По ту сторону разочарования (гет)

Перемещение было резким, грубым — словно Гермиону скрутили в плотную ракушку. Том же не отпускал её запястье ни на секунду, крепко сжимая то, принося боль. Когда они оказались в той самой изумрудной спальне, обитой бархатом, он бесцеремонно швырнул её на кровать. Упав навзничь, Гермиона ощутила волну унижения, что подобно лиане, обвило её с ног до головы.

Том Реддл обращался со своей женой отвратительно, похоже, не стесняясь прибегать к насилию. Хотя чему тут удивляться? Волдеморт никогда не отличался великодушием.

Грейнджер собралась встать и высказать все наглецу, но Том прервал её неожиданным движением — приблизился, забрался на кровать и навис над ней, вжав в постель.

— Похрабрилась, значит, — прозвучал его голос, словно выплюнутый яд.

Его глаза, напоминающие раскаленное олово, изучали её. Казалось, они сейчас прожгут дыру в лице, оставив после себя лишь чёрное пепелище.

Гермиона вспомнила о свободных руках и, кряхтя и нахмурившись, попыталась оттолкнуть Тома, но он, едва отстранившись, одним движением перехватил её запястья и занёс руки над её головой. Наклонившись ниже, он почти лишил Гермиону воздуха из-за своего веса.

— Мне тяжело дышать, — прохрипела она.

— Потерпишь, — огрызнулся Том. — Что ты устроила? Ты опозорила меня.

— Слезь с меня!

— Отвечай.

— Не могу я отвечать, когда… кхм-кхм…

Он давил на грудную клетку с какой-то неистовой силой.

Сжалившись, Том все же отпрянул и улегся рядом. Гермиона зашлась кашлем и стремительно вскочила, желая избавиться от лишней одежды, хоть как-то стереть неприятное послевкусие от близости с Реддлом.

Неприятное ли?

Он был чертовски красив, но его наглость, власть, манера давить на оппонента своей тёмной аурой — угнетали. Как Гермиона прожила с ним в браке около двух лет? Так утверждала миссис Фернсби. Наверняка год рядом с этим мужчиной тянулся как семь.

Плюнув на его присутствие, Гермиона разделась до нижнего белья. Выбирая сорочку, она краем глаза заметила, как зрачки Тома расширились, когда он наблюдал за ней. Щеки покрылись румянцем, и он даже галстук ослабил. Что происходит? Он смотрел на неё неотрывно, словно впервые видел.

Резко обернувшись, будучи пораженной его реакцией, Гермиона увидела, что тот мгновенно отвернулся, потупив взгляд. Ему было тридцать три года, но в этом жесте читалась почти детская неловкость.

«Почему?»

Вопрос и ответ вырвались сами собой.

— Мы не консумировали магический брак. И связь… она требует полного завершения, не так ли? — твердо спросила она, делая невольный шаг к кровати. — Тебя тянет ко мне.

— Оденься, — процедил он, не отрывая взгляда от созерцания пледа. — Сейчас же.

Гермиона взглядом нашла обычную белую ночнушку и накинула её на себя, не желая будить в нём зверя. Связь, между ними установленная, могла проявиться непредсказуемо: довести возбуждение Тома до крайней степени, заставив его наброситься на нее как… животное.

— Почему мы этого не сделали? Прости, не помню, — невзначай бросила она, медленно двигаясь к кровати.

Том тяжело дышал, словно боролся с собой.

— Нет привычки уговаривать женщин заниматься со мной сексом, — ответил он с присущей ему надменностью.

Гермиона робко присела на край постели.

Том же вдруг подскочил. Видимо, не желал находиться вблизи неё. Он ринулся к двери, но внезапно замер, схватившись за ручку.

— Впредь думай, что говоришь на людях, — прорычал он, — даже если говоришь правду. Я слишком долго шёл к власти, и ты клялась быть со мной и в горе, и в радости. Так что… — его обжигающий взгляд вновь скользнул по ней, — играй свою роль правильно, Гермиона Реддл.

Новая фамилия отозвалась в сердце неясным, горячим трепетом.

Связь. Чертова связь тоже влияла на неё.

* * *

Пять дней спустя

Миссис Фернсби с восторгом констатировала, что за все время своей работы у Реддлов, она впервые видела, чтобы милорд пять дней подряд приглашал миледи разделить с ним утреннюю трапезу. Она хлопотала на кухне с радостным волнением, накрывая стол, в то время как Гермиона все чаще ловила себя на желании завязать разговор с Томом.

Внутри неё росло странное чувство. Её тянуло к нему необъяснимо сильно, но это было не похоже на действие Амортенции — это была глубинная, искренняя тяга. Неужели судьба намеренно перенесла её в этот мир?

В голове назрел еще один вопрос, терзавший её с особенной силой.

— Ты убивал? — выпалила она.

Том оторвался от «Ежедневного пророка» и пристально посмотрел на неё.

— Зачем тебе знать это? — спросил он, и в его голосе звучало недоумение.

— Хочу узнать всё о своем муже, даже самые неприглядные подробности.

— Фиктивном муже, — напомнил он с легкой иронией.

— В чем разница? «В горе и в радости», помнишь?

Том недовольно цокнул языком, отложил газету и откинулся на спинку стула.

— Да. Убивал. Дважды.

— Ради крестражей? — вырвалось у неё непроизвольно.

В комнате повисла тягостная тишина. Том заметно напрягся, его плечи слегка поползли вверх.

— Откуда ты…

— Вспомнила кое-что, — пробормотала она первое, что пришло в голову.

— Слишком многое ты помнишь. Жаль, из-за связи и контракта я не могу проникнуть в твой разум и покопаться в твоих воспоминаниях…

— Ты не ответил на вопрос! — воскликнула Гермиона, чувствуя, как внутри поднимается волна тревоги.

Почему ее так задело это признание? Возможно, за последние дни они и сблизились — если можно было назвать сближением несколько оброненных фраз, но… разве этого достаточно для таких глубоких переживаний?

— Да, Гермиона, у меня есть два крестража. Довольна?

Она услышала эфемерный хруст — так трещала надежда. Надежда на то, что Том здесь другой, разбилась о суровую реальность.

— Это ужасно. Разрывать свою душу… просто ужасно.

— Не читай мне нотаций, — он картинно закатил глаза. — Тебя никогда не заботило это. И будем откровенны, у тебя нет выбора. Прими меня таким, какой я есть. «В горе и в радости», помнишь?

Том поспешно удалился, оставив её наедине со своими мыслями. Гермиона бесцельно смотрела в тарелку с тостом, осознавая, что совсем скоро наступит Рождество.

Пожалуй, это будет один из самых печальных праздников в ее жизни.

— Я хочу домой, — прошептала она, и слова застряли в горле комком.

Но был ли дом? Семья не помнила её, Гарри изменил ей, Пэнси предала…

«Был ли у тебя дом, Гермиона?»

* * *

Время приближалось к Рождеству, и беседы между Томом и Гермионой случались все чаще.

— …Но я не хочу видеть семейство Уизли, тем более Малфоев, здесь в сочельник или в любой другой день, Том, — твердо заявила Гермиона во время очередного разговора. — По словам Хизер, они ко мне… крайне не расположены.

— Я тоже к тебе не всегда расположен, но это же не катастрофа, правда? — подмигнул Том. — Мы отлично стали ладить.

Глаза Гермионы расширились от нахлынувшей обиды.

«Ну всё! Сейчас он получит!» — подумала она и взмахнула палочкой. В Тома полетел ярко-розовый луч, и затем…

Его волосы приобрели огненно-алый оттенок. Реддл бросился к ближайшему зеркалу и чуть не зарычал от изумления.

— Что ты себе позволяешь?! — гневно взревел он, глядя на ухмыляющуюся Гермиону. — Верни всё как было!

— Ты волшебник или где? Тебе надо, вот и расколдуй себя. Мне и так нравится, — ответила она, небрежно пожав плечами, и покинула гостиную, довольная своей маленькой шалостью.

* * *

Спустя несколько часов, ближе к полуночи, когда Гермиона уже видела примерно второй сон подряд, она проснулась от того, что вторая половина постели предательски прогнулась под чьим-то весом.

— Том? — ошеломлённо пробормотала она, сонно смотря на незваного гостя.

Муж и правда пришёл к ней, но зачем?

— Том… — кивнул он. — Спи.

— Но…

— Спи!

Гермиона недовольно что-то пробурчала и вновь погрузилась в объятия Морфея, чувствуя, как Том нежно обнял ее и прижал к себе. На губах появилась слабая улыбка.

* * *

— Это что, рождественский торт? — с сомнением спросил Том, глядя на кулинарный шедевр Гермионы.

Неустойчивое кондитерское сооружение угрожающе накренилось вправо и едва ли держалось. Казалось, стоит лишь дунуть, и торт рассыплется в бесформенную массу.

— Ну… как будто бы да, — уклончиво ответила Гермиона.

— Фу.

— Эй, прекрати! — шлепнула она Тома по плечу, и он… улыбнулся в ответ. Тепло и искренне.

Связь между ними крепла с каждым днем, отчего у Гермионы возрастала тревога.

* * *

Гермиона больше не тратила время на кулинарные изыски, оставив приготовление десертов прислуге. Возможно, Том был прав — ей действительно стоит заняться чем-то другим?

Она подумывала о визите к Дагворт-Грейнджерам, но дед давно потерял память, а мать, обосновавшись в Америке, словно забыла о существовании дочери.

Друзей у Гермионы здесь не было, и мысль о том, чтобы заводить новых в её возрасте, казалась безумной.

«Но у тебя есть Том!» — настойчиво шептал внутренний голос.

Том?

Действительно ли он у неё был?

* * *

Удивительно, но Том прислушался к словам Гермионы, и они остались одни. Ни Малфоев, ни Уизли — только они двое. Мистер и миссис Реддл.

— У меня есть для тебя подарок, — смущённо проговорил Том, когда стрелки часов приблизились к полуночи, а изысканный ужин, приготовленный миссис Фернсби, был съеден.

Он робко вынул из кармана небольшую подарочную коробку. Гермиона невольно напряглась. Она же ничего ему не приготовила! Даже не помышляла о подарках. Эта мысль пронзила её сродни уколу совести.

Они сидели друг напротив друга за столом. Том поднялся и, подойдя к ней, открыл коробочку. Перед Гермионой предстал изящный браслет, украшенный изумрудами, и сердце предательски забилось быстрее. Прекрасное украшение.

— Но я ничего не приготовила для тебя, — она вскинула на него виноватый взгляд.

— Есть кое-что, что я хочу больше всего, — решительно заявил он.

Гермиона сглотнула, не отрывая глаз от его лица.

— И что же? — прошептала она сиплым голосом.

— Тебя. Я хочу консумировать наш брак сегодня. Сейчас.

По телу пробежала дрожь, но, невзирая на страх, миссис Реддл уверенно ответила:

— Я согласна.

* * *

Жаркий поцелуй, влажный язык, скользящий в самых сокровенных уголках… и оргазм, пронзивший каждую клетку Гермионы, освобождая её от оков.

Связь была завершена, и любовь… вихрем ворвалась в девичье сердце, пустив глубокие корни. Как просто, как неизбежно. Всего три недели — и вот она, путешественница между мирами, приняла свою судьбу, став женой Темного Лорда.

Том обнимал её крепко, осыпая плечо нежными поцелуями. Изумрудный браслет, словно живой, поблеёскивал в свете танцующих по спальне свечей, и Гермиона ощутила умиротворение — настоящее, долгожданное. Будто она наконец-таки обрела свой дом.

Пожалуй, стоит довериться ему, позволить проникнуть в её разум и открыть правду?

— Том, — обратилась она, заглядывая в его глаза, — я хочу тебе кое-что сказать…

Её слова прервал резкий треск — оглушительный, почти невыносимый. Гермиона нахмурилась, выпуталась из объятий Тома и приподнялась на локтях.

— Ты слышишь это?

Треск усиливался, а свечи… они начали исчезать. Одна за другой, словно мираж посреди пустыни.

— Том, ты… видишь?

Но лицо Тома окаменело, превратившись в бездушную маску. Он будто застыл во времени, и вместе с ним начало растворяться всё вокруг.

— Том? — она потрясла его, но тщетно. Голос её дрожал, когда она истерично повторила: — Том?!

Безуспешно. Цвет уходил из лица Тома, а треск становился все громче и невыносимее.

Затем Гермиону поглотила бездонная тьма.

* * *

Когда Гермиона пришла в себя, реальность вокруг расплылась, словно туман. Лишь спустя мгновение она узнала знакомые стены палаты в Святом Мунго.

— О, Мерлин! Она очнулась! — прозвучал до боли родной голос.

Лёгкий поворот головы — и её взгляд встретился с взглядом Поттера.

— Гарри? — хрипло выдохнула она.

— Я так испугался… Ты три недели не приходила в себя. Прости, Гермиона, это всё моя вина…

Дальше она не вслушивалась в его слова.

Что случилось? Где Том?

Сердце будто замерло, а в голове промелькнул вопрос: неужели всё было лишь сном? Неужели всё произошедшее — лишь иллюзия?

Слёзы немедля покатились по щекам.

Нет! Этого не может быть! Невозможно…

Браслет. Он должен быть здесь.

Гермиона медленно вытянула руку из-под одеяла и… Глубоко вдохнув, она сглотнула ком в горле, ощущая, как волна нестерпимой боли и обиды захлёстывает её тело.

На запястье браслета не оказалось.