Снейп. Семейная сага (джен)

История с Алисой Лавли прогремела на всю школу. Тайная дочь профессора зельеварения умудрилась поспорить с Гарри Поттером, что сдаст выпускные экзамены, не готовясь, а списывая со шпаргалок, но была поймана с поличным и чуть не исключена из Хогвартса. Большинство думали, что исключения удалось избежать благодаря поручительству Снейпа и признанию своей вины Гарри Поттером

Алиса ни с кем не поделилась, как она проведет ближайшие сто дней. Конечно, все расспрашивали ее о том, как она умудрилась выжить в обществе самого строгого профессора Хогвартса. Но она скорее умерла бы от стыда, чем призналась, что каждый день будет получать по заднице розгой от своего отца, который никогда раньше ее вообще не наказывал.

При этом учителя, которые знали о наказании, несмотря на известный принципиальный характер Снейпа, надеялись, что немного погодя он смягчится и не станет доводить дело до конца.

Поэтому пока Алиса, красная от стыда после извинений перед преподавателями и Макгонагалл, расспросов однокурсников, собирала к отъезду вещи, директор пригласил Северуса Снейпа в свой кабинет. Мерцающий свет звёзд падал на серебряные приборы, а Фоукс печально склонил голову, словно тоже участвовал в этом разговоре.

— Северус, — начал Альбус Дамблдор, протягивая коллеге лимонную дольку. Снейп проигнорировал угощение. — Я хочу поговорить о Гарри.

— О Поттере? — в голосе Снейпа немедленно зазвенел металл. — Опять вляпался в какую-нибудь историю? Спас школу от очередной напасти, оставшись после отбоя в запретном коридоре?

— Нет, на удивление, всё тихо, — улыбнулся Дамблдор, но глаза его оставались серьёзными. — Дело не в его проступках, а в его будущем. И в твоём настоящем. Ты заметил, как они с Алисой сдружились за последнее время?

Снейп нахмурился. Ещё бы он не заметил. Эту странную дружбу, результатом которой стало то, что его дочь, которую он растил в строгости и уважении к знаниям, совершила чудовищный по меркам школы и здравого смысла проступок.

— Они хорошо ладят, и они дети талантливых волшебников, способные при правильном подходе достичь очень многого в мире магии, — продолжил Дамблдор. — дружба может принести пользу им обоим, но Гарри Поттер одинок, Северус. В доме Дурслей для него нет будущего. Ему нужен другой дом. Ему нужна настоящая семья.

— Не понимаю, к чему вы клоните, директор, — холодно произнёс Снейп.

— Я прошу тебя стать опекуном Гарри Поттера на время летних каникул и, возможно, дольше.

Тишина в кабинете стала звенящей. Снейп смотрел на Дамблдора так, будто тот предложил ему станцевать джигу на столе.

— Вы с ума сошли, — наконец выдохнул он. — Я и Поттер под одной крышей? Это закончится убийством. Моим или его.

— Ты единственный, кто сможет его защитить по-настоящему. И, как ни странно, единственный, кто сможет его понять. Ты знаешь, что такое быть нелюбимым ребёнком в чуждом мире. Алиса уже сделала первый шаг. Она его приняла. Теперь твоя очередь.

Северус молчал долго. В его голове проносились годы ненависти, лицо Джеймса Поттера, смеющегося над ним, и глаза Лили, полные слёз. А затем — лицо Гарри, такое похожее на неё, но с этой проклятой отцовской самоуверенностью.

— Хорошо, — вдруг резко сказал Снейп. Дамблдор удивлённо приподнял бровь. — Я согласен. Но на моих условиях.

— Разумеется, Северус. Я весь во внимании.

— Если я берусь за его воспитание, я берусь за него по-настоящему. По моим правилам. Никаких поблажек «Избранному». Никаких скидок на его сиротскую долю, которую вы, Альбус, так любите использовать, чтобы оправдать его вопиющее отсутствие дисциплины.

— Я понимаю, — осторожно кивнул Дамблдор. — Ты будешь строг, но справедлив. Это именно то, что ему нужно.

— Строг? — губы Снейпа искривились в усмешке. — Вы не дослушали. Я буду требовать от него абсолютного послушания. И я уверен, что мои методы воспитания не придутся ему по нраву, но будут эффективны. За намеренное непослушание, за ложь, за ночные вылазки, за риск его собственной никчёмной жизнью, он будет отвечать не только баллами с факультета.

Он сделал паузу, давая Дамблдору время осознать.

— Я буду его пороть.

Дамблдор медленно опустился в кресло. Лимонная долька так и осталась лежать на столе нетронутой.

— Северус... это варварство. Меня до сих пор удивляет, как ты мог предложить такое по отношению к Алисе.

— Это справедливые и безопасные последствия для вопиюще безответственного поведения, — отрезал Снейп. — Вы хотите, чтобы я стал ему опекуном? Я и буду им. Не добрым старичком, который гладит по головке и награждает баллами после очередного подвига, едва не стоившего ему жизни. Я не допущу, чтобы он вырос таким же безрассудным, как его... — он запнулся, проглотив имя Джеймса. — Как его отец. Либо вы доверяете мне его воспитание полностью, либо ищите другого дурака.

В кабинете повисла тяжёлая тишина. Дамблдор смотрел на Снейпа, и в его глазах читалась борьба. Он видел тень Джеймса в Гарри, но видел и тень Лили. Он хотел защитить мальчика от боли, но понимал, что его собственная стратегия «любви и всепрощения» едва не привела к катастрофе в прошлом.

— Хорошо, Северус, — голос Дамблдора звучал устало. — Я согласен. С одним лишь условием.

— Я слушаю.

— Не будь с ним более суров, чем с Алисой. И... — он поднял руку, останавливая готовые сорваться возражения Снейпа. — Я рассчитываю на твоё благоразумие. На то, что ты не перейдёшь грань, за которой воспитание превращается в жестокость.

— Альбус, — тон Снейпа смягчился до ледяной вежливости. — Даю вам слово. Кроме временной боли в непослушной заднице, ему ничего не грозит. Зато появится отличный шанс в список его выдающихся наследственных способностей, — он не скрывал сарказм, — добавить самоконтроль.

-

Когда Гарри Поттер, теряясь в догадках, вошёл в кабинет зельеварения, Снейп уже ждал его. В руках профессор вертел перо, на столе лежал пергамент.

— Садитесь, Поттер.

Гарри сел, лихорадочно перебирая в голове свои возможные прегрешения. За последнюю неделю он вроде бы ни в чем не провинился.

— Я буду краток, — начал Снейп без обычной язвительности, но с пугающей серьёзностью. — В свете последних событий, а именно чуть не состоявшегося исключения моей дочери, директор Дамблдор принял решение, которое касается нас обоих. Он поручил мне взять тебя на поруки. Этим летом ты будешь жить в моём доме.

Гарри показалось, что он ослышался.

— Что? Простите, сэр, но... что?

— Поттер, специально для тебя повторю очень медленно: я стану твоим опекуном. Вопрос решённый. Но прежде чем мы приступим к этому... эксперименту, я хочу кое-что прояснить.

Снейп поднялся и начал расхаживать перед столом.

— С первого курса ты демонстрируешь поразительную способность нарушать правила. Ты врывался в запретный коридор. Ты с риском для жизни летал на драконе. Ты сражался с василиском в одиночку. Ты нарушил неимоверное число школьных правил, — он перечислил всё это ровным, бесстрастным тоном, как зачитывал обвинительный приговор. — Ты делал это из смелости, из глупости или из желания поиграть в героя — неважно. В моём доме это прекратится.

Гарри сидел, открыв рот. Он ожидал отработок, ожидал злобы, но не этого.

— Как Вы это себе представляете, сэр? — наконец выдавил он.

— Очень просто, — Снейп остановился напротив него. — В моём доме и на моём факультете действуют чёткие правила. Не лгать. Не рисковать безрассудно. Не нарушать комендантский час. Уважать старших и свои обязанности. За каждую твою провинность теперь ты будешь отвечать не только перед профессором МакГонагалл. Сначала ты ответишь передо мной. И если я сочту твой проступок следствием намеренного непослушания или дерзости, ты будешь наказан физически. Ремнем.

Гарри побледнел, но не от страха, а от возмущения.

— Вы не можете! Директор никогда бы не позволил... это же незаконно!

— Ты хочешь пойти и спросить у него? — Снейп усмехнулся. — Иди. Он ждёт тебя в башне. Но поверь, Поттер, ответ тебя не обрадует. Альбус Дамблдор устал от твоих похождений не меньше моего. Он согласился. При условии, что я не буду тебя калечить, разумеется. А я и не собираюсь. — Он наклонился к Гарри, опершись костяшками о стол. — Я обещаю тебе только одно: будет больно, но это быстро пройдёт. В отличие от чувства вины за смерть или раны тех, кто следом за тобой впутался в смертельно опасную ситуацию.

Гарри хотел возразить, хотел закричать, что он не согласен, что он лучше вернётся к Дурслям. Но слова застряли в горле.

— Однако, — Снейп выпрямился, и его тон неожиданно сменился. — Я не садист, Поттер. Я педагог. И я умею видеть и ценить способности. Возможно я не всегда был справедлив к тебе. По некоторым причинам... Твоя находчивость в критических ситуациях, твоя смелость, верность друзьям — это твои сильные стороны. Я признаю их.

Гарри поднял глаза. Он впервые видел Снейпа таким. Без маски презрения.

— Я предлагаю тебе сделку. Ты принимаешь мои правила и мои методы воспитания. А взамен я даю тебе то, чего ты никогда не имел: настоящую подготовку. Я научу тебя продвинутому зельеварению, окклюменции, защите от тёмных искусств на том уровне, которые не преподают а школе. Я подтяну тебя по всем предметам. К концу шестого курса ты станешь не просто «Мальчиком-Который-Выжил», а волшебником, который действительно сможет постоять за себя и за других. Добавь к своей смелости самоконтроль и дисциплину, Поттер, и из тебя вырастет прекрасный волшебник. Возможно, даже великий.

Гарри смотрел на профессора и видел перед собой не врага, а человека, который предлагал ему нечто невероятное. Он предлагал ему будущее.

Страх перед поркой всё ещё сидел где-то в животе, но перед глазами стояла перспектива стать сильнее, умнее, перестать быть просто везунчиком. Он вспомнил Алису, которая, несмотря на строгость отца, была чертовски умна и уверена в себе.

— Хорошо, сэр, — голос Гарри дрогнул, но прозвучал твёрдо. Он поднялся и посмотрел Снейпу прямо в глаза. — Я... постараюсь оправдать ваши надежды. Честно.

Снейп несколько мгновений изучал его лицо, ища в нём ложь или слабость. Не найдя, он коротко кивнул.

— Тогда ступай. И приготовься. Завтра начинается твоя новая жизнь, Поттер. В ней нет места твоим прежним фокусам. И помни: я всегда рядом. И я всегда сдержу своё слово — как о награде, так и о наказании.

Гарри вышел из кабинета, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Мир перевернулся. Его злейший враг только что предложил ему стать его учеником и... почти семьёй. И, как ни странно, впервые за долгое время Гарри Поттер чувствовал не ужас, а странное, пугающее, но манящее чувство надежды.