Идущий Вокс: Информатор в альтернативном мире (джен)

— Шеф!!!

Тонкий голосок Синки прорезал тишину. Девушка забарабанила в дверь одной рукой (вторая сжимала под мышкой увесистую коробку, которую Синка не хотела ставить на землю, чтобы потом не нести в дом грязь).

— Шеф! Это я! Откройте, пожалуйста!

Никакого ответа. Наверняка, опять спит, потому что допоздна сидел за полискриптами. Покусав губы, Синка огляделась по сторонам, немного неуклюже поставила коробку на ребро невысокого забора и, пока та не накренилась в какую-нибудь сторону, принялась искать ключи. В первом подсумке ключа не было, только несколько её женских штучек. Во втором подсумке был круглый стеклянный пузырёк с зельем, но ключа тоже не было. Наконец, Синка нащупала ключ в третьем подсумке, на самом дне; вытащив его на свет, вставила в замок, подтолкнула дверь плечом, навалившись, и, наконец, открыла. Вытащила ключ и, только отойдя, чтобы забрать коробку, заметила, что её поклажа сейчас опасно наклонилась…

— Нет, нет, нет!!! — закричала она, но было поздно: коробка рухнула на землю, задев углом носок её сапожка. Девушка взвизгнула, схватившись за ушибленную ногу, отскочила назад, а из упавшей коробки рассыпался на землю изящный сервиз. Несколько блюдечек, чашек и тарелок превратились в месиво осколков, рассыпавшихся возле крыльца.

— Нет! — взвыла Синка с отчаянием, упав на колени рядом с коробкой. — Скрытый тебя подери, что ж такое!

— Что ты тут шумишь? — сзади в проёме появился Финдер. Синка обернулась на него. На пороге дома стоял человек в просторной подпоясанной белой рубахе и широких штанах; чёрные волосы его были стянуты в короткий хвост на затылке, а лёгкая щетина и мешки под глазами выдавали возраст примерно между двадцатью и тридцатью.

— Разби-и-и-ила-а-а-а! — взвыла Синка, на глазах которой заблестели слёзы. — Я их разби-и-и-ла!

Финдер вздохнул.

— Ну разбила и разбила, чего кричать, — подступив вперёд, он неловко потрепал помощницу по макушке. — Есть чем починить?

— Полискрипт для починки будет стоить целое состояние… — расстроенно вздохнула Синка, вытирая нос. — Мы так никогда не покроем эту вашу ар… ренту…

— Аренду, — подсказал ей Финдер. — Ничего. Покроем. Не грусти. Собери осколки, какие найдёшь, только смотри не поранься, и отнеси в дом. Может быть, что-то да получится.

— Вы не сердитесь? — она изогнула брови с виноватым выражением лица. Знала, что такое лицо на Финдера всегда действует по особенному, — но тот и не собирался выходить из себя. По правде говоря, ему было всё равно на сервиз, но вслух он этого не сказал.

— Не сержусь. Неприятности случаются.

Другой на месте Финдера сказал бы, что его непутёвая помощница только и делает, что доставляет неприятности. Синка, молодая девушка девятнадцати лет, казалась слегка неуклюжей, время от времени роняла что-то прямо из рук, могла споткнуться на ровном месте, а иногда ей просто банально не везло. Разбитый сервиз, который Финдер попросил её принести в их импровизированный офис, был далеко не редкостью. Свою неловкость Синка в полной мере искупала исключительным знанием города и окраин, наблюдательностью, проницательностью и умением появляться и исчезать настолько незаметно, насколько требует ситуация. А ещё невероятным очарованием, которое особенно хорошо действовало на всяких пустоголовых идиотов. Финдеру, как начинающему информатору, такая помощница была на вес золота.

Когда Синка прошла в дом, он принюхался. За девушкой угадывался запах… рыбы? И специй?

— Ты что, снова была на Центральном рынке?

Синка обернулась, и щёки её покрыл лёгкий румянец. Она отвела глаза в сторону, что само по себе уже могло послужить ответом. Вот почему она задержалась.

— Ну, была…

— Просил же обходить его стороной. Там небезопасно. Мало ли что там с тобой может приключиться.

Синка горестно вздохнула.

— Так вкусно пахло, что я не удержалась…

— Так ты там купила этот сервиз?

— Угу, его продавали совсем дёшево! Смотрите, какая красивая кружечка! — она достала из коробки одну из неразбившихся чашечек из тонкого, будто кружево, фарфора. Финдер взял её в руки и повертел.

— Явно работа мастера… Дёшево, говоришь?

— Да, двадцать эбби за коробку! Я сторговалась до восемнадцати, — Синка широко улыбнулась. Финдер, однако, улыбаться не спешил, вернув чашку своей помощнице.

— Правда дёшево. За такой товар могли заломить цену.

«Краденое? Спешили избавиться?»

— Я полагаю, это была не какая-то лавка, да? — уточнил Финдер.

— Неа! Мужичок на тряпке сидел. Оборванный совсем.

«Вроде как и Центральный рынок, а всякого отребья пруд пруди, и Стража даже не чешется…»

— Ну так что, я завариваю нам чай?

— Заваривай.

Глядя в окно из своего полупустого (пока что) кабинета, Финдер размышлял, с чего ему начать эту непростую неделю.

Несколько успешных дел с «Портовыми» обеспечили ему неплохую репутацию, но на месте засиживаться было нельзя: если они сейчас проворонят аренду, то плакало его новенькое информаторское убежище. Жильё в Эбботимии приобрести непросто, особенно Идущему, и с каждым годом становится всё сложнее. А где взять новых заказчиков — пока что неясно...

— Чай готов, шеф! — радостно возвестила Синка с подносом в руках, вырвав его из плена мрачных мыслей. Оторвавшись от окна, Финдер развернулся к ней, сказав:

— Поставь здесь, на стол, пожалуйста.

Он сказал это так, будто было, куда ещё ставить: кроме стола и стула в кабинете ничего больше не было. Но Синка как можно более аккуратно примостила на край поднос с двумя дымящимися фарфоровыми чашками. У одной из них был чуть обломан краешек, и Финдер взял его из вежливости, зная, что неаккуратная помощница может порезать о него губу.

То, что они пили, не было чёрным или зелёным чаем в привычном понимании: это были ароматные заваренные в кипятке душистые листья растения, которое здесь называли «либрос». Финдер же предпочитал в обыденном разговоре называть это чаем и даже Синку приучил правильно его заваривать.

«Интересно, какого вкуса был чай в моём мире? — подумал он, отхлёбывая ароматный напиток и вдыхая его вкусный пар. — Какая же глупость: помнить слово и смысл, но не помнить, каков он на вкус…»

— Итак, — Синка, присев на стол, лёгким взмахом открыла маленькую записную книжку, во второй руке держа чашку с чаем, — сегодня через полчаса у вас встреча в «Двух хребтах» с Дамиром из «Портовых». Сперва пойду я — или сразу вы?

Финдер махнул рукой, припомнив загорелое суровое лицо, которое ровно между глаз прорезал вертикальный белый шрам.

— Дамира я лично знаю, и он меня тоже, в прятки играть незачем. Но что ему могло понадобиться? Я считал, что он меня недолюбливает.

— Откуда у вас вообще связи с «Портовыми», шеф?

— Пересекались пару раз, вот контактами и обменялись.

— В записке он написал, что «заплатит как следует».

— Откуда, интересно, у «Портового» нашлось «как следует» на оплату наших услуг.

— Не знаю, но не станет же он врать?

— Дамир точно не станет, — кивнул Финдер. — Ещё что-то есть?

Синка пожала плечами со вздохом.

— На сегодня только Дамир. Увы.

— Что ж, значит, придётся просить с него деньги вперёд, чтобы было на что ужинать, — Финдер поставил допитую чашку на стол. — Ты молодец, Синка. Если дело выгорит, отстегну тебе премию за оперативную работу.

— А что такое «премия», шеф?

— Это значит, что я заплачу тебе чуть больше обычного. Но только если у Дамира действительно окажется что-то интересное.

…День над Эбботимией выдался пасмурный: серые снежные облака висели так низко над городом, что покрывали собой верхушки пяти Башен, включая самую нижнюю, Башню Пятого Кенина. Город имел конусообразную структуру, так что наплывающие на него осадки сперва атаковали верхние кварталы, а потом оставляли их в покое, кольцом рассеиваясь к нижним и атакуя уже их.

Ёжась от утреннего холода, Синка поплотнее закуталась в отороченный мехом плащ и накинула капюшон на голову. Финдер (предпочитавший в городе вообще не снимать капюшона настолько просторного, что туда, казалось, вошли бы две его головы) спокойно шёл следом, не обращая внимания на лёгкий морозец. Температура, от которой жители Эбботимии стучали зубами и стремились к теплу, вызывала у него лишь лёгкий озноб. Возможно, думалось ему, раньше он жил где-то в очень холодном месте.

Вспомнить бы, что вообще это было за «раньше».

Ступая по неровной каменной брусчатке вслед за своей подопечной, Финдер в сотый или тысячный раз вспоминал, как вообще оказался здесь. Первое, что он помнил — яркий свет и давление будто бы со всех сторон сразу, которое выпихивает его наружу. Он падает на сухую пыльную землю, залитую красивым голубым свечением.

«А дальше меня встретил Орден Кальда, будь они прокляты. Столько месяцев сидеть и покорно внимать их разговорам…»

Финдер не помнил ничего, даже своего имени. Слово «Finder» возникло откуда-то из глубин его мозга, лишённое смысла и контекста, так же как он — воспоминаний. Это было всё, что он взял от прошлой жизни, и это стало именем, которое он назвал людям, что встретили его здесь.

По их словам, Финдер был Идущим. Идущие — это те, кто так же, как он, время от времени попадают в Эбботимию из своего прежнего мира, лишаясь почти всех воспоминаний о нём. Орден Кальда говорил, что Идущие часто приходят и осваиваются в городе… вот только Финдер, кроме себя самого, за три года тайной жизни ни одного Идущего так и не нашёл.

Определить их было просто. У всех местных жителей вместо густых ресниц было по три чёрные родинки над каждым веком, а ещё немного раскосые глаза. Финдер на своём собственном отражении видел длинные ресницы и никаких родинок. Возраст угадывался где-то в промежутке между двадцатью — тридцатью годами, лицо успело зарасти густой чёрной щетиной (Орден Кальда бритв так и не предоставил), а волосы опуститься до плеч, прежде чем здесь, в городе, он нашёл толкового цирюльника…

— Шеф-шеф! — позвала Синка, вырвав Финдера из плена воспоминаний. — Вы когда-нибудь пробовали отбивную из шаопала? Такое объедение — но так дорого! У меня слюнки текут каждый раз, когда прохожу мимо «Кита Гапона»…

— Не пробовал, — ответил Финдер флегматично. — Она стоит как три наши предстоящих аренды.

— Вы преувеличиваете. Пятьдесят эбби за блюдо это не так уж много.

— На это можно жить месяц.

— Нужна ли такая жизнь, — вздохнула Синка по-философски. — Вот брошу вас и стану писательницей.

Финдер рассмеялся.

— И лишишь себя такого количества загадок, приключений и тайн? Не верю, что твоя натура авантюриста тебя уведёт в ту степь.

Синка поджала губы недовольно. В этот момент они подходили к таверне «Два хребта»: злачному местечку, возле которого с утра валялось несколько спящих пьяниц. Одного из них расталкивали ногами Стражи, брезгующие даже прикасаться к нему. С опаской поглядывая на людей в белых доспехах, Финдер шепнул Синке:

— Идём скорее внутрь.

* * *

Дамир ждал их внутри, за одним из дальних столиков. Суровый и широкоплечий моряк даже в помещении не снимал потрёпанный меховой плащ, явно знавший лучшие времена. «Разве в морских походах он не привык к холодным ветрам?» — подумал Финдер, пуская Синку вперёд, чтобы та оглядела таверну на предмет подозрительной активности. Сам же он привычно нырнул в тень. Да, Дамира он знал… но осторожность не помешала.

— Давно ждёте? — Синка очаровательно улыбнулась Дамиру и, отодвинув стул, присела напротив него. Поставила локоть на стол и положила щёку на ладонь, болтая ногами с такой невинной улыбкой, будто пришла на свидание. Дамир не изменился в лице, сведя брови на шрамированной переносице.

— Где Вокс? — спросил он тихо.

Одна из кличек, которую Финдер сам себе взял для встреч с клиентами. Их было несколько, но для особо доверенных использовалась именно «Вокс».

— Он здесь, — Синка широко улыбнулась, слегка прикрыв глаза. — Он хочет убедиться, что ты никого за собой не привёл. Вроде той очаровательной леди в дальнем углу, у которой за поясом по меньшей мере четыре кинжала.

— Это Абла, — Дамир не стал ни удивляться её проницательности, ни отрицать, что знает, о ком Синка говорит. — Моя, кхм, давняя знакомая. Очень хотела познакомиться с Воксом.

— Кинжалы помогают ей знакомиться теснее?

— Самозащита никому не повредит.

— Увы, это частное мероприятие. Как говорит шеф, тет-а-тет.

— Что это значит? — пробурчал Дамир.

— «Тет-а-тет» значит, что должны присутствовать только ты и он. Кивни пожалуйста Абле, чтобы подождала снаружи, пока взрослые дяди поговорят, а потом может сверкать кинжалами, сколько влезет.

Дамир полминуты сверлил взглядом Синку, будто размышляя, не прикончить ли заносчивую девчонку прямо на месте. Но затем перевёл взгляд на дальний конец зала и сделал еле заметное движение головой. По звукам шагов и хлопнувшей двери Синка поняла, что Абла верно считала намёк, и с кошачьей грацией потянулась руками вверх, зажмурив глаза.

— И, разумеется, аванс вперёд, — сказала она. — И тогда выпивка за наш счёт.

Дамир молча положил перед ней звенящий мешочек с пригоршней эбби, который полностью удовлетворил Синку, и та спрятала его в подсумок.

— Вот теперь хорошо, — улыбнулась она, вставая со стула и уходя. — Приятной беседы!

Дамир внимательно смотрел, как она отходит прочь, когда на его плечо легла рука.

— Прости эти предосторожности, — тихо сказал Финдер из-за его спины. Моряк не вздрогнул, не удивился, даже головы не повернул.

— Вокс.

Финдер обошёл стол, сев на место, где только что сидела его помощница, и спокойно встретил взгляд Дамира. Без своего широкого капюшона и плаща информатор абсолютно не выдавал никаких следов своей деятельности: чистая кожа без шрамов и морщин, чистые волосы, завязанные в короткий хвост на затылке, простая подпоясанная коричневая туника и прочные штаны.

— Мы будем что-нибудь заказывать? — спросил Финдер спокойно. — Я, правда, по утрам не пью, но не знаю, как у вас, у «Портовых» всё устроено.

— Я не пить пришёл, — произнёс Дамир. — Дело есть к тебе.

— Значит, возьмём по две кружки шарийского, — Финдер, не оборачиваясь, мимолётным жестом показал через плечо два пальца — и тут же положил руки на стол перед собой. — Итак?

Дамир облизнул сухие губы.

— Ты знаешь Хотара Гааби?

— «Навар Гааби», да? Какая-то лавка в портовом рынке.

— Не «какая-то», а нонче самая богатая, — Дамир понизил голос. — У нас от этой падали всё по швам трещит. С недавнего времени Гааби науськивает всякую падаль — не «Портовых», а более мелкую шваль, которая за эбби родную мать продаст, — взымать с рыбных лавок пошлину за «защиту» от погромов. Если пошлины недостаточно, то лавку громят. Того, кто следом приходит, тоже берут на счётчик.

— И ты уверен, что это делает Хотар Гааби?

— Да, — сурово подтвердил Дамир, — потому что его лавку никто не прессует. Пока все местные дрожат за каждый эбби, Гааби только наживается и богатеет.

— И почему «Портовые» не помешают им? Разве вы не контролировали рынок и порт до этого?

— Мы стоим за своих, Вокс, только и всего. Наших люди Гааби сторонятся. К тому же, у нас к осени и так дел по горло. Зимой порт обеднеет, работы будет меньше, все стараются побольше собрать сейчас, чтобы было на что зимовать. И если всё и дальше пойдёт так, то зимой весь рынок будет под Гааби — а это значит, что задница нам, а не заработки.

— И что ты от меня хочешь?

Дамир понизил голос:

— Чтобы ты раскопал что-нибудь на Гааби.

В этот момент перед ними на стол стукнулись две полные стеклянные кружки шарийского светлого, но моряк даже не моргнул в их сторону.

— У него наверняка что-то за душой есть. Если Стража им заинтересуется, а то и арестует, то и «Портовым», и местным торгашам будет легче жить.

«Если бы всё было так просто…» — размышлял Финдер, листая записную книжку. Имя Хотара Гааби, торговца морепродуктами, в ней находилось на одной странице с именем Октавира Хольца, одного из членов городского Совета. Гааби явно получал контракты и покровительство от одного из богатейших людей Эбботимии, и «копать» под такого человека означало «копать» под сам Совет. Что не кончилось бы добром ни для кого из них, и уж точно не было в интересах Финдера.

— Скажу прямо: вам не стоит ни в коем случае трогать Гааби напрямую, если хотите сохранить жизнь, — сказал Финдер, глядя в глаза Дамиру. — Стражей вам тем более не стоит сюда вмешивать.

Старый моряк подумал над ответом, почесав щетину пальцами.

— Думаешь, у него есть покровитель выше?

— Вероятно, намного выше, раз Гааби вообще ничего не боится.

— И что нам тогда делать?

— Пока что выпей немного за наше здоровье и дай мне подумать, сколько это будет стоить.

Дамир замолчал. Финдер принялся листать записную книгу, сопоставляя имена и даты, былые контракты и договоры, сделки и подпольные связи. Мозг его заработал, как паровая машина, и довольно быстро составил выгодное для «Портовых» предложение… вопрос был в том, насколько они к нему готовы, и какую цену им для этого назначить.

— Давай проясним кое-что, — произнёс Финдер спустя пять минут молчания, захлопывая записную книжку, — вы хотите убрать Гааби как можно быстрее, верно?

— Желательно, до зимы, — кивнул Дамир.

— Так вот: всё, что вы можете — вернее, всё, что я могу вам предложить, — это ослабить его влияние на рынке, чтобы он давал дышать местным частным торговцам. Но не более того. У него всё ещё богатые контракты и много товара, а значит, много покупателей, это никуда не денется.

— И что ты предлагаешь?

Самым тонким в работе Финдера было сообщить клиенту в точности выверенное количество информации: такое, которое убедит клиента, что ему можно верить, но не сообщит ничего лишнего, пока за это лишнее не будет внесено дополнительной платы. Это было хождение по тонкой грани — и это было то, в чём Финдер уже наловчился.

— Вам с молодчиками нужно будет навести визит в лавку пряностей «Муши». Чем позднее, тем лучше.

У «Портовых» не было своего специфического шифра, а было подобие диалекта, который прекрасно передавал смыслы и подтексты по общим формулировкам. Так что и Финдер, и Дамир оба понимали, что «нанести визит, чем позднее тем лучше» означало устроить в лавке ночной погром.

— Пряностей? — уточнил Дамир. — Это ту, у которой красный горшок с буквой «М» на вывеске?

— Да, — подтвердил Финдер. — Могу гарантировать, что после этого на какое-то время Гааби прекратит свои махинации. Но, если решитесь на это, то будьте готовы к последствиям.

Дамир задумался.

— Опять твои фокусы, Вокс? В чём смысл? Какие последствия?

Финдер загадочно ему улыбнулся и пригубил пиво. Не в его вкусе, но он притворился, что смакует напиток.

— Я же информатор, Дамир, я не пророк. Я оперирую информацией, имеющейся у меня на руках, как колодой карт. И мой расклад говорит, что анонимный визит в лавку пряностей «Муши» не нанесёт прямого вреда Гааби, но заставит его умерить пыл. Стражи усилят контроль над рынком, чтобы не допустить подобного.

— Из-за одной лавки? Да люди Гааби громили и покрупнее, и Стражи на рынок даже не сунулись…

— Им нужен был более веский повод, — процедил Финдер тихо. — И лавка «Муши» как раз такой.

Дамир долго и недоверчиво смотрел на него, прежде чем недовольно закряхтеть, откинувшись на хлипкую спинку деревянного стула.

— Заглянуть бы в эту твою книжечку, может я бы лучше всё понял, — буркнул он, сверля глазами записную книжку Финдера. Тот лишь рассмеялся.

— Поверь, ты бы только больше запутался. Мне самому пришлось много времени расшифровывать, что в ней к чему.

— Так она не твоя? — удивился Дамир.

— Моя, — загадочно ответил Финдер, кладя её на стол. — Но я не единственный владелец. Однако мы отвлеклись от темы. Я удовлетворил твой интерес?

Дамир не сводил глаз с книги, что-то долго обдумывая. Финдер не торопил его: знал, что у старого матроса есть привычка долго обдумывать свои действия, прежде чем принять решение. Он не сразу понял, что означал глухой металлический щелчок, раздавшийся из-под стола.

— Не двигайся, иначе я тебе яйца разнесу, — тихо проговорил Дамир, глядя ему в глаза. — Моя пушка сейчас как раз на них целится.

Изумлённый Финдер почувствовал, как по его спине катится капля пота. Одну руку Дамир держал под столом, а вторую вытянул вперёд, положил на записную книжку и притянул к себе.

— Что, — буркнул он, — думали, я без Аблы сам ничего не сделаю?

— Я думал, мы друзья… — слабо проговорил Финдер, сглатывая и наблюдая, как книжка исчезает в глубине просторного плаща Дамира, под которым блеснуло что-то металлическое. Доспех? Но откуда он у моряка?

— «Друзья», — усмехнулся моряк, запахивая плащ, — идиот. У информаторов не бывает «друзей».

— Ты всё равно ничего не поймёшь из записей… — бессильно произнёс Финдер. Однако Дамир не смутился:

— Я, может, и не пойму. А вот Абла давно уже хотела в неё заглянуть. Она в этих делах соображает. Не зря мы с ней через весь город сюда тащились.

«Так это было ради книжки?..»

Дверь таверны распахнулась. Впустив внутрь прохладный воздух, вернулась женщина, которую Дамир ранее просил выйти. Синка, не заметившая ничего подозрительного, бросилась Абле наперерез, но сильный толчок в живот подкосил её, оттолкнул и опрокинул на спину. Женщина презрительно посмотрела на неё, выдав только:

— Ой.

Подняла глаза на бармена.

— Этой больше не наливай.

Однако тот, к удивлению Финдера, вообще не смотрел в их сторону: стоял к ним спиной, протирая стаканы и чуть ли не играя с ними в гляделки. Даже звук падения на пол его не отвлёк. Неужели, он заодно с ними?

И в какой вообще момент в салоне таверны кроме них никого не оказалось?

— Что, Абла, совсем по сторонам не смотришь? — шутливо рассмеялся Дамир, с шумом поднимаясь из-за стола и на ходу пряча под плащ угрожающего вида мушкет, от которого у Финдера по спине пошли мурашки. — Нельзя же людей сшибать.

— Нечего вставать у меня на дороге, — буркнула Абла, как бы невзначай шевельнув плащом, чтобы и Синка, и Финдер увидели блеснувшие острия ножей. — Ты закончил?

«Всё пошло совсем не по плану…»

— Дамир, — сказал он, поднимаясь, было, с места, но матрос осадил его:

— Мы с тобой закончили, паршивец, — и резким ударом тяжёлого кулака по лицу он отправил Финдера в долгий нокаут. Столкнувшись лицом с деревянной столешницей и чувствуя, как пульсирует содержимое черепной коробки, и всё плывёт перед глазами, Финдер, прежде чем отправиться в забытье, подумал, что, пожалуй, в этом мире он продержался слишком долго, прежде чем впервые почувствовать себя самым большим идиотом из возможных.

В мутном больном забытьи Финдеру опять снились первые свои мгновения в Эбботимии.

Он помнил, как что-то сильно сжимало его тело, а потом выплюнуло на сырую землю, как его обступили люди в белых мантиях, осторожно подошли, осмотрели, проверили его конечности; оттащили в чистую камеру, где дали какой-то еды, воды и мягкую подушку, на которую можно положить голову. Ни слова из их речи он не понимал и, кажется, никто из них не понимал его, даже не особо стремился понять. Все действовали так слаженно и организованно, словно выпавший к ним человек был одним из десятков за день. Никто не пытался разговаривать с ним, допрашивать, отвечать на вопросы.

Он помнил, как спустя несколько молчаливых пустых недель, проведённых в камере под постоянным наблюдением, его неожиданно одели в чистую белую одежду, вывели из комнаты и провели по какому-то колоссальных размеров каменному храму в место, похожее то ли на зал для медитаций, то ли на учебный кабинет. Здесь стояло две низкие парты без стульев — и здесь Финдер встретил первого человека, отличавшегося от других.

Точнее, он надеялся, что это был человек. Женщина, на вид около лет сорока, с тёмной кожей, покрытой белыми блёстками, и с какими-то непропорционально большими для её лица глазами, в которых, кажется, мелькало по два хрусталика, которые вращались по часовой стрелке. Долго смотреть в эти глаза было тяжело: у Финдера начинала кружиться голова.

Незнакомка, сидящая за второй партой, внимательно смотрела на него, когда Финдера усадили на соседнее место, а затем оставили их, закрыв за собой дверь. Двое сидели в тишине, пока Финдер не разлепил губы.

— Ты… — выдохнул он, с трудом ворочая языком и вспоминая язык своего старого мира. — Ты… меня… понимаешь?

Женщина повернула к нему голову и Финдер сосредоточил глаза на её переносице, лишь бы не встречаться взглядами.

— Sha-a-a-ai? — с напевом произнесла та, и, пока она открывала рот, Финдер разглядел, что у неё острый язык. Тон, вроде бы, не выдавал вражды, но у него всё равно скрутило живот. Его чуть не вырвало, и новый приступ паники уже одолел бы его, когда дверь открылась, и в кабинет вошла благожелательная женщина слегка преклонного возраста.

Как и все местные, на которых Финдер уже насмотрелся, у неё была бледная кожа и чуть раскосые глаза без ресниц: вместо них над каждым глазом располагалось по три ровные крохотные родинки.

От вошедшей женщины веяло таким спокойствием и добродушием, что его панику сняло рукой, как по волшебству. Взгляды Финдера и женщины были прикованы к этой незнакомке.

Она, всё ещё улыбаясь, приложила руку к груди, найдя взгляд каждого из сидящих в классе, и медленно, уверенно произнесла, широко раскрывая рот:

— Навиши.

Несложно было догадаться просто по жестам, что так она называла себя. Диалект и акцент были немного странными, но общий посыл угадывался.

Навиши подошла сперва к женщине, всё ещё спокойно улыбаясь.

— Навиши, — повторила она ласково, приложив руку к своей груди. Затем протянула и указала на женщину полу-вопросительно.

Полминуты ничего не происходило, а затем женщина открыла рот, положив ладонь на руку Навиши.

— Ша-ай.

— Навиши, — ихнаставница указала на себя. — Ша-ай, — указала на женщину. Огромные глаза, кажется, даже немного засветились, а губы тронула улыбка.

— На… ви… ши… — с трудом произнесла она.

Навиши повернула голову и медленно подошла к Финдеру, не сводящему глаз с их разговора.

— Навиши, — с улыбкой сказала она ему, указав на себя, — Ша-ай, — она указала на женщину с большими глазами, которые теперь тоже были прикованы к третьему человеку в классе.

— Финдер, — медленно представился он, чувствуя неясное благоговение. Навиши улыбнулась ему, как улыбаются бабушки своим внукам. По возрасту она как раз подходила этой роли.

— Навиши. Финдер. Ша-ай.

…- Ша-ай… — простонал Финдер, открывая глаза. Вернее — только один глаз, второй заплыл таким синяком, что открываться не желал. И ужасно болел.

— Шеф! — над ним склонилось обеспокоенное заплаканное лицо Синки. — Простите, я… не уследила за этой…

Всё ещё «Два хребта». Всё ещё равнодушный бармен. Всё ещё головная боль.

— Сколько я был в отрубе? — Финдер тяжело поднял голову, чувствуя, как она раскалывается после удара Дамира.

— Минут десять… Дамир и Абла уже ушли. Скрытый их забери, как они посмели!.. — Синка была то ли огорчена, то ли раздражена, то ли обеспокоена — а может быть, её обуревали все чувства сразу. Финдер тяжело поднялся на ноги.

— Нам тоже пора. Давай… аргх… как же болит… уйдём отсюда…

Хуже болящей в нескольких местах головы был только разъедающий его сердце стыд за собственную беспечность. Пока они шли по мостовой, Финдер на чём свет стоит ругал себя, что доверился Дамиру, хотя они всего-то раньше пару раз разговаривали, да однажды Дамир ему помог отделаться от каких-то головорезов.

— Эти уроды даже аванс у меня забрали, — жаловалась Синка недовольно, поддерживая Финдера на ходу. — Как нам их теперь найти?

— Никак, — просипел Финдер. — К «Портовым»… сейчас соваться себе дороже.

Ещё и ужинать, видимо, придётся объедками от вчерашнего ужина да чаем. Великолепно.

— Почему он вас предал, шеф? Вы же говорили, что вы знакомы…

— Знакомы. Но ему… аргх… вернее, этой бабе… понадобилась записная книжка…

— Что в ней такого?

— Много всего. Вот только я потратил много месяцев, чтобы разобраться в ней, а они… ух… ничего из неё не получат. Чёртовы… кретины…

— Мы точно должны попробовать найти их, — настояла Синка, — найти и вернуть аванс. И вашу книжку.

«Даже не мою. Язая.»

— Иначе как нам дальше этим заниматься? Если нас будут кидать все подряд, про дело придётся забыть.

— Точно… — вздохнул Финдер. — Ты права. Мы вернём… всё. И ещё сверху попросим…

— Вот теперь узнаю шефа! Держитесь, мы почти дошли…

Дома, умыв лицо и осмотрев синяк возле глаза (заживать ещё будет долго), Финдер принялся размышлять, как им сейчас поступить. Синка, готовая к любым идеям, но вряд ли способная предложить что-то дельное, сидела за столом в его пустом кабинете, и болтала ногами.

— Что ж… — выдохнул Финдер, со вздохом проведя ладонями вниз по лицу. — Это было фиаско.

— Фи-что-ско?

— Провал. Неудача. Наш просчёт.

Он подошёл к окну, хмуро поглядев на город снаружи. Всё ещё ругал себя за то, что слишком много о себе возомнил. Подумал, что если вперёд впустить Синку, то это всё решит… чёртов болван!

— Нужно вернуть книгу любыми способами, — сказал он. — Без неё я как без рук.

— Шеф, вы никогда не рассказывали, откуда она у вас вообще, — произнесла Синка. — Вы так в неё цепляетесь… Что это за книга такая?

Финдер мрачно вспомнил тот вечер, когда лично видел смерть человека по имени Язай Вокс, из чьих холодных рук он и подобрал толстую стопку листов, оплетённых крепким кожаным переплётом. Финдеру пришлось долго разбираться в хитросплетениях записей прежнего информатора, которого зарезали в подворотне ржавой заточкой и оставили истекать кровью. Ни денег, ни чего-то ценного, кроме книги, у Язая с собой не было, так что непонятно, убили ли его по заказу или по случайности. Важнее — что в руки Финдеру, скрывающемуся от Ордена Кальда, упал в руки ключ от всех дверей в городе. Осталось лишь расшифровать массу коротких записей, связей и скрытых символов, чтобы получить доступ к этим дверям… на что Финдер и потратил много месяцев, прежде чем встретил Синку и сам стал работать информатором.

— Эта книжка записей принадлежала человеку по имени Язай, — сказал Финдер медленно. — Он был информатором так же, как я: вёл записи о том, что видит, кого встречает, кто с кем связан, кто с кем в ссоре; кто на кого точит зуб, кто кому должен, кому чья лавка на самом деле принадлежит. Вот только он это превосходно шифровал, так что, как бы эта Абла ни была хороша в чтении, — если она вообще хороша — у неё уйдёт время, чтобы понять, что там к чему. Эти идиоты сами не понимают, что у меня украли.

— А как книга к вам попала? — спросила Синка с любопытством.

— Язай ушёл на пенсию и передал её мне.

— А у него нет… дубликата или ещё одной такой книжки?

— Если бы… — вздохнул Финдер, потерев переносицу. — Ладно, забудь об этом. Важнее — как нам её вернуть. Без неё мы, считай, нищие бродяги.

— Помните, что сказал Дамир? «Я, может быть, и нет, но Абла…» Как будто книжка больше нужна была ей, чем ему. Или им обоим.

— Он спрашивал меня прежде всего про методы воздействия на торговца рыбой Гааби, — размышлял Финдер, ходя по кабинету. — И я уже сказал ему, в чём соль: если погромить лавку «Муши», на рынке станет больше Стражи и меньше вымогательств с частных лавок.

— Почему, кстати, «Муши»? — спросила Синка. — Они связаны с рыбой? Или вы выбрали случайно?

— Не случайно, — покачал головой Финдер. — Дело в том, что Гааби, судя по записям в книге, был связан контрактом с Октавирой.

— С тем самым? Из Совета?

— Ага. Поэтому Гааби и был настолько наглым, чтобы монополизировать рынок. Однако лавка «Муши» — это лавка, принадлежащая прямым противникам дома Октавира в Совете: собственно, Шелбу Муши, который отвечает за ввоз пряностей в город. Если погром заденет его, в Совете начнутся трения, так как эти два дома — давние соперники. Муши постарается сохранить доход, и усилит безопасность своих лавок, поставив больше Стражей на рынке.

— Но разве по самим «Портовым» это не ударит?

— Об этом я Дамира тоже предупредил. Но так они смогут ослабить Гааби, как и хотели. А эта сволочь даже за информацию не заплатила.

— А об этой Абле вы что-нибудь знаете?

— Ничего, увы. Да и каждого «Портового» по имени не выучишь. Вспомни, ты не заметила ничего примечательного в её внешности или действиях?

Синка задумалась, уперев локти в стол и положив на ладони подбородок.

— Дайте подумать. Наглая, грубая, явно своенравная, даже этого Дамира она послушалась не сразу. Я насчитала за поясом четыре ножа, но, возможно, за голенищем она ещё припрятала.

— Четыре ножа… Метательных?

— Обычных массивных ножа. Я в них, признаться, разбираюсь мало, но уж понятно, что она пришла готовой к стычке.

В момент потасовки Финдеру не удалось разглядеть внешность Аблы, но, вроде бы, в ней не было чего-то примечательного. Сухая обветренная смуглая кожа, редкие волосы заплетены назад, одежда некрасивая, но практичная, и накидка достаточно широкая, чтобы скрыть при необходимости целый фальшион. Вряд ли Абла была Идущей. Скорее всего, наёмница из «Портовых»… но почему тогда Дамир говорил, что она, возможно, разберётся в чтении книги Язая?

«Я, может, и не пойму. А вот Абла давно уже хотела в неё заглянуть. Она в этих делах соображает. Не зря мы с ней через весь город сюда тащились», — вспомнил он слова старого моряка.

Давно хотела — значит, она знала, что в книге Язая содержится какая-то информация, которая ей интересна. «Соображает в этих делах» — значит, вероятно, достаточно умна, чтобы сопоставить важные для неё факты и извлечь из книги выгоду. И наконец, «не зря мы тащились через весь город» — значит, Дамир и Абла, вероятно, спланировали назначить «Два хребта» местом встречи, и, узнав у Финдера всё, что нужно, просто украсть книгу, чтобы Абла сама в ней покопалась.

Что-то упущенное не давало Финдеру покоя. Какая-то деталь будто бы мельтешила на краю глаза, но всё никак не желала попадаться в поле зрения, а они никак не могли её разглядеть. Меряя кабинет шагами, Финдер вспоминал детали разговора с Дамиром.

«Не зря мы с ней через весь город…»

Но порт Хепп располагался неподалёку, в соседнем районе, — значит, Дамир и Абла шли в таверну не оттуда. Значит, есть вероятность, что Абла действительно не из «Портовых»… но кто ещё будет ходить с четырьмя ножами и водить дружбу со старым морским волком? Явно наёмник, часто выполняющий грязную работу.

В мозгу Финдера что-то щёлкнуло.

* * *

В гвалте и шуме таверны Абла чувствовала себя, как дома.

Пока за стойкой кто-то кричал, выясняя отношения с барменом и выблёвывая только что выпитое пиво на пол, она, сидя за дальним столиком, держала несколько карт и ждала, пока её противник — тощий облезлый тип, достаточно наглый, чтобы играть с ней, но недостаточно умный, чтобы победить, — наконец сделает свой ход. С хмурым видом осматривая свою колоду и морща брови так, будто перед ним сложный текст, Накк кривил и корчил рожу, прежде чем положить на стол «стальное древко».

Правила игры были простые: в колоде было сорок четыре карты, большинство из которых — древки, а меньшинство — серебряные и золотые пики. Цель была в том, чтобы быстрее оппонента собрать четыре «заточки» (комбинации древка и пики), которую твой противник не может покрыть ничем из «руки». Обычное древко «покрывалось» стальным, серебряную пику «съедала» золотая. И в таверне «Пасть Радаша» всякий выпивоха знал, что с Аблой играть не стоит, потому что она наверняка оставит тебя ни с чем.

А вот бедняга Накк этого, кажется, не знал.

— Ну что, Абла, как проставляться будем? — он оскалил зубы, которых явно недоставало, считая, что крыть ей нечем. Взглянув на него исподлобья, Абла подумала, что, если она достаточно напьётся, во рту у Накка зубов вообще не останется.

— Не знаю, — коротко сказала та, покрывая его карты «серебряной пикой», и забирая очередную «заточку» себе. — Я затачиваю.

Ни один мускул на её лице не шевелился во время этой игры, зато противника она считывала как ребёнка. Вокруг них уже столпились зеваки, часть из которых знала, как хорошо Абла играет в «Заточку пик», и, выпивая, с удовольствием наблюдала, как Накк загоняет себя всё глубже и глубже. Ещё несколько минут, и пройдоха (вернее, идиот, который считает себя пройдохой) отдаст ей больше тридцати эбби, а потом, если повезёт, решит ещё и отыграться.

— Ни хрена ты не затачиваешь, шкура! — радостно протявкал он, смеясь, и покрывая её карты «древком» и «золотой пикой». — Я сегодня в выигрыше! Затачиваю!

Среди публики послышался тихий рокот, но Абла едва сдерживалась, чтобы не начать улыбаться. Лицо всё-таки надо сохранять…

— Затачиваю, — повторила она, выкладывая третью по счёту комбинацию древка и пика. Лицо Накка исказилось от гнева, и он, пропустив свой ход, взял две карты из колоды. Идиот совсем не знал чувства меры… и потому сочувствия у Аблы совсем не вызывал, когда после очередного его победного выкрика она выложила на стол четвёртую комбинацию древка и золотой пики, что означало безоговорочный выигрыш.

— Копья наголо! — она с довольным видом откинулась назад, грохнув тяжёлыми сапогами о столешницу; публика вокруг разразилась радостным смехом и гвалтом. Накк взвыл от отчаяния, когда его выпихали прочь. Глядя на оставленную им гору эбби, Абла лениво крикнула бармену:

— Ида! Налей всем шарийского за мой счёт!

Окружавшие её люди разразились одобрительными ликующими возгласами. Вскоре всюду слышался звон стекла, кто-то пьяными голосами затянул шантийскую песню. Лениво оглядывая шумную таверну, Абла подумала, что, наверное, достойных конкурентов сегодня не появится… когда за стол перед ней сел тощий бледный тип в широком капюшоне.

— Могу я с тобой сыграть?

Абла узнала его сразу. Тощий информатор, у которого они с Дамиром сегодня утром изъяли книжку. К ней Абла пока не притрагивалась, но не ожидала, что хозяин явится к ней настолько скоро. Либо он полный идиот, раз пришёл за добавкой, либо у него на уме какая-то подлость.

— Прячешь синяк, как трус, — прошипела Абла с ухмылкой, ловко тасуя колоду, — на что ты здесь рассчитываешь?

— Что мы договоримся, — ответил тот, откидывая капюшон назад; Дамир и правда поставил ему знатный синяк. — И ты вернёшь мне книжку.

Перемешав карты, Абла быстро раскидала поочереди себе и Воксу по шесть карт. Оставшиеся стопкой сложила сбоку.

— Я играю только на деньги. Не на вещи.

— Значит, я смогу у тебя её выкупить, если выиграю у тебя достаточно эбби?

Абла расхохоталась от его самоуверенности.

— Добыча не продаётся, гайкх. Ты полный кретин, раз решил, что у меня её отыграешь так просто.

— Как я и сказал, я пришёл не «отыгрывать», а договориться, — спокойно сказал Вокс, равнодушно разглядывая выпавшие ему карты. — Раз уж не хочешь играть на книжку, согласись хотя бы выслушать меня, если я выиграю.

— А если нет, то ты угощаешь всех здесь выпивкой, а потом выметаешься, — предложила Абла. Вокс мгновенно кивнул.

— Идёт.

Он сбросил первые «древки» на стол.

— Ваша с Дамиром проблема в том, что вы решили, будто знаете, что именно украли.

— Я — прекрасно знаю, — Абла сощурила глаза. — Это не принадлежало тебе. Это принадлежало Язаю.

— Так ты была с ним знакома?

— Была, ещё при жизни, — Абла придержала карты, ожидая лучшего момента. — Ты, жалкий шемлен, не ровня этому человеку. Может и не самый честный и надёжный, но он был юркий, как змей; оставлял за собой сто следов, из которых девяносто восемь были чужими. Мы вместе работали над одним делом. И даже мне он бы ни за что не дал мне и мельком взглянуть на эту свою книжку… а ты отдал мне её почти даром, — Абла скривила губы. — Посмешище.

— Если ты с ним раньше работала, то ты ведь знаешь, что в ней всё зашифровано? — спросил Вокс, лицо которого не выдавало ни раздражения, ни уязвлённой гордости. Он накрыл её карты своими. Пока что они шли вровень, но Абла чувствовала, что вот-вот загонит наглеца в угол. — Тебе потребуется время, чтобы разобраться в хитросплетениях шифра, возможно, много времени. Или кто-то, кто знает, как её читать.

Несколько карт быстро упали, перекрывая друг друга. Вокс и Абла не глядя взяли из стопки по три новые карты.

— Значит, разберусь сама, — процедила Абла.

— Можешь попробовать, — не стал спорить Вокс. — Но ещё мы можем помочь друг другу. Затачиваю.

— Мне не нужна помощь от такого жалкого подражателя, как ты. Затачиваю.

— Я не подражаю ему, а просто пытаюсь заработать.

— Есть много разных способов сделать это. Даже для Идущего, — последнее слово Абла произнесла с особым презрением, будто выплюнула нечто горькое, попавшее на язык. — Ты, будто детёныш шанихи, вслепую лезешь в пасть к кареху и думаешь, что тебя не сожрут.

— С чего-то нужно начинать. А чистить сапоги или вешать вывески мне не интересно. К тому же, я не так глуп, как ты думаешь. Придя сюда, я понимал, что могу не выйти.

— И почему не отказался от своей идеи?

— Потому что, пока не набрал хорошую «руку», приходится рисковать, чтобы чего-то достичь. Я затачиваю.

Каким-то образом у него оказалось уже три «заточки» из четырёх. Абла поджала губы, глядя на свои карты. Отыграться более чем возможно, но ей не нравилось, что она потеряла полный контроль над ходом игры. Вокс был сосредоточенным и спокойным, но уже не казался самоуверенным. Видимо, начинал осознавать, что обыграть её у него не выйдет?

— Я знаю, что облажался сегодня утром, — произнёс он бесстрастно, глядя в свои карты. — Я думал, что могу доверять Дамиру. Больше я такой ошибки не совершу, поэтому не рассчитываю на понимание или милосердие. Я лишь предлагаю выгоду для нас обоих.

— Хочешь сказать, — произнесла Абла медленно, выкладывая «серебряную пику» на «стальное древко», — что если я прямо сейчас зарежу тебя, заберу все твои эбби и закажу выпивку — я что-то потеряю?

— Разумеется, ты в любой момент можешь так сделать, — сказал Вокс, — но я знаю, что ты не упустишь выгоды. Если из книги Язая тебя интересует что-то конкретное, ты ещё много месяцев потратишь на её расшифровку, и всё равно не факт, что найдёшь то, что ищешь. Или ты можешь вернуть книгу мне, и я помогу тебе узнать то, что ты хочешь, — в завершение своей речи он выложил «золотую пику» поверх её карт. — Копья наголо.

Повисла пауза.

Глядя в свою «руку», которая почти обещала ей лёгкую победу, Абла не могла взять в толк, где она просчиталась. Она всегда знала, когда брать карты, а когда придержать, когда лучше дать противнику сделать ход, и когда позволить ему поверить, что он уже победил. Она разыгрывала игру как обычно, как всегда делает… но каким образом вообще можно было собрать четыре «заточки» быстрее неё?

Абла подняла ошеломлённый.

— Ты обдурил меня.

Вокс показал ей свою руку — намного более слабую, чем у неё сейчас, четыре «древка» и две «серебряные пики». Он не мог победить… если только каким-то образом в последний момент он не вытащил из колоды именно «золотую пику», которая принесла ему четвёртую заточку.

— Я просто поймал момент, — сказал Вокс, пожав плечами. — Так теперь мы сможем договориться?

Абла внимательно смотрела на него несколько секунд с неясным выражением лица. Она больше не сердилась… но всё ещё, кажется, не доверяла. Что действительно удивило Вокса — так это то, что Абла резким рывком сгребла со стола все карты, смешав их в стопку, и принялась яростно тасовать.

— Давай ещё раз.

Абла была не из тех, кто много болтает — это Финдеру и так было ясно с первого взгляда. Так что одной партии в «четыре заточки» оказалось недостаточно, чтобы она заговорила. Пришлось три раза обыграть её всухую, один раз поддаться (и поймать её сердитый взгляд из-за этого), один раз действительно чуть не проиграть, но выйти в ноль, и, наконец, разгромно проиграть, когда Абла разгадала его тактику.

— Для Идущего ты хорошо блефуешь, — ухмыльнулась она, в который раз тасуя колоду. — Здешние шемлехи играют просто отвратно. Тебе удалось меня развлечь.

— Сочту за комплимент, — кивнул Вокс. — Так мы договорились?

— Ты сказал, что поможешь мне разобраться в шифре, — и тогда я верну тебе книгу.

— Точнее: ты мне её вернёшь — и тогда я обещаюсь помочь тебе разобраться.

Абла недовольно поморщила лицо.

— Говоришь складно, но всё ещё как городской гайкх. Где гарантии, что ты не обдуришь меня?

Вокс вздохнул.

— Мы ведь в сущности хотим одного и того же, Абла. Я хочу свою книгу, ты хочешь извлечь из неё пользу. Но если книга будет у меня, желаемого ты добьёшся быстрее. И все будут в выигрыше.

— Ну хорошо, — выдохнула Абла наконец. — Но никаких эбби. Обмен. И если вздумаешь меня обманывать — я узнаю и выпущу тебе кишки.

— Обманывать тебя не в моих интересах. Наоборот, если мы подружимся, — я мог бы подкидывать тебе неплохо оплачиваемую работу.

Глаза Аблы блеснули.

— Работу?

— Ты умелый боец. А такие всегда в цене.

Аблу разобрал смех.

— Работать на такого как ты?

— Только представь: я мог бы ежедневно надирать тебе зад в «четыре заточки».

— Знай свои пределы, Идущий. Я могу работать вместе с такими, как ты или Язай, но лучше я нырну в лужу мочи, чем буду работать на вас.

— Методы у нас с ним, может быть, и схожи, но я его сам лично не знал, — возразил Вокс. — Расскажешь, каким он был человеком? А пока можем сыграть ещё раз, ночь впереди долгая.

После его слов Абла долго тасовала карты.

— Да я и не знала его толком. Скрытный был это шемлех, всё время строил козни и держался ото всех особняком. Я просила его найти мою сестру.

— Вас с ней разлучили?

— Можно и так сказать. В самом детстве. Я обратилась к Язаю, чтобы он поискал и поспрашивал своих. Мне говорили, что он, если захочет, он за хорошие деньги всю Эбботимию перевернёт вверх дном. И паршивец что-то узнал, говорил, что вот-вот сообщит мне — да не успел, его прикончили. В его книжке наверняка что-то да осталось. Так что ты, — прищуренный взгляд Аблы вперился в Вокса, — если хочешь свою книжку назад, поможешь мне в ней разобраться.

— Значит, вот почему тебе она так нужна была, — удивился Вокс. — А Дамир?..

— Что Дамир? У него были свои причины с тобой говорить.

— Значит, все эти вопросы про «Навар Гааби» правда его интересовали, а не были трёпом?

— А мне почём знать? — Абла пожала плечами. — Мы с ним вообще в порту случайно пересеклись, и он сказал, мол, знает информатора по кличке «Вокс». Куда ты дел Язая, и как его книжонка попала к тебе в руки, мне на самом деле мало интересно. Я хочу только найти сестру.

— Тогда мне нужно немного больше информации. Где ты её видела в последний раз, обстоятельства пропажи, фамилия, принадлежность к дому, район, где вы жили…

На переносице Аблы проступила морщинка, причины которой Вокс вполне угадывал. Некоторые люди гораздо чаще пользовались грубой силой, чем собственным языком, а потому не любили излагать подробности своего прошлого. Особенно, если эти подробности были запутанными.

— Это произошло в детстве, — начала Абла медленно. — Я не помню, сколько мне было, может лет шесть, может и меньше. Но мы с Кали были ровесницами. Отец носил фамилию Латрис, и дом у нас был… большим. В какой-то момент что-то произошло и мы разорились. Я не знаю, что случилось с отцом, но в один вечер он просто не вернулся домой. Снаружи лил дождь, и к нам пришёл Инграм, наш родной дядя. Он часто к нам заглядывал. Он был очень беспокойным, вот это я помню, как сейчас. Инграм забрал Кали и пообещал, что чуть позже вернётся за мной. Я осталась ждать, а потом в дом ворвались люди и начали резать прислугу. Я кое-как унесла ноги и оказалась на улице. С тех пор я ничего о сестре не слышала.

Абла замолчала с недовольным видом. Обрыв её истории был как будто весьма продуманным: она рассказала ровно столько, сколько помнила о сестре, и ровно столько, сколько хотела рассказывать о себе самой, и ни строчкой более.

«Кали. Инграм. Латрис. Чёрт, как же тяжело без ведения записей», — подумал Вокс про себя, а вслух спросил:

— И ты пошла к Язаю?

Абла рассмеялась.

— Ага, шестилетняя малявка просто так возьмёт и пойдёт просить помощи у информатора? Разумеется, нет. Я не знала, где живёт Инграм, но мне было страшно. Сперва мне нужно было выжить. На Язая я наткнулась лишь пару лет назад в портовой передряге, и подумала, что он может помочь мне найти Кали. А потом его убили, как только он что-то нарыл.

Достав записную книжку Вокса из внутреннего кармана куртки, висящей на стуле, она хлопнула ей о стол.

— Я верну тебе её, как только ты мне поможешь, шемлех, даю слово. Так что вперёд. Открывай. Читай. Ищи сколько потребуется. Только скажи мне, что узнал Язай.

Взяв в руки утраченную записную книгу, уже успевшую пропахнуть дешёвым пойлом и, кажется, потом от накидки Аблы, Вокс раскрыл её и погрузился в мутные записи своего предшественника.

Фамилия «Латрис» точно встречалась ему в записях ранее: выходцы из дворянского клана, в последнем поколении (к которому, судя по расчётам примерного возраста, принадлежал отец Аблы) насчитывалось около двенадцати наследников.

— Как звали твоего отца? — спросил Вокс, листая страницы.

— Рукер. Рукер Латрис.

Это имя в записях отыскалось и было подчёркнуто без всяких дополнительных пометок: логично, что Язай начал поиски с Рукера и его родословной. Стрелка от его имени вела вниз, к нескольким перечёркнутым пунктам: «Зав.Лот.», «Навр.насл.», «Кул.д.К.». Все три пункта, насколько помнил Вокс, были сокращёнными наименованиями специфических игорных заведений, соседствующих с борделями: «Заводь Лоттера» и «Кулон де Кай». Последний выделялся на фоне остальных: это было заведение для настоящих богачей, чрезвычайно престижное. Язай же обвёл его несколько раз: Вокс ясно представил, как информатор обошёл несколько заведений, и только в последнем нашёл какую-то зацепку.

— А ты умеешь развлекаться, Альфе! — рассмеялась звонким ручейком полураздетая танцовщица Ирене, игриво прикрывая картами, сжатыми в пальцах, самые аппетитные части её тела. — И где ты так научился?

Улыбаясь ей в ответ, Язай Вокс продолжил выкладывать на стол одну комбинацию удачных карт за другой. В игре в «заточку» ему равных не было, а местные работницы, одетые в узкие полоски шёлка, которые не столько скрывали, сколько подчёркивали нужные изгибы, становились только разговорчивее, когда клиенты их обыгрывали.

Сюда, в бордель «Кулон де Кай», не пускали абы кого, но у Язая везде находились удачные проходки. Здесь он был всем известен под личиной импозантного молодого коллекционера Альфе Риторио.

— Мой брат был заядлым игроком. Между прочим, одним из лучших в моём городе. Он обучил меня множеству премудростей… Но с вашей, Ирена, игрой мои навыки не идут ни в какое сравнение!

— Жгучий вы льстец, — хихикнула Ирене довольно. — Обыгрываете меня на моём же поле и осыпаете комплиментами. Я-то думала, что настоящие мужчины нынче редкость…

— О, поверьте, в «заточку» вся наша семья играет великолепно. Отец рассказывал, что за всю его долгую жизнь был лишь один человек, которого отцу не удалось обыграть ни разу: мол, был настолько удачлив, что держал в руках одни «золотые копья», и никак иначе.

— Но это же невозможно!.. — возразила Ирене, ловко тасуя колоду и собирая ещё одну комбинацию. — Я затачиваю.

— И тем не менее, так рассказывал мой отец, да упокоят Кенины его несчастную душу. Этого человека звали Инграм, и, Скрытый подери, как бы я хотел однажды схлестнуться с ним в «заточку».

— Инграм? — улыбнулась Ирене краешками губ, глаза её как-то странно сверкнули в приглушённом свете приватной комнаты. — Не Инграм ли Гурр?

— Честно признаться, не помню его фамилии, — пожал плечами «Альфе» с легкомысленной улыбкой, — но то, что не удалось моему отцу, я наверняка бы смог совершить. А к чему вы, дорогая, упомянули Инграма Гурра?

— А вы никому не скажете? — Ирене заговорщически понизила голос, наклонившись к нему через стол. Другой бы мужчина отдал бы целое состояние, чтобы лицезреть чудесный вид, открывшийся Язаю — но тот наклонился вперёд, прямо к лицу Ирене, заглядывая ей в глаза, словно гипнотизёр.

— Даю слово, моя дорогая, я нем, как могила.

Его шёпот действовал на молодых девушек завораживающе, так что даже Ирене, видевшая множество мужчин ежедневно, не смогла устоять, наклонившись к самому его уху и едва не касаясь его мочки пышными губами, томно произнесла:

— Инграм Гурр владеет этим местом.

— Ну что там? — нетерпеливо потопала Абла, хмуро наблюдая, как меняется выражение лица Вокса, когда он прослеживает ход расследования Язая. Информатор не ответил, поглощённый в исследование книги.

После посещения «Кулон де Кай» Язай сделал внизу страницы одну короткую пометку: «И. Гурр».

«А вот это уже интересно, — подумал Вокс, без труда припоминая, где ему встречалась эта фамилия. — Домом Гурр владеют весьма влиятельные политики, приближенные к Совету. Какой стремительный взлёт от борделей!»

Поодаль от их столика над барной стойкой разбилась вдребезги стеклянная кружка и послышались пьяные возгласы, но Вокс не обратил на это внимание, наткнувшись на следующие несколько заметок Язая. Особенно его внимание привлёк ряд инициалов:

«Инг. Гурр. — Анп. Шаль. — К. Ш.»

Запуганный человечек в пенсне мелко дрожал, когда Язай положил перед ним удостоверение от имени Кинеска Рандиго, тайного казначея дома Октавира. Не было в этом здании хуже персоны, навестившей земляной реестр посреди бела дня, чем шпион дома Октавира. Кинеска Рандиго, личину которого сейчас примерил Язай, мог приходить в любое время, задавать любые вопросы и требовать любые документы, — и о его визитах работники реестра не имели права никому распространяться.

— Ч-что мы нарушили, господин Рандиго? — мелко дрожа, человек из реестра подобрал со стола документ. Язай холодно задрал подбородок, изображая надменность человека, имеющего дело только с высшим обществом.

— Пока что ничего. О моём визите запрещено знать всякому вне этого здания, это вам ясно?

— Ясно, как власть Кенина, господин Рандиго, — подобострастно поклялся работник.

— Вот и хорошо, — умело актёрствуя, Язай понизил голос, чтобы его мог слышать только напуганный человечек. — Речь идёт о высших лицах города. Дом Гурр, по подозрениям моего начальства, может быть замешан в махинациях с городской казной. Дело касается конкретно отца семейства, Инграма Гурра.

— Что вы говорите!.. — прошептал работник.

— Пока что это лишь подозрения, мы не хотим разрушать ничью репутацию. Так что, по официальному поручению лица, желающего остаться неназванным, я прошу вас предоставить мне список всех заведений, которыми владеет дом Гурр, и конкретно Инграм.

— Но это займёт время… — пролепетал работник неуверенно.

Язай с размаху сел на шаткий стул возле его стола, деловито закинув ноги в лакированных туфлях на столешницу.

— Не переживайте. Моя работа также не терпит спешки.

…В течение двух с половиной часов перед «господином Рандиго» на столе образовалась стопка наспех созданных копий документов, исследуя которые, Язай отметил для себя много интересных вещей: например, что Инграм Гурр до сих пор получал долю с нескольких плантаций, некогда принадлежавших наследникам семейства Латрис, а потом перепроданных; что у него имелось несколько виноделен в разных частях города, что он сдаёт несколько крупных складов в порту. Однако самое интересное, разумеется, обнаружилось на последнем листе: совсем крохотная приписка, что Инграм Гурр числится совладельцем игорного заведения «Кулон де Кай» вместе со своей супругой Анпиной Шаль. Родных детей не числится, однако есть приёмная дочь, Калесса, которой после смерти Инграма должны перейти права на владение частью его собственности.

— Ну и ну, — с улыбкой качал головой «господин Рандиго», делая поспешные записи в собственной записной книжке, — как интересно вы, господин Гурр, устроились…

«Помнится, Инграм Гурр какое-то время назад действительно выступал на открытом слушании по какому-то делу… но неужели это тот самый Инграм, который забрал у Аблы сестру?» — ошеломлённо подумал Вокс, продолжая поиски.

Рядом с инициалами «К. Ш.» Язай вывел крошечный символ, напоминающий щит. Он никогда ничего не рисовал от скуки, тем и примечательна была его записная книжка: в ней каждая закорючка куда-то отсылала и имела значение.

«Что это может значить?»

Больше нигде на страницах этот маленький щиток не встречался… кроме одного места, где Язай описывал какие-то хитросплетения отношений одной из портовых банд с несколькими людьми из Стражи — и как раз над именами этих людей и стоял такой же крохотный символ, напоминающий щиток. Значит, решил Вокс, он обозначает людей, которые состоят в Страже. Тогда осталось только понять, кто такой «К.Ш.», и как конкретно он связан с основными силовиками Эбботимии, и с пропавшей сестрой Аблы.

Впрочем, очень скоро Вокс получил ответ.

— Значит, мир? — глава Левого Берега портовых, Шельм протянул руку в дружеском жесте. Гнест, глава Правого Берега, морщась, пожал её. Сделка была заключена: ради общего мира, стороны в этот момент простили друг другу случайное убийство рядового рабочего…

— Народ, там Стража! — крикнул кто-то, вбегая в ангар. Все «Портовые», что были внутри, встревоженно переглянулись.

— Что им нужно? — спросил Шельм. — Мы же всё уладили, разве нет?

Гнест злобно посмотрел на стоящего поодаль Язая, который был тише обычного… но как-то особенно ядовито улыбался.

— Ты!.. — прорычал он, потянувшись за припрятанным за пояс ножом. — Ты сдал нас!

— «Сдал»?! — изумился Шельм, не понимая, о чём речь. Язай, стоящий поодаль, лишь развёл руками, широко улыбаясь:

— Я бы советовал тебе бежать, но… боюсь, уже поздно.

Двери амбара посрывало с петель тараном, и внутрь с обоих входов ворвались Стражи с оружием наперевес.

— Именем закона, никому не двигаться! — проревел звучный женский голос. Никто из замерших на месте Портовых так и не предпринял попытки к бегству: они были заперты, бежать больше некуда.

«А вот и наша потерянная дочь», — подумал Язай, отступая в тень, когда к Портовым с клинком наголо вышла крепко сложенная женщина. Доспехи скрывали очертания её фигуры, а глухой шлем не давал рассмотреть ни лица, ни волос, и тем не менее, звучный голос выдавал в ней молодую женщину.

Язай прекрасно знал, что это именно она, прежде чем Калесса Шаль вынесла свой приговор преступнику, которого кто-то так выгодно продал Страже, чтобы сместить баланс сил на Правом берегу.

— Я лейтенант Высшей Эбботимской Стражи, Калесса Шаль. Гнест Харва, — она обратилась к Портовому, который, даже несмотря на появление Стражи, всё равно не прекратил сжимать рукоять ножа, — ты обвиняешься в контрабанде, нескольких убийствах и работорговле. Именем закона, ты отправишься со мной — или погибнешь прямо здесь.

— Шант-азай… — ошеломлённо выдал Вокс одно из непереводимых местных ругательств. От догадки, к которой он пришёл, у него глаза на лоб полезли, а мозг чуть не взорвался. Он поднял глаза на Аблу, которая нетерпеливо постукивала пальцами по столешнице.

— Ну что там? — спросила она раздражённо. — Узнал что-то?..

«Узнал» — это мягко сказано. Если он нигде не допустил ошибки, если Абла правильно назвала имя человека, который забрал её сестру Кали, и, наконец, если Язай тоже нигде не ошибся, то за одним столом с Воксом сейчас сидела родная сестра Калессы Шаль — одного из высокопоставленных лейтенантов Стражи.

— Дай мне, пожалуйста, время поразмыслить, — выдохнул Вокс, устало откидываясь на спинку стула и поднимая глаза к потолку. Абла стукнула по столу кулаком.

— Сколько можно!!! Говори живо, что узнал! Где сейчас Кали?!

«О, поверь, ты будешь не очень рада узнать, что, возможно, «Кали» сейчас проводит очередной рейд, арестовывая или убивая твоих подельников».

— Скажи сперва вот что, — медленно произнёс он, — что ты намерена делать, когда найдёшь Кали? Ты установишь с ней связь?

Аблу этот вопрос удивил.

— Тебе какая разница, шемлех? Услуга за услугу, помнишь?

— От этого напрямую зависит, выживешь ли ты.

Она внимательно посмотрела в глаза Вокса, и тот увидел во взгляде наёмницы стальную решимость.

— У тебя уже нет выбора. Ты уже выдал, что что-то нашёл. Что Язай что-то нашёл. И ты не выйдешь отсюда живым, если я этого не узнаю, — в доказательство своих слов Абла выхватила из-за пояса нож и вонзила его в столешницу с громким стуком. — Говори.

«Впрочем, что мне с того, выживет ли она?» — подумал он устало. Представил, как скоро по улицам будут идти слухи, как сумасшедшую наёмницу прирезали, когда она попыталась даже не поговорить — просто подойти к лейтенанту Стражи, Калессе Шаль. Настолько ли Абла глупа, чтобы попытаться? Неясно.

Вздохнув, он склонился над столом, понизив голос, так что из-за шума таверны Абле тоже пришлось к нему склониться.

— Твоя сестра — лейтенант Эбботимской Стражи.

В глазах Аблы что-то дрогнуло — а затем они резко сузились, как у змеи, и возле горла Вокса оказалось лезвие ножа.

— Что ты сказал? — прошипела она, заглядывая ему в глаза и, кажется, не в силах поверить услышанному. — Повтори, шемлех.

У Вокса перехватило дыхание, но тот, взяв себя в руки и сжав пальцами столешницу, прохрипел:

— Калесса Шаль… дочь… Инграма Гурра…

Секунды текли очень долго: Абла, лицо которой застыло в гримасе непонимающей ярости, изо всех сил пыталась связать в голове, что он ей говорит, и вместе с тем сдержаться, чтобы не перерезать ему горло на месте, забрав книгу.

— Моя сестра… дочь Гурра? — процедила она сквозь зубы, медленно убирая нож. Она, судя по её виду, прилагала много сил, чтобы заставить себя вернуться на место и дать Воксу продолжить. Тот, не сводя с неё глаз, потёр горло, на котором остался небольшой порез.

— Я всегда считала, что Инграм — брат моего отца. Что он тоже Латрис. Откуда вдруг Гурр?

— Здесь не написано, как он сменил фамилию, — медленно подбирая слова, ответил Вокс. — Но Гурр втайне владел заведением, в котором Рукер Латрис играл в последний раз — «Кулон де Кай». Гурр также был женат на женщине по имени Анпина Шаль. Он спрятал ото всех Кали, назвав Калессой и дав материнскую фамилию — Шаль. А Калесса Шаль сейчас…

— …служит в Эбботимской Страже… — ошеломлённо закончила Абла. Редкий наёмник, часто бывавший в Эбботимии, не знал бы про жёсткий нрав лейтенанта Калессы. Превосходная фехтовальщица, не знающая равных, она устанавливала жёсткий порядок везде, где её назначали, была принципиальна и неподкупна, и никогда не шла на компромиссы. Среди «Портовых» она даже снискала прозвище «Железная Стражница».

«Не подумал бы, что у непогрешимой Калессы может быть такое прошлое, — Вокс потёр глаза: от обнаруженной информации голова натурально плавилась. — Наследница элитного борделя, дочь пьяницы, разорившего имение, ещё и сестра портовой наёмницы. А ведь если кто-то узнает… то Железной Стражнице конец».

— И что ты решила? — спросил он Аблу, как-то притихшую от всего рассказанного.

Подняв на Вокса глаза, та молча поднялась из-за стола, взяла плащ, накинула на плечи и двинулась прочь. Выйдя из шумной таверны, она исчезла с глаз, растворившись в темени ночных улиц и никому ничего не сказав.