Идущий Вокс: Информатор в альтернативном мире (джен)

В мутном больном забытьи Финдеру опять снились первые свои мгновения в Эбботимии.

Он помнил, как что-то сильно сжимало его тело, а потом выплюнуло на сырую землю, как его обступили люди в белых мантиях, осторожно подошли, осмотрели, проверили его конечности; оттащили в чистую камеру, где дали какой-то еды, воды и мягкую подушку, на которую можно положить голову. Ни слова из их речи он не понимал и, кажется, никто из них не понимал его, даже не особо стремился понять. Все действовали так слаженно и организованно, словно выпавший к ним человек был одним из десятков за день. Никто не пытался разговаривать с ним, допрашивать, отвечать на вопросы.

Он помнил, как спустя несколько молчаливых пустых недель, проведённых в камере под постоянным наблюдением, его неожиданно одели в чистую белую одежду, вывели из комнаты и провели по какому-то колоссальных размеров каменному храму в место, похожее то ли на зал для медитаций, то ли на учебный кабинет. Здесь стояло две низкие парты без стульев — и здесь Финдер встретил первого человека, отличавшегося от других.

Точнее, он надеялся, что это был человек. Женщина, на вид около лет сорока, с тёмной кожей, покрытой белыми блёстками, и с какими-то непропорционально большими для её лица глазами, в которых, кажется, мелькало по два хрусталика, которые вращались по часовой стрелке. Долго смотреть в эти глаза было тяжело: у Финдера начинала кружиться голова.

Незнакомка, сидящая за второй партой, внимательно смотрела на него, когда Финдера усадили на соседнее место, а затем оставили их, закрыв за собой дверь. Двое сидели в тишине, пока Финдер не разлепил губы.

— Ты… — выдохнул он, с трудом ворочая языком и вспоминая язык своего старого мира. — Ты… меня… понимаешь?

Женщина повернула к нему голову и Финдер сосредоточил глаза на её переносице, лишь бы не встречаться взглядами.

— Sha-a-a-ai? — с напевом произнесла та, и, пока она открывала рот, Финдер разглядел, что у неё острый язык. Тон, вроде бы, не выдавал вражды, но у него всё равно скрутило живот. Его чуть не вырвало, и новый приступ паники уже одолел бы его, когда дверь открылась, и в кабинет вошла благожелательная женщина слегка преклонного возраста.

Как и все местные, на которых Финдер уже насмотрелся, у неё была бледная кожа и чуть раскосые глаза без ресниц: вместо них над каждым глазом располагалось по три ровные крохотные родинки.

От вошедшей женщины веяло таким спокойствием и добродушием, что его панику сняло рукой, как по волшебству. Взгляды Финдера и женщины были прикованы к этой незнакомке.

Она, всё ещё улыбаясь, приложила руку к груди, найдя взгляд каждого из сидящих в классе, и медленно, уверенно произнесла, широко раскрывая рот:

— Навиши.

Несложно было догадаться просто по жестам, что так она называла себя. Диалект и акцент были немного странными, но общий посыл угадывался.

Навиши подошла сперва к женщине, всё ещё спокойно улыбаясь.

— Навиши, — повторила она ласково, приложив руку к своей груди. Затем протянула и указала на женщину полу-вопросительно.

Полминуты ничего не происходило, а затем женщина открыла рот, положив ладонь на руку Навиши.

— Ша-ай.

— Навиши, — ихнаставница указала на себя. — Ша-ай, — указала на женщину. Огромные глаза, кажется, даже немного засветились, а губы тронула улыбка.

— На… ви… ши… — с трудом произнесла она.

Навиши повернула голову и медленно подошла к Финдеру, не сводящему глаз с их разговора.

— Навиши, — с улыбкой сказала она ему, указав на себя, — Ша-ай, — она указала на женщину с большими глазами, которые теперь тоже были прикованы к третьему человеку в классе.

— Финдер, — медленно представился он, чувствуя неясное благоговение. Навиши улыбнулась ему, как улыбаются бабушки своим внукам. По возрасту она как раз подходила этой роли.

— Навиши. Финдер. Ша-ай.

…- Ша-ай… — простонал Финдер, открывая глаза. Вернее — только один глаз, второй заплыл таким синяком, что открываться не желал. И ужасно болел.

— Шеф! — над ним склонилось обеспокоенное заплаканное лицо Синки. — Простите, я… не уследила за этой…

Всё ещё «Два хребта». Всё ещё равнодушный бармен. Всё ещё головная боль.

— Сколько я был в отрубе? — Финдер тяжело поднял голову, чувствуя, как она раскалывается после удара Дамира.

— Минут десять… Дамир и Абла уже ушли. Скрытый их забери, как они посмели!.. — Синка была то ли огорчена, то ли раздражена, то ли обеспокоена — а может быть, её обуревали все чувства сразу. Финдер тяжело поднялся на ноги.

— Нам тоже пора. Давай… аргх… как же болит… уйдём отсюда…

Хуже болящей в нескольких местах головы был только разъедающий его сердце стыд за собственную беспечность. Пока они шли по мостовой, Финдер на чём свет стоит ругал себя, что доверился Дамиру, хотя они всего-то раньше пару раз разговаривали, да однажды Дамир ему помог отделаться от каких-то головорезов.

— Эти уроды даже аванс у меня забрали, — жаловалась Синка недовольно, поддерживая Финдера на ходу. — Как нам их теперь найти?

— Никак, — просипел Финдер. — К «Портовым»… сейчас соваться себе дороже.

Ещё и ужинать, видимо, придётся объедками от вчерашнего ужина да чаем. Великолепно.

— Почему он вас предал, шеф? Вы же говорили, что вы знакомы…

— Знакомы. Но ему… аргх… вернее, этой бабе… понадобилась записная книжка…

— Что в ней такого?

— Много всего. Вот только я потратил много месяцев, чтобы разобраться в ней, а они… ух… ничего из неё не получат. Чёртовы… кретины…

— Мы точно должны попробовать найти их, — настояла Синка, — найти и вернуть аванс. И вашу книжку.

«Даже не мою. Язая.»

— Иначе как нам дальше этим заниматься? Если нас будут кидать все подряд, про дело придётся забыть.

— Точно… — вздохнул Финдер. — Ты права. Мы вернём… всё. И ещё сверху попросим…

— Вот теперь узнаю шефа! Держитесь, мы почти дошли…

Дома, умыв лицо и осмотрев синяк возле глаза (заживать ещё будет долго), Финдер принялся размышлять, как им сейчас поступить. Синка, готовая к любым идеям, но вряд ли способная предложить что-то дельное, сидела за столом в его пустом кабинете, и болтала ногами.

— Что ж… — выдохнул Финдер, со вздохом проведя ладонями вниз по лицу. — Это было фиаско.

— Фи-что-ско?

— Провал. Неудача. Наш просчёт.

Он подошёл к окну, хмуро поглядев на город снаружи. Всё ещё ругал себя за то, что слишком много о себе возомнил. Подумал, что если вперёд впустить Синку, то это всё решит… чёртов болван!

— Нужно вернуть книгу любыми способами, — сказал он. — Без неё я как без рук.

— Шеф, вы никогда не рассказывали, откуда она у вас вообще, — произнесла Синка. — Вы так в неё цепляетесь… Что это за книга такая?

Финдер мрачно вспомнил тот вечер, когда лично видел смерть человека по имени Язай Вокс, из чьих холодных рук он и подобрал толстую стопку листов, оплетённых крепким кожаным переплётом. Финдеру пришлось долго разбираться в хитросплетениях записей прежнего информатора, которого зарезали в подворотне ржавой заточкой и оставили истекать кровью. Ни денег, ни чего-то ценного, кроме книги, у Язая с собой не было, так что непонятно, убили ли его по заказу или по случайности. Важнее — что в руки Финдеру, скрывающемуся от Ордена Кальда, упал в руки ключ от всех дверей в городе. Осталось лишь расшифровать массу коротких записей, связей и скрытых символов, чтобы получить доступ к этим дверям… на что Финдер и потратил много месяцев, прежде чем встретил Синку и сам стал работать информатором.

— Эта книжка записей принадлежала человеку по имени Язай, — сказал Финдер медленно. — Он был информатором так же, как я: вёл записи о том, что видит, кого встречает, кто с кем связан, кто с кем в ссоре; кто на кого точит зуб, кто кому должен, кому чья лавка на самом деле принадлежит. Вот только он это превосходно шифровал, так что, как бы эта Абла ни была хороша в чтении, — если она вообще хороша — у неё уйдёт время, чтобы понять, что там к чему. Эти идиоты сами не понимают, что у меня украли.

— А как книга к вам попала? — спросила Синка с любопытством.

— Язай ушёл на пенсию и передал её мне.

— А у него нет… дубликата или ещё одной такой книжки?

— Если бы… — вздохнул Финдер, потерев переносицу. — Ладно, забудь об этом. Важнее — как нам её вернуть. Без неё мы, считай, нищие бродяги.

— Помните, что сказал Дамир? «Я, может быть, и нет, но Абла…» Как будто книжка больше нужна была ей, чем ему. Или им обоим.

— Он спрашивал меня прежде всего про методы воздействия на торговца рыбой Гааби, — размышлял Финдер, ходя по кабинету. — И я уже сказал ему, в чём соль: если погромить лавку «Муши», на рынке станет больше Стражи и меньше вымогательств с частных лавок.

— Почему, кстати, «Муши»? — спросила Синка. — Они связаны с рыбой? Или вы выбрали случайно?

— Не случайно, — покачал головой Финдер. — Дело в том, что Гааби, судя по записям в книге, был связан контрактом с Октавирой.

— С тем самым? Из Совета?

— Ага. Поэтому Гааби и был настолько наглым, чтобы монополизировать рынок. Однако лавка «Муши» — это лавка, принадлежащая прямым противникам дома Октавира в Совете: собственно, Шелбу Муши, который отвечает за ввоз пряностей в город. Если погром заденет его, в Совете начнутся трения, так как эти два дома — давние соперники. Муши постарается сохранить доход, и усилит безопасность своих лавок, поставив больше Стражей на рынке.

— Но разве по самим «Портовым» это не ударит?

— Об этом я Дамира тоже предупредил. Но так они смогут ослабить Гааби, как и хотели. А эта сволочь даже за информацию не заплатила.

— А об этой Абле вы что-нибудь знаете?

— Ничего, увы. Да и каждого «Портового» по имени не выучишь. Вспомни, ты не заметила ничего примечательного в её внешности или действиях?

Синка задумалась, уперев локти в стол и положив на ладони подбородок.

— Дайте подумать. Наглая, грубая, явно своенравная, даже этого Дамира она послушалась не сразу. Я насчитала за поясом четыре ножа, но, возможно, за голенищем она ещё припрятала.

— Четыре ножа… Метательных?

— Обычных массивных ножа. Я в них, признаться, разбираюсь мало, но уж понятно, что она пришла готовой к стычке.

В момент потасовки Финдеру не удалось разглядеть внешность Аблы, но, вроде бы, в ней не было чего-то примечательного. Сухая обветренная смуглая кожа, редкие волосы заплетены назад, одежда некрасивая, но практичная, и накидка достаточно широкая, чтобы скрыть при необходимости целый фальшион. Вряд ли Абла была Идущей. Скорее всего, наёмница из «Портовых»… но почему тогда Дамир говорил, что она, возможно, разберётся в чтении книги Язая?

«Я, может, и не пойму. А вот Абла давно уже хотела в неё заглянуть. Она в этих делах соображает. Не зря мы с ней через весь город сюда тащились», — вспомнил он слова старого моряка.

Давно хотела — значит, она знала, что в книге Язая содержится какая-то информация, которая ей интересна. «Соображает в этих делах» — значит, вероятно, достаточно умна, чтобы сопоставить важные для неё факты и извлечь из книги выгоду. И наконец, «не зря мы тащились через весь город» — значит, Дамир и Абла, вероятно, спланировали назначить «Два хребта» местом встречи, и, узнав у Финдера всё, что нужно, просто украсть книгу, чтобы Абла сама в ней покопалась.

Что-то упущенное не давало Финдеру покоя. Какая-то деталь будто бы мельтешила на краю глаза, но всё никак не желала попадаться в поле зрения, а они никак не могли её разглядеть. Меряя кабинет шагами, Финдер вспоминал детали разговора с Дамиром.

«Не зря мы с ней через весь город…»

Но порт Хепп располагался неподалёку, в соседнем районе, — значит, Дамир и Абла шли в таверну не оттуда. Значит, есть вероятность, что Абла действительно не из «Портовых»… но кто ещё будет ходить с четырьмя ножами и водить дружбу со старым морским волком? Явно наёмник, часто выполняющий грязную работу.

В мозгу Финдера что-то щёлкнуло.

* * *

В гвалте и шуме таверны Абла чувствовала себя, как дома.

Пока за стойкой кто-то кричал, выясняя отношения с барменом и выблёвывая только что выпитое пиво на пол, она, сидя за дальним столиком, держала несколько карт и ждала, пока её противник — тощий облезлый тип, достаточно наглый, чтобы играть с ней, но недостаточно умный, чтобы победить, — наконец сделает свой ход. С хмурым видом осматривая свою колоду и морща брови так, будто перед ним сложный текст, Накк кривил и корчил рожу, прежде чем положить на стол «стальное древко».

Правила игры были простые: в колоде было сорок четыре карты, большинство из которых — древки, а меньшинство — серебряные и золотые пики. Цель была в том, чтобы быстрее оппонента собрать четыре «заточки» (комбинации древка и пики), которую твой противник не может покрыть ничем из «руки». Обычное древко «покрывалось» стальным, серебряную пику «съедала» золотая. И в таверне «Пасть Радаша» всякий выпивоха знал, что с Аблой играть не стоит, потому что она наверняка оставит тебя ни с чем.

А вот бедняга Накк этого, кажется, не знал.

— Ну что, Абла, как проставляться будем? — он оскалил зубы, которых явно недоставало, считая, что крыть ей нечем. Взглянув на него исподлобья, Абла подумала, что, если она достаточно напьётся, во рту у Накка зубов вообще не останется.

— Не знаю, — коротко сказала та, покрывая его карты «серебряной пикой», и забирая очередную «заточку» себе. — Я затачиваю.

Ни один мускул на её лице не шевелился во время этой игры, зато противника она считывала как ребёнка. Вокруг них уже столпились зеваки, часть из которых знала, как хорошо Абла играет в «Заточку пик», и, выпивая, с удовольствием наблюдала, как Накк загоняет себя всё глубже и глубже. Ещё несколько минут, и пройдоха (вернее, идиот, который считает себя пройдохой) отдаст ей больше тридцати эбби, а потом, если повезёт, решит ещё и отыграться.

— Ни хрена ты не затачиваешь, шкура! — радостно протявкал он, смеясь, и покрывая её карты «древком» и «золотой пикой». — Я сегодня в выигрыше! Затачиваю!

Среди публики послышался тихий рокот, но Абла едва сдерживалась, чтобы не начать улыбаться. Лицо всё-таки надо сохранять…

— Затачиваю, — повторила она, выкладывая третью по счёту комбинацию древка и пика. Лицо Накка исказилось от гнева, и он, пропустив свой ход, взял две карты из колоды. Идиот совсем не знал чувства меры… и потому сочувствия у Аблы совсем не вызывал, когда после очередного его победного выкрика она выложила на стол четвёртую комбинацию древка и золотой пики, что означало безоговорочный выигрыш.

— Копья наголо! — она с довольным видом откинулась назад, грохнув тяжёлыми сапогами о столешницу; публика вокруг разразилась радостным смехом и гвалтом. Накк взвыл от отчаяния, когда его выпихали прочь. Глядя на оставленную им гору эбби, Абла лениво крикнула бармену:

— Ида! Налей всем шарийского за мой счёт!

Окружавшие её люди разразились одобрительными ликующими возгласами. Вскоре всюду слышался звон стекла, кто-то пьяными голосами затянул шантийскую песню. Лениво оглядывая шумную таверну, Абла подумала, что, наверное, достойных конкурентов сегодня не появится… когда за стол перед ней сел тощий бледный тип в широком капюшоне.

— Могу я с тобой сыграть?

Абла узнала его сразу. Тощий информатор, у которого они с Дамиром сегодня утром изъяли книжку. К ней Абла пока не притрагивалась, но не ожидала, что хозяин явится к ней настолько скоро. Либо он полный идиот, раз пришёл за добавкой, либо у него на уме какая-то подлость.

— Прячешь синяк, как трус, — прошипела Абла с ухмылкой, ловко тасуя колоду, — на что ты здесь рассчитываешь?

— Что мы договоримся, — ответил тот, откидывая капюшон назад; Дамир и правда поставил ему знатный синяк. — И ты вернёшь мне книжку.

Перемешав карты, Абла быстро раскидала поочереди себе и Воксу по шесть карт. Оставшиеся стопкой сложила сбоку.

— Я играю только на деньги. Не на вещи.

— Значит, я смогу у тебя её выкупить, если выиграю у тебя достаточно эбби?

Абла расхохоталась от его самоуверенности.

— Добыча не продаётся, гайкх. Ты полный кретин, раз решил, что у меня её отыграешь так просто.

— Как я и сказал, я пришёл не «отыгрывать», а договориться, — спокойно сказал Вокс, равнодушно разглядывая выпавшие ему карты. — Раз уж не хочешь играть на книжку, согласись хотя бы выслушать меня, если я выиграю.

— А если нет, то ты угощаешь всех здесь выпивкой, а потом выметаешься, — предложила Абла. Вокс мгновенно кивнул.

— Идёт.

Он сбросил первые «древки» на стол.

— Ваша с Дамиром проблема в том, что вы решили, будто знаете, что именно украли.

— Я — прекрасно знаю, — Абла сощурила глаза. — Это не принадлежало тебе. Это принадлежало Язаю.

— Так ты была с ним знакома?

— Была, ещё при жизни, — Абла придержала карты, ожидая лучшего момента. — Ты, жалкий шемлен, не ровня этому человеку. Может и не самый честный и надёжный, но он был юркий, как змей; оставлял за собой сто следов, из которых девяносто восемь были чужими. Мы вместе работали над одним делом. И даже мне он бы ни за что не дал мне и мельком взглянуть на эту свою книжку… а ты отдал мне её почти даром, — Абла скривила губы. — Посмешище.

— Если ты с ним раньше работала, то ты ведь знаешь, что в ней всё зашифровано? — спросил Вокс, лицо которого не выдавало ни раздражения, ни уязвлённой гордости. Он накрыл её карты своими. Пока что они шли вровень, но Абла чувствовала, что вот-вот загонит наглеца в угол. — Тебе потребуется время, чтобы разобраться в хитросплетениях шифра, возможно, много времени. Или кто-то, кто знает, как её читать.

Несколько карт быстро упали, перекрывая друг друга. Вокс и Абла не глядя взяли из стопки по три новые карты.

— Значит, разберусь сама, — процедила Абла.

— Можешь попробовать, — не стал спорить Вокс. — Но ещё мы можем помочь друг другу. Затачиваю.

— Мне не нужна помощь от такого жалкого подражателя, как ты. Затачиваю.

— Я не подражаю ему, а просто пытаюсь заработать.

— Есть много разных способов сделать это. Даже для Идущего, — последнее слово Абла произнесла с особым презрением, будто выплюнула нечто горькое, попавшее на язык. — Ты, будто детёныш шанихи, вслепую лезешь в пасть к кареху и думаешь, что тебя не сожрут.

— С чего-то нужно начинать. А чистить сапоги или вешать вывески мне не интересно. К тому же, я не так глуп, как ты думаешь. Придя сюда, я понимал, что могу не выйти.

— И почему не отказался от своей идеи?

— Потому что, пока не набрал хорошую «руку», приходится рисковать, чтобы чего-то достичь. Я затачиваю.

Каким-то образом у него оказалось уже три «заточки» из четырёх. Абла поджала губы, глядя на свои карты. Отыграться более чем возможно, но ей не нравилось, что она потеряла полный контроль над ходом игры. Вокс был сосредоточенным и спокойным, но уже не казался самоуверенным. Видимо, начинал осознавать, что обыграть её у него не выйдет?

— Я знаю, что облажался сегодня утром, — произнёс он бесстрастно, глядя в свои карты. — Я думал, что могу доверять Дамиру. Больше я такой ошибки не совершу, поэтому не рассчитываю на понимание или милосердие. Я лишь предлагаю выгоду для нас обоих.

— Хочешь сказать, — произнесла Абла медленно, выкладывая «серебряную пику» на «стальное древко», — что если я прямо сейчас зарежу тебя, заберу все твои эбби и закажу выпивку — я что-то потеряю?

— Разумеется, ты в любой момент можешь так сделать, — сказал Вокс, — но я знаю, что ты не упустишь выгоды. Если из книги Язая тебя интересует что-то конкретное, ты ещё много месяцев потратишь на её расшифровку, и всё равно не факт, что найдёшь то, что ищешь. Или ты можешь вернуть книгу мне, и я помогу тебе узнать то, что ты хочешь, — в завершение своей речи он выложил «золотую пику» поверх её карт. — Копья наголо.

Повисла пауза.

Глядя в свою «руку», которая почти обещала ей лёгкую победу, Абла не могла взять в толк, где она просчиталась. Она всегда знала, когда брать карты, а когда придержать, когда лучше дать противнику сделать ход, и когда позволить ему поверить, что он уже победил. Она разыгрывала игру как обычно, как всегда делает… но каким образом вообще можно было собрать четыре «заточки» быстрее неё?

Абла подняла ошеломлённый.

— Ты обдурил меня.

Вокс показал ей свою руку — намного более слабую, чем у неё сейчас, четыре «древка» и две «серебряные пики». Он не мог победить… если только каким-то образом в последний момент он не вытащил из колоды именно «золотую пику», которая принесла ему четвёртую заточку.

— Я просто поймал момент, — сказал Вокс, пожав плечами. — Так теперь мы сможем договориться?

Абла внимательно смотрела на него несколько секунд с неясным выражением лица. Она больше не сердилась… но всё ещё, кажется, не доверяла. Что действительно удивило Вокса — так это то, что Абла резким рывком сгребла со стола все карты, смешав их в стопку, и принялась яростно тасовать.

— Давай ещё раз.