Самая безопасная школа в Британии (джен)

31 октября 1991 года

Большой зал, Хэллоуинский пир

Студенты Хогвартса спускались в Большой зал на банкет, посвященный Хэллоуину. Кто-то тихо переговаривался об учебе и заданиях на выходные, кто-то громко спорил о последней квиддичной игре британско-ирландской лиги между Татсхиллскими Торнадос и Стоунхейвенскими Сороками, кто-то уже обсуждал фасоны зимних мантий и резкое похолодание последних дней.

Когда двери зала раскрылись, разговоры стихли: над столами кружили тысячи летучих мышей, свечи плавали под заколдованным потолком, и даже обычно строгие старшекурсники невольно улыбались, подмечая детали украшений. Столы ломились от разнообразия праздничных блюд — жаркое, отбивные, пироги, сахарные клыки вампиров, имбирные летучие мыши, сахарные черепки, кексовые тыковки и дюжина других угощений.

— Смотри, — восторженно сказала первокурсница Пуффендуя подруге, — кубок с тыквенным соком даже выглядит как горгулья!

— Лучше бы домашку отменили, — буркнул кто-то со стола Гриффиндора. — Снейп дал нам эссе на три фута!

— А у нас Макгонагалл заставила переписывать все лекции с прошлой недели, — пожаловался другой.

Спор о том, чьи домашние задания ужаснее, постепенно перетек в обсуждение блюд, квиддича и предстоящих выходных. Атмосфера была шумной, но уютной — как и полагается в Хогвартсе в Хэллоуин.

Пир только набирал обороты, когда двери распахнулись, и в зал вбежал профессор Квиррелл. Его тюрбан сполз набок, а лицо было белым как полотно. Он, запинаясь, бросился к директорскому столу и, едва держась на ногах, прохрипел:

— Тролль! Тролль… в подземельях… я думал… должен… предупредить…

И, потеряв сознание, рухнул на каменные плиты.

Тишину после слов Квиррелла прорезал чей-то крик — и зал взорвался. Девочки вскочили с мест, посуда полетела на пол, кто-то бросился к дверям. Шум нарастал, пока потолок не озарили фиолетовые вспышки Дамблдора.

— Тихо! — его голос раскатился, как гром. — Старосты! Уводите факультеты в спальни! Немедленно!

И все рухнуло в хаос. Столы заскрипели от напора тел, сотни голосов слились в единый гул. Кто-то, не выдержав, забрался на столы и бежал прямо по пирогам и тыквенным кексам, сбивая блюда и кубки. Другие кидались к выходу, сбивая с ног младших.

Толпа у дверей наткнулась на узкий проход и сжалась. Дети толкались, цепляли друг друга локтями и руками. Один первокурсник споткнулся о ремень сумки и исчез под ногами. Девочка завизжала: «Он упал!», но ее крик утонул в шуме. Плечи давили в ребра, локти цеплялись, ткань мантий липла от пролитого тыквенного сока. Запах пирогов и жареного мяса смешался с горечью дыма факелов и жижей пролитого сока.

— В линию! В линию! — надрывался староста Пуффендуя Габриель Трумэн, но его голос тонул в общем гуле.

— Быстрее! Быстрее! — гриффиндорцы проталкивались к лестницам.

— Спокойнее! Держитесь стен! — кричала Пенелопа Клируотер, тщетно маша руками.

Кто-то с силой рванул соседа за рукав, пытаясь пролезть вперед; другой оказался прижат к стене так, что не мог вдохнуть. Первокурсница Когтеврана плакала от боли в ноге — ее поднял на руки старшекурсник Слизерина, неся к выходу.

Факел у двери лязгнул и погас; на секунду коридор погрузился в сумрак. Толпа завизжала — и казалось, еще мгновение, и люди раздавят друг друга.

— Довольно! — рявкнул Снейп, и искры его заклинания обрушились в камень у двери. Гул на секунду стих.

— В ряд, дети! — перекрыл шум голос Макгонагалл.

Флитвик взмахнул палочкой, и несколько малышей, едва не затоптанные, поплыли по воздуху, перелетая через головы.

Медленно, шаг за шагом, поток начал рассасываться: старосты выстраивали своих, старшекурсники подхватывали упавших, и гул постепенно стихал.

Когда двери захлопнулись за последними, Большой зал опустел.

* * *

Экстренное заседание Совета после нападения тролля

В особняке Лонгботтом Августа пила вечерний чай, когда ее перстень-печатка попечителя Хогвартса внезапно вспыхнул красным.

Она вздрогнула, чуть не уронив чашку.

Красный. Угроза четвертого уровня. В замке.

Ее сердце остановилось на мгновение, прежде чем начать бешено колотиться.

Невилл. Невилл в замке.

Она бросилась к шкафу, схватила дорожную мантию. Метнулась к камину.

— Кабинет директора Хогвартса! — гаркнула осипшим голосом, бросая горсть летучего пороха. Камин остался холоден к ее словам.

В окно влетел серебристый феникс. Голос Дамблдора — спокойный, почти убаюкивающий:

«Уважаемые члены Совета. Произошел небольшой инцидент. Ситуация полностью разрешена. Все студенты в безопасности. Прошу не беспокоиться и не прерывать свой вечер. Завтра полный отчет будет у вас».

Августа замерла.

Завтра?

Перстень все еще тускло пульсировал на ее пальце.

— Завтра, — прошипела она. — Конечно, Альбус. Завтра.

Она накинула мантию и аппарировала к воротам Хогвартса.

* * *

В особняке Малфоев Люциус сидел в кабинете, просматривая финансовые отчеты, когда его печатка засветилась.

Он остановился. Посмотрел на руку.

Красный свет пульсировал.

Люциус медленно поднялся. Драко в замке.

Серебристый феникс проскользнул сквозь стекло беззвучно. Голос Дамблдора был ровный, спокойный, как будто речь шла о досадном недоразумении. «Небольшой инцидент. Все под контролем. Завтра отчет».

Люциус не отреагировал на патронус никак. Взял трость и направился к камину.

* * *

Августа материализовалась у главных ворот замка. Ночь была холодной, ветер трепал мантию.

Она была не одна.

Люциус Малфой появился у ворот мгновением позже, лицо бесстрастно, но пальцы сжимали набалдашник трости слишком крепко. Рядом — Маргарет Риккет, представитель родительского комитета. Она нервно теребила край мантии, щеки бледные.

— Получили патронус? — повернулся Люциус к Августе.

— Получила. — Голос Августы звенел от сдержанного гнева. — «Не прерывайте вечер. Отчет завтра».

— Как любезно, — Люциус усмехнулся без тени веселья.

— Мой перстень засветился. Я не знаю, что случилось. Но если дети… — нервно начала мисс Риккет.

— Мы сейчас все выясним, — Августа коротко положила руку ей на плечо. — Идемте.

Она подняла палочку, коснулась ворот. Кованые ворота медленно открывались — попечители имели право входа в любое время. Они втроем стремительно пошли по аллее к замку. Шаги гулко отдавались в ночной тишине.

Состояние главного холла говорило о многом еще до того, как они добрались до Большого зала. Грязные отпечатки детских ботинок тянулись к лестницам. Угощения, остатки еды — все это ноги студентов разнесли далеко в коридоры. Воздух еще пах печеной тыквой и дымом свечей, когда двери распахнулись, впуская попечителей.

Большой зал Хогвартса походил на место после сражения. Сумки учеников, книги, ботинки, мантии и колпаки, золотые кубки и тарелки валялись на полу, угощения были раздавлены под ногами, кое-где лежали упавшие тыквенные фонари. Несколько лавок опрокинуло в давке, и столы стояли криво, словно их сдвинули в спешке. Домовики еще не наводили порядок, и следы паники сотни детей говорили громче любых слов.

За длинным столом уже сидели остальные попечители, устало и раздраженно споря. Августа держалась прямо, словно ее шляпа с чучелом грифона придавала ей не только вес, но и силу.

— Что тут произошло? — резко прервала она споры, даже не садясь.

— Профессор Квиррелл вбежал в Большой зал с криками о тролле в подземельях. Пока это все, что нам достоверно известно, — сказал Сирил Гринграсс, устало потирая переносицу. Он прибыл раньше остальных, еще до того как камины в Хогвартс были перекрыты директором, — успел встретиться с дочерью и убедиться, что Дафна цела и невредима.

Дамблдор сидел в торце стола, как будто все это собрание было лишь досадной формальностью. Одной рукой он держал маленькое блюдце, другой — фарфоровую чашечку с чаем. Его голубые глаза искрились за полукруглыми очками.

— Ситуация была под контролем, — произнес он мягко, с легкой улыбкой. — Наши преподаватели справились, и никто не пострадал.

— Вы приказали старостам отвести детей в комнаты по коридорам, где ходит тролль. Это ли вы называете контролем, Дамблдор? — Люциус Малфой произнес ровно, но каждое слово резало воздух. — Смею напомнить, что комнаты факультетов Слизерина и Пуффендуя все еще располагаются в подземельях. — Он занял место рядом с Бёрком продолжая сверлить директора требовательным взглядом.

— Никто не пострадал? — голос Августы звенел, как удар по стеклу. — Дети не пострадали от одной лишь давки в Большом зале? Они не оказались в коридоре, когда тролль бродил по школе свободно? Мерлин уберег их от смерти, а не ваш так называемый контроль!

По залу прошел гул согласия попечителей, пока Августа пыталась справиться с дыханием и усилившимся комом тревоги в груди.

— Где сейчас дети? Как справились с троллем, и где он теперь? — продолжала напирать Августа.

— Дети сейчас находятся в гостиных и спальнях своих факультетов. Домовики накрывают столы там, чтобы дети могли закончить ужин и отправиться отдыхать, — слова прозвучали сдержанно, но в голосе Минервы Макгонагалл чувствовалось напряжение. Она получила прямой приказ Альбуса перед собранием — молчать о том, что трое учеников столкнулись с троллем лицом к лицу. Ослушаться приказа она не могла, но намеренно оставить самую тяжелую часть вопросов директору имела полное право.

— Мы доверили вам сотни детей, — заговорил седой мистер Монтегю, постукивая пальцами по столу. — И должны быть уверены, что они в безопасности. Скажите, профессор Дамблдор: как тролль вообще попал в замок?

— Сейчас мы выясняем подробности неожиданного события. Туша мертвого тролля находится в заброшенном женском туалете. Профессор Квиррелл проводил исследования поведения троллей для подготовки наглядных пособий к урокам, — Дамблдор сделал глоток чая.

— Исследования? В замке, полном детей? Где именно вы держали это создание? — обычно молчаливый мистер Бёрк бросил недовольный взгляд.

— В изолированном помещении, под надежными чарами. К сожалению, не все обстоятельства еще выяснены, — ответил директор уклончиво.

— А где профессор Квиррелл? Полагаю, ему есть что объяснить, — сжав кулаки, сказал мистер Монтегю.

— Профессор Квиррелл был доставлен в больничное крыло в шоковом состоянии. Мадам Помфри запретила его беспокоить до утра, — мягко ответил Дамблдор.

— Тогда завтра мы ждем от него полный отчет, — рявкнул мистер Монтегю, — Расследование начнется с этого помещения. Сегодня же.

— Хогвартс всегда был местом удивительных открытий…

— …но не смертельной опасности, — отрезала Августа. — Раз за разом мы слышим оправдания. Но это не событие — это халатность. Замок обязан быть крепостью для детей, а не ареной для исследовательских амбиций.

Тяжелая пауза повисла в воздухе.

— Двери Хогвартса защищены древней магией, место исследований было надежно изолировано, — произнес директор. — Но иногда стены сами впускают то, чему суждено стать частью истории…

— Истории? — перебила его Мюриэль Прюэтт, сурово щурясь. — Истории ты потом будешь рассказывать на похоронах детей, Альбус. И про крыс на чердаке*, и про пальцы в пироге**. Подобное не должно повторяться!

В комнате воцарилось молчание, плотное и тяжелое. Даже самые осторожные попечители, обычно лояльные к директору, обменялись тревожными взглядами. Мюриель всегда была едкой и дерзкой дамой, но так открыто назвать Дамблдора сумасшедшим она раньше себе не позволяла.

— Мы требуем, чтобы завтра утром был проведен полный осмотр замка на предмет проникновения других существ. Подробный отчет на стол Совета к вечеру, — сказала Августа. — Мы хотим увидеть детей. Убедиться, что они действительно невредимы. И если окажется, что ситуация была опаснее, чем вы описали, профессор Дамблдор, — Совет будет вынужден принять меры.

В тишине это прозвучало как приговор.

— Разумеется, — кивнул Дамблдор. — Хотя отчет и был запланирован на завтра, я всегда рад развеять ваши тревоги.

Он спрятал легкую улыбку за чашкой чая.

Но Августа уловила в его голосе ту самую ноту — снисходительную, почти насмешливую. Словно они были лишь досадным недоразумением, а не советом попечителей Хогвартса.

Члены совета следом за Минервой покинули своды Большого зала, продолжая тихо переговариваться.

Дамблдор остался один. Добродушная улыбка сошла с лица, глаза потемнели, а мысли директора наконец-то обрели форму.

Система безопасности Хогвартса сработала как всегда безупречно, а он просто не мог предугадать что девчонка Грейнджер окажется на пути тролля. Именно на ней сработали оповещающие об опасности для студентов чары. Поттер и Уизли были выведены из под защитного контура школы еще в сентябре, а вот Грейнджер была новой пешкой в этой игре. Возможно это и к лучшему. Золотой мальчик, золотое трио.

— «Будем следить», — пробормотал он. — Как будто эти курицы-наседки способны понять, что значит управлять этой школой.

Он подошел к окну, глядя на заснеженный двор.

— Пусть Совет требует отчеты, пусть пишут протоколы. Пока школа в моих руках — их писульки ничего не значат.

Дамблдор тихо усмехнулся и последовал за советом к месту происшествия.

* * *

Запах трупа тролля ударил еще с лестниц. Густой, вязкий, будто сам воздух протух, он забивался в нос и горло, заставляя дышать рваными глотками. Несколько дам прижали к лицу платки, но надушенная ткань почти не спасала: смрад лип к коже.

Когда двери распахнулись, все замерли. Перед ними в разрушенном женском туалете лежал тролль — громадина в четыре метра ростом, распластанная на каменном полу. Его рука, огромная и грязная, вдавилась в плиту, будто и в смерти продолжала давить своим весом. Это зрелище заставило всех попечителей одновременно отшатнуться.

— Уже думали, как ликвидировать тушу? Стоит ли отменить занятия, чтобы дети этого не видели? — спросил мистер Бёрк, стараясь не смотреть вниз.

— Хагрид предложил вывезти ее в Запретный лес, — ровно ответила Макгонагалл. — Там найдутся те, кто быстро разделается с падалью. Трудности только с тем, как разделать тушу.

— На вид похож на горного, слишком светлый и крупный для лесного, — заметил мистер Гринграсс.

— Нужно проверить территорию и подступы к горам. Хорошо, если он был одиночкой, — сухо бросила Мюриэль.

— Восстановление туалета стоит отложить до каникул, — добавил Люциус Малфой, с отвращением осматривая руины. — Цены на поставки материалов к зиме баснословно завышены.

Голоса звучали приглушенно, словно издалека. Августа стояла, глядя на тушу, и не могла отвести глаз. Эта лапа, эта масса камня и мяса… еще шаг, еще миг — и Невилл мог оказаться под ней. В груди стало тесно. Воздуха не хватало. Сердце колотилось так громко, что перебивало чужие слова. Шум разговора Совета превратился в гул. Пальцы Августы дрожали, она стиснула край мантии, чтобы скрыть это. Мир качнулся, потемнел.

И вдруг — ладонь на ее плече.

— Дыши со мной, — негромко сказала Мюриэль, крепко сжимая ее плечо. — Вдох. Выдох. Ты здесь. Ты в безопасности.

Августа невольно повторила за ней, пытаясь поймать ритм. С каждым выдохом гул стихал, туман рассеивался. Мюриэль заслонила ее собой от вида тролля, и это простое движение вернуло опору.

— Спасибо, дорогая, — прошептала Августа, выпрямляясь. Голос еще дрожал, но дыхание стало ровнее.

Она снова взглянула на Совет — и уже твердо, уверенно сказала:

— Минерва, — заговорила Августа, — я пойду с вами в гостиную Гриффиндора. Надо убедиться, что там все спокойно. Мистер Гринграсс пойдет…

— Нет-нет, Августа, я уже был там, — вмешался Гринграсс. — Думаю, мистер Малфой сопроводит профессора Снейпа до гостиной Слизерина. Мы с мистером Бёрком останемся здесь — обсудим, как поступить с тушей.

— Хорошо, — кивнула Августа. — Миссис Патил, вы с профессором Флитвиком. Миссис Риккет — с профессором Спраут. Встретимся позже в больничном крыле.

Несколько попечителей обменялись короткими взглядами и благодарными кивками — будто Августа избавила их от необходимости самим искать предлог, чтобы заглянуть туда, где учились их дети. Никто этого не озвучил, но каждый понимал.

* * *

Больничное крыло было переполнено. Тяжелый медный запах крови, едкий дух спирта и горьковатые нотки травяных снадобий висели в воздухе. Десятки кроватей стояли в два ряда, и почти каждая была занята. Кто-то лежал с перевязанной рукой, кто-то с ногой в фиксирующей повязке, кто-то сидел, не поднимая глаз, все еще бледный от пережитого ужаса.

Мадам Помфри, усталая и взъерошенная, металась между рядами.

— Поднимите его выше, быстро! — резко приказала она, и два старшекурсника осторожно усадили мальчика на край койки. Его крик пронзил палаты так, что несколько детей на соседних кроватях зажали уши руками. Мантия прилипла к коже, обугленные лохмотья источали вонь. Когда ткань срезали, все увидели руку, изуродованную глубокими ожогами.

— Он упал прямо в подогревающееся блюдо, — выдохнул один из студентов, голос дрожал. — Его зажали… он не мог выбраться.

Помфри, бормоча заклинания, торопливо охлаждала ожог, густо смазывала его зеленым бальзамом, лицо оставалось сосредоточенным и каменным.

В других кроватях дети тяжело дышали от ушибов и ссадин, кто-то лежал со сломанной рукой, кто-то с выбитыми зубами, кто-то все еще всхлипывал, уткнувшись в подушку. Когда мадам Помфри приказала вывести всех лишних из палаты, Совет собрался в коридоре.

У входа выстроились деканы факультетов и попечители. Стояла тягостная, почти гробовая тишина. Гнева больше не было — только сдержанное, ледяное осознание: сегодня Хогвартс не защитил своих учеников.

— Он сказал, что никто не пострадал. А мы стоим среди десятков раненых детей, — пораженно прошептала миссис Риккет.

— Он лгал, — твердо сказала Августа, — Сейчас — осмотр замка. Подробный отчет завтра вечером, Минерва. И дисциплинарное взыскание для директора Дамблдора.

Никто не возразил.

Они разошлись, оставив позади освещенное Больничное крыло. Минерва задержалась у двери, слушая приглушенные стоны. Ее пальцы дрогнули, и впервые за вечер она позволила себе опереться о стену. Дамблдор так и не появился. И в этом молчаливом отсутствии чувствовалось куда больше, чем в его прежних улыбках.

В глубине коридора Августа остановилась. Обернулась к дверям и, едва слышно, только для себя:

— Дети должны быть в безопасности. Мы не позволим этому повториться.

Дверь тихо закрылась, и ночь Хогвартса осталась тревожно гулкой.

* * *

Зима прошла в тревожном затишье. Совет запросил отчеты о безопасности — Дамблдор предоставил их формально, без деталей. Родители успокоились, но настороженность Совета осталась. А затем, весной, случилось новое происшествие.

* * *

Дождь хлестал по окнам, гулко, будто камни били о стекло. В камине потрескивал огонь, но он не давал тепла — воздух был натянут, как струна.

Августа стояла у камина, сжимая в руках письмо внука. Бумага была измята и немного заляпана чернилами — след от дрожащей детской руки.

— Запретный лес, — тихо произнесла она. — Они были в Запретном лесу, Минерва.

Минерва стояла у стола, бледная, но с прямой спиной.

— Да, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Отработка. Я сама подписала распоряжение. Но я не знала, что Хагрид поведет их туда. Этот поход в лес… не был моим распоряжением.

Люциус, сидевший сбоку, слегка наклонил голову, как кошка перед прыжком.

— Хагрид, говорите? Значит, вы отправили учеников на отработку к леснику, а он без вашего ведома отправился с ними в лес?

— Сама отработка была в моем ведении, — вспыхнула Минерва. — Я отправила записки, и они должны были помогать по хозяйству Хагриду. Не более.

Августа шагнула ближе. Ее голос был спокоен, но железен — это была не вспышка гнева, а приговор.

— После тролля, Минерва. После того, как мы стояли в этом зале среди крови и слез. Вы позволили детям уйти в лес, где обитает черт знает кто.

Минерва сжала ладони так, что побелели костяшки.

Люциус медленно поднялся. Его мантия шелестнула, словно змея по камню. Он достал из кармана сложенный пергамент.

— Пункт 7.3 Устава Хогвартса, — сказал он холодно. — «Ученики не имеют права покидать территорию школы после заката без личного разрешения директора». Полагаю, Совет должен рассмотреть это как прямое нарушение устава.

Снейп, до этого молчавший в тени, поднял взгляд:

— Я узнал об отработке лишь утром, — его голос был низким и ровным. — Полагаю, это решение исходило не от заместителя директора, а… от более высокого лица.

Августа кивнула — коротко, как приговор.

— Тогда пусть Совет рассмотрит вопрос о дисциплинарной ответственности директора.

Тишина.

Только дождь по стеклу.

Августа медленно свернула письмо, убрала в карман.

— Мы созовем Совет. И, Минерва, — ее голос слегка смягчился, — если вы не согласны с решениями Дамблдора, скажите это сейчас. Совет выслушает.

Минерва закрыла глаза на миг.

— Совет запросил информацию, — ответила она ровно. — Я ее предоставлю. В том объеме, который считаю необходимым.

* * *

Холод пробирал до костей. Весенний воздух был плотно застлан туманом, и в нем едва виднелись силуэты статуй у границы школы. Августа шла быстро, опираясь на трость, — шляпа сбилась набок, в глазах было куда больше гнева, чем тревоги.

Возле ограды уже стоял Люциус Малфой. Безупречный, будто выточенный из мрамора, он держал в руке перчатку, которую так и не надел.

— Миссис Лонгботтом, — вежливо склонил голову он. — Ночь сегодня выдалась… любопытной.

— Ночь, — резко сказала Августа, — когда мой внук мог погибнуть. Не самая любопытная ночь, мистер Малфой.

Он не спорил. Только повернул голову в сторону замка, где сквозь туман мерцал далекий свет факелов.

— Драко тоже участвовал, — сказал он спустя мгновение. — Отработка. С одиннадцатилетними детьми. В Запретном лесу. Вы знали, что директор лично одобрил это?

Спина Августы выпрямилась, морщины у губ углубились.

— Я узнала это сегодня. И если бы не письмо Невилла — никто бы не узнал. Директор даже не счел нужным уведомить родителей.

— Знаете, я привык считать Альбуса Дамблдора эксцентричным стариком, но, должно быть, я недооценил глубину его… методов.

— Не методов, — отрезала Августа. — Безответственности. Он привык, что ему прощают всё, пока улыбается и цитирует философов.

Люциус помолчал секунду.

— Вы правы. Слишком долго школа держится на харизме одного человека.

— А дети расплачиваются, — закончила Августа.

Ветер зашуршал мантиями.

— Я думаю, миссис Лонгботтом, — произнес Люциус негромко, — пришло время собирать доказательства. Систематические нарушения. Документы. Свидетельства. Протоколы заседаний. Не эмоции, а факты, которые полный состав Совета не сможет игнорировать.

— Вы говорите, как человек, который ищет союзников, — заметила Августа.

— И нахожу их, смею полагать, — мягко ответил он.

— Что ж. Пусть сначала Дамблдор ответит перед Советом. Официально. А дальше посмотрим.

Люциус протянул ей руку — холодную, как его манеры.

— Договорились.

Она не сразу ответила рукопожатием, но всё же коснулась его ладони.

— Мистер Малфой, только не вздумайте сделать из этого очередную политическую игру.

— Я никогда не играю, миссис Лонгботтом, — он слегка улыбнулся. — Я просто выбираю момент.

Ветер качнул фонарь над воротами. Оба молчали.

________________

* To have rats in the attic (англ.) — иметь крыс на чердаке — быть не в своем уме.

** To have a finger in the pie (англ.) — иметь палец в пироге — быть в чем-то замешанным.

Август, 1992 года

Заседание Визенгамота по рассмотрению новых законопроектов и инициатив граждан магической Англии

Пятьдесят магов в темно-фиолетовых мантиях сидели амфитеатром, и каждый взгляд был обращен на трибуну, где стоял Альбус Дамблдор.

Пятьдесят голосов. Но власть измерялась не их наличием, а тем, кто держал их под своим влиянием.

Двадцать голосов принадлежали Древним домам и их вассалам — Малфоям, Лонгботтомам, Гринграссам и нескольким другим родам. Так было испокон веков: старинные роды, чья магическая линия не прервалась со времен основания Визенгамота, имели влияние. Часть голосов была передана союзным родам по политической договоренности после войны. Малфои держали голоса родов Лестрейндж, Блэк и Трэверс, пока последние представители этих родов пребывали в Азкабане. Лонгботтомы держали голоса угасших родов Фоули и Гэмп, а Гринграссы были представителями центристов — Шафиков и Макмилланов.

Еще двадцать голосов — институциональные: четыре голоса — департамент здоровья во главе с больницей Святого Мунго, четыре — департамент правопорядка и Аврорат, три голоса Департамента магического образования, три — судебной коллегии Визенгамота, три — Международной Конфедерации магов, три — шотландским и валлийским провинциальным ковенам, которые проживали достаточно обособленно от магического центра Англии.

И последние десять — избираемые представители: учёные, изобретатели, мастера гильдий. Новая знать магического мира.

Дамблдор напрямую контролировал семь голосов: один от Департамента магического образования как директор Хогвартса, три от Международной Конфедерации магов, как президент, три от судебной коллегии — как Верховный чародей Визенгамота.

Но влияние его простирается куда дальше.

Пять избранных ученого совета — большинство маглорожденные — голосовали за него по убеждению. Еще пять-семь колеблющихся центристов примыкали к нему из уважения, страха или расчета. Провинциальные делегаты, представители Мунго, избираемые мастера гильдий — все они помнили, кто победил Грин-де-Вальда.

Малфой же держал семь-восемь голосов: пять собственных и неустойчивую поддержку части Древних домов.

А сейчас он просто наблюдал за тем, как его очередной законопроект с легкой подачи Дамблдора даже не допустят до первого чтения.

— …и потому, — голос Дамблдора звучал мягко, но проникал в каждый уголок зала, — предложенный законопроект о квотировании маглорожденных в Департаментах министерства противоречит самой сути магического образования. Я работаю с детьми более пятидесяти лет. Я знаю: кровь не определяет способности. Мои ученики доказывают это каждый день.

Законопроект был разумным. Люциус не стал бы тратить политический капитал на что-то иное.

Речь шла не о крови — он был достаточно умен, чтобы не выносить это на трибуну. Речь шла о компетентности. Ряд департаментов Министерства требовал не просто знания магии, но врожденного чутья к ней — устойчивого магического ядра, способного выдержать многочасовую нагрузку, интуитивного понимания структур, которые маглорожденный мог выучить, но никогда не мог почувствовать так, как тот, кто был рожден вблизи источников магии или вырос в магическом мире. Отдел тайн. Отдел магических договоров и наследования. Отдел исторических артефактов и реликвий. Отдел дипломатических связей с магическими народами. Там цена ошибки — чужие жизни.

Квоты были лишь инструментом. Способом вернуть баланс туда, где его намеренно разрушили.

Потому что Дамблдор прекрасно знал, что делал, когда продвигал маглорожденных в эти департаменты. Преданные ему люди на ключевых должностях. Речь шла не про способности, а про лояльность.

Люциус мог бы возразить. Мог бы говорить о балансе, о системе, о том, что лояльность не должна заменять компетентность. Но Дамблдор уже вывел разговор на нужную ему дорожку — и любое возражение в зале прозвучало бы как голос бывшего пожирателя смерти, защищающего чистокровных. Ловушка была расставлена заранее.

Люциус сидел в третьем ряду, безупречный, как всегда, и не шевельнулся. Только челюсти чуть сжались — так что никто не заметил.

Голосование было предсказуемо.

— Против законопроекта — двадцать семь голосов, — объявил секретарь. — За — восемнадцать. Пятеро воздержавшихся. Законопроект отклонен.

Люциус дождался закрытия сессии и вышел из зала среди последних. Бёрк уже ждал его в коридоре. Давняя привычка.

— Он продолжает блокировать все инициативы, Люциус.

— Да, — холодно ответил Малфой, не замедляя шага.

— Десять голосов перевеса — это слишком много, — сказал Бёрк негромко.

— Я считать умею, Юстас.

Они продолжили путь к каминам Атриума вместе.

1 сентября, 1992 года

Форд Англия

Отправив Драко в школу, Люциус рассчитывал на спокойный вечер: бренди у камина, пара писем деловым партнерам, может быть, короткий разговор с Нарциссой о предстоящем приеме.

Сова принесла кое-что интереснее.

Почерк ровный, острый. Ни подписи, ни герба. Только факты: «Поттер и Уизли прибыли в школу на зачарованном автомобиле. Гремучая Ива повреждена. Статут о Секретности нарушен. Директор умалчивает».

Люциус отложил пергамент. Взял со стола экстренный выпуск Пророка — «Маглов изумил летящий в небе форд» — и усмехнулся.

Три года Дамблдор блокировал его в Визенгамоте, прикрываясь заботой о детях. Что ж. Пусть теперь объяснит, где была эта забота, когда двое одиннадцатилетних летели над Англией на машине.

Он взял перо.

— Совет должен узнать. Немедленно.

Три коротких письма. Совы унесли их в ночь.

Спустя несколько часов представители Совета прибыли в Хогвартс. За длинным столом Большого зала собрались Августа Лонгботтом, Мюриэль Прюэтт, Юстас Бёрк и сам Люциус Малфой.

Дамблдор отсутствовал. Вместо него, по его собственному распоряжению, присутствовала заместитель директора — профессор Макгонагалл. Она вошла в зал прямая и ее напряжение сразу уловили все.

— Сегодня маглы в Суррее наблюдали летящий автомобиль над автострадой. — Люциус сделал паузу. — Наши студенты. Кто они и где сейчас?

— Гарри Поттер и Рональд Уизли, второй курс, — произнесла Макгонагалл. — Приземлились в школьном дворе на Гремучую Иву. Дети целы. Дерево повреждено. Две недели отработок с Филчем.

— Директор уведомил Министерство?

— Нет.

Августа сжала ладони.

— Дети способны на безрассудство — это не новость. Но где были взрослые? Почему никто не заметил, что они не сели на поезд?

— Совет уведомит Аврорат, — сказал Бёрк. — Раз директор не счел нужным — мы сочтем. Статут Секретности нарушен, это не школьное дело.

— И проверку семьи Уизли и опекунов Поттера, — добавила Августа. — Родители обязаны были знать, где их дети.

— Артур и Молли не сообщали в школу о пропаже сына? — спросила Мюриэль.

— Школа не получала ни одной совы, — ответила Минерва. — Дети прибыли самостоятельно.

Люциус усмехнулся:

— Невероятное везение, что они вообще добрались живыми. — Он повернулся к Макгонагалл. — Школа отвечает за студентов только с момента прибытия.

Бёрк постучал пером по протоколу:

— Халатность взрослых — это не шалость детей. Родители Уизли и опекуны Поттера обязаны были знать где их дети. Совет должен донести это до Министерства.

— Мы подготовим письмо, — сказала Августа. — В Аврорат, Департамент семьи и ребенка, Департамент магического транспорта. Пусть проведут проверку.

— Школа свои меры приняла, — сказала Макгонагалл. — Это зафиксировано.

— Мы это учтем, — кивнул Люциус. — И еще один момент. Этим летом Поттер фигурировал в списке Отдела злоупотребления магией несовершеннолетними.

— Герой магической Англии решил стать малолетним разбойником? — спросила Мюриэль.

— Один инцидент, — отрезала Минерва. — Левитационные чары в доме маглов-опекунов. Дело закрыто. Или вы предлагаете пересматривать решения профильных отделов Министерства?

— Это все равно складывается в закономерность, — сказал Бёрк.

— Один инцидент — не закономерность, — процедила Минерва.

Повисла неловкая пауза.

Люциус написал письмо — коротко, точно, без лишних слов — и передал его дальше.

Пока остальные попечители читали и подписывали, он наблюдал. Августа — подписала сосредоточенно, без колебаний. Мюриэль — с легкой усмешкой. Бёрк — с видом человека, который уже подсчитывает репутационные потери.

Минерва не подписывала — ей и не предлагали. Она сидела чуть в стороне, и Люциус заметил момент, когда она зажмурилась и стиснула губы — коротко, почти незаметно. Потом открыла. Лицо стало ровным.

Дамблдор снова оставил ее одну. Люциус это понимал так же хорошо, как и она сама.

Он забрал письмо и пробежал глазами последний раз. Формулировки точные, факты выверены. «Оценить правомерность дальнейшего статуса представителей студентов» — всего одна фраза, но она откроет именно ту дверь которая нужна.

Он поставил подпись последним — не торопясь.

— Бёрк, копии в протокол заседания. Пусть все попечители будут в курсе, даже те кто сегодня отсутствовал.

Бёрк кивнул, забирая свитки. Совы унесли письма в ночь.

Первый ход сделан.

Ноябрь, 1992 года

Колин Криви

— Пострадал один студент. Окаменел, но жив, — коротко сообщила Макгонагалл. — Колин Криви, Гриффиндор, первый курс.

— Родителям уже сообщили? Когда они прибудут в школу? — спросила мадам Патил.

— Мальчик маглорожденный, директор не стал сообщать им об инциденте, пока нет решения проблемы, — ответила профессор, поджав губы.

— Это неприемлемо, — сказала мадам Патил. — Завтра утром я сама поеду к его родителям. Причина состояния уже установлена?

— Какое заклятие использовано? — уточнил Бёрк.

— Не заклятие. Возможно нечто… биологическое, — ответила Минерва.

— Биологическое, — повторила Мюриэль. — Наследник Слизерина и его чудовище. Это не слухи?

— Слухи не подтверждены, — сказала Минерва.

— Но и не опровергнуты, — заметила Августа.

— Мадам Помфри утверждает, что следы магии не соответствуют ни одному известному виду чар, — дополнила Минерва.

— Мадам Помфри у нас кто? Ведущий специалист Мунго? — уточнила Мюриэль. — Почему ребенок еще не в больнице?

— Распоряжение директора, — ответила Макгонагалл. — Состояние студента нестабильно. Транспортировка опасна.

— Мальчишка буквально каменная статуя, куда уж стабильнее? — фыркнула Мюриэль.

— Отвалившиеся по дороге конечности будет тяжело объяснить, особенно магловским родителям, — заметил Люциус.

— Что еще показала диагностика? Какие способы лечения? Нужен ли карантин? Вы уверены, что школа сможет справиться своими силами? — уточнил Бёрк.

— Природа воздействия пока не установлена, — отрезала Макгонагалл. — Предположительно поможет Живительный глоток мандрагоры — был аналогичный случай на Хэллоуин с кошкой мистера Филча. Профессор Снейп работает над подтверждением.

Люциус открыл ежедневник и сделал короткую заметку.

Мандрагора. Ирландия.

В Англии мандрагора уже несколько лет числилась в списке условно запрещенных растений — тихая законодательная инициатива, продавленная сторонниками Дамблдора три года назад. Официально — из соображений контроля. Практически — любая закупка теперь требовала разрешения Министерства, которое выдавалось не быстро и не всем. Монополия государства как она есть.

В Ирландии этот закон не действовал. Магический мир там обособился задолго до создания Британского министерства — еще в XVI веке, когда в Шотландии возникли первые инквизиционные веяния и ирландские маги предпочли держаться в стороне.

Он закрыл ежедневник.

— Если мандрагора — решение, — произнес он негромко, когда пауза позволила вставить слово, — стоит обратиться к ирландским поставщикам напрямую. Без лишней бюрократии.

— Нападавший установлен? — спросила Августа.

— Студент успел сфотографировать его. Но пленка заискрилась при осмотре в Больничном крыле.

Бёрк поморщился.

— Пленку извлекают в экранированных от магии и света помещениях. Это базовое правило.

— Замечательно, — сказала Мюриэль. — Единственная улика — и та убита в больничном крыле.

— Мы подготовим внутреннее распоряжение, — записал Монтегю. — Дополнительные патрули из преподавателей. Пока не установлена причина — присутствие взрослых в коридорах обязательно.

Декабрь, 1992 года

Джастин Финч-Флетчли и Почти Безголовый Ник

Экстренное заседание декабря стало самым массовым за последние годы.

Из двенадцати попечителей присутствовали десять — включая шотландских представителей Совета: сэра Дугласа МакНейра и леди Эйлин Фрэзер-МакКиннон.

Отсутствовали лишь ирландские делегаты — зимний шторм над Ирландским морем не давал совам пролететь.

В Большом зале царила сухая, гулкая тишина. Пергаменты шуршали, перья скрипели.

Первым заговорил Люциус Малфой:

— Два нападения за месяц, — произнес он, пролистывая отчет. — Один ученик. Один призрак.

— Призрак — уже знак, — вставил Юстас Бёрк, откинувшись на спинку кресла. — Значит, действует сила, способная ранить не только живых, но и тех, кто давно покинул плоть. Это древняя магия.

— Древняя или нет — кто-то принес это в школу намеренно, — сухо заметила Мюриэль. — Артефакты такого рода сами по себе не появляются.

— Кто мог это совершить? Студенты или профессора? — глухо спросила Августа.

— Тот, кто скрывается в стенах школы, — ответил Люциус. — И вы, профессор, все еще настаиваете, что директор держит ситуацию под контролем?

— Дамблдор утверждает, что все под контролем, — устало произнесла Минерва, — но отказывается раскрывать подробности.

— Значит, пора действовать, не дожидаясь его подробностей, — сказала Августа. — Запретить вечерние выходы за пределы башен. Передвижение студентов — только в сопровождении преподавателей.

— Преподавателям также рекомендовано избегать одиночных маршрутов, — добавил Монтегю, записывая.

— И напомню, — добавил Бёрк, — доступ к защитным уровням замка Совету закрыт. По личному распоряжению директора. — Короткая пауза. — Совет настаивает на очередной проверке защитных контуров в присутствии профессора Макгонагалл. С независимым отчетом на стол Совета.

— Что с пострадавшими детьми? Почему они все еще в Больничном крыле? — спросила мадам Риккет.

— У пострадавших есть реакция на снадобье из мандрагоры. Ждем созревания растений в теплицах мадам Спраут, — ответила Минерва.

Сэр МакНейр сдвинул брови:

— Неужели нельзя просто закупить мандрагору?

— Дело не в средствах, — сказал Люциус. — Несколько лет назад мандрагора и ряд лечебных трав попали в список условно запрещенных растений. Закупка теперь требует специального разрешения Министерства.

— Просто нелепо! — сказала леди Фрэзер-МакКиннон.

— На Ирландию закон не распространяется, — заметил Люциус. — Запрос на поставку уже направлен.

После заседания зал пустел медленно. Бумаги шуршали, свечи гасли одна за другой.

Люциус собрал свитки, сложил в портфель. Краем глаза отметил, что Августа задержалась у стола — собирает бумаги, еще минута. Он вышел не торопясь.

Она догнала его у лестницы.

Ночь была холодной, снег скрипел под ногами. Аппарационная площадка находилась у ворот, и идти было минуты три — достаточно для короткого разговора.

— Устали? — спросил Люциус, не глядя на нее.

— От этого не устают, — сухо ответила Августа. — К этому привыкают.

Он помолчал. Потом, словно продолжая собственную мысль:

— Интересно, как долго школа может работать в таком режиме. Без внятного руководства.

Августа не ответила, но шаг чуть замедлился.

— Я не о преподавателях, — добавил он. — Макгонагалл держит все на себе, это очевидно. Я о другом. О человеке который должен принимать решения — и не принимает.

— Вы говорите об отстранении.

— Я говорю о замене, — поправил Люциус. — Это разные вещи. Отстранение — временная мера. Замена — решение.

Августа остановилась у ворот.

— У вас уже есть кандидат?

— У меня есть понимание, что нужно школе, — ответил он. — Человек без политических обязательств. Без старых долгов. Тот, кто пришел бы решать проблему, а не строить репутацию доброго директора.

Пауза.

— Подумайте об этом, — сказал Люциус. — На досуге.

Он первым шагнул на аппарационную площадку и исчез.

Августа исчезла секундой позже.

Январь, 1993 года

Гермиона Грейнджер и Пенелопа Клируотер

Собрание Совета проходило полным составом. Даже ирландские представители прибыли — впервые за несколько лет.

Лорд Падрейг О’Ши, седовласый мастер зелий, и леди Морин Фицджеральд, председатель Дублинского совета школ магии, сидели чуть в стороне, наблюдая за спором с холодной вежливостью.

На столе, освещенном парой светящихся сфер, лежали отчеты и свитки с медицинскими заключениями.

Тишина стояла такая, что слышно было, как похрустывает пергамент под пальцами.

— Две пострадавшие, — произнесла Макгонагалл ровно. — Одна из Гриффиндора, одна из Рейвенкло. Обе — в состоянии окаменения.

— Ни следов чар, ни признаков борьбы, — добавила мадам Патил. — Их обнаружили другие студенты.

— Директор не появился ни на одном заседании, — сказала Августа. — Защитные контуры закрыты от Совета. Отчетов нет. Четверо детей в больничном крыле. — Она положила руки на стол. — Сколько еще?

— Он хотя бы жив, этот старый лис? — сказала Мюриэль. — Или иссох где-то в переходах замка?

Минерва подняла голову, взгляд у нее был острый, как лезвие.

— Профессора Хогвартса работают круглосуточно над поиском решения, — сказала Минерва. — И директор в том числе.

— Нет сомнений, — ответил Бёрк. — Но дети все равно в больничном крыле.

Ирландец подался вперед.

— Простите, коллеги, — произнес Падрейг О'Ши. — Я слушаю вас уже полчаса и вижу: вы спорите о политике, об обязанностях, об ответственности. Обо всем, кроме детей.

Он раскрыл кожаную папку, достал свиток с печатями.

— Здесь отчет о применении зелья живительной мандрагоры в ирландских госпиталях. Оно действенно, но требует стабилизации редкими реагентами. Без этого велик риск утраты тканей и органов пострадавших. Если мы приступим к варке в ближайшие дни — у детей появится шанс. Или мы зря везли мандрагору и оглохли от нее по дороге впустую?

О'Ши скрестил руки на столе.

— Вы предлагаете что? — резко спросил Малфой.

— Отстраните от руководства уже вашего Дамблдора и дайте мне разрешение Совета на мое временное пребывание в Хогвартсе, — ответил О’Ши. — И Снейпа с его лабораторией.

Минерва выпрямилась.

— Устав Хогвартса, раздел третий, параграф двенадцать, — произнесла она четко. — Директор может быть отстранен только при единогласном решении Совета. Все двенадцать подписей.

— У нас есть все двенадцать? — спросил Малфой, обводя взглядом Совет. Молчаливые кивки были ему ответом.

— Включая ирландских представителей, которые впервые за три года присутствуют на заседании? — Макгонагалл перевела взгляд на О'Ши и Фицджеральд. — Интересно то, что вас так внезапно заинтересовала британская школа.

Леди Фицджеральд встретила ее взгляд спокойно.

— Мы не любим вашего директора, профессор Макгонагалл. Это не тайна. Полвека мы видим отчеты Совета о вашей школе, о том, что творится в стенах замка. Не зря ирландские семьи не отправляют детей сюда. Но у вас и правда нет выбора. Шотландия и Англия зависят от одной школы, и пока ей управляет человек, потерявший чувство меры — дети будут страдать.

— Вы не знаете обстоятельств, — сказала Минерва.

— Но знаем результат, — спокойно ответила Морин. — Четверо пострадавших, ноль объяснений. Может, хватит ждать?

Августа встала.

— Хватит, — сказала Августа. — Четыре ребенка в больничном крыле. Директор не явился ни на одно заседание. Мы достаточно ждали.

Люциус поднялся. Достал перо.

— Альбус Дамблдор временно отстраняется от исполнения обязанностей директора до завершения расследования. Кто «за»?

Перья заскрипели. Подписи ложились одна за другой.

Минерва смотрела молча. Потом встала.

— Я занимала должность заместителя директора Дамблдора, — сказала она ровно. — Раз Совет отстраняет директора — я слагаю с себя полномочия заместителя. Остаюсь деканом Гриффиндора и преподавателем Трансфигурации.

Она убрала пергаменты в папку и села.

Люциус чуть приподнял бровь — этого он не ожидал.

Повисла тишина.

— Нам нужен кто-то в замке, — наконец сказал он. — Постоянно.

— Я возьму на себя координацию, — произнес Бёрк.

Августа посмотрела на него.

— Это потребует постоянного присутствия в замке, мистер Бёрк. Ближайшие три месяца минимум.

Бёрк побледнел.

— Я... у меня дела в Лондоне…

— Я останусь, — спокойно сказала леди Фицджеральд. — Полагаю, независимый взгляд со стороны не помешает.

— Профессор, где сейчас директор? — спросил Люциус.

— У леса, провожал министра Фарджа к дому Хагрида, — ответила она.

— Благодарю. — Он взял свиток и вышел.

Январь, 1993 года

Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор

Люциус постучал в дверь домика лесника и вошел не дожидаясь ответа. Клык зарычал.

— Вы уже здесь, Фадж. Превосходно.

— Что вам здесь надо? — рассвирепел Хагрид. — Прочь из моего дома!

— Мне не доставляет удовольствия здесь находиться, — ровно ответил Люциус, окинув взглядом хижину. — Я искал директора.

— Что вы от меня хотите, Люциус? — спросил Дамблдор. В глазах у него горел недобрый огонь.

Люциус достал свиток и положил на стол.

— Ужасное известие, Дамблдор. Попечители решили, что вам пора покинуть пост директора. Все двенадцать подписей. Боюсь, вы перестали владеть ситуацией.

— Отстранение Дамблдора?! — занервничал Фадж. — Это крайность!

— Такие решения — прерогатива Совета, Фадж. Не Министерства.

Хагрид вскочил, голова коснулась потолка.

— Скольких же вы напугали и надавили, чтобы они согласились!

— Любезнейший, — сказал Люциус, — не советую так кричать на стражу в Азкабане.

— Выкинуть Дамблдора! Полукровкам спасения не будет! Всех укокошат!

— Успокойся, Хагрид, — сказал Дамблдор. — Раз Совет требует — я подчинюсь.

Он помолчал, потом медленно повернулся к темному углу хижины — туда, где не было никого — и произнес:

— Однако запомните: я не уйду из школы, пока есть хоть один человек,с который мне доверяет. И тот, кто просил помощи в Хогвартсе — всегда ее получал.

Люциус проследил за его взглядом. Пустой угол. Он ничего не понял — и именно это его насторожило.

— Мысли достойные восхищения, — сказал Люциус после паузы. — Уповаю, что ваш преемник разделит их. И при этом сумеет навести порядок.

Он открыл дверь и подождал, пока директор выйдет.

На улице было холодно. Люциус застегнул мантию. Впереди шли Фадж, Дамблдор и Хагрид — каждый в своих мыслях.

Начало положено.

Январь, 1993 года. Карантин.

Утренний ритуал Северуса Снейпа — холодный душ и тонизирующее зелье — помогал если не почувствовать себя живым, то хотя бы не чувствовать себя мертвецом. Он спал часа по три от силы последние месяцы.

Несколько месяцев — лаборатория, расчеты без материала, основа под ингредиент, которого у него не было. Он разрабатывал противоядие вслепую.

Стабилизатор для мандрагор.

Северус Снейп — который в двадцать лет публиковал теоретические работы по модификации алхимических цепочек и был самым молодым сертифицированным мастером зелий в истории зельеварения — варил стабилизатор для мандрагор.

Он работал на износ последние одиннадцать лет.

Работа помогала не думать. О Лили. О Лорде. Об ошибках, которые нельзя исправить. Поначалу он пытался убежать от себя — и с удивлением обнаружил, что это почти работает. Боль не утихала, но работа не давала ей пространства.

Расписание. Уроки. Зелья. Снова расписание. Если забить каждую минуту — не остается места, куда могла бы просочиться мысль: ее нет. Он работал методично, почти хладнокровно. Некоторые коллеги, вероятно, думали, что он просто бесчувственный.

Прекрасно. Пусть думают.

Только на грани полного изнурения он мог уснуть без мыслей о Лили.

В каждом смеющемся ребенке он видел ее — такой, какой она была до всего. До него. До Лорда. Маленькой, живой, смеющейся над чем-то, чему он не мог научиться смеяться вместе с ней. Он ненавидел эти улыбки. Ненавидел, что она больше не улыбнется ему. Не улыбнется никому.

Постоянная жизнерадостность детей раздражала его до зубной боли, но он держался. Его хватило на несколько семестров, прежде чем он начал срываться. Любой хмык или хихиканье в его классе отныне заканчивались снятыми баллами или отработками.

Северус наконец-то получил ту тишину, о которой мечтал. Мертвую тишину, как выяснилось. Но что-то.

Ночами, над котлом, он составлял мысленные списки: если бы я промолчал тогда у озера — если бы я ушел от Лорда на полгода раньше — если бы я не донес о пророчестве — Списки были длинные и не имели смысла. Он все равно их составлял.

Он давно научился не заканчивать эти фразы.

Спустя несколько лет засобирался на пенсию Слагхорн. Старшие курсы и деканство свалились на Снейпа — еще больше беспокойных подростков и тревожных родителей. Больше работы — меньше времени думать.

Коллеги пытались поддержать нового преподавателя, но он отстранялся все больше. За стенами лаборатории было тихо. Дамблдор не мешал. Напротив — как-то между делом упомянул о нехватке зелий для больничного крыла. Северус согласился не раздумывая. Лишний повод не вылезать из подземелий.

Дамблдор больше никогда не возвращался к этому разговору.

С годами боль жгла меньше. Зато давила больше. Гнев стал усталостью. Раздражение — апатией. День за днем, урок за уроком, котел за котлом.

Существование, а не жизнь. Но он привык.

Иногда, поздно ночью, когда зелье почти готово и руки работают сами, он позволял себе думать. Не о Лили — это было слишком. О том, каким мог бы быть мастер Снейп, если бы у него был выбор. Не воспроизводить одно и то же годами для сопливых носов и прыщавых задниц. Создавать что-то принципиально новое — то, чего еще не существует. Когда-то он именно это и делал. Мир зелий разворачивался перед ним как незаполненные страницы.

Он не заполнил ни одной.

Он гасил огонь под котлом и начинал следующую партию.

Дети в больничном крыле. Окаменевшие. А он впервые за много лет шел в лабораторию с интересом.

Он не гордился этим наблюдением.

Маленькая рука тянула одеяло настойчиво, отчаянно.

— Профессор! Профессор, просыпайтесь!

Снейп открыл глаза. Перед ним стоял домовой эльф, трясущийся от страха и спешки.

— Что такое? — Голос прозвучал хрипло. — Кто тебя послал?

— Приказ директора, профессор! — пропищал эльф. — Общий сбор в учительской через полчаса. Прошу, просыпайтесь!

Снейп сел на кровати.

— Какой директор?

Эльф дернулся.

— Новый директор, сэр! Уже в замке!

Снейп замер.

Значит, Совет не стал медлить.

Он медленно встал, отпустив эльфа жестом руки. Тот исчез с тихим хлопком.

Северус прошел к умывальнику. Вода была ледяной — как всегда. Он плеснул себе в лицо, чувствуя, как холод пробирает до костей, разгоняя остатки дремоты.

Полчаса.

Он оделся быстро, механически: черная рубашка, черный сюртук, черная мантия. Все на своих местах. Все как всегда.

Только сейчас ничего не было «как всегда».

Дамблдора отстранили. Совет взял управление школой. И новый директор уже здесь — в шесть утра, созывает экстренное собрание.

Снейп взял палочку и вышел из своих покоев в коридор подземелий.

Замок спал. Факелы едва тлели. Только шаги отдавались гулким эхом по каменным сводам.

Он шел быстро.

Поднявшись на первый этаж, он увидел Флитвика — взъерошенного и растерянного.

— Северус! — окликнул тот. — Ты тоже получил вызов?

— Очевидно, — сухо ответил Снейп.

— Что происходит? Кто этот новый директор?

— Скоро узнаем.

Флитвик нервно поправил мантию и засеменил рядом. Снейп не замедлил шаг.

У дверей учительской уже стояла Спраут — руки сложены, губы сжаты. Следом подошла Синистра, зевая и кутаясь в шаль. Судя по виду, она еще не ложилась после ночных уроков.

— Шесть утра, — пробормотала она. — Кто вообще созывает собрания в шесть утра?

— Тот, кто хочет показать что теперь правила диктует он, — ответил Снейп и толкнул дверь.

Минерва уже сидела за столом. Снейп бросил взгляд — и все понял. Руки на коленях. Спина прямая. Взгляд в никуда.

— Профессор, — негромко поздоровался он.

Она подняла глаза. Кивнула. Не сказала ни слова.

Остальные преподаватели подтягивались молча: Трелони сонная и взволнованная, Бинс равнодушно проплывший сквозь стену, мадам Пинс с неизменно кислым видом. Снейп сел у стены, скрестил руки на груди. Никто не разговаривал.

Ровно в шесть дверь распахнулась.

В учительскую вошла женщина в темном, которую Снейп никогда прежде не видел. Строгий покрой, шерсть — плотная, практичная. Лиф застегнут до горла серебряной застежкой — змея обвивает чашу. Снейп отметил это автоматически. Медик. Шаг почти неслышен. Ни драпировок, ни лишних складок — все рассчитано. Глаза острые, цепкие.

За ней вошли представители Совета — Малфоя среди них видно не было. Следом — мадам Помфри, и, к удивлению, Филч.

Снейп выпрямился. Это не было обычным собранием.

Женщина прошла к центру комнаты не торопясь, оглядывая присутствующих. Взгляд задержался на Макгонагалл — коротко, профессионально — и скользнул дальше.

— Доброе утро. Меня зовут Эдит Грэймор. Совет попечителей пригласил меня временно возглавить Хогвартс в связи с текущим кризисом.

Тишина.

— Где директор Дамблдор? — резко спросила Спраут.

— Отстранен до окончания расследования, — коротко ответила Августа. — Единогласным решением Совета.

Синистра ахнула. Флитвик побледнел.

Макгонагалл не шевельнулась. Только губы сжались еще сильнее.

Грэймор подождала несколько секунд. Потом продолжила:

— В четыре часа утра был активирован протокол карантина директора Дервент. Все жилые помещения студентов заблокированы магическими печатями. Больничное крыло изолировано, уход за пострадавшими обеспечивают домовики. Все потайные ходы и вспомогательные входы опечатаны. Вход и выход — только через главные ворота по личному пропуску.

Снейп почувствовал как напрягся. Его слизеринцы. В подземельях. Заперты.

— Вы заблокировали детей, — произнесла Макгонагалл. Не вопрос — констатация. — Без нашего ведома. Без согласования.

— Да, — спокойно ответила Грэймор. — Протокол Дервент не требует согласования с преподавательским составом. Он разработан директором Дайлис Дервент в тысяча семьсот пятьдесят втором году и успешно применялся при трех эпидемиях в истории школы. Он спас жизни. Мы применим его сейчас.

— Это не эпидемия, — сказала Спраут резко. — Это нападения.

— Мы пока не знаем, что это, — сказала Грэймор. — Четверо окаменевших. Ни один из известных диагностических методов не дает результата. Мадам Помфри не может определить природу воздействия. Следовательно, мы работаем с неизвестной угрозой, которая действует избирательно. До установления источника школа переходит на режим карантина.

Она сделала паузу, оглядывая лица преподавателей.

— Через час у студентов подъем. Им доставят завтраки и записки о карантине — коротко, без лишних подробностей. Этими записками займутся представители Совета. — Она повернулась к преподавателям. — Ваша задача на этот час — составить задания для самостоятельной работы студентов. По одному на каждый курс, по вашему предмету, из учебника. Домовики размножат и разнесут по спальням вместе с завтраком.

Пауза.

— Для координации мне нужны точные данные. Сколько спален в каждом факультете. Сколько студентов на курс. — Она повернулась к Филчу. — Мистер Филч, вы отвечаете за хозяйство замка. Сколько домовиков в рабочем состоянии?

Филч шумно втянул воздух через нос.

— Смотря что считать рабочим. — пожевав губу ответил Филч. — Расплодились хуже вредителей, а толку никакого. В этом году правда притихли что-то — новых почти нет. — Он пожал плечами. — При директоре Диппете такого не было — была работа, был порядок. А потом крылья позакрывали, коридоры заперли, половина замка стоит мертвая уже лет тридцать. Вот и результат. — продолжал ворчать Филч.

— Сколько? — повторила Грэймор.

Филч помолчал.

— Шестьсот восемьдесят семь. Трое народилось в октябре. Читают — пятьдесят три. Готовить умеют девяносто два. Еще сорок на подхвате — поручения выполняют если показать. Остальные необученные.

— Значит работать можно примерно с двумястами, — сказала Грэймор. — Этого достаточно. — Грэймор оглядела преподавателей. — Вопросы?

— Как долго? — тихо спросил Флитвик. — Как долго дети будут взаперти?

— До окончания расследования, — ответила Грэймор. — Или до излечения пострадавших и установления источника угрозы. В зависимости от того, что произойдет раньше.

— Это может занять вечность, — сказала Синистра. — Мы расследуем это уже несколько месяцев.

— Возможно, — согласилась Грэймор. — Именно поэтому мы здесь.

Снейп наблюдал за ней, не произнося ни слова. Она говорила как врач. Диагноз. План лечения. Прогноз. И она была права.

— Родители, — произнесла Макгонагалл. — Вы уведомили родителей?

— Письма будут отправлены сегодня, — ответила Августа. — Совет берет на себя всю ответственность за введение карантина и обратную связь с семьями. — Она повернулась к двум женщинам у стены. — Миссис Патил и миссис Риккет координируют связь с родителями. Деканы — передайте им списки студентов после завтрака.

— И что вы им напишете? — спросила Минерва. — Что их дети теперь пленники школы?

— Правду, — ответила Грэймор. — Что в школе неизвестная угроза. Что приняты меры безопасности. Что дети под присмотром. — Пауза. — Или вы предпочитаете продолжать скрывать происходящее?

Макгонагалл не ответила. Смотрела на Грэймор — ровно, без выражения.

— Профессор Макгонагалл, — продолжила Грэймор, — прошу передать все дела и документацию заместителя директора леди Фицджеральд.

Флитвик вскинул голову.

— Простите — передать дела? Минерва отстранена?

— Нет, — коротко ответила Грэймор. — Профессор Макгонагалл добровольно сложила полномочия заместителя на вчерашнем заседании Совета. Она остается деканом Гриффиндора и преподавателем Трансфигурации.

Несколько преподавателей обернулись к Минерве. Та смотрела прямо перед собой. Потом коротко кивнула — не им, себе.

— В течение дня в школу прибудут авроры Министерства и мастер Олливандер, — добавила Августа. — Будет проведена проверка всех магических палочек студентов и преподавателей. Затем обыск личных вещей и комнат. Затем — медицинские осмотры всех находящихся в замке.

— Обыск? — переспросила Спраут. — Вы будете обыскивать детей?

— Мы будем искать источник угрозы, — ответила Августа. — Артефакт, проклятый предмет, запрещенную магию.

— А если дети напуганы? — тихо спросил Флитвик. — Если они в панике?

— Тогда ваша задача как деканов — успокоить их, — сказала Грэймор. — Посещать спальни можно дважды в день — утром и вечером. В сопровождении члена Совета. Остальное время — патрули, отчеты, расследование. Все трапезы перенесем в учительскую на время карантина. Так будет проще координироваться.

— Директор, — сказал Снейп, — мне как декану Слизерина нет возможности разорваться между детьми и лабораторией.

— Мистер Малфой и мистер Монтегю будут представителями Совета во время работы с вашими студентами. К обеду прибудут в школу.

— А мистер Бёрк? — спросила Макгонагалл. — Он не участвует?

— Мистер Бёрк занят в Мунго — готовит выездной лагерь для обследования детей. К тому времени авроры закончат свою часть.

Грэймор оглядела преподавателей.

— Вопросы есть?

Никто не ответил.

— Тогда приступаем. — Она повернулась к Филчу. — Мистер Филч, вы идете со мной.

Следующий час учительская жила не своей жизнью. Преподаватели писали задания, передавали пергаменты через стол, вполголоса уточняли у соседей — сколько студентов на курсе, какие учебники у них на руках. Домовики сновали туда-сюда, подхватывая готовые стопки. Леди Фицджеральд диктовала текст записок о карантине, Августа сверяла списки. В углу Трелони что-то взволнованно шептала Синистре. Грэймор и Филч исчезли в направлении кухни.

К семи утра каждая спальня всех четырех факультетов получила несколько домовиков. К половине восьмого первые стопки заданий ушли по башням. Замок работал — тихо, четко, без объяснений.

Снейп дописал последнее задание для седьмого курса, отложил перо. Потер переносицу.

И в этот момент дверь учительской распахнулась.

В комнату вошел Гилдерой Локхарт — безупречный, надушенный, с идеально уложенными кудрями. Рядом с не спавшими с пяти утра коллегами он выглядел оскорбительно свежим.

— Ох, кажется я немного задержался! Боже мой, какое утро! — Он озарил всех фирменной улыбкой и тут же заметил незнакомые лица. — О, у нас гости? — Локхарт шагнул к Грэймор и протянул руку. — Гилдерой Локхарт, кавалер Ордена Мерлина третьей степени. Вы, должно быть, из Министерства? Или, может быть, поклонница? — Он уже тянулся за пером. — Хотите автограф?

Тишина.

Грэймор смотрела на него несколько секунд.

— Меня зовут Эдит Грэймор. Я новый директор Хогвартса, — сказала она. — И вы опоздали на четыре часа.

Перо медленно вернулось в карман.

— Директор! Прекрасно, прекрасно. — Локхарт тряхнул кудрями. — Добро пожаловать в Хогвартс. Я, знаете ли, здесь незаменим. — Он доверительно понизил голос. — Ох, Альбус... если бы он прислушивался к моим советам по управлению школой, то вероятно не возникло бы такой критической ситуации. Но что поделать. Если вам понадобится консультация человека с опытом…

Грэймор посмотрела на него.

— Садитесь, профессор.

Локхарт осекся.

— Задания для студентов. Семь курсов. — Она положила перед ним чистый пергамент. — Приступайте.

Локхарт открыл рот. Закрыл. Взял перо.

Флитвик наклонился к Снейпу.

— Семь заданий. Займет у него весь день.

Снейп ехидно ухмыльнулся.

— Как минимум, — он сложил бумаги и оставил их Флитвику.

Его часть работы здесь была сделана.

Коридоры встретили тишиной. Он шел привычным маршрутом в подземелья, но что-то было не так. Там где раньше были двери — ровный камень. Он коснулся одной мимоходом. Холодный. Настоящий. Только форма арки едва угадывалась под иллюзией.

Замок изменился за одну ночь.

Их он услышал задолго до поворота — голоса, стук дерева о камень, короткие команды на незнакомом языке. В пустом замке звук разносился далеко.

У дверей лаборатории стояли трое — лорд О'Ши и двое молодых студентов, судя по виду его ученики. Рядом громоздились ящики, несколько домовиков суетились вокруг, перетаскивая свертки и склянки. Сами двери лаборатории были закрыты.

О'Ши обернулся на шаги и бросил что-то ученикам — короткое, гортанное. Те кивнули и продолжили работу.

— А, профессор Снейп. — Он кивнул на ящики. — Мандрагора и реагенты. Мы ждали вас, чтоб начать.

Снейп открыл лабораторию. О'Ши вошел следом, не дожидаясь приглашения, огляделся — профессионально: инвентарь, рабочий стол, полки.

Один из учеников занес первый ящик и остановился у порога. Посмотрел на факелы. На полки.

— Мастер, куда разгружать?

— Вдоль левой стены, — сказал Снейп. — Склянки отдельно.

О'Ши повернулся к Снейпу.

— Прежде чем начать — мне нужно увидеть пострадавших. Читал отчеты Помфри, но нужно взглянуть самому.

Снейп повернул и вышел из лаборатории первым, показывая дорогу.

Они шли молча. О'Ши не заполнял тишину — это Снейп отметил сразу. Ирландец просто шел рядом, смотрел на замок, иногда касался стены кончиками пальцев.

У дверей больничного крыла их встретила Помфри. Кивнула О'Ши коротко — они явно уже были знакомы заочно.

— Все четверо здесь, — сказала она. — Состояние стабильное, динамики нет.

О'Ши вошел. Остановился у кровати Колина Криви.

Снейп наблюдал за ним — не за ребенком, за ирландцем. Ждал.

О'Ши смотрел секунд десять. Потом достал палочку — и сразу убрал. Наклонился, посмотрел на лицо ребенка вблизи. На руки. На кожу.

Выпрямился.

— В отчетах написано «окаменение». — Пауза. — Я думал, я знаю что это значит.

Снейп не ответил.

— При стихийном окаменении они выглядят иначе. — О'Ши перешел ко второй кровати. — Грубее. Это — что-то другое.

Он достал палочку и начал диагностический — длинный, с бормотанием формулы, которые Снейп не узнал.

— Я думал в школе орудует необученный стихийный маг. Нестабильный выброс. — Пауза. — Это не то.

— Магическое ядро, — сказал Снейп. — Задето напрямую. Физическое окаменение — следствие, не причина. Все известные рецептуры работают со следствием.

О'Ши повернулся к нему.

— Сколько вы над этим работаете?

— С ноября.

Ирландец помолчал. Потом кивнул — медленно, как будто что-то для себя решил.

— Идемте в лабораторию.

Студенты ждали у открытых ящиков. О'Ши что-то сказал им — коротко, на гэльском — и повернулся к Снейпу.

— Сначала повторим теорию с студентами и отправим их на заготовку мандрагор.

Снейп отошел к стене. Его лаборатория. Его стол. Его полки с двадцатилетними склянками и тряпкой вместо светозащитного стекла. Он знал каждый сантиметр этого подвала — знал где скрипит пол, где тянет холодом от северной стены, знал что факелы в левом углу коптят и ничего не делал с этим уже лет шесть.

О'Ши работал так, будто плохих условий не существует в природе.

Он взял один горшок, поставил на стол. Рядом — небольшой ковшик с водой. Достал из сумки флакон — темное стекло, плотная пробка — и обернулся к ученикам.

— Контактный седатив. Сколько капель на литр?

— Три, — сказал один из них.

— Температура воды?

— Тридцать — сорок градусов.

— Способ введения?

— Через почву у ботвы, чтобы усыпить корень растения, а не размочить землю.

О'Ши кивнул и капнул в воду — три капли, не больше. Вылил в горшок у основания стебля. Достал секундомер.

— Три минуты.

Через положенное время О'Ши взялся за ботву и потянул — плавно, без рывка. Мандрагора вышла из земли с тихим влажным звуком, вздрогнула и замерла. Маленькое морщинистое лицо расслаблено, глаза закрыты. Время от времени — едва слышный писк, рефлекторный.

— Извлекаем медленно, — сказал О'Ши. — Корни держатся за землю. Рвете — теряете нижние отростки, там четверть активного вещества. — Он положил корень на доску. — Перчатки.

Студенты натянули перчатки — плотные, до локтя. Снейп отметил материал. Нестандартная драконья кожа. Что-то тоньше — и судя по тому как ученики работали, не сковывающее движений.

О'Ши взял крючковатый нож из набора — керамический, матовый. Таких было четыре, разного размера, в аккуратном чехле. Снейп покосился на свой костяной нож на краю стола. Раритет еще со школьных времен. Он точил его сам, раз в месяц, и нож был хорош — он знал это. Но губы сами собой поджались.

— Верхняя кожура. Продольный разрез, неглубокий. Вы режете кожу, не мякоть.

Лезвие прошло вдоль корня — чисто, без усилия. Кожура разошлась.

Один из студентов на секунду замер — внутри было что-то между мякотью и живой тканью, влажное, чуть тёплое. О'Ши не прокомментировал. Просто продолжал.

— Узлы. — Он провёл пальцем вдоль разреза — медленно, нажимая. — Чувствуете пульсацию?

Студенты склонились ближе.

— От головы к корню. Всегда от головы. Если раскроете нижний раньше — сок вытечет, даст нестабильную реакцию в зелье. — Он подцепил первый узел кончиком ножа — аккуратно, как хирург. — Быстро. Окисляется за полминуты.

Снейп знал про тридцать секунд. Знал про порядок от головы к корню. Он выводил это сам — опытным путём, через испорченные партии и переделанные расчёты. У О'Ши это было то, чему он учил студентов с первого дня.

Узел вышел целым — небольшой, плотный, молочно-белый. О'Ши опустил его в контейнер из тёмного стекла с крышкой на защелке. Снейп использовал открытые чаши с растворами и работал быстро. Это тоже работало. Достаточно хорошо.

— Кожуру подготавливаем сразу. Пока мягкая. Мякотью к просушке подготовите позже, — О'Ши передал нож и не разделанную шкуру мандрагоры одному из студентов, направляясь к раковине.

— Руки промывайте после каждого корня, — добавил О'Ши. — Не после партии. После каждого. Промывочный состав в синей склянке. Мандрагоры свежие, перчатки тонкие — к вечеру будут волдыри.

Он отступил от стола.

— Работайте, пять самых жирных оставьте в горшках на всякий случай.

Студенты взялись за горшки — слаженно, без лишних движений. Снейп смотрел как они работают. Его собственные студенты при виде вскрытого корня мандрагоры обычно бледнели и зеленели — о самостоятельной работе с материалом речи не шло вовсе.

О'Ши повернулся к нему.

— Покажите расчеты.

Снейп помедлил секунду. Потом достал папку с рабочего стола.

Они работали молча — почти час. О'Ши читал быстро, иногда останавливался, проводил пальцем по строке. Снейп стоял рядом, отвечал на вопросы коротко. Иногда брал перо и добавлял что-то прямо в схему — не потому что нужно было объяснять, а потому что О'Ши задавал вопросы в нужных местах.

За спиной мерно стучали ножи. Запах мандрагоры — тяжёлый, землистый, со сладкой ноткой в горле — заполнил лабораторию.

— Вот здесь, — сказал О'Ши, указывая на схему. — Вы обошли стандартный стабилизирующий компонент.

— Он дает реакцию с поврежденным ядром. Усиливает блокировку вместо того чтобы её снять. Я заменил его на промежуточный стабилизатор — здесь. Нужно тестировать дозировки уже с мандрагорой.

О'Ши смотрел на схему долго.

— Это оригинальное решение, — сказал он наконец.

— Да.

— Вы сами вывели?

— Да.

Ирландец выпрямился. Посмотрел на студентов — те работали с корнями — аккуратно, не торопясь. Потом снова на схему.

Снейп ждал. Он не знал, чего именно — оценки, вопроса, возражения. За одиннадцать лет никто не смотрел на его расчёты. Совсем. Дамблдор интересовался зельями постольку поскольку они появлялись в больничном крыле. Коллеги не спрашивали. Студенты боялись.

— Сколько вам было когда вы получили мастера? — спросил О'Ши.

— Восемнадцать.

— Самый молодой мастер, если не ошибаюсь.

Снейп не ответил.

— Я читал вашу работу по модификации алхимических цепочек, — сказал О'Ши. — Семьдесят девятый год. Мы разбирали её на семинаре в Корке. — Пауза. — Потом вы пропали.

— Я не пропал, — сказал Снейп. — Я преподаю.

— Ну да, — сказал О'Ши. Без интонации.

Студенты сложили инструменты. Один из них что-то тихо спросил — О'Ши ответил коротко, кивнул на контейнеры. Они продолжили работу.

— То что лежит на этом столе, — сказал О'Ши, — это не преподавание. Это исследование. — Он посмотрел на схему. — Я знаю людей, которые ищут именно это — годами. В нормальных лабораториях. С финансированием. С коллегами. — Пауза. — Они не нашли.

Снейп смотрел на схему. Он знал каждую строчку наизусть — он писал это ночами, между партиями, когда руки работали сами и голова была свободна. Это не казалось ему чем-то значительным. Это была задача. Задача, которую нужно было решить, потому что больше некому.

— А вы нашли, — продолжил О'Ши тихо, — в затхлом подвале. В одиночку. Между уроками. — Он помолчал. — Жаль, что такой талант пропадает.

Последнее упало без драмы. Просто факт.

Одиннадцать лет. И первый человек, который прочел его работу и понял что она значит — приехал из Ирландии с чужим материалом решать чужую задачу.

— Нам нужно начать готовить пробники сока мандрагоры для тестирования, — сказал он. — Основы и стабилизаторы я уже заготовил. Если зелье будет сворачиваться — пересчитываем концентрацию.

— Тогда начнем, — сказал О'Ши.

Январь, 1993 года. Министерство магии

Атриум был почти пустым — ранний час, редкие фигуры в мантиях, стук каблуков и трости по мрамору. Малфой прошел мимо фонтана не замедляясь.

Дамблдор отстранен. Теперь главное — не дать ситуации застыть. Пока в замке неизвестная угроза, у Совета есть основание требовать проверки. Аврорат и Отдел тайн — первое звено. Фадж безусловно даст согласие на это.

Бёрк с утра занимался подготовкой специалистов Мунго. Министерство Малфой взял на себя.

Корнелиус Фадж принял Люциуса Малфоя без промедления — широкая улыбка, крепкое рукопожатие, жест в сторону кресла.

— Люциус! Какой ранний час. Садитесь, садитесь. Чаю?

— Благодарю. Нет. — Малфой сел, прислонил трость к колену. — Корнелиус, я по делу.

— Конечно, конечно. — Фадж устроился напротив, сложил руки. — Слушаю вас. Хотя, признаться, после вчерашнего я думал, что мы наконец можем выдохнуть. Хагрид задержан, ситуация под контролем…

— Четыре ученика все еще в больничном крыле, — сказал Малфой.

— Ну, это вопрос зелий, не расследования. Как только мандрагора созреет…

— Природа воздействия не установлена. Источник не найден. Следовательно, угроза остается.

Фадж чуть поморщился.

— Люциус, история с Хагридом не вчера началась. Пятьдесят лет назад — акромантул в стенах школы, гибель ученицы. Альбус сам говорил: все повторяется. Человек не меняется.

Альбус говорил. Малфой отметил это — и не стал торопиться.

— Тот самый Альбус, который вчера сопроводил Хагрида в Аврорат и провел с вами несколько часов после?

Фадж замолчал.

— Он говорил вам, что Хагрид невиновен?

— Альбус... высказывал определенные соображения, — осторожно сказал Фадж. — Как и всегда. Это не значит…

— Корнелиус. — Малфой наклонил голову. — Либо Хагрид виноват — и тогда Дамблдор защищает преступника. Либо Хагрид невиновен — и тогда угроза в замке все еще не устранена.

Фадж открыл рот. Закрыл. Малфой наблюдал, как он ищет третий вариант — и не находит.

— Это... несколько упрощенная трактовка.

Малфой не ожидал сопротивления. Значит Альбус успел хорошо поработать.

— Это логика, Корнелиус. — Малфой откинулся на спинку кресла. — Совет ввел карантин именно потому, что угроза не устранена. И вы, Корнелиус, вчера вечером присутствовали при отстранении директора, который, по вашим же словам, считает арест ошибкой.

— Я не говорил, что считаю отстранение Альбуса... — Фадж поморщился. — Это было несколько неожиданно. Для всех.

— Для Совета — нет.

Пауза.

Фадж встал, прошелся к окну. Потом обернулся — улыбка уже не такая широкая.

— Люциус, введение авроров в школу это серьезный шаг. После ареста Хагрида — если мы сейчас еще и введем авроров — общественность решит, что мы сами не уверены в том, что сделали. Пресса поднимет шум. Родители испугаются. Это совсем не тот образ…

— Или общественность решит, что Министерство действует тщательно.

Фадж замолчал.

Совет рассчитывал на авроров сразу — это давало целителям время на подготовку. Фадж закрыл эту дверь. Малфой на секунду взвесил варианты и пошел ва-банк.

— Совет сегодня направляет в Хогвартс целителей Мунго, — сказал он. — Полное медицинское обследование всех студентов.

Он слегка повернул трость в пальцах.

— Пресса, разумеется, об этом узнает. Родители будут ждать ответа Министерства.

Фадж смотрел на него.

— Если целители подтвердят воздействие темной магии, Аврорат обязан вмешаться. Таков порядок.

— А если не найдут ничего?

— Тогда Хагрид виноват, угроза устранена, дети в безопасности. — Малфой пожал плечами. — Что вы и хотите объявить.

Долгая пауза.

Фадж смотрел в окно.

— Протокол о вводе авроров при подтверждении воздействия темной магии, — сказал Малфой. — Стандартный регламент.

Фадж посмотрел на него с нехорошим подозрением.

— У вас уже готов документ?

— Я рассчитывал на продуктивный разговор.

Фадж взял перо. Подписал. Отложил.

— Альбус, — сказал он тихо, почти себе, — был бы очень недоволен.

— Вероятно, — согласился Малфой, убирая протокол в портфель. — Но он сейчас и не здесь.

По пути к площадке аппарации Люциус уже прикидывал во сколько ему встанет разговор с Бёрком.

Авроры отпали. Значит медики должны войти в замок уже сегодня.

Бёрк будет недоволен.

Приемный покой больницы святого Мунго выглядел как обычно — очередь, запах лечебных мазей, молодой целитель объяснял пожилой волшебнице, что оборотничество от укуса дикого книзла официальной медициной не признается.

Малфой прошел мимо очереди, мимо стойки регистрации — прямо к лестнице на административный этаж.

Голоса были слышны еще из коридора.

— Сколько раз повторять — в школу они не поедут!

— Гиппократ, я не спрашиваю разрешения. Я уточняю, сколько людей оставить на приемный покой.

— Юстас, ты можешь уточнять сколько угодно — я не отпущу никого. Последний раз, когда наши практиканты ездили в Хогвартс Помфри так там и осталась. Мне нужен травматолог, а не еще одна дыра в расписании.

— Гиппократ…

— Не надо мне тут! Вы хотите оставить больницу без людей ради очередной мульки перед журналюгами!

— Гиппократ!

Малфой открыл дверь не постучав.

Бёрк и Смитвик стояли напротив друг друга. Смитвик — широкий, с закатанными рукавами, руки скрещены, гора, которая не сдвинется. Бёрк — сухой, прямой, с чашкой чая в руке.

— Лорд Малфой. — Бёрк с нескрываемым облегчением. — Как раз вовремя.

— Вижу. — Малфой оглядел обоих. — Продолжайте.

— Охотно! — сказал Смитвик. — Юстас хочет отправить моих врачей в закрытый замок с неизвестной угрозой. Пока они там будут изображать благотворительность для прессы — здесь некому следить за практикантами и вести прием.

— Гиппократ…

— Я закончил. — Смитвик скрестил руки. — Позиция простая. Мунго и Хогвартс сотрудничали по старому соглашению — без сроков, без обязательств, без финансовых гарантий. Практикантов теперь туда не берут. Зелья перестали закупать лет десять назад — может больше. Я не отправлю своих людей под честное слово.

— Администрация сменилась, — сказал Малфой.

Смитвик посмотрел на него. Потом на Бёрка. Потом снова на Малфоя.

— То есть?

— Дамблдор отстранен вчера вечером. Совет ввел карантин и назначил нового директора.

Смитвик помолчал. Что-то в нем остыло — не сразу, но заметно.

— Вы устроили переворот в школе?

— Законная процедура по смене директора.

Смитвик расхохотался — Бёрк поморщился.

— Значит все-таки выгнали старика. — Смитвик покачал головой. — Забавно. Но мне от этого не легче — практикантов все равно не на кого оставить и врачей я вам не дам.

— Я не прошу только врачей, — сказал Малфой. — Берите с собой практикантов.

Смитвик прищурился.

— Полевая практика, — продолжил Малфой. — Официально оформленная. Выезд на место массового происшествия — четыре окаменевших, остальные четыреста под вопросом. Для ваших практикантов это не учебный случай. Таких не планируют.

Смитвик помолчал.

— Специалисты остаются здесь?

— Необходимый минимум.

— Новый договор, — сказал Смитвик. — Через гоблинов. Обязывающий.

— Разумеется.

— Ежегодные выездные осмотры в качестве практики.

— Совет поддержит.

— Постоянная ротация практикантов под начальством Помфри. По два человека посменно.

Бёрк открыл рот.

— Гиппократ, это уже —

— Юстас. — Смитвик не обернулся. — Я отправляю практикантов на место массового происшествия. Я хочу договор.

Малфой посмотрел на Бёрка.

Бёрк посмотрел на Малфоя.

— Совет поддержит, — повторил Малфой.

— И зелья, — добавил Смитвик. — Хочу это в договоре. Возобновите регулярные поставки из Мунго, фиксированный объем.

Малфой согласился — и мысленно отметил слово «возобновите». Финансирование на зелья в школу поступало. Куда оно уходило — отдельный вопрос. Не сейчас.

— Сколько у нас времени? — спросил Смитвик.

— Несколько часов, — сказал Малфой. — Максимум.

Смитвик кивнул.

— Юстас, — сказал он, — я объявляю экстренный сбор. На тебе остальное.

Смитвик вышел — дверь за ним захлопнулась..

Бёрк посмотрел на Малфоя.

— Планы поменялись?

— Фадж уперся. Альбус успел поработать.

— Насколько плохо?

— Протокол подписан. Авроры войдут, как только целители найдут, что искать. — Малфой взял трость. — Остальное за Смитвиком.

Бёрк кивнул и взялся за бумаги.

Малфой быстрым шагом проследовал к общественному камину Мунго.

Камин в кабинете директора Хогвартса выпустил его в оглушающую тишину.

Малфой огляделся.

Кабинет директора он видел несколько раз — всегда в движении, всегда с фоном из мерного стрекота и позвякивания. Серебряные приборы на полках, колокольчики, трескотушки, портреты бормочущих директоров. Живой беспорядок на службе репутации — всегда занят, всегда следит за тысячей дел сразу.

Сейчас все стояло на стазисе. Тишина была почти физической.

Леди Фицджеральд сидела за столом Дамблдора и разбирала бумаги. Не подняла голову.

— Лорд Малфой.

— Леди Фицджеральд. — Он огляделся. Вдоль кабинета от камина до выхода тянулся тонкий барьер — прозрачный, едва заметный. Коридор. Чтобы никто не мешал. — Давно работаете?

— С утра. — Она перевернула очередной лист. — Здесь интересно.

Малфой посмотрел на портреты. Те молчали — стазис их не касался, но они явно решили не вмешиваться. Умно.

— Августа в учительской?

— С Грэймор. Ждут вас.

Он кивнул и вышел.

В коридоре Макгонагалл шла навстречу — следом домовики с папками и свитками. Сорок лет держала школу на себе. Теперь — передает дела.

Она кивнула. Он кивнул. Оба не остановились.

В учительской было людно — несколько членов Совета, Монтегю с бумагами, мадам Помфри у окна со списком. Августа и Грэймор стояли у доски, на которой была схема замка с отметками.

Малфой доложил коротко — Фадж, протокол, Смитвик, договор. Медики скоро прибудут — встречаем у ворот.

Августа слушала не перебивая. Грэймор делала пометки.

— Олливандер? — спросил Малфой.

— Гринграсс сопровождает его. Они уже в замке — идут по спальням Когтеврана с профессором Флитвиком и мадам Патил, — ответила Августа.

— Как только Олливандер закончит — снимаем блокировку магии в жилых помещениях, — добавила Грэймор.

— Сколько времени?

— К ночи управятся. — Она сделала отметку на схеме. — Медики прибудут сегодня. Сейчас готовим залы и сразу начинаем осмотры.

Августа отложила карандаш.

— Люциус, — сказала она, — Фадж подпишет протокол без возражений, когда придет время?

— Он уже подписал.

Пауза.

— Сегодня утром, — добавил Малфой.

Августа посмотрела на него. Потом на Грэймор. В уголках губ что-то дрогнуло — не улыбка, но близко.

— Прекрасно, — сказала Августа и вернулась к схеме.

— Ближайшие к гостиным помещения — здесь. — Грэймор указала на четыре точки. — Тренировочные залы. По одному на факультет.

— Идемте посмотрим, — сказал Малфой.

Зал у гостиной Гриффиндора был ближайшим к учительской. Дверь открылась с усилием — петли не смазывали давно и скрипели хуже банши.

Малфой заглянул внутрь.

Башни из сломанных парт. Рассохшиеся свитки. Чьи-то метлы с обломанными рукоятками. В углу — гора метательных мешков для занятий по трансфигурации, часть из них все еще держали зачарование и периодически дергались. Под потолком медленно плавал одинокий светящийся шар и явно не собирался гаснуть.

— Давно не открывали? — спросил Малфой.

— При мне — ни разу, — сказал Филч.

Малфой посмотрел на Грэймор.

Грэймор посмотрела на схему, на зал, схему.

— Мистер Филч, — сказала она, — так сколько у нас домовиков вы говорите?

Январь, 1993. Хогвартс

Она была самой невыносимой кошкой из всех — и Мистер Норрис, ее предшественник, был не подарок. Но эта превзошла всех.

Вредная, сварливая, уверенная в своей правоте. Будила его ночами — потому, что ей становилось скучно. Ворчала, когда все было хорошо — на всякий случай.

Этим они были очень похожи.

Она всегда ждала его у двери каморки — садилась ровно посередине коврика и смотрела так, будто он опаздывал. Даже если он возвращался с обхода в четыре утра — она была там.

За завтраком сидела на его столе. Не рядом — на столе, прямо на бумагах. Демонстративно умывалась, пока он пытался читать утреннюю газету.

Не уходила пока не получала кусочек-другой с его тарелки. Каждый раз. Без исключений.

Он делал вид, что сердится — она делала вид, что верит.

Ее место было на его столе. Он это знал, она — тоже. Больше никому объяснять не приходилось.

Теперь стол был пуст. Бумаги лежали ровно — впервые за много лет.

Филч приходил к ней в больничное крыло трижды в день.

Утром — до того как замок просыпался, пока коридоры еще пусты.

В обед — быстро, между делами.

Вечером задерживался дольше — до начала ночных обходов. Торопиться было некуда.

Миссис Норрис лежала на боку под тонким одеялом, которое Помфри положила не для тепла — просто, чтобы не видеть искаженное тело.

Шерсть — серая, с медно-рыжими полосами — стала пыльной, тусклой. Местами лезла клочьями.

Филч убирал их аккуратно, складывал в карман, выбрасывал потом в коридоре — чтобы Помфри не видела.

Ярко-желтые глаза начали заволакиваться белесой пленкой.

Времени оставалось все меньше.

Он это знал.

— Ну, — сказал он тихо, садясь на край соседней кровати. — Народу сегодня прибавится. Медики из Мунго едут. Будут ходить, греметь ящиками. Ты не пугайся.

Миссис Норрис не отреагировала. Лежала маленькой, искаженной каменной статуей.

Она ходила рядом. По тем же коридорам, по тем же лестницам, что и он.

Единственное существо в замке, которое шло к нему, а не от него.

Студенты шарахались. Преподаватели смотрели сквозь. Домовики исполняли приказы и исчезали.

А она просто приходила — запрыгивала на стол, когда он разбирал бумаги, укладывалась рядом, когда он не мог уснуть от боли.

Не мурлыкала, не ластилась — просто была рядом. Смотрела своими большими глазами без осуждения и без жалости.

Он погладил ее по голове — осторожно, двумя пальцами, там, где шерсть еще держалась.

— Ничего. Скоро во всем разберутся, тебя вылечат, — сказал он. — Я накормлю тебя самыми вкусными сливками в этом замке. Но только одно блюдечко, мисс, чтобы тебе не стало плохо.

Он погрозил пальцем — и будто услышал обиженный фырк.

Дверь больничного крыла открылась.

Первыми вошли Грэймор с Помфри. За Помфри — целители, один за другим, в серых мантиях до пят, с прозрачными куполами вокруг голов.

Филч встал.

Грэймор оглядела крыло — быстро, методично, как осматривают помещение перед работой.

Остановила взгляд на кроватях за ширмами. Потом — на Филче.

— Мистер Филч. Что вы здесь делаете?

— Навещаю, — сказал он.

Она посмотрела на кровать с Миссис Норрис. На одеяло.

Кивнула. Ничего не сказала.

— Помфри, — обратилась она к медиковедьме, — начнем с пострадавших. Покажите карты.

Помфри уже шла к столу с папкой. Старший целитель слушал объяснения Грэймор, иногда уточнял. Остальные разворачивали оборудование у первой ширмы.

Филч взял кольцо ключей.

— Залы для медиков готовы, — сказал он. — Проведу кого нужно.

— Подождите, — сказала Грэймор не оборачиваясь. — Вы мне здесь нужны.

Филч остался.

Старший целитель обошел крыло, сделал пометки и повернулся к Грэймор.

— Нам понадобятся экранирующие ширмы. Стандартных не хватит — здесь четверо пострадавших, а фонит от них так, что диагностические чары дрожат. В зале все смешается — не поймем кто действительно заражен, а кто чист.

— Пятеро, — сказал Филч.

Целитель посмотрел на него. Филч кивнул на кровать с Миссис Норрис.

Целитель помолчал секунду. Сделал пометку.

— Сколько ширм надо? — спросил Филч.

— Восемь. Но это вряд ли…

— На медицинском складе есть двенадцать, — сказал Филч. — Вековой давности, тяжелые, но держат хорошо. — Он обернулся к домовику у стены. — Норри, склад три, секция Д, левый угол. Все, что найдешь.

Домовик исчез.

К тому времени как первые группы медиков начали расходиться по залам, выяснилось, что в подземельях холодно — каминов в тренировочных залах не было отродясь. Старший целитель потер руки и посмотрел на Грэймор.

— При такой температуре осмотры затянутся.

Грэймор бросила на него короткий взгляд.

Филч молча ушел. Дорога в западное крыло шла через два пролета лестниц и длинный коридор, где давно не меняли факелы — коптили, давали мало света. Он знал этот маршрут как собственный карман. Знал, где половица скрипит, где с потолка тянет сыростью, знал, что дверь в кладовую заедает если толкать, а не тянуть.

Жаровни нашлись там где он и думал — в дальнем углу, под брезентом, кованые, тяжелые. Не открывали лет сорок. Он поддел брезент, осмотрел — рабочие.

Вернулся с тремя домовиками, которые тащили жаровни. Расставили вдоль стен.

Филч шел к залу Когтеврана — впереди домовики с ящиками светильников, сзади еще двое с жаровней. У окна в коридоре стоял молодой целитель с блокнотом и смотрел на внутренний двор.

Услышал шаги — обернулся, чуть вздрогнул.

— Красиво тут у вас, — сказал он.

— Угу, — сказал Филч. — Ночью получше будет. В лунном свете эта рухлядь всяко лучше выглядит. — Он кивнул на домовиков с ящиком. — Поможете? Светильники зажечь надо, а эти еще совсем малыши и огня боятся.

Домовики смотрели на ящик, будто там были змеи.

— Пойдемте, — сказал целитель и убрал блокнот.

Юные медики-студенты работали старательно — но двигались осторожно, придерживались середины коридора, обходили углы стороной. Замок их пугал.

Это Филч видел сразу.

— Здесь лестница обманывает, — говорил он у очередного поворота. — Выглядит как прямая, уходит вправо. Ходите левее.

Никто не переспрашивал дважды.

К тому времени как встал вопрос про домовиков для уборки и подготовки залов, свободных осталось немного. Он собрал тех, что были хотя бы немного сообразительными — четверо, включая одного, который норовил сесть и уставиться в одну точку.

— Норри-первый, Норри-второй, — скомандовал он. — Зал Когтеврана. Столы вдоль стен. Норри-третий — за чистыми формулярами и перьями, второй этаж, склад около учительской. И ты, — он посмотрел на задумчивого, — со мной пока будь.

— Имена пошли от “Мисс Норрис”? — раздалось сбоку.

Филч обернулся. Августа Лонгботтом стояла в коридоре с папкой под мышкой.

— От нее, — сказал он. — Иногда полудурки плодятся быстрее чем имена придумывают.

Августа посмотрела на него.

— Вы уже были на осмотре?

— Некогда было.

— Идите, — сказала она. — Сотрудники первые. Грэймор распорядилась с утра — пока взрослые не осмотрены, студентов не пускают.

Филч передал задумчивого домовика Августе — та передала папки бумаг домовику с невозмутимым видом — и поковылял к залу Слизерина.

Он стоял у стены напротив входа в ожидании своей очереди.

Флитвик вышел через минут восемь — легкий, быстрый, кивнул Филчу и пошел в сторону лестницы из подземелий. Вид у него всегда цветущий. Иногда это до крайности раздражало Филча.

Спраут задержалась у медиков дольше. Вышла с небольшой баночкой в руке — что-то из мазей, судя по виду.

Синистра не кивала, не здоровалась. Молча вошла, молча вышла — лицо как всегда непроницаемое.

Макгонагалл зашла последней из преподавателей. Филч шагнул к двери — и остановился.

Из-за угла выплыла она.

Трелони.

Семь слоев шалей. Огромные очки. Она шла вдоль стены, слегка касаясь ее рукой — не для красоты, для равновесия. Остановилась у двери. Взялась за косяк.

Руки тряслись.

— Это действительно необходимо? — спросила она в пустоту, будто ее попросили сделать что-то оскорбительное.

— Да, — сказал Филч.

Она дернулась — не заметила его у стены.

— Это... это унизительно. Я Прорицательница. Мое тело — храм моего дара, и я не позволю каким-то... каким-то лекарям копаться в моей ауре. Они не поймут. Они никогда не понимали. Дар — это не то, что можно измерить палочкой.

— Сибилла. — Макгонагалл вышла из зала и остановилась у двери. — Заходите.

— Минерва. — Трелони схватила ее за рукав. — Ты же понимаешь. Ты же знаешь меня тридцать лет. Я пью не потому, что... это не то, что они думают. Я вижу вещи. Страшные вещи. Это единственное, что заглушает их. Ты же понимаешь, что это такое — видеть то, чего нельзя развидеть?

Макгонагалл смотрела на нее.

— Сибилла, — сказала она тихо. — Зайдите.

Трелони зашла.

Филч прислонился к стене. Колени уже постреливали после активного дня, пальцы на руках ныли от холода подземелий. Завтра точно будет тяжело встать с утра.

Минуты через три изнутри донеслись голоса — сначала тихие, потом громче.

Потом — грохот.

Потом — крик.

Филч приоткрыл дверь и заглянул.

Трелони сидела на полу, шали лежали рядом. Стулья и ширмы вокруг нее попадали. Она глубоко дышала, говорила быстро, неразборчиво, руки перед собой, пальцы скрючены. Целители на корточках рядом.

— Ей бы налить уже, — сказал Филч себе под нос. — А то совсем плохо выглядит.

Грэймор оторвалась от бумаг и взглянула на Филча. Потом на Трелони.

— Продолжайте диагностику, — сказала она двоим целителям.

Один из них провел диагностическим заклинанием, второй записывал. Оба хмурились.

Трелони вдруг замолчала. Выпрямилась — не своей волей, как будто что-то ее потянуло. Голос изменился — стал глубже, медленнее, без интонации.

— Серебряная нить рвется на рассвете... тот кто держит иглу... потеряет душу... но найдет корону из пепла…

Тишина.

Потом она моргнула. Осела. И снова начала трястись.

— Вы слышали? — выдохнула она. — Вы слышали это? Это было пророчество. Настоящее пророчество. Вот видите — вот почему я здесь. Вот почему я нужна этой школе. Вы не можете меня убрать — я единственная кто видит…

— Это была галлюцинация, — сказал целитель ровно. — На фоне острой абстиненции.

Трелони уставилась на него.

— Что?

— Галлюцинации при алкогольной ломке, — сказал он и сделал пометку.

— Это... это неправда. Я Прорицательница. Мой дар…

— Ваш дар, — сказал целитель, — угас. Судя по диагностике — несколько лет назад. Возможно дольше.

Тишина.

Трелони смотрела на него. Потом на второго целителя. Потом на Грэймор, которая стояла в дверях.

— Это ложь! — заверещала она. — Это все ложь. Вы не понимаете, как работает дар. Вы не можете его измерить. Альбус понимал… Альбус всегда понимал!

— Альбус Дамблдор никогда не был медиком, — сказала Грэймор. — Его мнение не является медицинским заключением.

Трелони вскочила.

— Минерва! — Она повернулась к Макгонагалл, которая стояла у стены. — Минерва, скажи им! Скажи им, что это ошибка. Этот карантин, эти люди, которые пришли в школу и все переворачивают вверх дном. Это пожиратели! Они добрались до школы. Они хотят убрать меня потому, что я знаю слишком много! Минерва, не дай им забрать меня, они убьют меня если я выйду за ворота, я знаю это, я видела …

— Сибилла. — Голос Макгонагалл был тихим и очень ровным. — Здесь нет пожирателей.

— Ты не веришь мне…

— Я верю, — сказала Макгонагалл, — что тебе нужна помощь, Сибилла.

Трелони смотрела на нее долгую секунду. Потом что-то в ней сломалось — она осела обратно на пол, шали съехали с плеч, очки перекосились.

— Я просто не хочу видеть кошмары, — сказала она тихо, почти себе. — Это все, что я прошу. Просто не видеть их.

Грэймор подошла ближе. Присела на корточки рядом — не над ней, рядом.

— Мы можем помочь с этим, — сказала она. — Но не здесь и не так. Вам нужно лечение. Настоящее. В Мунго.

— Я не поеду в Мунго.

— Но вы не можете оставаться в школе, — сказала Грэймор. — Не потому, что мы вас наказываем. Потому, что в таком состоянии вы не можете работать с детьми. Это медицинский факт.

Трелони нервно перебирала свои бусы на шее и не отвечала. Просто сидела и смотрела в пол.

Целитель с палочкой поймал взгляд Грэймор. Та кивнула.

Потом обернулась к двери — и заметила Филча.

— Вы знаете, что она употребляет?

— Херес то точно пьет как воду, — сказал Филч. — А насчет остального — знать не знаю.

Грэймор кивнула и вернулась к Трелони.

Макгонагалл подошла к Филчу. Встала рядом. Смотрела в зал.

— Думаете это правильное решение? — спросила она тихо.

Филч подумал.

— Она умирала, — сказал он. — Просто медленно.

Макгонагалл ничего не ответила.

Трелони увезли через полчаса — ее под руки вели два целителя. Макгонагалл шла рядом до самого камина. У самого огня Трелони обернулась.

— Минерва, — сказала она. — Ты же скажешь им. Когда вернусь. Что я была права.

Макгонагалл смотрела на нее.

— Идите, Сибилла.

Трелони шагнула в камин.

Филч смотрел им вслед.

Потом пошел на осмотр.

Молодой целитель попросил снять перчатку. Посмотрел на руку молча — пальцы узловатые, суставы распухшие, кожа белая на сгибах.

— Давно так?

— Да нет, — сказал Филч. — Старческое. У всех так в моем возрасте.

Целитель посмотрел на него. Потом снова на руку.

— Сколько вам лет?

— Шестьдесят восемь.

— Возраст тут не при чем, — сказал целитель ровно. — Снимите вторую перчатку тоже.

Провел палочкой вдоль руки — медленно, вдоль позвоночника. Хмурился. Что-то записывал. Потом еще. Филч сидел и смотрел в стену, пока медик махал вокруг него своей палкой.

— Колени, — сказал целитель наконец. — Шея. Пальцы на обеих руках.

— Ну так, — сказал Филч. — Возраст.

— Это запущенный артрит, — сказал целитель. — Как вы вообще ходите весь день?

— А то у меня есть время валяться весь день, как будто.

Целитель посмотрел на него с выражением, которое Филч не сразу распознал. Не жалость — что-то другое. Возмущение.

— Это лечится, — сказал он. — Курс зелий, мазей. Через пару недель уже станет значительно легче — гарантирую.

Филч посмотрел на свою руку. На узловатые суставы которые он столько лет считал платой за возраст.

— И как оно будет? — спросил он.

— Процесс лечения не быстрый, — сказал целитель. — Но острая боль уйдет. Это точно.

Филч надел перчатку.

— Там видно будет, — сказал он и кряхтя пошел на выход.

А сейчас ему надо навестить мисс Норрис в больничном крыле.

Он просидел у ее кровати до темноты. Потом поднялся, поправил одеяло и пошел к себе.

Директор Грэймор нашла его в каморке ближе к девяти.

Она вошла — остановилась на пороге. Оглядела помещение молча: стол, стул, полки с бумагами, бутылка на нижней полке. Арочный проем в стене — за ним кровать, узкая, с серым одеялом.

Пауза была чуть длиннее обычной.

— Это ваша спальня? — спросила она наконец.

— Каморка. Спальня там. — Филч кивнул на арку.

— Понятно, — сказала она. Тон ровный — но что-то в нем было такое, что Филч на всякий случай ничего не добавил.

— Я пришла обсудить результаты осмотра, — сказала она. — Артрит запущенный. Курс зелий начнем завтра.

— Ходить могу.

— Пока, — сказала она. — Это прогрессирует. — Пауза. — Диагностика показала и другое. — Кивок на бутылку. — Постоянная боль — плохой сон, плохой сон — боль сильнее. Круг замкнутый. Зелья его разорвут. Но от алкоголя придется отказаться.

Она сделала шаг.

— В школе этого быть не должно. — Голос не изменился — просто стал чуть тверже. — Это условие.

— Понял.

Грэймор посмотрела на него. Потом — еще раз на арку. На кровать за ней.

Ничего не сказала.

— Мне потребуется ваша помощь, мистер Филч, — сказала она. — Я рассчитываю на вас.

— Я здесь двадцать пять лет.

— Знаю, — сказала она. — Именно поэтому я прошу вас не подвести школу сейчас.

— Спокойной ночи.

Директор Грэймор вышла.

Мисс Норрис лежала в больничном крыле. Он никуда не уйдет пока она там.

А если новый директор ставит условия — что ж. Бывало и хуже.

Убрал бутылку в нижний ящик стола. Не выбросил — просто убрал. Пока.

Лег. Закрыл глаза.

Артрит привычно ныл в пальцах.

P.S. Спасибо большое всем кто читает, комментирует и рекомендует эту работу! Ваш интерес и внимание к деталям — именно то, что поддерживает меня во время работы.

Январь, 1993 год. Хогвартс. Карантин

Олливандер передал отчеты на следующее утро после проверки.

Сама проверка не выявила ничего запрещенного — но старый мастер воспользовался случаем и подготовил подробные рекомендации по каждой палочке. Бумаги делились на три стопки. Первая — у кого все в порядке. Вторая — кому требуется внимание. Третья, совсем небольшая — чьи палочки были абсолютно негодными.

Августа увидела имя Невилла самом первом пергаменте третьей стопки.

— Мистер Олливандер, — сказала она, — объяснитесь.

— Миссис Лонгботтом. — Он сложил руки. — Позвольте сначала вопрос.

Она кивнула.

— Как вы думаете, — сказал он, — почему палочка выбирает мага, а не наоборот?

Августа посмотрела на него.

— Потому, что у каждого мага своя природа магии. И палочка должна ей соответствовать.

— Именно, — сказал Олливандер тихо. — Резонанс. Палочка, которая резонирует с магом работает как продолжение его воли. Палочка, которая не резонирует — как чужой башмак, — мастер поморщился, — ходить можно. Но каждый шаг дается с усилием.

Он подхватил лист с именем Невилла и протянул.

— Посмотрите на список заклинаний. «Приори Инкантатем» фиксирует все. Элементарные заклинания — по два, три повтора прежде чем срабатывает.

— Невиллу всегда с трудом давалось любое колдовство, — поджала губы Августа.

— Одиннадцать дюймов, ель и сердечная жила дракона. Я помню эту палочку. Жесткая, короткая, хороший артефакт для боевого мага.

Он сложил руки на груди.

— Ваш сын жив, миссис Лонгботтом. Палочка хранит верность хозяину — она его, не вашего внука. Мальчик может держать ее, может колдовать. Но она не служит ему. Не может. — Олливандер потер руки, подбирая нужные слова. — Все в палочке противится воле мальчика. Фрэнк аврор. Его палочка выбирала бойца — силу, противостояние, разрушение. — Олливандер посмотрел на нее. — Ваш внук, миссис Лонгботтом, совсем другой человек. Полтора года он сражается с артефактом, который должен быть ему помощником.

Августа не ответила. Взяла лист. Прочитала список заклинаний еще раз — сверху вниз, медленно.

— Невилл поздно проявил магию, — сказала она. — Это известный факт. Палочка здесь ни при чем.

— Разумеется, — сказал он ровно, — Для юных магов крайне нежелательно колдовать не подходящей к магии палочкой или не своей палочкой. Магическое ядро в постоянном напряжении и не может сформироваться должным образом в должный срок. Думаю нестабильность ядра вы сможете увидеть после осмотра медиками и убедиться в моих словах.

Августа опустила лист.

— Дождитесь результатов осмотра, — сказал он.

Мастер вышел неторопливо.

Августа осталась за столом. Взяла стопку бумаг и просмотрела все случаи с необходимостью замены палочек — необходимо отправить письма родителям сегодня. После карантина им придется исправлять ситуацию, чтобы дети смогли вернуться к учебе.

Раза три она увидела фамилию Уизли в этой стопке. Надо будет передать Мюриэль — пусть посмотрит.

Отчет по палочке Невилла она отложила в личную стопку прежде чем передать остальное миссис Риккет.

К вечеру Помфри принесла первую сводку от медиков по седьмому курсу. Положила без слов.

Семь случаев интоксикации было установлено. Источник неясен.

— Что значит «источник отравления неясен»? — спросила миссис Патил. — Это как-то связано с нападениями?

— Нет, — сказал Снейп. Он стоял у окна, смотрел на запретный лес. — Это идиотизм. Перед экзаменами старшие курсы стабильно перебирают с тонизирующими зельями. Плохо сваренными, как правило. Каждый год.

— Тонизирующими, — повторила миссис Риккет. — Дети травятся зельями потому, что боятся не подготовиться к экзаменам?

— Именно. Вместо того, чтобы учиться, они глотают зелья и думают, что выучат все в последний момент, — скривился Снейп.

Миссис Патил медленно опустила бумаги.

— Но сейчас только январь. Это же... какое давление надо испытывать, чтобы…

— Бедные дети, — вздохнула миссис Риккет.

— Это не грамотно выстроенная система, — сказала леди Фицджеральд.

Разговор пошел по кругу — голоса множились, перебивали друг друга, кто-то уже говорил о реформе экзаменационной нагрузки. Августа слушала и писала.

У чайного столика звякнула посуда — Филч наливал себе сливок в кружку.

— Ну, и зелья от беременности и похмелья тоже не забывайте. Чего эти дети только не глотают, — сказал Филч.

Миссис Патил замерла с бумагами на полпути. Миссис Риккет посмотрела на него. Леди Фицджеральд чуть подняла бровь.

— Что? — сказал Филч, почувствовав взгляды.

— Мистер Филч, — сказала миссис Риккет осторожно, — вы, вероятно, имеете в виду что-то другое…

— Не имею, — сказал Филч. — Не за учебниками же мы их ночными дежурствами по замку ловим.

Миссис Патил издала звук, который трудно было описать словами.

— Это... это совершенно невозможно, — сказала миссис Риккет. — Это дети.

— Это подростки, — сказал Снейп от окна, не оборачиваясь.

— Мистер Филч, — сказала миссис Патил, — я понимаю, что вы человек особого опыта, но подобные домыслы…

— Специфика работы, — сказал Филч.

Лорд О’Ши громко засмеялся в своем кресле, что несколько капель кофе выпрыгнули на его сюртук из чашки.

— Ох, леди! Неужели мы все стали настолько стары, что забыли про очевидные моменты в взрослении детей? — спросил он утирая слезы от смеха.

— Августа, — повернулась к ней миссис Риккет, — вы слышите, что они говорят? Как такое возможно? Где надзор? Где преподаватели?

— Преподаватели, — выделил Снейп, — спят. Как и положено людям по ночам.

— Это недопустимо, — сказала миссис Патил. — В школе четыреста детей. Кто-то обязан за ними следить.

— Недопустимо спать? — съязвил Снейп. — Десять преподавателей. Восемь этажей. Подземелья. Башни. Сто сорок две лестницы. Считайте сами.

— Тогда нужно больше персонала! — уже не сдерживалась миссис Риккет.

— Блестящая мысль, — огрызнулся Снейп.

— Северус, — осадила коллегу Макгонагалл тихо.

Он замолчал.

— Дамы, — устало протянула Мюриэль.

Все посмотрели на нее. Она сидела, не меняя позы, и смотрела на них с видом, что терпение ее кончилось.

— Не будем забывать, что Молли Уизли выпускалась из этой школы будучи глубоко беременной, — Мюриэль чеканила каждое слово. — Так что давайте не будем делать вид, что студенты невинные голубки, а их интересы ограничиваются любовными сонетами.

Миссис Патил открыла рот — и закрыла. Миссис Риккет смотрела на Августу и ждала решения.

— Монтегю, — сказала Августа, не поднимая головы от бумаг. — Зафиксируйте отдельным пунктом. Надзор в жилых помещениях, структура дежурств, штат. — Она перевернула страницу. — К новому учебному году необходимо набрать персонал.

Миссис Патил и миссис Риккет переглянулись — не совсем удовлетворенные, но притихшие.

Монтегю что-то пометил в своих бумагах. Деловито, без комментариев.

Филч допил и поставил кружку.

Мюриэль взяла список Уизли, просмотрела.

— Перси и Джинни — новые палочки. — Она перевернула лист. — Фред каким-то образом переделал свою, но она нестабильна и требует замены. Джордж — трещина у рукояти, сердечник болтается. Оба пошли в своих дядьёв. Как они вообще этим колдуют? — Мюриэль вздохнула.

— Судя по результатам — с трудом колдуют оба, — сказал Монтегю не поднимая головы.

— У Рональда — палочка старшего брата, сломанная и склеенная, — добавила Мюриэль.

Августа молча взяла перо. Поставила пометку.

— Письмо отправлено?

— Отправлено, — сказала Мюриэль. И добавила, без интонации: — Посмотрим, что ответят.

С начала карантина письма шли через учительскую стабильным потоком — сначала уведомления о карантине, потом отчеты по палочкам, теперь медицинские осмотры. Совет инициировал проверку и был обязан отчитаться перед родителями. Отвечать на тревожные письма родителей подключили преподавателей.

На третий день письма стали привычной рутиной.

Письма родителям писали после ужина — длинный стол, несколько свечей, стопки чистых листов посередине. Августа, Мюриэль, миссис Патил, миссис Риккет. Монтегю сидел в углу с реестром — следил, чтобы каждое письмо получило номер и дату.

Работали молча, сверяясь со сводками.

Миссис Патил взяла следующий лист.

— Когтевран, третий курс. Хроническое переохлаждение, воспаление легких дважды за год. Опекун из Уэльса, но на письма школы не отвечает с октября.

Никто не ответил сразу.

— Отправьте письмо и внесите в красный список. Следующий, — сказала Августа.

—Пуффендуй, второй курс. Нелеченный перелом — судя по всему еще с сентября. Сросся криво. Родители не знали.— Миссис Патил опустила лист. — Мальчику двенадцать.

Миссис Риккет взяла свою стопку.

— Слизерин, четвертый курс. Хроническая простуда — три раза за семестр. Целители говорят сырость в подземелье, недостаточное отопление. Родители в Уэльсе, знали, что болеет, но думали школьная медсестра ее лечит.

— Школа лечит, — сказала Августа. — Помфри лечит. Потом они снова идут в холодную спальню и снова болеют. Необходимо проверить все спальни после карантина. Зима будет долгой и надо утеплять помещения.

Миссис Риккет кивнула и взяла перо.

Писали дальше. Свечи оплывали.

— Пуффендуй, первый курс, — сказала миссис Патил. — Девочка. Дефицит питания — целители говорят с детства. Дома пятеро детей, денег мало. — Она остановилась. Посмотрела на лист. — Как писать родителям про это?

Никто не ответил.

— Пишите, что рекомендовано усиленное питание, — сказала Августа. — Внесем ее в список кандидатов на стипендию. Остальное — отдельный разговор с семьей.

Миссис Патил кивнула. Начала писать — медленнее чем обычно.

Мюриэль молча взяла следующий лист из своей стопки. Посмотрела. Не стала зачитывать вслух.

Августа покосилась — заголовки были видны краем. Уизли, Перси. Уизли, Фред. Уизли, Джордж. Уизли, Рон. Уизли, Джиневра.

Пять листов. Мюриэль держала их все сразу.

— Пять детей, — сказала Мюриэль негромко, не поднимая головы. — Из них две рабочие палочки. Перси и Джинни — новые палочки. Близнецы и Рональд — все, что попало. Медики проверили только четверых, но картина уже неприятная. — Она перевернула один лист, потом второй. Отложила. — Письма отправлены вчера. Ответа все еще нет.

— Это не преступление, — сказала миссис Риккет осторожно. — Не ответить за один день.

— Нет, — согласилась Мюриэль. — Но у них пятеро детей в школе. Неужели нет и грамма ответственности! — Она взяла перо и вздохнула. — Все равно отправить им медицинский отчет необходимо.

Она написала первое письмо. Потом второе. На третьем остановилась — перечитала, что-то зачеркнула, написала заново. Августа не смотрела, но краем глаза видела как Мюриэль держит перо чуть дольше над листом чем обычно. Отложила.

Последняя свеча догорала когда Монтегю закрыл реестр.

— Сорок два письма за сегодня, — сказал он. — Итого за три дня — восемьдесят семь писем с отчетами от медиков.

Миссис Патил подняла голову. Посмотрела на стопку готовых конвертов. Ничего не сказала.

Августа сложила свои листы. Встала.

За окном была ночь — тихая, январская, без звезд. Где-то там в подземельях мальчик из Слизерина спал в холодной спальне. В башне Когтеврана девочка из Уэльса кашляла в подушку.

Восемьдесят семь писем.

Она взяла мантию и вышла.

После того как за Августой закрылась дверь Мюриэль еще немного посидела за столом. Потом взяла четыре конверта с результатами осмотров братьев Уизли — отдельно от остальных — и убрала во внутренний карман.

Отнесет сама. Утром.

На следующий день министерская сипуха врезалась в окно учительской за несколько минут до обеда. Взъерошенная и немного ошалевшая, сова прошагала по подоконнику и перелетела на стол Мюриэль, протягивая лапку с небольшой запиской. Мюриэль забрала послание и отпустила сову. Она быстро прочла и передала записку Августе.

Августа взяла лист.

“Арутур Уизли в настоящее время пребывает в отпуске за пределами Великобритании. Точное местонахождение — Египет. Дата возвращения ориентировочно конец февраля.”

Она отложила письмо.

— Что это? — спросила Августа.

— Я сегодня утром хотела любезно занести письма Молли и Артуру и не менее любезно намылить обоим шею. Но вот незадача! Дом запечатан и пуст. Я от грани барьера видела как наши письма валяются у порога. И отправила запрос в министерство, чтобы узнать где они!

Египет. Артур Уизли на жалование мелкого чиновника Министерства вывез жену в Египет — к старшему сыну, насколько она помнила. Это само по себе еще не было преступлением.

Августа взяла перо.

— Монтегю. Зафиксируйте официально — семья уведомлена, ответа не последовало. Дату каждого письма, способ доставки.

— Уже веду, — сказал Монтегю.

— И запросите точную дату возвращения. — Она поставила подпись под отчетом. — «Ориентировочно» — это не ответ.

Монтегю кивнул и вышел.

Мюриэль смотрела на нее.

— Ты знаешь, когда они уехали? — спросила Августа.

— Думаю с Рождества их нет, почты у порога было много. Ты думаешь то же, что и я? — спросила она.

— Думаю, — сказала Августа.

Помолчали.

— Если к концу карантина они не объявятся, — решилась Мюриэль, — я подам документы на временную опеку.

Августа посмотрела на нее.

— Мюриэль. Это не маленькое дело.

— Знаю, — сказала Мюриэль. — Ну и что теперь? Хвост поджимать?

Августа не стала возражать.

На следующий день Августа сидела в учительской с папками. За окном было серое январское небо, факелы давали теплый свет — она не замечала ни того, ни другого.

Шел пятый день медицинских осмотров. Причин окаменения медики так и не нашли. Но то, что они нашли вместо этого — укладывалось в папки, цифра за цифрой, буква за буквой, и с каждым днем папки становились тяжелее.

Где-то там, за коридорами и лестницами, Невилл сидел в своей спальне с заданиями для самостоятельной работы. Новая палочка ему все таки была нужна. Олливандер оказался прав и результаты Невилла показали нестабильное развитие ядра. Это было только ее ошибкой.

Четыре дня. Сто сорок три уведомления родителям. Девятнадцать случаев требующих наблюдения после карантина. Треть студентов нуждается в помощи.

Она думала о том, что называла себя защитницей детей — с трибун, на заседаниях, в разговорах с Люциусом у ворот Хогвартса. Думала что знает, что нужно детям. Что замок должен быть безопасным, что директор должен отчитываться, что Совет должен контролировать.

В дверь постучали — коротко, один раз.

Вошел молодой целитель с медицинского осмотра первого курса. Августа видела его раньше — тот самый, который помогал Филчу со светильниками в первый день. Сейчас он стоял на пороге и дышал чуть быстрее обычного.

— Миссис Лонгботтом. — Он покосился на Монтегю, на Мюриэль. — Можно вас на минуту?

— Говорите здесь, — сказала Августа.

Он помялся секунду.

— Мы нашли воздействие темной магии. — Медик сделал несколько рваных вздохов. — У одной из учениц первого курса. Истощение магического ядра, внешние эманации — мы такого раньше не видели, но это точно не изнутри. Воздействие внешнее. Что-то или кто-то истощает её ядро извне... — Он выдохнул. — Джинни Уизли. Судя по всему она следующая жертва.

Монтегю перестал писать.

Мюриэль, которая только что вошла с улицы и стояла у двери со снегом на плечах, смотрела на целителя не моргая.

Августа медленно встала.

— Где она сейчас?

— В зале. Целители и директор Грэймор рядом.

— Хорошо. — Она посмотрела на целителя. — Никому за пределами этой комнаты. Пока я не скажу.

Целитель кивнул и вышел.

Мюриэль взяла папку и перо. Пошла к двери.

— Мюриэль, — сказала Августа.

Она остановилась.

— Она моя семья, — сказала Мюриэль тихо. — Кто-то должен быть с ней сейчас, если у родителей другие приоритеты.

И вышла.

Малфой-Мэнор. Утро.

Завтрак в Малфой-Мэноре подчинялся тем же правилам что и все остальное в этом доме — каждый на своем месте, каждый при своем деле.

Домовик появился и беззвучно поменял блюда.

Люциус сидел во главе стола с газетой. Нарцисса — на другом конце. В руке — конверт с золотым тиснением, очередное приглашение на светский раут. Она изучала его с тем же выражением с каким изучала все — спокойно и без всякого интереса.

Между ними — фарфор, серебро и молчание, которое в этом доме давно стало привычным.

— Ты будешь к ужину? — спросила Нарцисса не поднимая взгляда от конверта.

— Нет. — Люциус перевернул страницу. — Сегодня занят.

— Снова школа?

— Снова школа. — Он отложил газету. — Вчера вечером выявили еще одного пострадавшего. Еду к Фаджу за аврорами.

Нарцисса наконец подняла взгляд.

— Еще один? — В голосе не было тревоги — скорее легкое раздражение. — Драко же писал, что нападают исключительно на маглорожденных. Я не понимаю зачем поднимать такой шум из-за этого.

— На этот раз маглорожденной девочкой дело не обошлось.

— Кто?

— Джиневра Уизли.

Нарцисса помолчала секунду.

— Уизли —предатели крови. Несущественная разница, — она пожала плечом и вернулась к конверту.

Люциус посмотрел на нее.

— Мы с дамами из нашего чайного клуба, — продолжила Нарцисса тоном светской беседы, — находим всю эту историю с новым директором и карантином несколько… избыточной. Весь этот фарс с медиками, аврорами, закрытыми дверями. Альбус справлялся без подобных представлений.

— Альбус, — сказал Люциус, — допустил четырех окаменевших детей и одну девочку под воздействием темной магии. — Он сложил салфетку. — Впрочем, я не удивлен, что твой кружок этого не заметил. Изящный фарфор и красивые салфеточки — это по вашей части.

Нарцисса подняла взгляд — медленно, с той холодной вежливостью, которая у нее заменяла все остальное.

— Ну что ж, — поджала она губы.

Люциус уже встал.

— К ужину не жди.

— Даже не собиралась.

Хогвартс. Карантин

Больничное крыло встретило Люциуса тишиной. Люди здесь не спали всю ночь — и это было видно.

Грэймор стояла у крайней кровати с картой в руках — что-то сверяла, не поднимая головы. Мюриэль сидела в кресле рядом с кроватью девочки, руки держали дымящуюся чашку, взгляд на девочку под одеялом. Люциус остановился у двери. Огляделся.

Три соседние кровати — тоже заняты. Девочки из первого курса, судя по виду. Целитель у окна что-то записывал.

— Лорд Малфой, — сказала Грэймор не оборачиваясь. — Мы вас ждали.

Он подошел и посмотрел на кровать. Джинни Уизли спала. Лицо бледное, круги под глазами, но дышала ровно.

— Как она?

— Лучше чем вчера. — Грэймор перевернула карту в руках. — За ночь отток магических сил замедлился почти вдвое, но все еще активен. — Она кивнула на соседние кровати. — Соседки по комнате. Я их выселила из башни сразу, как заметила динамику.

— Думаете источник воздействия в комнате? — спросил Люциус.

— Именно. Медики подготовили официальное заключение для авроров. — Она убрала карту. — Родители не отвечают.

— Они в Египте. До конца февраля, — пояснила Мюриэль. — Мы пытались связаться всю ночь — через школьных сов, через Министерство, через Департамент международных магических связей.

Люциус коротко кивнул.

— Девочке нужен официальный представитель. Директор школы может им быть — но я не могу покинуть замок пока не снят карантин, — сказала Грэймор.

— Я оформлю временную опеку, но нужна твоя помощь в министерстве, Люциус, — сказала Мюриэль.

Грэймор повернулась к ней.

— Вы уверены?

— Как будто у нас море других вариантов, — съязвила Мюриэль. — Я единственный дееспособный родственник на островах.

— Документы готовы? — спросил Люциус.

— Готовы со вчерашнего вечера. Монтегю помог с юридической частью, — сказала Мюриэль уже спокойнее.

Люциус перевел взгляд на девочку.

— Есть следы вмешательства? — спросил он тише.

— Не классическое истощение. — сказала Грэймор тише. — Магия уходит… но не рассеивается. Мы не фиксируем выброса. Словно ее собирают.

Тишина в палате стала гуще.

Мюриэль сжала пальцы сильнее.

С кровати послышалось едва уловимое движение.

Джинни чуть повернула голову. Глаза открылись — на секунду, не больше. Потом закрылись снова.

Люциус проследил за ее взглядом — в потолок, вверх и чуть в сторону. Не на людей в палате, не на окно. Туда где за несколькими этажами и коридорами была башня Гриффиндора.

— Она тянется к источнику, — сказал он тихо. — Даже здесь.

Грэймор медленно выдохнула.

— Именно поэтому нам нужны авроры, как можно скорее.

Мюриэль кивнула и посмотрела на него.

— Министерство?

— Министерство, — согласился он. — Отдел опеки потребует все документы.

Чиновник отдела опеки просмотрел документы не торопясь. Он избегал поднимать глаза — внушительный вид Лорда Малфоя и Леди Прюэтт делал свое дело. Обливаясь потом, он задал три вопроса — стандартные, по протоколу. Мюриэль отвечала коротко и точно. Люциус стоял у стены и наблюдал.

Печать легла на последнюю страницу с тихим стуком.

— Временная опека оформлена, — сказал чиновник. — Осталось только завизировать решение у министра Фаджа. Мы пришлем вам письмо, когда документы будут готовы.

Мюриэль молча протянула руку. Взгляд ее был настолько тяжелым, что чиновник замешкался лишь на секунду и отдал документы. Леди убрала документы во внутренний карман и ничего не сказала.

Они вышли в коридор.

— Фадж? — тихо уточнил Люциус.

Мюриэль кивнула.

— Фадж.

Через двадцать минут они вошли в кабинет министра.

Широкая улыбка, крепкое рукопожатие — но глаза настороженные.

— Лорд Малфой, Леди Прюэтт. — Он сел, сложил руки. — Чем обязан?

— Протокол, который вы подписали на прошлой неделе, — сказал Люциус. — Авроры при подтверждении воздействия темной магии на студентов.

— Да, я помню, — сказал Фадж. — Но насколько я понимаю расследование еще не закончено. Рано говорить о…

— Источник еще не найден, — сказал Люциус. — Но воздействие темной магии подтверждено сегодня утром. Три независимых целителя написали заключение, — Люциус протянул документы министру.

Фадж пробежался по бумагам беглым взглядом, задержав взгляд на одной строке, поморщился. Встал, прошелся к окну.

— Люциус, понимаете — ситуация деликатная. Дамблдор уже обсуждал со мной ситуацию. Говорит, что школа справится своими силами, что вмешательство Министерства создаст панику среди родителей…

— Смерть трети студентов к лету, конечно, не вызовет паники у родителей, — прокомментировала Мюриэль.

Фадж резко поднял голову.

— Треть студентов? — ошарашено переспросил он.

— Именно столько тяжелых случаев после руководства Дамблдора, обнаружили медики за последние несколько дней, — сказала Мюриэль.

— Дамблдор был отстранен от должности директора не просто так, — напомнил Люциус. — Его мнение о том как управлять школой, в которой он больше не работает — любопытно, но не имеет значения.

— Он все еще Верховный чародей Визенгамота…

— Который не имеет юрисдикции над решениями Попечительского совета, — сказал Люциус. — Корнелиус. — Он наклонил голову. — Посмотрите на это с другой стороны. Четверо детей окаменели. Теперь пятый ребенок под воздействием темной магии — и источник все еще не найден, — Люциус бросил многозначительный взгляд.

— “Дети в опасности! Министерство бездействует!” — провела перед собой рукой Мюриэль. — Так и вижу эти заголовки на первой странице Пророка. Вы хотите быть министром, который реагировал быстро и защитил детей? Или министром, который ждал пока Дамблдор не соизволит разрешить действовать?

Фадж смотрел в окно.

— Родители будут благодарны, — добавил Люциус тише. — Избиратели помнят такие вещи.

— Хорошо, — сказал Фадж наконец. — Я не подозревал, что ситуация настолько серьезна. Авроры выдвигаются немедленно. Полное содействие с нашей стороны расследованию школы. — Он повернулся. — Но никаких утечек в прессу без моего ведома.

— Разумеется, — сказал Люциус.

Мюриэль положила папку на стол.

— Пока мы здесь, Корнелиус, — сказала она. — Дети Уизли. Пятеро в школе, родители недоступны уже месяц. Ближайший родственник — я. — Она открыла папку. — Временная опека. Нужна ваша подпись.

Фадж посмотрел на бумаги. Потом на Мюриэль. Потом на Люциуса.

— Это стандартная процедура, — сказал Люциус. — При недоступности родителей и наличии дееспособного родственника. Отдел опеки уже проверил все документы. Нужна только ваша подпись.

— Да, да, — сказал Фадж и взял перо. — Разумеется.

Подписал не читая.

Мюриэль забрала папку.

Фадж отложил перо чуть резче, чем собирался.

— Надеюсь, вы понимаете, во что это может вылиться, — сказал он, возвращаясь за стол. — Если подтвердится… — он замялся, — держите меня в курсе расследования…

— Разумеется. Это вопрос безопасности, — спокойно ответил Люциус.

Фадж кивнул, но без уверенности.

— Я свяжусь с Департаментом международных магических связей, чтобы они ускорили поиски родителей. — Он посмотрел на Мюриэль. — Опека вступает в силу немедленно?

— С момента вашей подписи, — ответила она.

— Хорошо. А девочка?

Мюриэль поджала губы.

— Жива.

Это было не ответом.

Фадж понял. Сжал губы.

— Держите меня в курсе, — повторил он уже тише. — Без сюрпризов.

— Мы заинтересованы в том же, — ответил Люциус.

Они поднялись.

Когда дверь кабинета закрылась, Мюриэль не сразу пошла дальше по коридору.

— Ты его загнал.

— Не я был диким хищником, — тонко улыбнулся Люциус.

— Но силки были твоими.

— Я не мог допустить, чтобы решение министра затянулось, — спокойно ответил Люциус. — В гостиных уже ходят разговоры, что в школе творится фарс. Еще пара дней — и министр бы противился любому действию под давлением общественного мнения.

— Значит ты торопился, — сделала вывод Мюриэль.

— Я выбрал момент.

Авроры прибыли в школу к полудню — шестеро, в рабочих мантиях. Грэймор встретила их у ворот, провела в замок. Люциус шел следом.

В башне Гриффиндора всех студентов вывели в медицинский зал для дополнительного осмотра на воздействие темной магии. Только четверо Уизли остались и уже сидели вместе с Мюриэль в гостиной.

Старший аврор огляделся.

— Начнем с комнаты девочки, — сказал он Грэймор.

— Третья дверь слева, — сказала Грэймор.

Двое авроров поднялись по лестнице девочек. Еще двое — по лестнице мальчиков. Оставшиеся двое в гостиной — один у выхода, один у камина.

Люциус встал у окна. Наблюдал.

Мюриэль сидела в кресле со скучающим видом.

Сверху доносились приглушенные голоса, скрип половиц, короткие команды. Братья Уизли сидели молча.

Через несколько минут с лестницы девочек спустился аврор — быстро, с вредноскопом в руке.

— Нашли, — сказал он старшему. — Под матрасом.

Старший поднялся вместе с директором Грэймор.

С мальчишеской половины пока было тихо.

Люциус не двинулся.

Грэймор вернулась быстро.

— Тетрадь, — сказала она. — Темная магия подтверждена. Аврор упаковал в экранирующий контейнер. Влияние на магию девочки должно скоро ослабнуть.

Что-то холодное шевельнулось в солнечном сплетении Люциуса.

Тетрадь. Темная магия. Под матрасом у девочки Уизли.

Люциус не изменился в лице.

Совпадение. Мало ли темных тетрадей в мире. Уизли — семья с историей, врагами и долгами. Вещи дочери собирала Молли.

Молли, выросшая в роду Прюэтт.

Молли, у которой могли быть свои темные артефакты.

Не обязательно та самая тетрадь.

Он не сводил взгляда с контейнера в руках аврора.

Но стоило бы проверить.

— Сейчас продолжаем с осмотром комнат братьев, — сказал старший аврор второй группе. — Потом опрос девочки в больничном крыле.

Мальчишескую половину обыскивали методично — вредноскопы, сигнальные артефакты, открытые чемоданы. Перси Уизли сидел в гостиной напряженный. Рон тихо грыз ногти. Его крыса Короста сбежала еще до начала карантина и он переживал за нее. Но строгий вид тетушки Мюриэль и новости о Джинни, заставили его вопросы о потерянном друге застрять в горле.

Близнецы переглядывались и тихо перешептывались между собой.

Люциус это заметил.

Аврор с вредноскопом прошелся по комнате братьев — раз, другой. Прибор молчал. Потом пискнул — тихо, один раз — у дальней стены. Аврор остановился. Провел еще раз. Снова писк.

— Здесь что-то есть, — сказал он напарнику.

Аврор осмотрел стену — ничего. Постучал. Снова ничего. Провел рукой вдоль панели.

В гостиной близнецы пересели на диван к Перси с обеспокоенным видом.

— Как думаешь, Перси…, — начал Джордж.

— … авроры будут сильно злиться…

— … если наткнутся на ловушку…

— … для любопытных? — закончил Фред.

— Скажите им немедленно, — шикнул на них Перси, — это не шутки!

Близнецы переглянулись. Потом посмотрели на Мюриэль.

— Там просто заготовки, — сказал Фред. — Ничего запрещенного. Просто если не знаешь как открывать…

Аврор в комнате уже нашел скрытую панель. Потянул.

Взрыв был громкий. По винтовой лестнице от комнат спускалось плотное облако ярко-оранжевого порошка. Что-то мелкое и жестяное разлетелось по ступенькам лестницы и клацало маленькими челюстями.

В гостиной все замерли, кроме оставшихся авроров. Те бросились вверх по лестнице.

Из комнаты донеслось сдавленное ругательство.

Мюриэль посмотрела на близнецов.

— Что там? Навозная бомба? — спросила она деловито.

— Нет, — сказал Фред.

— Хуже, — сказал Джордж.

Из комнат вышли трое авроров откашливаясь и пытаясь вздохнуть.

Один был весь оранжевый — с головы до ног, порошок забился в складки мантии, в волосы, в брови. Заморгал растерянно. На голове торчали уши — длинные, серые, явно ослиные.

Второй пытался оторвать от рукава небольшую жестяную конструкцию, которая намертво вцепилась в ткань мантии и тихо жужжала.

Третий стоял в дверях весь в чем-то синем, стекающим по мантии и молчал.

Тишина в гостиной была абсолютной.

Перси прикрыл глаза, а Рон тихо ойкнул.

Мюриэль перевела взгляд с авроров на близнецов.

— Значит хуже, — сказала она. — Что это?

— Тайник с заготовками, — сказал Фред. — Наши разработки. Мы просто…

— Это были зелья?

— Несколько флаконов. Но они не запрещенные…

— Это не вам решать, — сказала Мюриэль.

— Задокументируйте содержимое. Все, — сказал старший аврор спускаясь по лестнице.

Люциус смотрел на близнецов. Те сидели рядом, одинаково насупленные, одинаково растерянные. Фред нервно теребил рукав. Джордж смотрел в пол.

Старший аврор с озадаченным выражением лица смотрел на детей.

— На первый взгляд, там несколько флаконов с трансфигурационными смесями, нестабильными составами. Механические конструкции… — сказал он, бросив короткий взгляд на жужжащую штуку на рукаве напарника, — сомнительного назначения. Объяснитесь.

— Они безвредные, — быстро сказал Джордж.

— Были, — добавил Фред.

Мюриэль не посмотрела на них.

— Эти находки имеют отношение к найденному артефакту? — спросила она у аврора.

— Нет, никаких темных эманаций, хотя содержимое тайника мы еще проверим.

— Проверьте, — согласилась она. — И оформите отдельно, как нарушение школьного режима.

Перси выпрямился, Рон опустил голову еще ниже. Близнецы не двигались.

Мюриэль перевела взгляд на близнецов.

— Кто еще знал о тайнике?

Фред и Джордж переглянулись.

— Никто, — сказал Фред.

— Мы сами его сделали, — добавил Джордж.

— Когда? — спросила она.

— На первом курсе, — сказал Фред.

— После первого обыска от Филча и Макгонагалл, — добавил Джордж.

— Значит, это не может быть связано? — спросила Мюриэль у аврора.

— Маловероятно, — старший аврор сделал несколько записей.

Люциус наблюдал за детьми.

— Где вы взяли компоненты? — спросил он с вдруг появившимся интересом.

Близнецы замялись.

— Заказывали, — сказал Джордж.

— По каталогу, — добавил Фред.

— Чей каталог? — уточнил Люциус.

Они снова переглянулись.

— Разные, — сказал Фред.

— Лавка Зонко, аптека Мальпепера, железяки олуха Тоти… — начал перечислять Джордж.

Грэймор прервала:

— Сначала — больничное крыло. Надо дополнительно проверить братьев пострадавшей на воздействие и их соседей по комнате тоже. Авроры закончат здесь и присоединятся к нам в больничном крыле.

Она посмотрела на старшего.

— Это приемлемо?

— Разумеется.

— Рональд, не грызи ногти. Это не помогает, — Мюриэль одернула мальчика, — быстро встали и идем за аврорами в больничное крыло.

— Да, тетушка Мюриэль, — ответили братья хором.

Она посмотрела на близнецов.

— С вами мы поговорим отдельно.

Люциус уже направился к выходу.

У проема с портретом полной дамы он остановился на секунду.

Оглянулся.

Дети в гостиной выглядели маленькими.

Слишком маленькими для происходящего.

Он отвернулся и пошел дальше.

Коридор был пустым. Шаги отдавались эхом.

Он думал об Артуре Уизли.

О летних обысках — методичных, безупречно оформленных и подчеркнуто вежливых.

О той неизменной улыбке, с которой Уизли подписывал протоколы в Малфой-Мэноре.

Артур находил в этом удовлетворение.

Тетрадь должна была стать ответом.

Точным, анонимным, не оставляющим следов.

Уизли получил бы последствия. Не разрушительные, но достаточные.

О девочке он не думал.

Он исходил из иного: темный артефакт с ограниченным радиусом воздействия, неприятный — не более того.

Он ошибся.

Теперь, очевидно, придется учитывать это.

Джинни Уизли сидела на больничной кровати. Рядом в кресле — Мюриэль, напряженным коршуном следила за аврорами.

— Только вопросы, — сказала она старшему аврору. — Никакой сыворотки или принуждения. Ребенок под моей опекой.

Аврор покосился на документы, которые Мюриэль держала перед ним.

— Разумеется. Джиневра. — Он сел напротив. — Расскажи про тетрадь. Откуда она у тебя?

Джинни посмотрела на него. Потом на Мюриэль. Та кивнула — коротко, разрешающе.

— Не знаю, — сказала Джинни. — Мама собирала мой сундук перед отъездом. А в школе, когда я разбирала вещи — тетрадь уже там лежала. Я думала это просто пустая тетрадь.

— Только мама собирала твой сундук?

— Да. Я помогала немного, но сундук мама собирала сама.

Аврор записал.

— Хорошо. Ты нашла тетрадь и начала в ней писать? — продолжил опрос аврор.

— Да. Не сразу. Мне как-то стало грустно и одиноко и я написала об этом. А тетрадь ответила. — Она замолчала. — Я думала это просто зачарованная тетрадь. Как игрушки, которые отвечают.

— Что именно тетрадь тебе отвечала?

— Что все будет хорошо. Что не надо переживать. Он всегда успокаивал.

— Он?

— Да. Он написал, что его зовут Томас. Или Том.

Люциус напрягся.

Аврор перевернул страницу.

— Джиневра, ты знакома с Колином Криви? Джастином Финч-Флетчли? Гермионой Грейнджер? Или может быть с Пенелопой Клируотер?

Джинни нахмурилась.

— Ну… Колин из Гриффиндора, первый курс, как я. Мы дружили. Гермиона — подруга Рона, а Пенелопа с Перси. Джастина я совсем не знала.

— Ты делилась с кем-то из них своей тетрадью?

— Нет.

— Ты общалась с кем-то из них незадолго до того как они пострадали?

Она помолчала. Потом медленно:

— С Колином — да. Он хотел сфотографировать Гарри Поттера для какого-то альбома. Мы договорились встретиться у библиотеки. Но он не пришел.

— Когда это было?

— Не помню точно. — Она сжала пальцы. — Я вообще многое не помню точно.

Аврор посмотрел на нее.

— Что значит не помнишь точно?

Тишина стала плотнее.

— Сначала я просто уставала, — сказала Джинни тихо. — Думала от учебы. Потом стала просыпаться и не помнить, где была перед этим. — Она смотрела на свои руки. Голос становился тише с каждым словом. — Один раз проснулась в своей комнате. Руки были в крови. Я не знала откуда.

В палате стало очень тихо.

— Еще? — спросил аврор.

— Один раз была вся в грязи. Волосы в паутине. — Она наконец подняла взгляд. — Я думала, что хожу во сне. Я не хотела никому говорить, чтобы никто не смеялся.

Мюриэль чуть сжала губы.

Старший аврор записал. Потом повернулся к целителю.

— Я только Тому рассказала. Но он сказал никому не говорить, чтобы меня не выгнали из школы. — Голос сломался. Она закрыла лицо руками.

Мюриэль положила руку Джинни на плечо притягивая к себе в объятия. Старший аврор повернулся к целителю.

— Три уровня воздействия, — ответил целитель на немой вопрос. — Первый — внушение. Мысли, настроение, поведение. Второй — избирательное подавление памяти. Человек действовал, но не помнит. Требует постоянного контакта с источником. Третий — замещение воли. Человек действует против своей природы и не осознает. В момент действия это фактически была не она.

— Значит тут все три? — спросил старший аврор.

— Судя по симптомам — да. Именно поэтому стандартная диагностика не давала четкой картины. Мы искали один механизм. Здесь их три и работали одновременно.

Грэймор стоявшая у изножья кровати медленно произнесла:

— Значит глубокое ментальное воздействие. И оно никак не связано с окаменением четверых. Разные механизмы.

— Но возможно один источник. Мы не знаем, что дневник заставлял девочку делать, — добавил целитель.

Старший аврор закрыл блокнот.

— Нам понадобится дополнительная экспертиза. Из Отдела тайн.

Мюриэль резко подняла взгляд.

— Нет.

Все посмотрели на нее.

— Девочка никуда не поедет, — сказала она. — Если нужна экспертиза — Мунго. Специалисты приедут сюда или туда.

— Это может выйти за рамки стандартных процедур, — осторожно сказал аврор.

— Тогда расширьте рамки, — спокойно ответила Мюриэль. — Речь идет о ребенке.

Старший аврор кивнул.

— Мы согласуем.

Он сделал пометку и обратился к Джинни.

— Когда ты перестала писать?

— Я не переставала, — сказала она тихо.

— Значит связь была активной до самого момента изъятия, — сказал целитель.

— Он говорил… — начала Джинни.

Все повернулись к ней.

— Что? — спросила Мюриэль.

Джинни смотрела в пустоту, будто вспоминала.

— Что раньше уже был здесь. Это Том открывал тайную комнату пятьдесят лет назад.

Тишина стала абсолютной.

Люциус закрыл глаза на долю секунды.

Тайная комната. Пятьдесят лет назад. Том.

Имя было знакомо.

Когда-то оно звучало иначе.

Без титула. Без страха. Без окончательности.

Он открыл глаза.

Тетрадь, которую он подбросил в вещи рыжей девочки в Косом переулке, не была просто темным артефактом Лорда.

Авроры еще что-то говорили. Грэймор делала пометки. Мюриэль держала девочку.

Люциус уже думал о другом.

Старший аврор закрыл блокнот.

— Если источник в тетради — надо проверить откуда она попала к девочке. Дом семьи. — Он посмотрел на Мюриэль. — Но дом закрыт. Хозяева в отъезде. Ордер на обыск жилого помещения требует санкции Отдела правопорядка — это минимум два дня.

— Это моя земля, — сказала Мюриэль.

Все посмотрели на нее.

— Участок в Оттери-Сент-Кэтчпоул, — сказала она. — Я передала его племяннице, когда та выходила замуж. В пользование. Право собственности осталось за мной. — Она достала из папки лист. — Я даю разрешение на обыск.

Нора встретила их молчанием.

Дом стоял пустым почти месяц. Вчера утром Мюриэль не стала снимать защиту — не было причин. Сейчас причин оказалось как минимум пять.

Она сняла чары одним движением. Авроры вошли первыми.

Люциус остался у калитки вместе с Мюриэль.

Двор зарос. Снег слежался в серую корку — тропинок не было, и, судя по виду, давно.

Несколько кур бродили у забора — живые, но тощие, с тусклыми перьями. Еще две лежали у курятника неподвижно. Тяжелый запах шел оттуда.

Он отметил это и поднял взгляд на дом.

Нора производила впечатление постройки, которая держится исключительно назло здравому смыслу. Основание — старый камень. Все, что выше — дерево. Самодельное. Надстроенное в разное время, без всякого плана.

Одна башня накренилась так, что даже смотреть на нее было опасно. Доски на стенах потемнели и местами вспучились — не за месяц, за годы. Крыша была покрыта заплатками поверх заплаток. Ставень на одном окне болтался на единственной петле и скрипел на ветру.

Это был не дом в запустении.

Это был дом, который никогда не знал другого состояния.

Из дома вышел аврор.

— Чердак, — сказал он старшему. — На чердаке обжился упырь. Судя по следам — давно.

— Фиксируем, — отозвался старший. — Отдельной строкой.

Аврор кивнул и исчез обратно.

С другой стороны появился еще один.

— Гараж, — сказал он. — Вам лучше взглянуть.

Старший коротко кивнул группе — и только потом двинулся внутрь. Остальные — за ним.

Люциус и Мюриэль вошли последними.

Гараж был полон.

Магловские предметы — ящики, трубки, провода, что-то с круглым стеклом. Все зачаровано. Артур Уизли занимался этим давно и методично.

Это была его мастерская.

Ничего не спрятано.

Ни попытки.

Его дети в этом плане оказались осторожнее, смастерив тайник в древнем замке.

— Записываем все, — сказал старший. — По категориям. Отдельно — с активной магией.

— Уже начали, — ответил аврор, перебирая вещи.

— Нарушение Статута по нескольким пунктам, — сказал другой, почти механически. — Массовое хранение, модификация, отсутствие маскировки.

Он говорил как будто читал из учебника список правонарушений.

Люциус стоял у входа. Не заходил глубже. Смотрел.

Мюриэль остановилась рядом.

Долго ничего не говорила.

— Ну что ж, — сказала она наконец, — а что, собственно, вы тут делаете, Люциус?

Тихо. Без интонации.

— Не мог отказать себе в удовольствии наблюдать обыск в доме Артура, — так же тихо ответил он.

Старший аврор вышел из глубины гаража.

— Леди Прюэтт, мы организуем засаду у дома. Когда вернутся — задержим. Слишком много вопросов к вашим родственникам.

Он не уточнил. Не нужно было.

Люциус перевел взгляд на двор.

— Дом проверили? — спросил аврор у коллеги.

— Да. Ничего активного. Легкий остаточный фон в спальне девочки. Похоже тетрадь привезли из дома.

Работа шла. Медленно. Методично.

Люциус стоял у входа и смотрел на все это.

Он хотел насолить Артуру. Получилось больше.

Дамблдор отстранен. Его махинации начинают вскрываться. Артур окажется под следствием. Мюриэль получит опеку над пятью детьми Уизли. Все это началось с одной тетради в одном сундуке.

Он должен был быть доволен.

Отчасти — был.

Но в больничном крыле лежали четверо окаменевших детей. И девочка, которая не помнит, что делали ее руками.

Он не планировал такого.

Впервые за день ему стало по-настоящему не по себе.

— Думаю, — сказал он Мюриэль негромко, — у вас не будет проблем с постоянной опекой над детьми.

Мюриэль посмотрела на него. Долго. С тем выражением, которое он уже научился узнавать.

— Полагаю, что так, — ответила она.

p.s. Не перестаю благодарить каждого из вас — читателей и комментаторов. Спасибо за реакции, мысли и поддержку, это очень важно для меня!

Я все еще немного неловко чувствую себя в общении, поэтому отвечаю вот так. Но обещаю, когда-нибудь я справлюсь и с этим.

Хогвартс. Карантин

Замок гудел.

После короткой передышки в начале карантина — даже громче обычного.

Дети сидели по спальням, но толку с этого не было: авроры разбрелись по коридорам, топали, переговаривались, лезли в каждый угол.

Хуже школьников.

Филч чувствовал эту суету ногами.

Каменные ступени, коридоры, лестницы — все слиплось в одно бесконечное хождение.

Сколько он прошел за эти дни, он не считал.

За него считал его артрит.

По утрам, как по будильнику суставы Филча выставляли ему счет за прошлый день.

Безошибочно.

Каждое утро начиналось одинаково: боль в коленях, ругань сквозь зубы.

Обещанное лечение он так и не получил. Ему сразу сказали, что будет позже, когда сварят лекарство. Филч больше и не спрашивал. Не хотел отвлекать Снейпа. Тот и так варил без остановки — для мисс Норрис… и для остальных.

Филч только крепче сжал ключи и развернулся.

Коленям до этого дела не было.

По коридорам ходили авроры — шаг за шагом, этаж за этажом. Искали какие-то следы. Всегда что-то ищут, когда уже поздно.

Девчонка Уизли уже наворотила дел. Из-за нее, из-за этой проклятой тетрадки, лежала в больничном крыле Миссис Норрис.

Филч сжал связку ключей так, что металл впился в ладонь.

Его кошка.

Его семья.

Из-за какой-то тетрадки лежали пятеро в больничном крыле.

Он злился.

На девчонку — больше всего в первые дни.

Мелкая, глупая, нашла какую-то гадость и давай с ней играться. Как будто не учили ничему.

А потом злость как-то… сползла.

Ребенок. Чтоб она там понимала.

Филч фыркнул, перехватывая ключи.

Вот родители — другое дело. Он помнил старших Уизли. Не то чтобы знал — просто видел. Шумные, безалаберные, вечно где не надо. Тогда еще подумал: ничего дельного не выйдет. И что же?

Семеро детей. Один бедовее предыдущего.

Но это было не его дело.

Его дело было другое.

Хагрида все не было, а псина его так и сидела в хижине одна.

Голодная поди.

И, судя по всему, кроме него об этом никто не вспомнил.

Хижина Хагрида стояла у опушки. Филч подошел, тяжело переставляя ноги, и толкнул дверь.

Внутри все было перевернуто.

Настоящий погром. Так умеет только очень большая собака, которая две недели искала еду и тепло. Миска отброшена в угол. Мешок с картошкой разорван и погрызанные клубни валялись вокруг. Котелок укатился далеко от потухшего очага, вылизанный до блеска. Перина и подушки разорваны, от чего вся хижина была в пухе и перьях. А в углу за камином большие кучи уже переваренной картошки.

Клык лежал посреди всего этого и смотрел на Филча.

— М-да, — сказал Филч, — да ты тут не скучал.

Пес был живой, это главное. Тощеват — ребра проступали — но на ногах держался. Поднялся, когда Филч вошел, понюхал воздух, решил, что угрозы нет, и снова лег.

— Вставай, — сказал Филч. — В замок пойдем.

Клык немного поскулил и встал, пошатываясь — видимо, перспектива еды перевешивала все остальное.

До замка Филч довел его на веревке. У служебного входа остановился, посмотрел на пса критически. Пес смотрел в ответ.

— Сначала мыться, — сказал Филч.

Отвел его в хозяйственную комнату рядом с прачечной — там была большая кадушка, горячая вода и слив в полу. Позвал двух домовиков с мылом и щетками.

Клык поначалу возмущался — тряс головой, разбрызгивал воду, один раз почти опрокинул кадушку. Потом смирился и, кажется, даже получил удовольствие — лег в горячую воду всем телом, закрыл глаза, начал поскуливать.

Домовики переглянулись.

Филч стоял в дверях.

— Долго еще?

— Еще немного, — пискнул домовик. — Он очень грязный.

— Да вижу я.

После мытья Клык выглядел почти прилично. Тощий, мокрый, но чистый. Отряхнулся — окатив Филча с ног до головы.

Филч промокнул лицо рукавом.

— Вот же, пес! — возмутился Филч.

Домовику он сказал коротко:

— В хижине испорченное выкинуть, вещи упаковать в сундуки.

— Все упаковать, господин смотритель?

— Все, что целое осталось. — Он помолчал. — Не понятно, вернется ли Хагрид.

Домовик кивнул и исчез.

Филч завел пса в каморку, насыпал немного еды из запасов мисс Норрис. Пес ел быстро, не отрываясь, пока миска не опустела. Потом лег у порога и засопел.

— Тут тебе не гостиница, — заворчал Филч псу. — Сильно то не привыкай.

Клык не отреагировал.

В тот же день Филч встретил Грэймор в коридоре и отчитался.

— Директор, я пса из хижины Хагрида в замок забрал. Псина там все разворочила, пока одна сидела. Оставшиеся пожитки Хагрида эльфы упаковали, — сказал он. — Куда их отправить?

Грэймор посмотрела на него.

— Хорошо, отправьте в его покои. Пока ситуация с арестом не разрешится.

— Какие покои?

— Его комнаты. — Грэймор чуть нахмурилась. — В замке.

— У него нет комнат в замке, — пожал плечами Филч. — Он живет в хижине у леса. Жил.

Грэймор смотрела на него.

— Все время?

— Сколько я здесь — всегда. Лет двадцать пять, не меньше.

— Двадцать пять лет, — повторила Грэймор тихо.

— Хижина там, — Филч кивнул в сторону окна. — У опушки. Эльфы там убрали и заперли. Сундуки пока в кладовой.

Грэймор выпрямилась.

— Оставьте сундуки, где они есть. И составьте мне полный список сотрудников школы с указанием жилых и рабочих помещений каждого сотрудника.

Филч кивнул.

— К вечеру будет, директор.

Он пошел дальше по коридору.

За спиной Грэймор стояла и смотрела в окно — туда где у опушки едва виднелась крыша хижины.

На следующее утро артрит напомнил о себе особенно настойчиво.

Филч встал, выругался, оделся и пошел по замку — как всегда. Клык поднялся следом, зевнул и последовал за ним.

— Тебе сказали в каморке сидеть! — рявкнул Филч.

Клык не ответил — просто продолжил идти за вредным человеком.

Домовики в прачечной устроили истерику первыми.

Не сразу, но когда стало ясно, что запасы постельного белья подходят к концу. Обычно белье меняли раз в неделю. Медицинский протокол требовал ежедневной смены. Больше недели карантина — и прачечная стояла перед фактом: чистого белья на четыреста коек больше не было.

Старший домовик явился к Филчу с плохими новостями и переломанными ушами.

— Господин смотритель, — сказал он, — белье кончилось.

— Как кончилось?

— Совсем. Чистого не осталось.

— А грязное?

— Грязного много. Очень много. Не в чем уже стирать , мы не успеваем.

— Стирайте.

— Стираем. Но не успеваем. Раньше меняли раз в неделю, теперь каждый день. Нас столько же, а белья в четыре раза больше.

Филч потер лоб.

— Сколько вас в прачечной?

— Восемь.

— Возьмите еще из хозяйственных.

— Хозяйственные тоже заняты. Им тоже добавили работы.

— Котлы большие есть?

Домовик замялся.

— Маленькие. Больших нет.

Филч встал, взял список инвентаря и пошел на склад. В дальнем углу, под брезентом, стояло три больших котла — он видел их лет десять назад при инвентаризации и с тех пор не трогал.

— Эти подойдут? — спросил он.

Домовик яростно закивал.

— Да, господин смотритель!

— Берите.

К обеду прачечная заработала в разы быстрее. Корзины с бельем тянулись по коридору в оба конца. Домовики носились с ними, счастливые, как дети на Рождество.

Филч записал в журнал: котлы прачечные, три штуки, из долгосрочного хранения — переведены в активное использование.

Ниже, отдельной строкой: пересмотреть норматив смены белья.

Совы были следующими, кто устроил бойкот Филчу. Совятня встретила его шумом и смрадом.

Филч открыл дверь и остановился.

Совы сидели по жердочкам, кричали, яростно хлопали крыльями.

Смотритель совятни — маленький домовик Пип — суетился у кормушек.

— Что с ними? — спросил Филч.

— Они почему-то злятся. Бросаются и клюют бедного Пипа, — прохныкал домовик.

— Кормил?

— Кормил, господин смотритель. Зерном кормил. Только они не едят совсем, — заломил уши Пип.

— Это куры тебе, что ли? — зарычал Филч. — Иди на кухню. Скажи, что мне нужна печень с кровью. Много. И мясца пусть добавят, если есть.

Пип исчез.

Печень принесли не сразу, но большой котел, еще теплый.

Совы учуяли мясо раньше, чем Пип открыл дверь — зашевелились, распрямились. Большой филин слетел с жердочки первым, чтобы снять пробу угощения.

Кормились совы час.

Потом совы снова сидели — но уже иначе. Сытые, спокойные.

— Завтра еще, — сказал Филч Пипу. — Пока не придут в норму. И зерно убери. Совсем.

Пип замялся.

— Сказал — убери, — для убедительности рявкнул Филч.

Пип убрал.

Совы летали без остановки. Письма родителям, письма в Министерство, письма в Департамент. Некоторые — по три раза туда-обратно за день.

Филч записал в журнал: рацион совятни пересмотреть. Мясо и субпродукты во время повышенной нагрузки.

Он закрыл журнал и пошел дальше.

За углом коридора он едва не споткнулся о Клыка — пес шел следом так тихо, что Филч про него забыл.

— Ты чего за мной ходишь? — проворчал Филч. — Иди в каморку.

Пес не пошел. Сел и смотрел.

Филч ворчнул что-то под нос и пошел дальше по своим делам. Клык — следом.

Дебаты домовиков Филч застал до обеда, когда пришел на кухню немного перекусить и проверить, готово ли все.

Все озадаченно обсуждали один вопрос: что значит «более питательная еда»?

Старший кухонный домовик Бобби стоял с половником наперевес. Вот что бывает, когда домовикам дают задачу без инструкции.

— Финни считает, что мясо. Лулу считает, что десерты питательнее.

— Финни прав, — вклинился Филч. — Мясо, рыба, яйца. Один десерт в день — после обеда.

Из угла донесся тихий писк — это была Лулу.

— Это не обсуждается, — сказал Филч.

— Дополнительное питание — это сверх нормы, — продолжил он. — Норма у всех одинаковая. Сверх нормы — только тем, кто в списке.

— Список есть, господин смотритель. Бобби все понял.

Филч потер лоб.

Бегать приходилось без остановки — проверять, напоминать, разнимать. Домовики старались, но к новым правилам привыкали тяжело. Стоило отвернуться — начинали путаться. Как дети малые.

Леди Фицджеральд зашла к нему ближе к вечеру.

— Мистер Филч, мне нужна ваша финансовая документация по снабжению школы, — сказала она. — Для начала за последние десять лет.

Филч достал журналы без слов. Семь томов — аккуратных, с закладками. Каждая трата записана, каждый поставщик указан, каждое поступление подтверждено подписью.

Фицджеральд листала молча.

Потом остановилась.

— Закупки зелий. За этот год — одна запись. За прошлый — две. За позапрошлый — ни одной. И то — всего несколько чистящих.

— Зелья директор закупал сам.

— А что проходило через вас?

— Хозяйственное. Ремонт. Инвентарь. Продукты — только прием и контроль качества. Все договоры на продукты заключал директор, — он помолчал, показал рукой на журналы. — Это то, что он оставил мне.

Фицджеральд смотрела на пустые страницы рядом, где должны были быть еще записи.

— Если его документы существуют, — сказала она, — где они могут быть?

— Не знаю, — сказал Филч. — Я в его кабинет не ходил.

Фицджеральд сделала пометку.

— Журналы оставьте у себя пока. Позже мне понадобятся все сразу. — Она встала. — Хорошая работа, мистер Филч.

Филч посмотрел на нее.

— Это моя работа, — сказал он.

Она ушла.

Он убрал журналы обратно на полку. Посмотрел на пустое место рядом — где должны были стоять чужие тома.

Которых не было.

Авроры работали методично — этаж за этажом. Иногда останавливали его, спрашивали про проходы и замурованные двери. Он отвечал коротко и шел дальше.

Домовики сновали по коридорам с пачками пергамента — задания студентам и обратно. Учебный процесс продолжался в каком-то виде. Филча это не касалось.

Спустя еще пару дней старший аврор пришел к нему с планом.

— Нам нужна ваша помощь. Мы нашли проход в женском туалете, спустились. Там дверь — не открывается. Ищем обходной путь.

Филч достал свой план — четыре листа пергамента, его собственная система.

— Нет, нет, нам нужны подземелья под учебным корпусом, — сказал аврор. — Проход нашли там.

Филч посмотрел на него.

— Но вам же нужна Тайная комната Слизерина? — спросил он. — Вот эта линия. — Филч провел пальцем поперек плана. — Все что выше — это уже не его. Каждый директор что-нибудь менял, достраивал, переделывал.

— Филч, у нас нет времени на это, — раздраженно прервал его аврор.

Смотритель скривился.

— Слизерин строил вот здесь, — он ткнул в нижний угол плана. — X век. Там другая кладка — сразу видно. Потолки давят, проходы узкие, логика другая. — Он помолчал. — А где вы нашли вход — там ничего и не было. Там Слизерин только срать в поле чертополоха ходил!

Филч раздраженно собрал планы и поковылял прочь от дурковатого аврора.

— Покажите маршрут к первому слою! — крикнул вслед аврор.

— А я куда иду, по-твоему? — гаркнул Филч, не оборачиваясь.

Группа авроров ушла в глубокие подземелья через час — шестеро, с вредноскопами и фонарями. Филч проводил их до лестницы и показал нужный поворот.

— Дальше сами, — сказал он. — Там не заблудитесь. Один коридор.

Он вернулся к своим делам. Клык ходил за ним следом весь день.

— Прекрати, — сказал Филч.

Пес не прекратил. Даже каким-то образом проскользнул мимо мадам Пинс в больничное крыло.

Миссис Норрис лежала на своем месте — в дальнем углу больничного крыла. Филч сидел рядом, на стуле.

Клык увидел кошку и замер, не понимая, почему та не шипит. Подошел и ткнулся мокрым носом в лапу Миссис Норрис.

Она не отреагировала.

Лежала как лежала — глаза закрыты, лапы вытянуты.

Пес тихо заскулил и придвинулся к Филчу, уткнувшись лобастой головой в его ногу.

Филч похлопал его по голове.

Они молча сидели рядом с кошкой и наслаждались тишиной.

Дверь распахнулась.

Ввалились авроры — двое тащили третьего. Кровь тянулась за ними по полу темной полосой.

— Туда тащи! — рявкнул один из них, кивая на ближайшую кровать.

Филч встал. Клык прижался к его ноге и затрясся, учуяв кровь.

Раненого положили на койку. Нога — ниже колена — была раздроблена насквозь. Каменные пики торчали из плоти, как зубы.

Помфри и Грэймор уже были здесь.

— Что случилось? — резко спросила директор.

— Пробили стену, — ответил один из авроров, тяжело дыша. — За ней проход. Фонит… чем-то темным. Не как тетрадь. Сильнее.

— Проверили?

— Нет. Один зашел — и… — он кивнул на раненого. — Ловушка. Пол взорвался.

Помфри уже работала — палочка двигалась быстро, точно. Кровь сворачивалась, но каменные пики не поддавались.

— Не трогать, — коротко бросила директор. — Сначала стабилизировать.

Грэймор смотрела на рану, потом на аврора.

— Остальные?

— Остались на месте. Сканируют проход. Ждут приказа.

В палате пахло кровью и чем-то холодным, чужим.

Клык тихо заскулил.

Филч ничего не сказал.

Он только смотрел на камень в ране.

И думал о каменной кладке в самом древнем подземелье замка.

p.s. Следующая глава выйдет позже обычного — уезжаю в отпуск праздновать день рождения. Спасибо за терпение и за все комментарии, я читаю каждый 💙

Архивные записи: Хогвартс

Чтобы не превращать Аргуса Филча в лектора по истории Хогвартса, эту сводку пришлось вынести в отдельную главу.

Её можно смело пропустить — но если любопытно, как мог быть устроен замок, добро пожаловать.

Канон не даёт точного ответа, поэтому дальше — мои размышления и небольшая реконструкция, основанная на устройстве реальных средневековых замков.

Ядро замка (X век)

Хогвартс X века — это не единый монументальный замок, а небольшой укреплённый комплекс.

Большой зал — его сердце. По функции это классический средневековый чертог: здесь ели, собирались, принимали решения и частично жили. Это не донжон в строгом смысле, но он выполняет схожую роль — главное и, по сути, единственное крупное здание комплекса.

Подземелья Слизерина — самый ранний и наиболее скрытый слой. Вероятно, и самый магический: подобные подземные структуры в то время не строились, да и сама возможность создать разветвлённую систему лабиринтов без магии выглядит сомнительно. Подземелья уходят вглубь холма, защищены чарами и пригодны для жизни. Именно здесь располагается Тайная комната — изначально полностью изолированное пространство, не связанное с надземной частью замка.

Между ними — внутренний двор: центр хозяйственной жизни, с колодцем и мастерскими.

Важная деталь: на этом этапе отдельной кухни ещё нет. Пищу готовят прямо в Большом зале — на открытом очаге, в котлах. Выделенная кухня — роскошь более поздних веков.

И ещё одно замечание для любителей архитектуры: в X веке в Шотландии и Англии круглые донжоны не строились. Это французское и испанское нововведение, заимствованное Англией позже. Поэтому Большой зал, вероятнее всего, квадратный — массивный, с толстыми стенами и минимумом окон. Круглых башен в привычном виде в этот период ещё не существует.

Первое расширение (XI-XII века)

По мере роста замка появляется башня Гриффиндора — отдельный оборонительный узел, вынесенный в сторону наиболее вероятной угрозы с суши. К этому времени башни начинают строить более совершенной формы по сравнению с ранними угловатыми постройками.

Своё название башня получает в честь Гриффиндора — как символа смелости и воинской доблести, с которыми ассоциируется её оборонительная функция.

Башня знаний (XIII-XIV века)

Спустя несколько столетий над подземельями Слизерина вырастает башня Когтеврана.

Она заметно отличается от более ранних построек: тоньше, изящнее, стоит несколько обособленно, хотя всё ещё примыкает к общей структуре замка. Это уже не оборонительное сооружение, а пространство иного назначения — башня знаний: первые учебные помещения и ранняя библиотека.

Своё имя она получает в честь Ровены Когтевран.

Именно поэтому в гостиной Когтеврана до сих пор есть собственная библиотека. Это не просто факультетская традиция, а архитектурная память о первоначальном назначении башни.

Замок становится школой (XII-XVI века)

Замок постепенно утрачивает чисто оборонительную функцию.

В XII-XIV веках появляются коридоры, хозяйственные зоны и, наконец, отдельная кухня под Большим залом. Пространство начинает усложняться и делиться по функциям.

К XV-XVI векам добавляются готические галереи, арки и новые башни. Формируется полноценный учебный корпус. С этого момента обучение выходит из башен в специально отведённые помещения, а сами башни окончательно закрепляются как жилые.

Эпоха изоляции (XVII век)

На фоне усиливающихся преследований магов и принятия Статута о секретности Хогвартс вновь активно расширяется: появляются новые жилые зоны, скрытые проходы и изолированные помещения. Замок всё больше превращается в убежище для магов.

Именно в этот период некий Корвин Гонт — потомок Слизерина — воспользовался очередным этапом строительства, предположительно связанным с добавлением нового крыла или надстройкой этажей, чтобы встроить в структуру замка систему скрытых проходов для василиска.

Появляются первые чары, отталкивающие маглов, наложенные на замок. Со временем они усиливаются и распространяются на прилегающую территорию, формируя своего рода антимагловский купол над школой.

Хаотичный рост (XVIII век и далее)

Начиная с XVIII века замок развивается без единого плана: каждый директор добавляет что-то по своему усмотрению. Именно так Хогвартс приобретает свою характерную лабиринтную структуру.

В конце XIX века директор Найджелус Блэк — известный сноб и эстет — проводит в замок современную сантехнику. Для аристократа того времени это вопрос репутации: горячая вода и полноценные ванные комнаты как признак цивилизованности и престижа.

Канализация прокладывается через уже существующие проходы, созданные Гонтом. Знал ли он, для каких целей они изначально предназначались? Почти наверняка нет. Скорее всего, это просто удобные готовые каналы внутри стен, использованные без особых раздумий об их происхождении.

Результат: вход в Тайную комнату оказывается в туалете. Не по замыслу Слизерина, не по умыслу Гонта — а как следствие наложения двух строительных этапов, разделённых двумя столетиями.

Что из этого важно для фика

Подземелья Слизерина — самый старый слой. X век, первая постройка. Тайная комната там, глубже всего остального.

Туалет Плаксы Миртл — конец XIX века. Между ним и подземельями больше восьмисот лет.

Именно поэтому Филч и говорит что проход из туалета Слизерину не принадлежал — он строил в другом месте, в другую эпоху, с другой логикой. Авроры искали не там.

Не претендую на оригинальность или логичность, просто что-то чем я хочу с вами поделиться. Это моя попытка понять историю замка более-менее логично.