значимому. Она всегда была вторичной после знаний, книжек, заклинаний, правильных ответов. Но в этот раз всё было иначе. Платье, причёска, туфли, каждая деталь вдруг перестала быть пустяком. Я ловила себя на том, что мне интересно, как я выгляжу, не с точки зрения «достаточно ли прилично», а с вопросом: нравлюсь ли я себе.

Перед выходом я задержалась у зеркала дольше, чем следовало: девочка в отражении была… другой, даже я это видела. Я выпрямила спину, поправила прядь волос и неожиданно подумала, что выгляжу красиво. Та блин, чертовски красиво. Эта мысль не вызвала незнакомый тихий, почти головокружительный восторг.

В зале было светло и шумно, и всё казалось слегка нереальным, но когда заиграла музыка и Виктор протянул мне руку, ощущение изменилось. Я вышла на танец, и внезапно поняла, что не хочу исчезнуть. Не хочу спрятаться. Я хочу, чтобы меня видели.

Мы двигались медленно, и в этом было что-то удивительно правильное. Я не думала о шагах, не анализировала выражение лиц вокруг. Я просто позволила себе быть частью этого вечера. Впервые я ловила на себе взгляды, чужие заинтересованные взгляды, и мне это нравилось. Оказывается, я тоже могу быть объектом чьего-то внимания. И это не отвлекает от меня настоящей.

Рон выглядел ошеломлённым, Гарри — растерянным, мне стало смешно, и я постаралась скрыть улыбку, заговорив с Виктором о чем-то другом (не помню уже). И в этот момент я вдруг поняла, что мне не нужно их объяснение или одобрение. Ничье. Сегодня я им ничего не должна.

Виктор был внимателен и сдержан, и я увидела восхищение в его глазах. Это сводило меня с ума, неужели это все реально? Это все я? Когда всё закончилось и я вернулась в спальню, сердце всё ещё билось слишком быстро. Платье шуршало в тишине, и мне не хотелось его снимать, будто вместе с ним исчезнет это новое, странное ощущение.

Я снова посмотрела в зеркало и подумала, что, возможно, дело не в мальчишках. Этот вечер я запомню на всю жизнь. Потому что иногда ты просыпаешься, и мир остаётся тем же, а ты в нём вдруг немного другая.