Самая безопасная школа в Британии (джен)

Август, 1992 года

Заседание Визенгамота по рассмотрению новых законопроектов и инициатив граждан магической Англии

Пятьдесят магов в темно-фиолетовых мантиях сидели амфитеатром, и каждый взгляд был обращен на трибуну, где стоял Альбус Дамблдор.

Пятьдесят голосов. Но власть измерялась не их наличием, а тем, кто держал их под своим влиянием.

Двадцать голосов принадлежали Древним домам и их вассалам — Малфоям, Лонгботтомам, Гринграссам и нескольким другим родам. Так было испокон веков: старинные роды, чья магическая линия не прервалась со времен основания Визенгамота, имели влияние. Часть голосов была передана союзным родам по политической договоренности после войны. Малфои держали голоса родов Лестрейндж, Блэк и Трэверс, пока последние представители этих родов пребывали в Азкабане. Лонгботтомы держали голоса угасших родов Фоули и Гэмп, а Гринграссы были представителями центристов — Шафиков и Макмилланов.

Еще двадцать голосов — институциональные: четыре голоса — департамент здоровья во главе с больницей Святого Мунго, четыре — департамент правопорядка и Аврорат, три голоса Департамента магического образования, три — судебной коллегии Визенгамота, три — Международной Конфедерации магов, три — шотландским и валлийским провинциальным ковенам, которые проживали достаточно обособленно от магического центра Англии.

И последние десять — избираемые представители: учёные, изобретатели, мастера гильдий. Новая знать магического мира.

Дамблдор напрямую контролировал семь голосов: один от Департамента магического образования как директор Хогвартса, три от Международной Конфедерации магов, как президент, три от судебной коллегии — как Верховный чародей Визенгамота.

Но влияние его простирается куда дальше.

Пять избранных ученого совета — большинство маглорожденные — голосовали за него по убеждению. Еще пять-семь колеблющихся центристов примыкали к нему из уважения, страха или расчета. Провинциальные делегаты, представители Мунго, избираемые мастера гильдий — все они помнили, кто победил Грин-де-Вальда.

Малфой же держал семь-восемь голосов: пять собственных и неустойчивую поддержку части Древних домов.

А сейчас он просто наблюдал за тем, как его очередной законопроект с легкой подачи Дамблдора даже не допустят до первого чтения.

— …и потому, — голос Дамблдора звучал мягко, но проникал в каждый уголок зала, — предложенный законопроект о квотировании маглорожденных в Департаментах министерства противоречит самой сути магического образования. Я работаю с детьми более пятидесяти лет. Я знаю: кровь не определяет способности. Мои ученики доказывают это каждый день.

Законопроект был разумным. Люциус не стал бы тратить политический капитал на что-то иное.

Речь шла не о крови — он был достаточно умен, чтобы не выносить это на трибуну. Речь шла о компетентности. Ряд департаментов Министерства требовал не просто знания магии, но врожденного чутья к ней — устойчивого магического ядра, способного выдержать многочасовую нагрузку, интуитивного понимания структур, которые маглорожденный мог выучить, но никогда не мог почувствовать так, как тот, кто был рожден вблизи источников магии или вырос в магическом мире. Отдел тайн. Отдел магических договоров и наследования. Отдел исторических артефактов и реликвий. Отдел дипломатических связей с магическими народами. Там цена ошибки — чужие жизни.

Квоты были лишь инструментом. Способом вернуть баланс туда, где его намеренно разрушили.

Потому что Дамблдор прекрасно знал, что делал, когда продвигал маглорожденных в эти департаменты. Преданные ему люди на ключевых должностях. Речь шла не про способности, а про лояльность.

Люциус мог бы возразить. Мог бы говорить о балансе, о системе, о том, что лояльность не должна заменять компетентность. Но Дамблдор уже вывел разговор на нужную ему дорожку — и любое возражение в зале прозвучало бы как голос бывшего пожирателя смерти, защищающего чистокровных. Ловушка была расставлена заранее.

Люциус сидел в третьем ряду, безупречный, как всегда, и не шевельнулся. Только челюсти чуть сжались — так что никто не заметил.

Голосование было предсказуемо.

— Против законопроекта — двадцать семь голосов, — объявил секретарь. — За — восемнадцать. Пятеро воздержавшихся. Законопроект отклонен.

Люциус дождался закрытия сессии и вышел из зала среди последних. Бёрк уже ждал его в коридоре. Давняя привычка.

— Он продолжает блокировать все инициативы, Люциус.

— Да, — холодно ответил Малфой, не замедляя шага.

— Десять голосов перевеса — это слишком много, — сказал Бёрк негромко.

— Я считать умею, Юстас.

Они продолжили путь к каминам Атриума вместе.

1 сентября, 1992 года

Форд Англия

Отправив Драко в школу, Люциус рассчитывал на спокойный вечер: бренди у камина, пара писем деловым партнерам, может быть, короткий разговор с Нарциссой о предстоящем приеме.

Сова принесла кое-что интереснее.

Почерк ровный, острый. Ни подписи, ни герба. Только факты: «Поттер и Уизли прибыли в школу на зачарованном автомобиле. Гремучая Ива повреждена. Статут о Секретности нарушен. Директор умалчивает».

Люциус отложил пергамент. Взял со стола экстренный выпуск Пророка — «Маглов изумил летящий в небе форд» — и усмехнулся.

Три года Дамблдор блокировал его в Визенгамоте, прикрываясь заботой о детях. Что ж. Пусть теперь объяснит, где была эта забота, когда двое одиннадцатилетних летели над Англией на машине.

Он взял перо.

— Совет должен узнать. Немедленно.

Три коротких письма. Совы унесли их в ночь.

Спустя несколько часов представители Совета прибыли в Хогвартс. За длинным столом Большого зала собрались Августа Лонгботтом, Мюриэль Прюэтт, Юстас Бёрк и сам Люциус Малфой.

Дамблдор отсутствовал. Вместо него, по его собственному распоряжению, присутствовала заместитель директора — профессор Макгонагалл. Она вошла в зал прямая и ее напряжение сразу уловили все.

— Сегодня маглы в Суррее наблюдали летящий автомобиль над автострадой. — Люциус сделал паузу. — Наши студенты. Кто они и где сейчас?

— Гарри Поттер и Рональд Уизли, второй курс, — произнесла Макгонагалл. — Приземлились в школьном дворе на Гремучую Иву. Дети целы. Дерево повреждено. Две недели отработок с Филчем.

— Директор уведомил Министерство?

— Нет.

Августа сжала ладони.

— Дети способны на безрассудство — это не новость. Но где были взрослые? Почему никто не заметил, что они не сели на поезд?

— Совет уведомит Аврорат, — сказал Бёрк. — Раз директор не счел нужным — мы сочтем. Статут Секретности нарушен, это не школьное дело.

— И проверку семьи Уизли и опекунов Поттера, — добавила Августа. — Родители обязаны были знать, где их дети.

— Артур и Молли не сообщали в школу о пропаже сына? — спросила Мюриэль.

— Школа не получала ни одной совы, — ответила Минерва. — Дети прибыли самостоятельно.

Люциус усмехнулся:

— Невероятное везение, что они вообще добрались живыми. — Он повернулся к Макгонагалл. — Школа отвечает за студентов только с момента прибытия.

Бёрк постучал пером по протоколу:

— Халатность взрослых — это не шалость детей. Родители Уизли и опекуны Поттера обязаны были знать где их дети. Совет должен донести это до Министерства.

— Мы подготовим письмо, — сказала Августа. — В Аврорат, Департамент семьи и ребенка, Департамент магического транспорта. Пусть проведут проверку.

— Школа свои меры приняла, — сказала Макгонагалл. — Это зафиксировано.

— Мы это учтем, — кивнул Люциус. — И еще один момент. Этим летом Поттер фигурировал в списке Отдела злоупотребления магией несовершеннолетними.

— Герой магической Англии решил стать малолетним разбойником? — спросила Мюриэль.

— Один инцидент, — отрезала Минерва. — Левитационные чары в доме маглов-опекунов. Дело закрыто. Или вы предлагаете пересматривать решения профильных отделов Министерства?

— Это все равно складывается в закономерность, — сказал Бёрк.

— Один инцидент — не закономерность, — процедила Минерва.

Повисла неловкая пауза.

Люциус написал письмо — коротко, точно, без лишних слов — и передал его дальше.

Пока остальные попечители читали и подписывали, он наблюдал. Августа — подписала сосредоточенно, без колебаний. Мюриэль — с легкой усмешкой. Бёрк — с видом человека, который уже подсчитывает репутационные потери.

Минерва не подписывала — ей и не предлагали. Она сидела чуть в стороне, и Люциус заметил момент, когда она зажмурилась и стиснула губы — коротко, почти незаметно. Потом открыла. Лицо стало ровным.

Дамблдор снова оставил ее одну. Люциус это понимал так же хорошо, как и она сама.

Он забрал письмо и пробежал глазами последний раз. Формулировки точные, факты выверены. «Оценить правомерность дальнейшего статуса представителей студентов» — всего одна фраза, но она откроет именно ту дверь которая нужна.

Он поставил подпись последним — не торопясь.

— Бёрк, копии в протокол заседания. Пусть все попечители будут в курсе, даже те кто сегодня отсутствовал.

Бёрк кивнул, забирая свитки. Совы унесли письма в ночь.

Первый ход сделан.

Ноябрь, 1992 года

Колин Криви

— Пострадал один студент. Окаменел, но жив, — коротко сообщила Макгонагалл. — Колин Криви, Гриффиндор, первый курс.

— Родителям уже сообщили? Когда они прибудут в школу? — спросила мадам Патил.

— Мальчик маглорожденный, директор не стал сообщать им об инциденте, пока нет решения проблемы, — ответила профессор, поджав губы.

— Это неприемлемо, — сказала мадам Патил. — Завтра утром я сама поеду к его родителям. Причина состояния уже установлена?

— Какое заклятие использовано? — уточнил Бёрк.

— Не заклятие. Возможно нечто… биологическое, — ответила Минерва.

— Биологическое, — повторила Мюриэль. — Наследник Слизерина и его чудовище. Это не слухи?

— Слухи не подтверждены, — сказала Минерва.

— Но и не опровергнуты, — заметила Августа.

— Мадам Помфри утверждает, что следы магии не соответствуют ни одному известному виду чар, — дополнила Минерва.

— Мадам Помфри у нас кто? Ведущий специалист Мунго? — уточнила Мюриэль. — Почему ребенок еще не в больнице?

— Распоряжение директора, — ответила Макгонагалл. — Состояние студента нестабильно. Транспортировка опасна.

— Мальчишка буквально каменная статуя, куда уж стабильнее? — фыркнула Мюриэль.

— Отвалившиеся по дороге конечности будет тяжело объяснить, особенно магловским родителям, — заметил Люциус.

— Что еще показала диагностика? Какие способы лечения? Нужен ли карантин? Вы уверены, что школа сможет справиться своими силами? — уточнил Бёрк.

— Природа воздействия пока не установлена, — отрезала Макгонагалл. — Предположительно поможет Живительный глоток мандрагоры — был аналогичный случай на Хэллоуин с кошкой мистера Филча. Профессор Снейп работает над подтверждением.

Люциус открыл ежедневник и сделал короткую заметку.

Мандрагора. Ирландия.

В Англии мандрагора уже несколько лет числилась в списке условно запрещенных растений — тихая законодательная инициатива, продавленная сторонниками Дамблдора три года назад. Официально — из соображений контроля. Практически — любая закупка теперь требовала разрешения Министерства, которое выдавалось не быстро и не всем. Монополия государства как она есть.

В Ирландии этот закон не действовал. Магический мир там обособился задолго до создания Британского министерства — еще в XVI веке, когда в Шотландии возникли первые инквизиционные веяния и ирландские маги предпочли держаться в стороне.

Он закрыл ежедневник.

— Если мандрагора — решение, — произнес он негромко, когда пауза позволила вставить слово, — стоит обратиться к ирландским поставщикам напрямую. Без лишней бюрократии.

— Нападавший установлен? — спросила Августа.

— Студент успел сфотографировать его. Но пленка заискрилась при осмотре в Больничном крыле.

Бёрк поморщился.

— Пленку извлекают в экранированных от магии и света помещениях. Это базовое правило.

— Замечательно, — сказала Мюриэль. — Единственная улика — и та убита в больничном крыле.

— Мы подготовим внутреннее распоряжение, — записал Монтегю. — Дополнительные патрули из преподавателей. Пока не установлена причина — присутствие взрослых в коридорах обязательно.

Декабрь, 1992 года

Джастин Финч-Флетчли и Почти Безголовый Ник

Экстренное заседание декабря стало самым массовым за последние годы.

Из двенадцати попечителей присутствовали десять — включая шотландских представителей Совета: сэра Дугласа МакНейра и леди Эйлин Фрэзер-МакКиннон.

Отсутствовали лишь ирландские делегаты — зимний шторм над Ирландским морем не давал совам пролететь.

В Большом зале царила сухая, гулкая тишина. Пергаменты шуршали, перья скрипели.

Первым заговорил Люциус Малфой:

— Два нападения за месяц, — произнес он, пролистывая отчет. — Один ученик. Один призрак.

— Призрак — уже знак, — вставил Юстас Бёрк, откинувшись на спинку кресла. — Значит, действует сила, способная ранить не только живых, но и тех, кто давно покинул плоть. Это древняя магия.

— Древняя или нет — кто-то принес это в школу намеренно, — сухо заметила Мюриэль. — Артефакты такого рода сами по себе не появляются.

— Кто мог это совершить? Студенты или профессора? — глухо спросила Августа.

— Тот, кто скрывается в стенах школы, — ответил Люциус. — И вы, профессор, все еще настаиваете, что директор держит ситуацию под контролем?

— Дамблдор утверждает, что все под контролем, — устало произнесла Минерва, — но отказывается раскрывать подробности.

— Значит, пора действовать, не дожидаясь его подробностей, — сказала Августа. — Запретить вечерние выходы за пределы башен. Передвижение студентов — только в сопровождении преподавателей.

— Преподавателям также рекомендовано избегать одиночных маршрутов, — добавил Монтегю, записывая.

— И напомню, — добавил Бёрк, — доступ к защитным уровням замка Совету закрыт. По личному распоряжению директора. — Короткая пауза. — Совет настаивает на очередной проверке защитных контуров в присутствии профессора Макгонагалл. С независимым отчетом на стол Совета.

— Что с пострадавшими детьми? Почему они все еще в Больничном крыле? — спросила мадам Риккет.

— У пострадавших есть реакция на снадобье из мандрагоры. Ждем созревания растений в теплицах мадам Спраут, — ответила Минерва.

Сэр МакНейр сдвинул брови:

— Неужели нельзя просто закупить мандрагору?

— Дело не в средствах, — сказал Люциус. — Несколько лет назад мандрагора и ряд лечебных трав попали в список условно запрещенных растений. Закупка теперь требует специального разрешения Министерства.

— Просто нелепо! — сказала леди Фрэзер-МакКиннон.

— На Ирландию закон не распространяется, — заметил Люциус. — Запрос на поставку уже направлен.

После заседания зал пустел медленно. Бумаги шуршали, свечи гасли одна за другой.

Люциус собрал свитки, сложил в портфель. Краем глаза отметил, что Августа задержалась у стола — собирает бумаги, еще минута. Он вышел не торопясь.

Она догнала его у лестницы.

Ночь была холодной, снег скрипел под ногами. Аппарационная площадка находилась у ворот, и идти было минуты три — достаточно для короткого разговора.

— Устали? — спросил Люциус, не глядя на нее.

— От этого не устают, — сухо ответила Августа. — К этому привыкают.

Он помолчал. Потом, словно продолжая собственную мысль:

— Интересно, как долго школа может работать в таком режиме. Без внятного руководства.

Августа не ответила, но шаг чуть замедлился.

— Я не о преподавателях, — добавил он. — Макгонагалл держит все на себе, это очевидно. Я о другом. О человеке который должен принимать решения — и не принимает.

— Вы говорите об отстранении.

— Я говорю о замене, — поправил Люциус. — Это разные вещи. Отстранение — временная мера. Замена — решение.

Августа остановилась у ворот.

— У вас уже есть кандидат?

— У меня есть понимание, что нужно школе, — ответил он. — Человек без политических обязательств. Без старых долгов. Тот, кто пришел бы решать проблему, а не строить репутацию доброго директора.

Пауза.

— Подумайте об этом, — сказал Люциус. — На досуге.

Он первым шагнул на аппарационную площадку и исчез.

Августа исчезла секундой позже.

Январь, 1993 года

Гермиона Грейнджер и Пенелопа Клируотер

Собрание Совета проходило полным составом. Даже ирландские представители прибыли — впервые за несколько лет.

Лорд Падрейг О’Ши, седовласый мастер зелий, и леди Морин Фицджеральд, председатель Дублинского совета школ магии, сидели чуть в стороне, наблюдая за спором с холодной вежливостью.

На столе, освещенном парой светящихся сфер, лежали отчеты и свитки с медицинскими заключениями.

Тишина стояла такая, что слышно было, как похрустывает пергамент под пальцами.

— Две пострадавшие, — произнесла Макгонагалл ровно. — Одна из Гриффиндора, одна из Рейвенкло. Обе — в состоянии окаменения.

— Ни следов чар, ни признаков борьбы, — добавила мадам Патил. — Их обнаружили другие студенты.

— Директор не появился ни на одном заседании, — сказала Августа. — Защитные контуры закрыты от Совета. Отчетов нет. Четверо детей в больничном крыле. — Она положила руки на стол. — Сколько еще?

— Он хотя бы жив, этот старый лис? — сказала Мюриэль. — Или иссох где-то в переходах замка?

Минерва подняла голову, взгляд у нее был острый, как лезвие.

— Профессора Хогвартса работают круглосуточно над поиском решения, — сказала Минерва. — И директор в том числе.

— Нет сомнений, — ответил Бёрк. — Но дети все равно в больничном крыле.

Ирландец подался вперед.

— Простите, коллеги, — произнес Падрейг О'Ши. — Я слушаю вас уже полчаса и вижу: вы спорите о политике, об обязанностях, об ответственности. Обо всем, кроме детей.

Он раскрыл кожаную папку, достал свиток с печатями.

— Здесь отчет о применении зелья живительной мандрагоры в ирландских госпиталях. Оно действенно, но требует стабилизации редкими реагентами. Без этого велик риск утраты тканей и органов пострадавших. Если мы приступим к варке в ближайшие дни — у детей появится шанс. Или мы зря везли мандрагору и оглохли от нее по дороге впустую?

О'Ши скрестил руки на столе.

— Вы предлагаете что? — резко спросил Малфой.

— Отстраните от руководства уже вашего Дамблдора и дайте мне разрешение Совета на мое временное пребывание в Хогвартсе, — ответил О’Ши. — И Снейпа с его лабораторией.

Минерва выпрямилась.

— Устав Хогвартса, раздел третий, параграф двенадцать, — произнесла она четко. — Директор может быть отстранен только при единогласном решении Совета. Все двенадцать подписей.

— У нас есть все двенадцать? — спросил Малфой, обводя взглядом Совет. Молчаливые кивки были ему ответом.

— Включая ирландских представителей, которые впервые за три года присутствуют на заседании? — Макгонагалл перевела взгляд на О'Ши и Фицджеральд. — Интересно то, что вас так внезапно заинтересовала британская школа.

Леди Фицджеральд встретила ее взгляд спокойно.

— Мы не любим вашего директора, профессор Макгонагалл. Это не тайна. Полвека мы видим отчеты Совета о вашей школе, о том, что творится в стенах замка. Не зря ирландские семьи не отправляют детей сюда. Но у вас и правда нет выбора. Шотландия и Англия зависят от одной школы, и пока ей управляет человек, потерявший чувство меры — дети будут страдать.

— Вы не знаете обстоятельств, — сказала Минерва.

— Но знаем результат, — спокойно ответила Морин. — Четверо пострадавших, ноль объяснений. Может, хватит ждать?

Августа встала.

— Хватит, — сказала Августа. — Четыре ребенка в больничном крыле. Директор не явился ни на одно заседание. Мы достаточно ждали.

Люциус поднялся. Достал перо.

— Альбус Дамблдор временно отстраняется от исполнения обязанностей директора до завершения расследования. Кто «за»?

Перья заскрипели. Подписи ложились одна за другой.

Минерва смотрела молча. Потом встала.

— Я занимала должность заместителя директора Дамблдора, — сказала она ровно. — Раз Совет отстраняет директора — я слагаю с себя полномочия заместителя. Остаюсь деканом Гриффиндора и преподавателем Трансфигурации.

Она убрала пергаменты в папку и села.

Люциус чуть приподнял бровь — этого он не ожидал.

Повисла тишина.

— Нам нужен кто-то в замке, — наконец сказал он. — Постоянно.

— Я возьму на себя координацию, — произнес Бёрк.

Августа посмотрела на него.

— Это потребует постоянного присутствия в замке, мистер Бёрк. Ближайшие три месяца минимум.

Бёрк побледнел.

— Я... у меня дела в Лондоне…

— Я останусь, — спокойно сказала леди Фицджеральд. — Полагаю, независимый взгляд со стороны не помешает.

— Профессор, где сейчас директор? — спросил Люциус.

— У леса, провожал министра Фарджа к дому Хагрида, — ответила она.

— Благодарю. — Он взял свиток и вышел.

Январь, 1993 года

Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор

Люциус постучал в дверь домика лесника и вошел не дожидаясь ответа. Клык зарычал.

— Вы уже здесь, Фадж. Превосходно.

— Что вам здесь надо? — рассвирепел Хагрид. — Прочь из моего дома!

— Мне не доставляет удовольствия здесь находиться, — ровно ответил Люциус, окинув взглядом хижину. — Я искал директора.

— Что вы от меня хотите, Люциус? — спросил Дамблдор. В глазах у него горел недобрый огонь.

Люциус достал свиток и положил на стол.

— Ужасное известие, Дамблдор. Попечители решили, что вам пора покинуть пост директора. Все двенадцать подписей. Боюсь, вы перестали владеть ситуацией.

— Отстранение Дамблдора?! — занервничал Фадж. — Это крайность!

— Такие решения — прерогатива Совета, Фадж. Не Министерства.

Хагрид вскочил, голова коснулась потолка.

— Скольких же вы напугали и надавили, чтобы они согласились!

— Любезнейший, — сказал Люциус, — не советую так кричать на стражу в Азкабане.

— Выкинуть Дамблдора! Полукровкам спасения не будет! Всех укокошат!

— Успокойся, Хагрид, — сказал Дамблдор. — Раз Совет требует — я подчинюсь.

Он помолчал, потом медленно повернулся к темному углу хижины — туда, где не было никого — и произнес:

— Однако запомните: я не уйду из школы, пока есть хоть один человек,с который мне доверяет. И тот, кто просил помощи в Хогвартсе — всегда ее получал.

Люциус проследил за его взглядом. Пустой угол. Он ничего не понял — и именно это его насторожило.

— Мысли достойные восхищения, — сказал Люциус после паузы. — Уповаю, что ваш преемник разделит их. И при этом сумеет навести порядок.

Он открыл дверь и подождал, пока директор выйдет.

На улице было холодно. Люциус застегнул мантию. Впереди шли Фадж, Дамблдор и Хагрид — каждый в своих мыслях.

Начало положено.