Судьба\Безжалостная профанация (джен)

В этом молчании они заново знакомились. Она видела в нем уже не Мастера, а пейзаж. Пейзаж после битвы, усеянный кратерами от потерь и покрытый инеем вечной скорби. А он видел в ней не Слугу, а разбитое зеркало, в каждом осколке которого отражалась одна и та же бесконечная печаль.

Они были двумя разными формулировками одной и той же молитвы, обращенной в пустоту.

Наконец, Гарри шевельнулся. Очень медленно, чтобы не спугнуть эту хрупкую, новорожденную тишину, он опустился на одно колено. Теперь их глаза были на одном уровне. Он не нарушал границ круга. Он просто сократил дистанцию между их мирами.

Он протянул руку. Не чтобы коснуться. Не чтобы утешить. Он просто раскрыл ладонь. Жест был простым, как дыхание. Он ничего не просил и ничего не предлагал. Он просто был. Открытая, беззащитная ладонь посреди руин их душ.

Медуза смотрела на его руку. На шрамы, пересекавшие бледную кожу — следы старых битв, старых проклятий, старой жизни. Эта рука держала волшебную палочку, сжимала рукоять меча, закрывала глаза мертвым друзьям. Эта рука знала тяжесть мира.

Прикоснуться к ней было бы нарушением всех правил. Она — Слуга, он — Мастер. Она — монстр, он — человек. Она — то, что убивает одним взглядом. Он — тот, кто выжил после смертельного заклятия. Их разделяла не просто черта на полу. Их разделяла сама мифология.

Но все мифы только что сгорели дотла в огне ее слез.

Медленно, с движением, полным сомнения и трепета, она подняла свою руку. Она посмотрела на свои пальцы — длинные, бледные, идеальные. Пальцы жрицы, ставшие пальцами чудовища. Что произойдет, если она коснется его? Не рассыплется ли он в прах? Не обратится ли она сама в камень от этого невозможного контакта?

Она протянула руку над чертой призывного круга. Ее пальцы дрожали. На мгновение она замерла, ее рука зависла в миллиметре от его. Воздух между их ладонями, казалось, загустел и заискрился.

И тогда она коснулась его.

Не было ни вспышки, ни удара, ни магического импульса.

Было лишь тепло.

Слабое, едва ощутимое, но живое. Тепло человеческой кожи. Для нее это ощущение было настолько чуждым, настолько забытым, что оно пронзило ее, как раскаленный нож. Она не касалась никого живого… вечность. Она забыла, что это такое. Что жизнь — это не только движение и звук, но и температура.

Она не отдернула руку. Она позволила этому ощущению пролиться в нее, заполняя пустоту, оставшуюся после изгнания монстра. Это не было ни удовольствием, ни радостью. Это было просто… информацией. Неопровержимым доказательством того, что за пределами ее ледяного острова все еще существует мир, в котором есть тепло.

Гарри не сжал ее пальцы. Он просто позволил ее руке лежать на его. Он чувствовал холод, исходящий от ее кожи, — не трупный холод, а холод древнего мрамора, который веками лежал в тени. И под этим холодом он чувствовал слабую, тонкую, как паутинка, вибрацию — дрожь ее живого тела.

Они стояли так на коленях, разделенные кругом, но соединенные этим простым, немыслимым прикосновением. И в этот момент они совершили свой первый совместный ритуал. Не призыв, не контракт.

Причастие.

Они разделили друг с другом не хлеб и вино, а холод и тепло. Одиночество и присутствие. Проклятие и выживание.

— Гарри, — сказал он тихо.

Она вздрогнула от звука, но не отняла руки.

— Это мое имя. То, которое дали мне родители. Не то, которое напечатали в газетах.

Он давал ей разрешение. Разрешение видеть его не символом, а человеком.

Она долго молчала. Ее губы шевелились, пытаясь сформировать звук, который она не произносила вслух веками. Звук, который не был пропитан ненавистью или страхом.

— Райдер, — наконец прошептала она.

Это была не ложь. Но это была и не вся правда. Это был шаг. Шаг из бездны. Она не могла еще назвать себя своим старым, человеческим именем. Оно было слишком тяжелым, слишком болезненным. Но она и не назвала себя монстром. Она назвала себя своей новой ролью. Своей функцией. Это было безопаснее. Это была броня, но уже не каменная, а просто кожаная.

Гарри понял. Он не стал настаивать. Он мягко кивнул.

— Хорошо, Райдер.

Он принял то имя, которое она смогла ему дать. Он не требовал большего.

Она медленно убрала свою руку и так же медленно поднялась на ноги. Он тоже встал. Круг все еще был между ними, но теперь он не казался границей. Он казался просто узором на полу.

Райдер подошла к тому месту, где лежал плед. Наклонилась и подняла его. Ткань была грубой и старой. Она поднесла его к лицу и вдохнула запах — пыль, озон, и едва уловимый, чужой, человеческий запах. Запах Гарри.

Она не стала укутываться в него. Она просто аккуратно сложила его и прижала к груди. Как реликвию. Как знамя своего нового, еще непонятного служения.

Она повернулась к нему. Ее аметистовые глаза, в которых больше не было слез, смотрели на него спокойно и серьезно.

— Что дальше, Гарри? — спросила она.

И в этом простом вопросе было все. Принятие. Контракт. И начало их общей войны. Войны не за Грааль. А войны за право называть друг друга по имени.

Мир не вернулся. Он был заново рожден из ничего, ex nihilo, в пространстве между их взглядами. Старая реальность, сотканная из одиночества и боли, была сожжена дотла; новая, хрупкая, как крыло новорожденной бабочки, еще не знала своих законов.

Они не разговаривали. Слова были исчерпаны, их семантическое поле выжжено до основания предыдущим диалогом. Наступила эпоха новой коммуникации, построенной на иных принципах. Это была грамматика тишины.

В этой грамматике жест становился фразой. Движение — абзацем. Взгляд — целой главой.

Гарри, двигаясь с медлительностью человека, несущего внутри себя тяжесть расколотого континента, прошел в угол комнаты, где уцелел старый газовый примус. Он не смотрел на нее, но каждое его движение было обращено к ней — ритуал, разыгрываемый для единственного зрителя. Он наполнил закопченный чайник водой из бутыли, его руки действовали на автомате, выполняя давно забытую программу под названием «утро». Щелчок зажигалки прозвучал в тишине как выстрел, и синий, призрачный цветок пламени, вырвавшийся из конфорки, стал первым источником света и тепла в их новорожденном мире.

Райдер стояла у стены, прижимая к груди сложенный плед. Она наблюдала. Это не было наблюдением Слуги за Мастером. Это было наблюдение ксенобиолога, впервые столкнувшегося с формой жизни, чьи мотивы непостижимы. Она видела, как он достал две разные, треснувшие чашки. Как насыпал в них пыль, бывшую когда-то чаем. Как залил ее кипятком. Этот простой, бытовой акт был для нее более чуждым и загадочным, чем любой божественный указ или пророчество. Это был ритуал жизни. А она тысячелетиями была жрицей смерти.

Он поставил одну чашку на пол, у границы круга. Затем сел на свой матрас со второй. Он не приглашал ее. Он просто создал возможность. И в этом отсутствующем приглашении было больше уважения, чем во всех почестях, которые ей когда-либо оказывали.

Именно в этот момент хрупкое равновесие было нарушено. Это началось не со звука, а с ощущения. Острого, жгучего укола в тыльной стороне его правой ладони. Он поморщился, поставил чашку. На коже, прямо поверх шрамов, проступили три дуги — красные, как свежая кровь. Командные Заклинания. Это была не просто магическая метка; это был ожог, клеймо, напоминание о том, что он — собственность этой Войны, пешка на доске, которую он даже не видел.

Одновременно с ним дернулась и Райдер. Ее левая рука инстинктивно сжалась в кулак. Она не видела своей метки, но чувствовала ее — холодное, чужеродное присутствие, вплетенное в ее духовное тело. Цепь. Ошейник. Контракт.

А затем пришло сообщение.

Это не был голос в голове. Это не был текст. Это был образ, впечатанный прямо в их сознание с жестокостью раскаленного железа. Они оба увидели одно и то же: карту города, но нарисованную не чернилами, а венами, по которым текла черная, гноящаяся кровь. В центре карты, в районе старого кафедрального собора, одна из вен пульсировала особенно яростно, источая ауру голода и древней, хищной скорби. Этот образ не был информацией; это был вызов, брошенный хищником, который пометил свою территорию и теперь приглашал других на кровавый пир.

Гарри медленно опустил взгляд на свою руку. Усталость на его лице сменилась чем-то иным — мрачной, почти спокойной покорностью судьбе. Он уже видел это раньше. Пророчества, видения, метки. Вселенная никогда не просила его о помощи. Она всегда просто указывала на следующую бойню.

Райдер посмотрела на него. В ее аметистовых глазах на мгновение вспыхнул старый рефлекс: «Цель указана». Но он тут же погас, сменившись вопросом. Она больше не была автономным оружием, получающим приказ от безличной системы. Она была связана с ним. И теперь она ждала не приказа. Она ждала его интерпретации этой общей для них боли.

— Это не приглашение, — сказал Гарри, нарушая тишину. Его голос был ровным, лишенным эмоций. Он смотрел не на нее, а на пульсирующую точку в своем сознании. — Это ловушка. Грааль — или то, что им притворяется, — не ищет победителя. Он ищет самую сильную боль. Он собирает отчаяние, как коллекционер собирает бабочек, чтобы наколоть их на булавку.

Он поднял на нее глаза.

— Эта война — не соревнование. Это жатва. И мы не жнецы.

Райдер медленно кивнула. Ее разум, привыкший к божественной логике предательства, мгновенно уловил суть.

— Мы — урожай.

— Да, — подтвердил Гарри. Он поднялся на ноги, его фигура отбрасывала длинную, искаженную тень в свете газового пламени. Он посмотрел на свою руку с Командными Заклинаниями, затем на нее. (Сжатие)

— Я не могу отменить эту войну. Я не могу снять с нас эти цепи. Но я могу выбрать, как именно мы будем в ней участвовать. И вот мой первый и последний приказ, Райдер.

Он шагнул и впервые пересек черту призывного круга, стирая ее своим ботинком. Символ был ясен. Их старые роли были мертвы.

— Я не буду Мастером, который командует. И ты не будешь оружием, которое подчиняется. Мы не будем сражаться за приз. Мы будем выживать. Мы будем свидетелями. И если кто-то встанет у нас на пути… мы уберем его. Не ради победы. А ради того, чтобы сохранить то, что мы нашли в этой комнате. Это наш единственный обет.

Это был не приказ. Это было предложение союза. Договор двух суверенных государств, зажатых между сверхдержавами.

Райдер смотрела на него, и в глубине ее глаз медленно разгорался аметистовый огонь. Но это был уже не огонь проклятия. Это был холодный огонь осознанного выбора. Она не улыбнулась. Эмоции были роскошью. Вместо этого она сделала простое, лаконичное движение.

Ее рука скользнула к бедру. В следующий миг в ней появился длинный, похожий на гвоздь стилет, соединенный с ее рукой цепью. Оружие, рожденное из ее сущности. Она не стала принимать какую-либо боевую стойку. Она просто держала его, и само его присутствие в ее руке изменило воздух в комнате. Он заострился, как лезвие стилета в её руке.

Она встала рядом с ним. Не позади, как Слуга. Не впереди, как щит. А рядом. На равных.

— Куда мы идем, Гарри? — спросила она.

— Навстречу боли, — ответил он.

И они вместе шагнули из комнаты в умирающий город, две тени, движущиеся как одна, навстречу своей первой охоте. Или своей первой казни.

Выход из здания был похож на выход из гробницы в морг. Город встретил их не враждебностью, а полным, абсолютным безразличием. Улица, заваленная ржавеющими остовами машин и мусором, ставшим частью ландшафта, была похожа на пересохшее русло реки, по которому когда-то текла жизнь. Единственным звуком был вой ветра в пустых оконных рамах — плач архитектуры по своим давно умершим обитателям.

Они двигались не как воины, а как призраки. Гарри шел впереди, его поношенная куртка не спасала от холода, который теперь казался физическим давлением. Он не оглядывался, но чувствовал ее присутствие за спиной — бесшумное, как падающий снег. Райдер следовала за ним, ее длинные волосы цвета вереска почти сливались с лиловыми тенями сумерек. Ее аметистовые глаза, теперь лишенные повязки, были полуприкрыты, но она видела все. Она читала город не глазами, а кожей, ощущая фантомные боли, застрявшие в стенах зданий, как осколки шрапнели.

Это было их первое патрулирование. Разведка. Они шли к собору, к эпицентру того сигнала, что ожёг их сознание. Гарри не строил планов. Планы — это роскошь мира, который подчиняется логике. В этом мире единственной стратегией было движение вперед, от одной катастрофы к другой, в надежде найти между ними пространство для вдоха. Райдер не задавала вопросов. Вопросы — это роскошь мира, в котором есть ответы. В ее мире ответом всегда была боль. Она просто была готова высвободить свой стилет в тот миг, когда тишина будет нарушена.

Они были идеальным дуэтом. Он был разумом, давно смирившимся с худшим. Она была оружием, рожденным из худшего.

Абсолютная серость их пути была нарушена внезапно. За поворотом, в глубине узкого переулка, их ударил по глазам свет. Не теплый свет огня, а холодный, искусственный, агрессивный свет неона. Розовый и голубой. Он пульсировал, выхватывая из темноты стены, покрытые яркими, аляповатыми граффити — кролики с пушками, мультяшные черепа, логотипы давно несуществующих брендов. В центре этого светового безумия, на перевернутом мусорном баке, сидела девушка.

Она была воплощением анахронизма. Ярко-розовый гоночный комбинезон, обтягивающий стройную фигуру. Огромные наушники, из которых доносился приглушенный, но яростный бит электронной музыки. В руках она держала не лук или меч, а смартфон, в который увлеченно говорила, улыбаясь ослепительной, отрепетированной улыбкой. Перед ней, на хрупком штативе, был закреплен еще один телефон, объектив которого горел красной точкой записи.

— …и вот мы в секторе Гамма, котаны! — щебетала она в камеру. — Атмосферка, конечно, постапок-шик, десять из десяти! Лайк, если тоже обожаете эстетику заброшек! Донат от ShadowSlayer69: «Дива, когда уже будет экшон?». Солнышко, не торопи события! Настоящий контент-мейкер умеет нагнетать саспенс!

Это была Слуга класса Арчер. D.Va. И она вела стрим с поля боя.

Гарри и Райдер замерли в тени, невидимые. Райдер инстинктивно напряглась, ее пальцы легли на рукоять стилета. Эта сцена была настолько чужеродной, настолько абсурдной, что ее инстинкты классифицировали ее как угрозу высшего порядка. Как галлюцинацию. Как безумие.

Гарри поднял руку, останавливая ее. Он смотрел на девушку, и на его лице впервые за долгое время отразилось нечто похожее на… замешательство. Он пережил магические войны, видел драконов и дементоров, разговаривал с призраками. Но это… это было за гранью его понимания.

— Опаньки! А у нас тут гости! — D.Va внезапно вскинула голову и посмотрела прямо на них. Ее улыбка стала еще шире. — Попались, голубчики! Нехорошо подглядывать за стримершей! Мои сабы такого не прощают!

Она не выглядела встревоженной. Она выглядела так, будто в скучном сериале наконец-то началась долгожданная сюжетная линия.

Прежде чем Гарри или Райдер успели среагировать, она соскочила с бака, грациозно, как кошка, приземлилась на асфальт и направилась к ним. Она не бежала. Она шла легкой, пружинистой походкой, держа телефон перед собой, как будто снимала видеоблог.

— Так-так-так, что тут у нас? — она остановилась в нескольких шагах, бесстрашно разглядывая их. — Суровый мистер «Вся-скорбь-мира-на-моих-плечах» и его подружка-готка из аниме двухтысячных. Стильный косплей, одобряю! Ребят, вы на эту же пати? На сходку Слуг в соборе?

Райдер молчала, ее аметистовые глаза сузились. Она анализировала траектории, рассчитывала расстояние для броска. Этот уровень безрассудства не мог быть настоящим. Это была какая-то уловка. Ментальная атака.

А потом D.Va посмотрела на Гарри. Она наклонила голову, прищурилась. Ее улыбка на мгновение пропала, сменившись выражением крайнего удивления. А затем вернулась, но уже в сто раз ярче.

— СТОП. ЗЕЛЁНЫЕ АНАНАСЫ! НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! — взвизгнула она, отчего Райдер вздрогнула. — Этот шрам… эти очки… эта аура вселенской печальки! Ребят, вы не поверите! Чат, вы готовы?! Это же он! В прямом эфире! Гарри! Волдеморта мне в отцы! Поттер!

Она развернула телефон экраном к нему. В чате трансляции началось сумасшествие. Тысячи сообщений сливались в нечитаемый поток.

— Офигеть! — она подскочила к нему, совершенно игнорируя Райдер, которая уже была готова превратить ее в произведение искусства. — Я твоя самая большая фанатка! Серьезно! Все фильмы смотрела, книги читала! Слушай, а это правда, что на роль Снейпа сначала хотели взять Тима Рота? И как тебе Рэдклифф? По-моему, он вначале был ничего, но потом как-то сдулся, да? Ой, прости, я тебя отвлекаю! У меня тут только один вопросик, это займет секунду…

Она полезла в карман своего комбинезона, достала оттуда маркер и фотографию — глянцевый постер из фильма «Гарри Поттер и Дары Смерти».

— Чиркни автограф для моей MEKA, а? Она будет в восторге!

Гарри стоял, совершенно сбитый с толку. Вся его готовность к битве, вся его мрачная решимость, весь его трагический опыт столкнулись с этой розовой, щебечущей, невозможной реальностью и рассыпались в пыль. Он смотрел на свой киношный образ, на улыбающегося Дэниела Рэдклиффа, и не понимал, кто из них более реален.

Именно в этот момент абсолютного разрыва шаблона, когда внимание всех троих было поглощено этим сюрреалистичным диалогом, произошло то, чего никто не ожидал.

Из тени за спиной D.Va, из самой густой тьмы переулка, бесшумно выскользнула фигура. Не человек. Нечто длинное, черное, состоящее из рваных теней и острого, как бритва, хитина. Оно двигалось с нечеловеческой скоростью.

Прежде чем кто-либо успел закричать, одна из его похожих на лезвие конечностей метнулась вперед.

Но целилась она не в D.Va. И не в Гарри.

Она пронзила насквозь Райдер.

Аметистовые глаза Медузы широко распахнулись от шока и боли, и из ее губ вырвался лишь тихий, удивленный вздох. На ее темной одежде, в районе живота, начало стремительно расплываться темное, почти черное на фоне ночи, пятно.

Время сжалось в одну точку, а затем взорвалось, разлетевшись на тысячу острых, как стекло, осколков.

Первым среагировал инстинкт. Не человеческий, а тот, что был старше. Инстинкт монстра. Тело Райдер, пронзенное насквозь черным хитиновым лезвием, не обмякло. Оно закаменело. Ее аметистовые глаза, до этого расширенные от шока, сфокусировались на нападавшем с холодной, сверхъестественной ясностью. Боль была лишь информацией. Повреждение — переменной в уравнении. Главной задачей было — уничтожить угрозу.

Существо, атаковавшее их, было кошмаром, рожденным в больном воображении Лавкрафта. Длинное, тощее, с несколькими суставчатыми конечностями, оно напоминало богомола, скрещенного с тенью. На месте лица — гладкая пластина из черного хитина, в центре которой горел единственный красный окуляр. Слуга класса Ассасин. И судя по его бесшумности и смертоносной точности, один из Истинных Ассасинов, Хассанов.

Гарри застыл лишь на долю секунды. Этого было достаточно, чтобы его мозг зарегистрировал невозможную картину: Райдер, пронзенная насквозь, кровь, заливающая асфальт, и лицо D.Va, на котором застыло выражение детского ужаса, когда мультик внезапно сменился кадрами с бойни. А потом его тело сработало само. Годы тренировок, годы выживания. Он не тянулся за палочкой. Он просто отшвырнул D.Va в сторону, подальше от боя, и его рука сама легла на рукоять меча Гриффиндора, который он, повинуясь какому-то темному предчувствию, всегда носил скрытым под курткой.

Ассасин попытался выдернуть лезвие из тела Райдер, но его конечность застряла, зажатая ее сверхъестественно напрягшимися мышцами. Это была фатальная ошибка.

— Ты… ошибся… с выбором… цели, — прошипела Райдер, и ее голос был похож на скрежет камней.

Ее свободная рука, державшая стилет, метнулась вперед. Цепь, соединяющая оружие с ее запястьем, взвилась в воздухе, как живая змея. Стилет не просто ударил — он станцевал. Удар, еще удар, парирование ответного выпада другой конечности Ассасина, снова удар. Это был не бой. Это был танец смерти, исполняемый двумя сверхъестественными хищниками. Асфальт под их ногами трескался, от ударов летели искры.

D.Va, отброшенная к стене, наконец-то вышла из ступора. Ужас на ее лице сменился яростью.

— Ах ты, тварь! Ты мне стрим срываешь! — взвизгнула она. Она вскинула руку, и ее смартфон в мгновение ока трансформировался в футуристический бластер. — Nerf this!

Розовый сгусток плазмы сорвался с дула и ударил Ассасина в спину. Взрыв был негромким, но ярким. Он отбросил Хасана вперед, заставив его наконец вырвать лезвие из тела Райдер.

Райдер пошатнулась. Из раны хлынула кровь, похожая на черные чернила. Гарри тут же оказался рядом, подхватывая ее.

— Ты как? — вопрос был глупым, риторическим, но он не мог его не задать.

— Повреждение… некритично… для духовного ядра, — выдохнула она, стискивая зубы. — Но тело… теряет стабильность…

Ассасин, оправившись от выстрела, снова перешел в наступление. Он игнорировал D.Va, чьи выстрелы лишь оставляли на его хитине легкие опалины. Его единственной целью была раненая Райдер. Он видел в ней главную угрозу.

— Я его задержу! — крикнула D.Va, поливая врага огнем. — Вызывайте подмогу! Или… или делайте что-нибудь героическое! Вы же Гарри Поттер, в конце концов!

Гарри посмотрел на нее, потом на Райдер, которая тяжело дышала, привалившись к нему. Он видел, как ее физическая форма начинает мерцать, теряя очертания. Мана утекала из нее вместе с кровью. Он мог бы подпитать ее своей, но это сделало бы его самого уязвимым.

И тогда он принял решение. То самое, которое всегда принимал. Нелогичное. Глупое. Самоубийственное. Но единственно верное.

— Райдер, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только она. — Посмотри на меня.

Она подняла на него свои аметистовые глаза, в которых плескалась боль.

— Гарри?..

— Я верю тебе, — сказал он.

Это было все. Три простых слова. Но она поняла. Она поняла все. Он не просил ее сражаться. Он не приказывал ей выжить. Он давал ей то, чего у нее никогда не было. Доверие. Абсолютное, безоговорочное, даже перед лицом смерти.

Он отпустил ее и шагнул вперед, вставая между ней и Ассасином. В его руке тускло блеснул меч Гриффиндора. Он был не Слугой. Он был простым человеком, смертным, хрупким. И он встал на пути кошмара, чтобы защитить своего монстра.

Ассасин замер на мгновение, его красный окуляр сфокусировался на новой, ничтожной преграде. Вероятно, в его механическом или демоническом сознании промелькнула мысль о легкой победе.

А позади Гарри, в тени его спины, Райдер сделала то, чего не ожидал никто. Она медленно, с видимым усилием, начала снимать с глаз повязку, которую вновь надела, выходя из дома.

— Гарри, — прошептала она так тихо, что ее слова были похожи на шелест ветра. — Не смотри назад.

D.Va, продолжавшая стрелять, увидела это и осеклась. Ее палец застыл на спусковом крючке.

— Э-э-э… ребят? Что-то мне подсказывает, что сейчас будет что-то очень, ОЧЕНЬ нехорошее…

Ассасин, не видя угрозы за спиной Гарри, прыгнул. Его лезвия сверкнули в свете неона, готовые разрубить человека пополам.

И в этот самый миг Райдер открыла глаза.

Но на этот раз она не смотрела на врага. Она смотрела вверх. В ночное, беззвездное, мёртвое небо над городом.

— Breaker Gorgon! — выдохнула она.

И мир превратился в камень.

Не было ни вспышки, ни звука. Просто… все остановилось. Ветер, застывший между зданиями. Пули от бластера D.Va, повисшие в воздухе. Ассасин, замерший в середине своего смертоносного прыжка, его окуляр все еще горел красным, но теперь это был свет, пойманный в ловушку вечности. Все, что имело глаза и душу в радиусе сотен метров, было обращено в камень. Все, кроме двоих.

Гарри, стоявший спиной к ней, чувствовал, как сила ее Благородного Фантазма прокатывается мимо него, как цунами, не задевая. Он был в эпицентре бури, в ее безопасном сердце.

И D.Va. Она не окаменела. Она просто стояла с широко открытыми глазами, в которых отражался весь этот застывший ужас, и ее смартфон, выпав из ослабевших пальцев, с глухим стуком ударился о теперь уже каменный асфальт.

Ее проклятие не сработало на ней. Почему?

Гарри медленно обернулся. Райдер стояла, тяжело дыша, ее глаза все еще были открыты, и из них текли тонкие струйки крови. Она держалась на ногах из последних сил.

— Ты… — начал Гарри, но не смог подобрать слов.

А D.Va, глядя на свою руку, которая все еще была из плоти и крови, прошептала с каким-то истерическим смешком:

— Ха… ха-ха… конечно… какой же я Героический Дух… Я же просто аватар. Набор данных. У меня… у меня ведь даже нет души, чтобы ее можно было обратить в камень.

Она подняла на них глаза, и в них больше не было ни веселья, ни задора. Лишь холодная, цифровая пустота и осознание своей собственной природы, которое было страшнее любого проклятия.