Милая ложь Элисон | Ali's Pretty Little Lies (гет)

Элисон ДиЛаурентис важно углублялась в коридоры средней школы Роузвуд, стук ее небольших каблучков эхом заполнял каждый уголок, ее светлые локоны игриво подпрыгивали, переливаясь, а клетчатая юбка школьной формы покачивалась на бёдрах, словно маятник часов. Даже учитель естествознания не удержался и с интересом выглянул из класса, удивленно приподнимая брови. Потолочные лампы, свет которых уродовал каждого, превращая в единую серую массу — превосходно подчёркивал медовый оттенок ее кожи, делая ярче недобро горящие глаза. Её шаги будто в унисон подпевали классической музыке, что беспрестанно звучала на каждой перемене. Стоило вальяжно свернуть за угол, оказываясь в школьной столовой, как все присутствующие — расступились перед ней, будто перед своей королевой. Кем, в общем-то, она и являлась. Это была весна, уже почти конец седьмого класса, Элисон, в окружении верных приспешниц — как всегда за самым лучшим столиком, расположившимся на улице, с которого открывался отличный вид на бейсбольное поле. Эмили Филдс, Спенсер Хастингс, Ария Монтгомери и Ханна Марин, — девочки уже приготовили свои ланчбоксы с роллами из Фреш Филдс и мягкие крендельки из буфета.

Элисон помахала им, завидев еще у выхода, отчего Спенсер неистово просияла. Ханна достала из сумки еще один контейнер и поставила на свободное место, куда с минуты на минуту прибудет Элисон. Эмили провожала каждое движение Элисон с придыханием, почтительно смахнув притаившиеся листья с ее пока еще пустого стула. Ария отложила вязание и одарила Элисон приветливой улыбкой. Стоило появиться на заднем дворе школы, как все взгляды вновь оказались прикованы к ней одной: преследующие, внимательные, обожающие. Ей уже претили доносившиеся так нескромно оценивающие свитки и взволнованные шепотки. Девон Арлисс, что училась с ней на уроках истории — вдруг подскочила и подбежала ближе, чтобы с замиранием сердца вручить сделанное домашнее задание на сегодня, чего Элисон даже не просила. А Хизер Рауш, чья сестра работала в Сефоре — с благоговением протянула подарочный пакет, щедро переполненный образцами новейшей линейки косметики.

— Ты единственная, не включая сотрудников, кто сможет опробовать это первой, — заискивающе уверяла Хизер.

— Оу, правда не стоило, но все равно спасибо, — наиграно поскромничала, одарив Девон и Хизер дежурными улыбками. Могло сложиться стойкое ощущение, будто Элисон не просто местная девчонка с вашей школы, а скорее какая-то очень важная особа, чуть ли не самая популярная знаменитость — вот настолько дружба с ней для окружающих была предметом самых сокровенных и навязчивых мечтаний, и многие оказались готовы прождать долгие годы в ее несуществующем листе ожиданий, лишь только за иллюзорную возможность побыть рядом с ней. Она обожала властвовать над школой, она легко могла и задавала стиль, превращая любую свою выходку в модный тренд, например недавно она побудила всех девчонок в школе носить лаймовый маникюр. Однако своих обидчиков она не прощала, как это случилось с Кирстен Каллен — несчастная поплатилась за то, что посмела раскритиковать ее неумелые подачи в хоккее на траве, месть последовала незамедлительно, ни что в душе Элисон не дрогнуло, когда она подкинула фальшивую любовную записку лузеру и заморашке — Лукасу Битти от имени Кирстен. А еще Элисон устраивала самые фееричные вечеринки, попасть на которые было честью для многих, список идей для которых был расписан почти до конца года. Но самое главное — Элисон искренне желала всех затмить, покорить, поработить, чтобы ни у кого не просто не было шанса, а чтобы даже появившиеся мельком мысли — увядали уже в зачатке, особенно это касалось ее верных соратниц.

— Ну привет, стервы! — воскликнула она им, приближаясь.

— Привет, стерва! — подхватывая ее саркастический тон, девчонки улыбнулись, хором произнеся, и лишь одна Эмили выделялась, из всех них — она виделась чем-то взволнованной, может быть даже смущенной. И ведь учителя уже практически не реагировали на их дерзкие выходки, стоило услышать в школьных коридорах очередной непрерывный поток похабных ругательств вместо приветствий, не то что скромница-Эмили, но это было даже не удивительно, ведь ее воспитывали едва ли не в амишской строгости. Достав винтажный полароид, который ей еще дарил отец, — Элисон сделала парочку счастливых фотографий, и это несмотря на то, что Ария считалась фотографом их обособленной группы, однако полароид стал изюминкой Элисон, а она никому не позволяла его брать. Изначальная задумка была простой: если ее вдруг рассекретят и отправят в Заповедник, — на память навсегда останутся пережитые моменты, на которых она запечатлела нормальную жизнь, которой все это время была лишена. Ей хотелось иметь подтверждение, что эта нормальная жизнь, пусть и недолго, но была у нее — вот тот симпатичный парень, что смешил ее, или это исключительно потрясающее место, залитое мягким солнцем, где они с подругами регулярно обедали. Фотографировать — стало ее навязчивой привычкой.

— Ну, рассказывайте, какие сплетни? — как бы невзначай поинтересовалась Элисон, открывая контейнер. Ханна выбрала для Элисон ее любимое — острый ролл с тунцом и двойным васаби.

— Я видела Лару Фиори после физры, — отозвалась первой Ария. — Представляешь, на ней были те же босоножки от Марк Джейкобс, что надевала ты на прошлой неделе, она такая повторюшка…

— Какой кринж! — фыркнула Элисон, покачав головой. Эту фразу она и ее подруги говорили о чем-то или о ком-то, кто вызывал негодование или стыд своими странными выходками, а еще про совершенно конченных неудачников, — эту игру она переняла у Джейсона.

— Полностью согласна, — Спенсер вытащила что-то из своей сумки, передавая Элисон. — Кирстен Каллен дала мне приглашение на вечеринку в её загородном клубе в эти выходные. Как думаешь, сказать «да» за всех нас? — оглядела она озадаченно подруг.

— А знаешь, Спенсер, мне нравится. Одобряю, — внимательно изучив приглашение на нюдовом картоне, вынесла свой вердикт Элисон.

— Я ведь правильно понимаю, что теперь мы пойдем за платьями, да? — не смогла сдержать воодушевления Спенсер.

— А в Блумис поступила новая партия нарядов от Дианы фон Фюрстенберг! — взволнованно вклинилась Ханна. — Я названивала им всё утро, убеждая отложить несколько для нас.

— Отлично, — подытожила Элисон, вальяжно качнув в воздухе бутылкой Витаминвотер, обращаясь торжественно к Ханне.

— А Мэтт писал сегодня? — наклонилась вперед Эмили.

— Всего лишь миллион раз, — Элисон заносчиво взглянула на свои ногти, скривившись. Мэтт Рейнольдс был парнем Элисон, но на прошлой недели он неожиданно переехал в Вирджинию, и несмотря на это, он был намерен продолжать их отношения, даже если они были на расстоянии, чего нельзя было сказать о Элисон. И даже неважно, что он — самый привлекательный парень в седьмом классе, оказалось, он никогда не был по-настоящему интересен Элисон, но как самой симпатичной девчонке — им полагалось встречаться. — Он меня достал, — продолжила Элисон. — Я бы предпочла затусить с вами, девчата, — их лица сделались такими же как в тот день, когда она выбрала их в качестве своей постоянной свиты: ликующими, благодарными, смущенными. По правде говоря, Элисон тоже было за что их благодарить, ведь если бы они тогда — в тот роковой день не оказались у нее во дворе — ее бы здесь не было. Никого в Роузвуде даже не смутила новая компания Элисон, после чего имидж девчонок достиг небывалых высот. Это был равный обмен, от этого выиграли все. Они пережили много хороших моментов, например в семейном домике ДиЛаурентисов в горах Поконо, или на тех же многочисленных вечеринках, где они были завсегдатаями, чувствуя себя королевами, пока остальные девчонки боролись за их внимание, стараясь произвести впечатление. Ну или те прошлогодние купания голышом в озере Пекс, а также постоянные ночёвки, нескончаемые телефонные разговоры, походы по магазинам и спа. Элисон задавала тон, прививая утонченный вкус, преображая каждую. Из лузерш они превратились в звезд — стали особенными, и всё потому, что в их окружении оказалась сама Элисон ДиЛаурентис. Единственное, о чем они не догадывались, так это о том, что она никогда не была настоящей Элисон ДиЛаурентис, но Кортни гнала от себя эти мрачные мысли, желая похоронить прошлое навсегда, будто все это был лишь страшный сон. Кое-что она все же усвоила, будучи на групповой терапии много лет назад: если думать только о хорошем, то это обязательно притянет в твою жизнь все хорошее. Она посмотрела на Арию, которая как раз снова взяла спицы и клубок розовой мохеровой пряжи.

— Да ладно, ты что опять лифчик вяжешь? — ее глаза округлились.

— Ну как тебе? — выгнула бровь Ария, демонстрируя недовязанную чашечку размера С.

— Ты могла бы на полном серьезе продавать их в Сакс, задумайся, — потрогала она приятную ткань изделия, после чего обратила свой интерес на Спенсер, которая очень вдумчиво вписывала что-то в свой ежедневник. — Офигеть, вот это почерк! Лучший из тех, что доводилось когда-то видеть.

— Спасибо, — не смогла скрыть своей по-детски искренней радости Спенсер.

Следующей на очередь была Ханна, Элисон отметила ее новые солнцезащитные очки, описав их как «просто восхитительные», после чего дернула Эмили за высокий хвост, добавив, что сегодняшняя футболка прекрасно подчеркивает ее сильные плечи, — осыпать их комплиментами было приятно не только потому, что девочки отвечали взаимностью, но и потому, что это делало их союз крепче. Нет ничего более непобедимого, чем банда девчонок, которые действительно являлись лучшими подругами, а не просто красивым фасадом, — это было именно то, чего Элисон так жаждала. И вместе с тем, она просто нуждалась в том, чтобы быть лучше остальных, лучше их всех, без конца это демонстрируя, — взяв телефон, взглянув мельком на экран — она рассмеялась.

— Кэсси прислала мне угарное сообщение, — она имела в виду ту самую Кэсси Бакли, с которой играла в одной команде по хоккею на траве. — Она забавная.

— Ты всё ещё общаешься с ней? — в голосе Эмили звучала обида. — Вы закончили играть в хоккей несколько месяцев назад.

— Мы подружились, — небрежно сказала Элисон. — Вообще-то, я сегодня зависаю с Кэсси и парой девчонок с команды, — после ее столь неосторожного заявления за столом повисло долгое напряженное молчание. Она снисходительно взглянула на подруг, удовлетворённая перепуганными недоумевающими лицами, зная, что они отчаянно хотят напроситься, дабы она взяла их с собой, но девочки не догадывались, что весь коварный план состоял как раз в том, чтобы оставить их с легким чувством ненужности и брошенности. Не то чтобы она хотела быть гадкой. Это напомнило лабрадудлей Спенсер — Руфуса и Беатрис, что дурачились на заднем дворе Хастингсов, после чего Руфус взобрался на Беатрис, прижимая её к траве, напоминая, кто тут главный.

— Эй! — вклинилась Спенсер. — Нам вообще-то нужно решить, что мы будем делать на ночевке в честь окончания седьмого класса. Если у тебя, конечно, Эли, не нарисовались планы на этот вечер, — её голосок был звонким, тон непринужденным, но она бросила на Элисон подозрительный взгляд.

— Умоляю, скажи, что у тебя нет планов! — тревожной сделалась Эмили.

— Я бы ни за что не пропустила нашу ночёвку, — заверила Элисон, посмотрев на Спенсер. — Может быть, устроим её в твоём сарае?

У семьи Хастингс имелся старый сарай, который они зачем-то переделали в новый дом для старшей сестры Спенсер — Мелиссы, с высокими потолками, огромным шкафом и большой мраморной ванной — это однозначно идеальное место для девичника. От услышанного губы Спенсер шокирующе скривились:

— Только если ты не против, чтобы Мелисса играла с нами в «правду или действия».

— Что? Избавься от нее! — демонстративно закатила глаза Элисон. — Мы бы разложили спальники в гостиной, смотрели бы часами фильмы на гигантской плазме, — мечтательным сделалось ее выражение, — А, может быть, даже пригласили парней, это звучит идеально, разве тебе так не кажется? — подстрекающе поиграла бровями.

— Например, Шона Эккарда? — оживлённо представила Ханна.

— Или Ноэля Кана? — не постеснялась улыбнуться Ария.

— Элисон, а что, если бы мы устроили вечеринку у тебя на заднем дворе? — щелкнула скучающе ногтями Спенсер.

— Ты забыла? Мы строим беседку, и вообще: мой задний двор — самая настоящая катастрофа, — поморщилась, откинув волосы. — Ну давай, уговори Мелиссу, и я буду твоей лучшей подругой, — хитрым сделался ее лисий взгляд. Спенсер обреченно тяжело вздохнула, но Элисон знала, что ее беспечно брошенные слова не оставят в покое, как если бы она и вправду имела над всеми ними самое настоящие господство и право распоряжаться, точно также, как это было между Кортни и настоящей Элисон, — тревожные мысли прервал назойливый школьный звонок, возвещая о том, что время истекло.

— Созвонимся? — спросила Ханна, обращаясь к Элисон, на что та кратко кивнула, — обычно после школы, под конец дня, они с девчонками устаивали самое настоящее совещание, переговариваясь по групповому звонку, обсуждая очередные сплетни.

Высоко вскинув подбородок, Элисон направилась к спортивному залу, поспешив на урок, пока липкие завистливые взгляды одноклассников преследовали ее, словно софиты на красной ковровой дорожке, раздувая ее самомнение, даря ощущение исключительной привлекательности и особой власти, — однако внезапно кое-что заставило застыть посреди коридора. С одной школьной витрины на нее смотрело что-то новенькое — афиша, привлекательно гласившая: «Драмкружок школы Роузвуда: взгляни в прошлое», в центре экспозиции примостилась фотография участников спектакля «Скрипач на крыше», что проходил в этом году, — оттуда на нее посматривала Спенсер, увлеченная своей ролью. Немного ниже, точно раскрывшийся веер — представлена целая ретроспектива спектаклей более ранних лет, где маленькая Спенсер застыла в кадре уже нелепым деревом из постановки «Сон в летнюю ночь». На очередном снимке от внимания не укрылась и Мона Вандервол: с дурацкими косичками, полным уродливых железяк ртом, в исполнении ковбойши в «Энни, бери свое ружье». Ну и куда же без снимка юной, с ярко-розовыми губами, большими ясными глазами — Дженны Кавано, исполняющей сольную партию. А затем она от ужаса остолбенела, увидев на очередной фотографии уже не кого-нибудь, — а себя, небрежно произносящую реплику в сторону Ноэля Кана, — в глупой пиратской повязке. Это спектакль не шестого класса, ведь тогда Кортни еще не стала Элисон, а Элисон Кортни, если постараться и захотеть, то можно найти очевидные различия, что были между сестрами: у настоящей Элисон глаза были более вытянутыми, стремящимися к вискам, и как будто чуточку голубее, у настоящей Элисон была выразительная осанка, да и уши, как будто совсем не торчали, но почему-то ни один человек не увидел этих отличий, как будто эти очевидные детали не имели никакого значения… Она вспомнила о психиатрической лечебнице Аддисон-Стивенс, она оказалась куда хуже бродивших вокруг нее слухов: облезшие синие стены, темные жуткие коридоры и решетки на окнах, как в тюрьме. Пациенты подобных интернатов — дети и подростки, бесцельно слонявшиеся по коридорам, что-то неразборчиво бормотавшие, внезапно кто-то мог пронзительно душераздирающе закричать, а кто-то постоянно непроизвольно дергался. Теперь ее сестра была одной из них, ведь уже больше года та параноидально уверяла, что она и есть истинная Элисон ДиЛаурентис, что ее несправедливо подставили, что доводило ее до исступления, всплесков агрессии и изнеможения. Это был замкнутые круг, ведь чем дольше настоящая Элисон настаивала, что ее закрыли в лечебнице по ошибке, тем больше становилось поводов, чтобы держать ее там подольше. От тех таблеток, что настоящую Элисон вынуждали принимать — сознание расплывалось, а изо рта, словно у собаки — не прекращая сочились слюни.

Внезапно зловещее чувство, что охватило ее — заставило мнительно оглянуться, было стойкое ощущение преследования, словно кто-то прямо сейчас, затаившись — наблюдает за ней, это чувство и раньше, время от времени, — давало о себе знать, но она гнала эти мысли от себя, считая, что все дело в приближающемся окончании школьного семестра. Снова взглянув на фотографию, парализовывающий леденящий ужас охватил до самых кончиков, заставляя разум путаться, а пальцы компульсивно сжиматься, никто не должен узнать ее секрет! Во что бы то ни стало — она не могла вернуться в лечебницу! — распахнув витрину, импульсивно сорвав доказательство, что она, и по-настоящему безупречная Элисон — два разных человека, она спрятала фотографию в сумку, пообещав себе, что обязательно сожжет ее, когда останется одна.