Турист Поттер: Маршрут Перестроен (джен)

Вторая половина дня в штаб-квартире аврората всегда была самой тяжелой. Воздух становился спертым, пропитанным запахом чернил и статического электричества от сотен работающих одновременно чар. Гарри сидел, склонившись над столом так низко, что кончик его носа едва не касался пергамента. Самопишущие перья были запрещены для официальных рапортов после скандала с фальсификацией улик в прошлом году, так что приходилось писать вручную.

Скрип. Скрип. Скрип.

Его рука двигалась механически. Внутренний голос, когда-то яростно требовавший справедливости и перемен, теперь монотонно зачитывал параграфы устава.

«При изъятии магических объектов сомнительного происхождения аврор обязан классифицировать их по шкале опасности Вилсона-Топпса (редакция 1994 года)...»

Гарри на мгновение замер, глядя на свои пальцы, испачканные в фиолетовых чернилах. Реальность оказалась похожа на осаду крепости, построенной из бумаги. Формы в трех экземплярах. Согласования с Отделом магического правопорядка. Запросы в архив на получение разрешения для использования «Ревелио» в частных владениях. Ожидание ответа по две недели.

Самое паршивое было в том, что Гарри был в этом действительнохорош. Его отчеты были безупречны, логичны и всегда подавались в срок. Робардс ставил его в пример молодым стажерам. «Посмотрите на Поттера, — говорил он, — вот человек, который понимает важность протокола».

Гарри принимал похвалу с вежливым кивком, а внутри у него всё сводило от тошноты. Каждый его день был идентичен предыдущему, словно он попал во временную петлю, из которой не было выхода.

Внезапно в затылок ему что-то мягко, но настойчиво ткнулось. Гарри вздрогнул.

Фиолетовый бумажный самолетик-меморандум, совершив неуклюжую петлю, врезался ему прямо в висок и упал на стол, дергая крыльями, как подбитая птица. Гарри со вздохом развернул его.

«Сектор учета несанкционированных левитационных потоков. Уважаемый мистер Поттер! Пожалуйста, подтвердите получение формы 27-B/6 относительно инцидента с летающей супницей в Ипсвиче от 14-го числа прошлого месяца. Срок ответа истек вчера. С уважением, Берти Хиггс».

Гарри тупо уставился на текст. Он понятия не имел, что такое форма 27-B/6. Он даже не помнил никакого инцидента в Ипсвиче, хотя, возможно, он просто слился в его сознании с сотней других мелких бытовых неурядиц, которые аврорат теперь был обязан разгребать.

Мимо пролетел еще один самолетик, на этот раз ярко-красный — срочный. Он преследовал Рона, который пытался отмахнуться от него папкой, как от назойливого докси.

— Да отстань ты! — прошипел Рон. — Я уже отправил подтверждение!

Самолетик не унимался и попытался залететь Рону в ухо.

Гарри скомкал записку про форму 27-B/6 и бросил её в корзину. Но через секунду комок бумаги задрожал, расправился и снова покорно лег на край стола, ожидая резолюции. Магия бюрократии была сильнее магии защиты. От неё нельзя было спрятаться за щитовыми чарами.

— Знаешь, — не оборачиваясь, сказал Гарри, — иногда мне кажется, что Дементоры были не так уж плохи. Они хотя бы не заставляли нас заполнять анкеты перед тем, как высосать душу.

Рон, наконец поймавший свой самолетик и с остервенением поставивший на нем печать, лишь хрипло рассмеялся.

— Пиши, Гарри. Пиши. Если мы не заполним эти бланки, мир, может, и не рухнет, но Робардс сожрет нас живьем без соли и перца. А это, поверь мне, гораздо страшнее Темного Лорда.

Гарри снова взял перо. Скрип. Скрип. Скрип. Солнце за окнами Министерства начало клониться к закату, окрашивая зачарованные облака в цвет запекшейся крови. Еще один день службы близился к концу, не оставив после себя ничего, кроме мозоли на среднем пальце и пустоты в груди.

* * *

Рабочий день в Аврорате не заканчивался — он просто выдыхался. Золотистое освещение Атриума, имитировавшее закат, постепенно сменялось глубоким индиго. В штаб-квартире становилось тише: хлопали крышки столов, щелкали замки портфелей, и один за другим гасли магические светильники над рабочими местами.

Рон, который последние полчаса только и делал, что поглядывал на свои карманные часы, с облегчением захлопнул пухлую папку с делом о «самовозгорающихся котелках».

— Всё, — провозгласил он, потягиваясь так сильно, что его суставы издали серию отчетливых щелчков. — Если я напишу еще хоть слово, моя палочка объявит забастовку и уйдет в бессрочный отпуск.

Он накинул мантию, попутно пытаясь вытряхнуть из рыжих волос застрявший там обрывок розового меморандума.

— Слушай, Гарри, — Рон облокотился на перегородку его стола, заглядывая другу в лицо. — Мы сегодня ужинаем у родителей Гермионы. Её отец раздобыл какую-то невероятную магловскую штуку для жарки мяса на улице... Барбекю, кажется? В общем, Гермиона просила передать, что они всегда тебе рады. Пойдешь с нами? Развеешься, послушаешь рассказы мистера Грейнджера о новейших методах пломбирования зубов. Это всяко лучше, чем сидеть здесь в компании самолетиков.

Гарри на мгновение замер. Перспектива оказаться в уютном магловском доме, среди запахов жареного мяса и мирных разговоров, на секунду показалась почти спасительной. Но следом пришло другое чувство — тяжелое, липкое нежелание притворяться. Ему пришлось бы улыбаться, отвечать на вежливые вопросы о работе и делать вид, что он всё тот же Гарри, которого они знали.

— Нет, спасибо, Рон, — Гарри выдавил бледную, но убедительную улыбку, не поднимая глаз от пергамента. — У меня... есть еще пара дел. Нужно закончить рапорт для Робардса, иначе он завтра с утра устроит мне визит дементоров вместо завтрака.

Рон не уходил. Он молча смотрел на Гарри, и в его взгляде на мгновение промелькнула та самая проницательность, которая иногда просыпалась в нем в самые критические моменты. Он видел и сгорбленные плечи друга, и то, как сильно тот сжимает перо, и пустую кружку с надписью «Одинокий аврор». Рон открыл рот, явно собираясь сказать что-то важное — возможно, настоять, или просто спросить: «Когда ты в последний раз был по-настоящему счастлив?»

Но в дверях штаба показалась Гермиона — она коротко махнула им рукой, указывая на часы.

— Ладно, — тихо сказал Рон, похлопав Гарри по плечу. — До завтра, приятель. Не засиживайся здесь до полуночи. Мир уже спасен, помнишь? Ему не нужно, чтобы ты охранял его круглосуточно.

— Помню, — отозвался Гарри. — До завтра.

Шаги Рона удалились, затихнув за тяжелыми дверями. Последний коллега — седой аврор из отдела криминалистики — проворчал что-то на прощание и погасил свет в дальнем конце зала.

Гарри остался один.

Тишина в штабе аврората была особенной — она казалась густой, как патока, и пахла старым пергаментом. Больше не было скрипа перьев, не было шума летящих записок. Только редкое потрескивание огарка свечи на чьем-то забытом столе.

Гарри отложил перо. Рапорт был закончен еще десять минут назад, но он продолжал сидеть, глядя на ровные строчки своего почерка. В этом огромном, пустом зале, среди сотен пустых столов, он вдруг почувствовал себя так, словно его забыли на поле боя после того, как все остальные уже вернулись домой.

Он медленно провел рукой по лицу, чувствуя кончиками пальцев шрам. «Что теперь?» — этот вопрос, казавшийся таким прекрасным два года назад, теперь звучал как тиканье часового механизма.

Гарри встал, его стул жалобно скрипнул по каменному полу, нарушая мертвую тишину. Он погасил последнюю лампу, и темнота мгновенно поглотила его рабочий стол, фотографию друзей и кружку-шутку. В этой темноте он был не Героем, не Избранным и даже не аврором. Он был просто молодым человеком, которому завтра снова предстояло проснуться под кукареканье зачарованных часов и начать этот круг заново.

Поправив сумку, Гарри направился к выходу, и его одинокие шаги гулко отдавались в пустых коридорах Министерства, провожаемые лишь молчаливыми взглядами портретов на стенах.

* * *

Гарри аппарировал прямо в прихожую дома номер двенадцать по площади Гриммо. Тихий хлопок эхом разнесся по холлу, заставленному теперь не подставкой для зонтов в виде тролльей ноги, а изящными консолями из светлого дерева.

Дом изменился. За последние два года Гарри вложил в него все свои силы, словно пытаясь вытравить из этих стен саму суть рода Блэков. Портрет миссис Блэк больше не осквернял холл своими криками — полгода назад Гермиона, перерыв половину библиотеки Министерства, нашла-таки контрзаклятие для заклинания Вечного приклеивания. Теперь на месте старой мегеры висело зеркало в простой раме, и Гарри на секунду задержался перед ним, увидев свое отражение: бледное лицо, взъерошенные волосы и глаза, в которых застыла бесконечная, тупая усталость.

— Хозяин вернулся, — из кухни бесшумно вынырнул Кикимер.

Эльф выглядел почти щегольски в своей чистой ливрее, но его ворчливый характер никуда не делся. Он придирчиво оглядел Гарри с ног до головы, и его большие уши недовольно дернулись.

— Снова поздно. Хозяин Гарри губит себя этой государственной службой. Хозяин плохо ест, хозяин похудел, его мантия висит на нем, как на пугале в огороде, — запричитал домовик, приседая в глубоком поклоне. — Кикимер приготовил похлебку и запеченную индейку. Но что толку в еде, если в доме нет хозяйки, которая заставит хозяина взять ложку в руки? Кикимер говорил, что хозяину нужна жена, хорошая, чистокровная... ну, или хотя бы просто жена, но хозяин не слушает старого Кикимера...

— Спасибо, Кикимер, — негромко перебил его Гарри, проходя в гостиную. — Я поем позже. Сейчас я просто хочу... посидеть в тишине.

— Хозяин всегда говорит «позже», — пробормотал эльф, исчезая в сторону кухни, продолжая бубнить что-то про «угасание рода» и «пустые залы».

Гарри зашел в гостиную и, не зажигая ламп, подошел к камину. В комнате царил полумрак, разбавляемый лишь синеватым светом уличных фонарей, проникающим сквозь высокие окна. В этом доме было тепло и чисто, но Гарри чувствовал себя здесь не владельцем, а постояльцем в очень дорогом и очень пустом отеле.

Его взгляд упал на каминную полку. Там, среди нескольких памятных вещиц, стояла серебряная рамка. Гарри не прикоснулся к ней, но в голове отчетливо всплыл снимок: Джинни, смеющаяся, с развевающимися на ветру рыжими волосами на фоне тренировочного поля «Гарпий». Он помнил тот день — это был последний раз, когда они не спорили о будущем, не обсуждали графики и не чувствовали этой странной, вежливой дистанции, которая со временем превратилась в пропасть.

Теперь рамка лежала лицом вниз.

Гарри сам перевернул её неделю назад, после того как они с Джинни решили «сделать перерыв». Она уехала в тренировочный лагерь на всё лето, а он... он просто остался здесь. В тишине. В рутине. В безопасности, за которую они так дорого заплатили.

Он опустился в глубокое кресло перед холодным камином и закрыл глаза. Внутренний конфликт, который он так старательно заглушал бумажной работой в офисе, здесь, в одиночестве, расцветал в полную силу.

«Ты получил всё, о чем мечтал, — прошептал голос в его голове. — Мир, карьеру, покой. Так почему же тебе кажется, что ты медленно тонешь в этой тишине?»

Гарри не знал ответа. Он просто сидел в темноте своего идеально отремонтированного дома, и тишина площади Гриммо давила на него сильнее, чем когда-либо давили стены чулана под лестницей. Там, по крайней мере, он всегда ждал, когда начнется его настоящая жизнь.

Проблема была в том, что теперь она уже началась. И это было всё, что она могла ему предложить.

* * *

Гарри сидел за длинным дубовым столом на кухне, которая когда-то была мрачным подземельем дома Блэков. Теперь здесь было светло, пахло свежим хлебом и пряностями, а медная посуда на стенах сияла в мягком свете магических светильников. Перед ним дымилось рагу из баранины — Кикимер превзошел сам себя, добавив именно те травы, которые Гарри любил.

Он подцепил вилкой кусочек мяса, но так и не донес его до рта. Еда была безупречной, но на вкус казалась пеплом.

В голове, словно заезженная пластинка, прокручивались воспоминания о Джинни. Когда именно это случилось? Месяц назад? Два? Даты стерлись в серой дымке офисных будней. Самым пугающим было то, что их расставание не сопровождалось битьем посуды, криками или взаимными обвинениями. Оно было... тихим. Словно из комнаты просто выкачали воздух, и они оба начали задыхаться в вежливой пустоте.

Он ясно помнил её лицо в тот вечер — она сидела напротив него, всё еще в своей спортивной мантии «Холихедских Гарпий», и её взгляд был не злым, а бесконечно печальным.

— Мы оба это чувствуем, Гарри, — сказала она тогда, и её голос едва заметно дрогнул. — Ты не здесь. Тело сидит передо мной, ты киваешь, ты улыбаешься, когда я рассказываю о квиддиче... но тебя нет. Ты не со мной, даже когда мы в одной постели. Ты всё еще там, на той войне, или в каком-то своем мире, куда никому нет входа.

Гарри хотел возразить. Хотел обнять её, пообещать, что всё изменится, что он «вернется». Но ложь застряла в горле. Он смотрел на неё и понимал: она права. Он любил её — или ту память о ней, что согревала его в палатке в лесах Англии, — но эта любовь стала похожа на старую фотографию: дорогая сердцу, но неподвижная.

— Мы просто... двигаемся в разные стороны, — добавила она, и это было последним гвоздем в крышку гроба их отношений.

Они расстались друзьями. Джинни заходила пару раз за вещами, они даже перекидывались парой слов о Роне и Гермионе. И это было самым странным. Гарри не знал, что хуже: рвать сердце в клочья от горя или чувствовать это глухое, тупое онемение. Быть «просто друзьями» после всего, что они прошли, казалось каким-то извращенным видом капитуляции.

Он наконец опустил вилку. Тишина кухни начала звенеть в ушах.

«Ты не здесь», — повторил он про себя слова Джинни.

Если он не с ней, и не на работе, и не здесь, на площади Гриммо... то где же он?

Гарри поднялся на второй этаж, стараясь не слушать, как жалобно поскрипывают под ногами ступени старой лестницы. В спальне было прохладно; Кикимер оставил окно приоткрытым, и в комнату затекал ночной воздух Лондона — влажный, тяжелый, с привкусом гари и бензина.

Он сел на край кровати, даже не зажигая света. В темноте очертания мебели казались размытыми, чужими.

Ему едва исполнилось двадцать три. В магическом мире это — самое начало, почти детство. У него за плечами была победа над величайшим темным волшебником столетия. В его сейфе в Гринготтсе золота хватило бы на три жизни вперед. У него была престижная работа, где его уважали, и друзья, которые ради него пошли бы в огонь. У него было всё, что в сказках называют «долго и счастливо».

— Так почему же я чувствую себя так, будто я — пустой сосуд? — прошептал он в темноту.

Гарри лег на спину, заложив руки за голову. «Это то, чего я хотел?» — вопрос всплыл сам собой, непрошеный и болезненный. В палатке в лесу Дин, скрываясь от егерей, он мечтал о безопасности. О том, чтобы проснуться и не проверять защитные чары. Теперь безопасность у него была в избытке. Но оказалось, что покой, лишенный цели, быстро превращается в застой.

Он повернулся на бок. В слабом свете уличного фонаря на прикроватной тумбочке что-то тускло белело.

Это была старая, потрепанная карта мира, нарисованная на плотном пергаменте. Гарри нашел её в секретере Сириуса несколько недель назад. Она была необычной — не только с магическими тропами, но и с пометками на полях, сделанными чьим-то размашистым почерком. Возможно, Сириус мечтал о путешествиях, когда сидел взаперти в этом доме, или планировал побег еще в юности.

Гарри протянул руку и коснулся пальцами шероховатой поверхности. Острова в Тихом океане, горные хребты Тибета, бескрайние леса Скандинавии... Названия мест, которые он никогда не видел. Мест, где никто не знает о Мальчике-Который-Выжил. Где нет Министерства, нет формы 27-B/6 и нет тяжелого взгляда Гавейна Робардса.

Он смотрел на карту, пока глаза не начали слипаться. Мир был огромен, а его жизнь сузилась до треугольника «Гриммо — Министерство — Дырявый котел».

Гарри закрыл глаза, чувствуя, как сознание медленно проваливается в тяжелый, лишенный сновидений сон. Он знал, что завтра утром часы-петух снова прокукарекают в семь. Он снова выпьет горький кофе, проигнорирует письма фанатов, проберется сквозь толпу в Атриуме и сядет заполнять рапорты.

Завтра будет такой же день. И послезавтра тоже.

И эта мысль была последней, прежде чем темнота окончательно поглотила его.

* * *

Больше глав и интересных историй на https://boosty.to/stonegriffin. Графика обновлений на этом ресурсе это никак не коснется — работа будет обновляться регулярно, и выложена полностью : )