Идущий Вокс: Информатор в альтернативном мире (джен)

— Свежая рыба! Свежая рыба от Хотара Гааби!

— Одевайся в шелка, походка будет легка! Барышня, подходите, посмотрите накидки из Юдемии и Рионы!

Вежливо улыбаясь торговцам и стараясь не встречаться с ними взглядами, Синка подошла к прилавку с фруктами, присматриваясь к сочным красным яблокам, от которых исходил невероятный аромат. Увидев её интерес, продавец, тощий человек в цветастом дешёвом кафтане, едва ли утеплённом под конец осени, одарил Синку фирменной улыбкой:

— Свежие фрукты от Рамио! Спелые яблочки в самом соку!

Девушка про себя отметила состояние прилавка и фруктов на нём. Да, самые свежие яблоки, привлекающие клиентов, Рамио выставил напоказ, но они лежали вперемешку с мелкими и переспелыми. Корзины были старыми и потрёпанными, а простенькая вывеска, явно сделанная вручную, намокла от вчерашнего дождя и выцвела: её ничем не накрывали. В сумме от всего этого вида возникало какое-то тоскливое ощущение вперемешку с сочувствием к торговцу, который, несмотря на жалкий вид магазина, делал всё возможное, чтобы привлечь покупателей.

— Можно вот этих? — указала Синка на одну из корзин. Рамио бодро принялся собирать фрукты в сетчатый узелок.

— Столько хватит?

— Ещё парочку, пожалуйста.

Добрав немного, Рамио, широко улыбаясь — теперь уже куда более искренне — затянул узелок.

— С вас двадцать эбби, красавица. Делаю скидку за вашу очаровательную улыбку.

Синка изобразила скромное девичье смущение, даже выдавила из себя лукавый взгляд, отдавая Рамио горсть монет, которые исчезли из виду быстрее, чем появились.

— Всего доброго!

Отойдя к следующему прилавку, Синка задумалась, не купить ли свежих сахарных ватрушек, как Финдер любит — и краем глаза заметила, как к магазину Рамио подошли двое смуглых мужчин угрожающего вида, которые явно не собирались покупать фрукты. С её места не было слышно, о чём они говорят, но беседа явно была не из приятных. Рамио о чём-то упрашивал их, оглядываясь по сторонам, но окружающие торговцы, все как один, делали вид, что увлечены коммерцией и ничего вокруг не замечают. Один из мужчин без церемоний взял с прилавка самое спелое яблоко и смачно надкусил его, не сводя глаз с Рамио. Тот что-то лепетал, а затем, потянувшись под прилавок, отдал пришедшим несколько монет. Получив деньги, первый мужчина сунул их за пояс и тут же, отвернувшись, кажется, забыл, что Рамио вообще существовал — а второй вернул на прилавок надкусанное яблоко. То, что откусил, он, впрочем, тоже не стал уносить с собой, а выплюнул на землю, убедившись, что торговец это видит.

Синка, наблюдая за громилами, представила, как она, ловко подкравшись, срезает их кошель и, слившись с толпой, бесследно исчезает. Как, проходя мимо лавки Рамио, подмигивает, возвращая ему отобранные эбби, а затем бесследно исчезает. Она представила, как нелепо злятся бандиты, поздно сообразившие, что остались без навара, а сама Синка чувствует, как восстановила справедливость, навела порядок, сделала жизнь маленького человека чуть лучше.

Сладкие мечты, не имевшие ничего общего с реальностью, ей пришлось с сожалением выгнать из головы. Даже если бы и получилось вернуть Рамио отобранное — обозлённые рэкетиры выместили бы злобу именно на беззащитном торговце, и тогда всё стало бы ещё хуже, чем сейчас.

Противная мерзость от того, что она вряд ли сможет что-то с ними сделать, а ещё противный липкий страх перед их грубой силой, в какой-то момент одолели Синку и она помрачнела. Всего на миг её переносицу прорезала мелкая недовольная морщинка, губы сжались в тонкую полосу, а глаза сузились. Глядя в спины удаляющимся рэкетирам, она сделала глубокий вдох, сказав, что это не её, в конце концов, дело, и вновь заставила себя улыбнуться толстенькой продавщице пастилы.

— Вот эту, пожалуйста!

…Выйдя с рынка с корзинкой, полной продуктов, Синка накрыла её платком и, перехватив под руку, двинулась по шумным бульварам сквозь людское море. Район Третьей башни ей всегда нравился чуть больше остальных: ровные, ухоженные домишки, чистые улицы, освещённые по ночам (фонарщикам здесь платили на совесть), достаточно Стражи на улицах, чтобы бандиты не слишком дебоширили, а шумные таверны достаточно далеко, так что редкий пьянчуга мог сюда доползти. Да, пускай где-то у дома облупилась штукатурка, а у края канавы задремал какой-то потный бедолага — но всё же Синка чаще старалась обращать внимание на хорошие детали. Вот красная круглая птичка присела на парапет, вот у женщины очень красивое платье с переливом, вот её ребёнок, одетый с иголочки, вцепился в руку матери и испуганно обходит лужу.

«Наверняка, дома за любые пятна его лупят.»

Каждое утро Синка с лёгким сожалением покидала этот район, спускаясь по широкой Главной Лестнице к воротам района Четвёртой башни. Стражей здесь меньше (и они намного равнодушнее ко всему вокруг), люди вокруг более суетливы, чаще встречаются бездомные, мимо семенят студенты, опаздывающие на лекции, компании шумных школьников, несчастные матери ругают своих отпрысков, пока вывешивают бельё. Лужи здесь были чуть шире и чуть глубже, чем у Третьей башни, так что по пути Синка встретила пару школьников, которые с каким-то остервенелым усердием мочили ноги и плескались.

«От учёбы это вас вряд ли спасёт.»

Синка прошла мимо узорного каменного фонтана перед школой, из которого плескались струйки воды. На каменной кромке сидела компания студентов, которые проводили Синку липкими взглядами, а потом вернулись к своему обсуждению — и разразились смехом.

В районе Пятой башни Синка старалась шагать как можно быстрее, делая вид, что ужасно спешит. Уже за воротами её встречали запахи рыбы, морских водорослей, влажной древесины, дублёной кожи и Скрытый пойми, чего ещё. Из таверн (которые были тут, кажется, повсюду) слышались пьяные крики, в порту грязно переругивались рабочие, таская ящики с причаливших кораблей, бездомные на углах улиц просили мелочь, но им редко кто-то её кидал. Если Стража здесь и встречалась, то это были один-два одиноких солдата, которых отправили в караул, вероятно, за какую-то провинность. По пути Синку несколько раз толкнули в плечо, проходя мимо, но в районе Пятой башни это, пожалуй, лучшее, на что можно было рассчитывать. Возле таверны под названием «Пасть Радаша» лежал забрызганный чем-то неприятным пьянчуга, которого трое уличных заморышей лет восьми или двенадцати тыкали чем-то длинным и посмеивались. Поймав взгляд Синки, один из них кивком спросил:

— Ну чё вылупилась?

Та поспешно отвела взгляд, ничего не сказав.

«Отец меня за такие слова на неделю бы отправил чистить стойла. И ночевать в них же.»

Привычно обойдя сомнительные компании, каждая из которых окидывала её оценивающими взглядами, Синка наконец добралась до одной из, пожалуй, наиболее чистых таверн в районе: «Приют Джуламы». Вокруг неё не было ни луж, ни грязи, ни лежащих на земле людей, выпивших слишком много. Владелец таверны, Нирус, широкоплечий седой старик, подметал длинным веником крыльцо здания, и, увидев девушку, улыбнулся ей:

— Доброго вам дня, госпожа Синка. Финдер, слышал, уже проснулся, ждёт вас.

— Вам тоже доброго утра, Нирус, — почтительно склонила голову Синка. — Я тогда сразу к нему.

— Вам, ежели, чего понадобится, вы не стесняйтесь. Я с утра пораньше уже и похлёбку на совесть соорудил, ум отъешь!

«Нирус и правда готовить умеет на совесть. Ему бы в повара — заработал бы состояние», — подумала Синка, толкая плечом дверь таверны и входя в тихий с утра зал, в разных концах которого расположились одинокие люди. Никто из них её не интересовал: осторожно ступая по скрипучим доскам, Синка прошла к лестнице, ведущей на второй этаж — к жилым комнатам.

Обиталище Финдера, — как он сам убеждал, временное, — было тесным и неуютным, но обладало одной несомненной роскошью: окном со ставнями. Потрёпанная и смятая узкая кровать, платяной шкаф, в котором, наверное, клопов за всю жизнь было больше, чем одежды, да стол, заваленный бумажками, какими-то книгами и записями. Появляясь на пороге комнаты своего шефа каждое утро, Синка со вздохом думала, что где-то в своей жизни свернула не туда.

— Доброе утро, шеф.

Финдеру навскидку было около сорока, может быть чуть меньше. Слегка небритый, он каждое утро тратил на то, чтобы неумело заплести на затылке пучок волос, как сейчас было модно в некоторых районах Эбботимии. Принимай он чуть чаще ванну, и его даже можно было бы счесть симпатичным, но увы, жизнь в районе Пятой башни не баловала внешней красотой никого, кто там обитал.

Худой для своих пропорций (еда с его достатком была нерегулярной роскошью), Финдер предпочитал просторную одежду и, как правило, находясь в таверне, надевал простую синюю рубаху, подпоясанную простым ремешком. Рукава он закатывал до локтей, обнажая худые бледные руки, а на ноги надевал знававшие виды кожаные сапоги, когда-то выторгованные за бесценок на местном рынке. Если же требовалось выйти, он надевал свою гордость: просторный плащ, подбитый мехом и оснащённый широким капюшоном, что вместилось бы и две его головы. Да, иногда в полах можно было запутаться, но Финдеру нравилось, как он в нём выглядит.

— Доброе утро! — поздоровался он с Синкой, заставшей его за чем-то, напоминавшем утреннюю гимнастику. — Как раз вовремя, я уже собирался спускаться к Нирусу. Запах снизу просто невероятный… Хмм, погоди, чем это от тебя пахнет? Снова заходила на Центральный рынок?

Синка поставила корзину на единственный свободный угол стола, не заваленный бумагами.

— Да. Купила ватрушки, как вы любите.

— Вот спасибо! — обрадовался Финдер. — Только всё же не гуляй там в одиночестве слишком часто. Там небезопасно. Мало ли что там с тобой может приключиться.

Синка пожала плечами.

— Обычно. Если не смотреть в глаза, то и не тронут. Я же не торговец.

Душу снова кольнула обида за бедного Рамио, который и так едва сводил концы с концами. Финдер подметил её переменившийся взгляд, стащив из корзины одну из пышных сочных ватрушек.

— Как всегда, да? — спросил он, поняв, что Синка, вероятно, стала невольной свидетельницей чего-то неприятного. Та коротко кивнула.

— Угу.

— Ладно, — Финдер хлопнул в ладоши. — Пора позавтракать! Ватрушки это хорошо, но давай спустимся и попросим Нируса налить нам что-нибудь горячего. Тебе тоже нужно поесть.

Когда они спустились и заняли привычный стол возле окна, за которым чаще всего завтракали, Нирус уже вернулся со двора, убрал веник и протирал стаканы за стойкой. По просьбе Финдера он нацедил им в две крупные кружки свой фирменный травяной чай с корицей и имбирём.

— Ты — заплатишь за две, — буркнул он Финдеру. — А госпоже Синке — за счёт заведения.

— И в чём тогда смысл такой скидки, если я всё равно плачу за две кружки? — удивился Финдер. Рассмеявшись, Нирус не ответил, а лишь с вредным видом показал ему язык, отвернулся и вернулся к стойке. Синка негромко рассмеялась на выходку старика, отхлебнув из кружки дымящийся чай. Финдер принялся уплетать принесённые ей ватрушки. Одну протянул помощнице.

— Что у нас сегодня на повестке дня?

Синка вытащила из сумки крохотную записную книжку, пролистала её, кончиками пальцев придерживая исписанные аккуратными рядами чернил страницы.

— Сегодня у нас назначена встреча в «Двух хребтах» с Дамиром из «Портовых». Сперва пойду я — или сразу вы, господин Вокс?

Финдер припомнил загорелое суровое лицо, которое ровно между глаз прорезал вертикальный белый шрам. Бывалый капер со скверным характером однажды помог начинающему информатору отделаться от «левобережных», и Финдер в благодарность нашёл способ, как выйти из порта в период повышенной активности Стражи. Успешно выручив друг друга, они с Дамиром надолго распрощались… и вот неделю назад моряк вновь подал весточку, что ему нужна помощь информатора.

— Дамира я лично знаю, и он меня тоже, — сказал Финдер. — Но осторожность не повредит: сперва ты осмотришь, не привёл ли он кого-нибудь, а потом пойду я, если всё будет чисто. Хотя облавы быть не должно, мы ведь раньше уже работали вместе.

— В записке он написал, что «заплатит как следует».

— Откуда, интересно, у Дамира нашлось «как следует» на оплату наших услуг? В нашу последнюю встречу он едва сводил концы с концами.

— Не знаю, но не станет же он врать?

— Наверное, не станет, — кивнул Финдер с сомнением. — Ещё что-то есть на сегодня?

Синка пожала плечами, доедая корочку своей ватрушки.

— На сегодня только он. Увы.

— Что ж, значит, придётся просить с него деньги вперёд, чтобы было, на что ужинать, — Финдер поставил допитую чашку на стол. — Ты молодец, Синка. За завтрак и ватрушки отдельное спасибо. Очень выручаешь. Если дело выгорит, разживусь премией для тебя за оперативную работу.

— А что такое «премия», шеф?

— Слово из моего мира. Вроде как значит, что я заплачу тебе чуть больше обычного. Но только если у Дамира сегодня действительно окажется что-то интересное.

…День над Эбботимией выдался пасмурный: серые снежные облака висели так низко над городом, что покрывали собой верхушки пяти Башен, включая самую нижнюю, Башню Пятого Кенина. Город имел конусообразную структуру, так что наплывающие на него осадки сперва атаковали верхние кварталы, а потом оставляли их в покое, кольцом рассеиваясь к нижним и атакуя уже их.

Ёжась от утреннего холода, Синка поплотнее закуталась в отороченный мехом плащ и накинула капюшон на голову. Финдер, предпочитавший в городе вообще не снимать капюшона, спокойно шёл следом, не обращая внимания на лёгкий морозец. Температура, которая жителей Эбботимии заставляла стучать зубами и стремиться к теплу, по какой-то причине вызывала у него только лёгкий озноб. Возможно, думал он, раньше я жил где-то в холодном месте.

Вспомнить бы, что вообще это было за «раньше».

Ступая по неровной каменной брусчатке вслед за своей подопечной, Финдер в сотый или тысячный раз вспоминал, как вообще оказался здесь. Первое, что он помнил — яркий свет и давление будто бы со всех сторон сразу, которое выпихивает его наружу. Он падает на сухую пыльную землю, залитую красивым голубым свечением.

«А дальше меня встретил Орден Кальда, будь они прокляты. Столько месяцев сидеть и покорно внимать их разговорам…»

Финдер сперва не помнил вообще ничего, даже своего имени. Слово «Finder» возникло откуда-то из глубин его мозга, лишённое смысла и контекста, так же как он — воспоминаний. Это было всё, что он взял от прошлой жизни, и это стало именем, которое он назвал людям, что встретили его здесь.

По их словам, Финдер был Идущим. Идущие — это те, кто так же, как он, время от времени попадают в Эбботимию из своего прежнего мира, лишаясь почти всех воспоминаний о нём. Орден Кальда говорил, что Идущие часто приходят и осваиваются в городе… вот только Финдер, кроме себя самого, за три года тайной жизни ни одного Идущего так и не нашёл.

Определить их было просто. У всех местных жителей вместо густых ресниц было по три чёрные родинки над каждым веком, а ещё немного раскосые глаза. Финдер на своём собственном отражении видел длинные ресницы и никаких родинок. Возраст угадывался где-то в промежутке между тридцатью или сорока годами, лицо успело зарасти густой чёрной щетиной (Орден Кальда бритв так и не предоставил), а волосы опуститься до плеч, прежде чем здесь, в городе, он нашёл толкового цирюльника…

— Шеф! — позвала Синка, вырвав Финдера из плена воспоминаний. — Вы когда-нибудь пробовали филе шаопала? Такое объедение — но так дорого! У меня слюнки текут каждый раз, когда прохожу мимо «Кита Гапона»…

— Не пробовал, — ответил Финдер. — Чем бы оно ни было, оно стоит как три наши предстоящих аренды.

— Вы преувеличиваете. Пятьдесят эбби за блюдо это не так уж много.

— На это мы можем жить месяц.

— Нужна ли такая жизнь, — вздохнула Синка по-философски. — Вот брошу всё это и уйду выступать в театр.

— В любой момент, когда решишься, — не стал возражать Финдер. — Чур я буду сидеть в первом ряду на твоём дебюте. Хоть каждый день будем есть филе шаопала. Что это, к слову, за зверь?

— Очень большая рыба из Далёкого Океана. Шкура толстая, но если вскрыть — такая нежнейшая мякоть под ней!

Синка сдержала невольную улыбку. В этот момент они подходили к таверне «Два хребта»: злачному местечку, возле которого с утра валялось несколько спящих пьяниц. Одного из них расталкивали ногами Стражи, брезгующие даже прикасаться к нему. С опаской поглядывая на рыцарей в белых доспехах, Финдер шепнул Синке:

— Идём скорее внутрь.

* * *

Дамир ждал их внутри, за одним из дальних столиков. Суровый и широкоплечий моряк даже в помещении не снимал потрёпанный меховой плащ, явно знавший лучшие времена. «Разве в морских походах он не привык к холодным ветрам?» — подумал Финдер, пуская Синку вперёд, чтобы та оглядела таверну на предмет подозрительной активности. Сам же он привычно нырнул в тень.

— Давно ждёте? — Синка очаровательно улыбнулась Дамиру и, отодвинув стул, присела напротив него. Поставила локоть на стол и положила щёку на ладонь, болтая ногами с такой невинной улыбкой, будто пришла на свидание с каким-нибудь красавчиком. Дамир не изменился в лице, сведя брови на шрамированной переносице.

— Ты ошиблась, девочка.

— Почему же? Вы сами назначили с господином Воксом встречу.

Дамир обдумал следующий вопрос:

— Не знал, что он завёл секретаршу, да ещё такую молоденькую. А сам он где?

— Здесь, — Синка широко улыбнулась, слегка прикрыв глаза. — Он хочет убедиться, что всё в порядке и никто не помешает. Вроде той очаровательной леди в дальнем углу, у которой за поясом по меньшей мере четыре кинжала.

— Это Абла, — Дамир не стал ни удивляться её проницательности, ни отрицать, что знает, о ком Синка говорит. — Она со мной. Очень хотела познакомиться с Воксом.

— Кинжалы помогают ей ближе знакомиться?

— Работа у неё такая.

— Увы, это частное мероприятие. Как говорит шеф, тет-а-тет.

— Что это значит?

— «Тет-а-тет» значит, что должны присутствовать только ты и он. Кивни пожалуйста Абле, чтобы подождала снаружи, пока взрослые дяди поговорят, а потом может сверкать кинжалами, сколько влезет.

Дамир полминуты сверлил взглядом Синку, будто размышляя, не прикончить ли заносчивую девчонку прямо на месте. Но затем перевёл взгляд на дальний конец зала и сделал еле заметное движение головой. По звукам шагов и хлопнувшей двери Синка поняла, что Абла верно считала намёк, и с кошачьей грацией потянулась руками вверх, зажмурив глаза.

— И, разумеется, аванс вперёд, — сказала она. — И тогда выпивка за наш счёт.

Дамир молча положил перед ней звенящий мешочек с пригоршней эбби, который полностью удовлетворил Синку, и та спрятала его в подсумок.

— Вот теперь хорошо, — улыбнулась она, вставая со стула и уходя. — Приятной беседы!

Дамир внимательно смотрел, как она отходит прочь, когда на его плечо легла рука.

— Прости эти предосторожности, — тихо сказал Финдер из-за его спины. Моряк не вздрогнул, не удивился, даже головы не повернул.

— Вокс.

Финдер обошёл стол, сев на место, где только что сидела его помощница, и спокойно встретил взгляд Дамира. Без своего широкого капюшона и плаща информатор абсолютно не выдавал никаких следов своей деятельности: чистая кожа без шрамов и морщин, чистые волосы, завязанные в короткий хвост на затылке, простая подпоясанная коричневая туника и прочные штаны.

— Мы будем что-нибудь заказывать? — спросил Финдер спокойно. — Я, правда, по утрам не пью, но не знаю, как у вас, у «Портовых» всё устроено.

— Я не пить пришёл, — произнёс Дамир. — Дело есть к тебе.

— Значит, возьмём по две кружки шарийского, — Финдер, не оборачиваясь, мимолётным жестом показал через плечо два пальца — и тут же положил руки на стол перед собой. — Итак?

Дамир облизнул сухие губы.

— Ты знаешь Хотара Гааби?

— «Навар Гааби», да? Какая-то лавка на Центральном рынке.

— Не «какая-то», а нонче самая богатая, — Дамир понизил голос. — У нас от этой падали всё по швам трещит. С недавнего времени Гааби науськивает всякую падаль — не «Портовых», а более мелкую шваль, которая за эбби родную мать продаст, — взымать с других лавок пошлину за «защиту» от погромов. Если пошлины недостаточно, то лавку громят. Того, кто следом приходит, тоже берут на счётчик.

— И ты уверен, что это делает Хотар Гааби?

— Да, — сурово подтвердил Дамир, — потому что его лавку никто не прессует. Пока все местные дрожат за каждый эбби, Гааби только наживается и богатеет.

— И почему «Портовые» не помешают им? Разве вы не контролировали рынок и порт до этого?

— Мы стоим за своих, Вокс, только и всего. Наших люди Гааби сторонятся. К тому же, у нас к осени и так дел по горло. Зимой порт обеднеет, работы будет меньше, все стараются побольше собрать сейчас, чтобы было на что зимовать. И если всё и дальше пойдёт так, то зимой весь рынок будет под Гааби — а это значит, что задница нам, а не заработки.

— И что ты от меня хочешь?

Дамир понизил голос:

— Чтобы ты раскопал что-нибудь на Гааби.

В этот момент перед ними на стол стукнулись две полные стеклянные кружки шарийского светлого, но моряк даже не моргнул в их сторону. — У него наверняка что-то за душой есть. Если Стража им заинтересуется, а то и арестует, то и «Портовым», и местным торгашам будет легче жить.

«Если бы всё было так просто…» — размышлял Финдер, листая старую записную книжку. Имя Хотара Гааби, торговца морепродуктами, в ней находилось на одной странице с именем Октавира Хольца — одного из членов городского Совета. Гааби явно получал контракты и покровительство от одного из богатейших людей Эбботимии, и «копать» под такого человека означало «копать» под сам Совет. Что не кончилось бы добром ни для кого из них, и уж точно не было в интересах Финдера.

— Скажу прямо: вам не стоит ни в коем случае трогать Гааби напрямую, если хотите сохранить жизнь, — сказал Финдер, глядя в глаза Дамиру. — Стражей вам тем более не стоит сюда вмешивать.

Старый моряк подумал над ответом, почесав щетину пальцами.

— Думаешь, у него есть покровитель выше?

— Вероятно, намного выше, раз Гааби вообще ничего не боится.

— Гильдия?

— Совет.

— И что нам тогда делать?

— Пока что выпей немного за наше здоровье и дай мне подумать, сколько это будет стоить.

Дамир замолчал. Финдер принялся листать записную книгу, сопоставляя имена и даты, былые контракты и договоры, сделки и подпольные связи. Мозг его заработал и довольно быстро составил выгодное для «Портовых» предложение… вопрос был в том, насколько они к нему готовы, и какую цену им для этого назначить.

— Давай проясним кое-что, — произнёс Финдер спустя пять минут молчания, захлопывая записную книжку, — вы хотите убрать Гааби как можно быстрее, верно?

— Желательно, до зимы, — кивнул Дамир.

— Так вот: всё, что вы можете — вернее, всё, что я могу вам предложить, — это ослабить его влияние на рынке, чтобы он давал дышать местным частным торговцам. Но не более того. У него всё ещё богатые контракты и много товара, а значит, много покупателей, это никуда не денется.

— И что ты предлагаешь?

Самым тонким в работе Финдера было сообщить клиенту в точности выверенное количество информации: такое, которое убедит клиента, что ему можно верить, но не сообщит ничего лишнего, пока за это лишнее не будет внесено дополнительной платы. Это было хождение по тонкой грани — и это было то, в чём Финдер уже наловчился.

— Я думаю, помочь может, если что-нибудь произойдёт с лавкой пряностей «Муши».

У «Портовых» не было своего специфического шифра, а было подобие диалекта, который прекрасно передавал смыслы и подтексты по общим формулировкам. Так что и Финдер, и Дамир оба понимали, что «что-нибудь произойдет» означало не неожиданную удачу, а погром или пожар.

— Пряностей? — уточнил Дамир. — Это ту, у которой красный горшок с буквой «М» на вывеске?

— Да, — подтвердил Финдер. — Могу гарантировать, что после этого на какое-то время Гааби прекратит свои махинации. Но, если решитесь на это, то будьте готовы к последствиям.

Дамир задумался.

— Опять твои фокусы, Вокс? В чём смысл? Какие последствия?

Финдер загадочно ему улыбнулся и пригубил пиво. Не в его вкусе, но он притворился, что смакует напиток.

— Я же информатор, Дамир, я не пророк. Я оперирую информацией, имеющейся у меня на руках, как колодой карт при игре в «заточку». И мой расклад говорит, что анонимный визит в лавку пряностей «Муши» не нанесёт прямого вреда Гааби, но заставит его умерить пыл. Стражи усилят контроль над рынком, чтобы не допустить подобного.

— Из-за одной лавки? Да люди Гааби громили и покрупнее, и Стражи на рынок даже не сунулись…

— Им нужен был более веский повод, — процедил Финдер тихо. — И лавка «Муши» как раз такой.

Дамир долго и недоверчиво смотрел на него, прежде чем недовольно закряхтеть, откинувшись на хлипкую спинку деревянного стула.

— Заглянуть бы в эту твою книжечку, может я бы лучше всё понял, — буркнул он, сверля глазами записную книжку Финдера. Тот лишь рассмеялся.

— Поверь, ты бы только больше запутался. Мне самому пришлось много времени расшифровывать, что в ней к чему.

— Так она не твоя? — удивился Дамир.

— Моя, — загадочно ответил Финдер, кладя её на стол. — Но я не единственный владелец. Однако мы отвлеклись от темы. Я удовлетворил твой интерес?

Дамир не сводил глаз с книги, что-то долго обдумывая. Финдер не торопил его: знал, что у старого матроса есть привычка долго обдумывать свои действия, прежде чем принять решение. Он не сразу понял, что означал глухой металлический щелчок, раздавшийся из-под стола.

— Не двигайся, иначе я тебе яйца разнесу, — тихо проговорил Дамир, глядя ему в глаза. — Моя пушка сейчас как раз на них целится.

Изумлённый Финдер почувствовал, как по его спине катится капля пота. Одну руку Дамир держал под столом, а вторую вытянул вперёд, положил на записную книжку и притянул к себе.

— Что, — буркнул он, — думали, я без Аблы сам ничего не сделаю?

— Я думал, мы друзья… — слабо проговорил Финдер, сглатывая и наблюдая, как книжка исчезает в глубине просторного плаща Дамира, под которым блеснуло что-то металлическое. Доспех? Но откуда он у моряка?

— «Друзья», — усмехнулся моряк, запахивая плащ, — идиот. У информаторов не бывает «друзей».

— Ты всё равно ничего не поймёшь из записей… — бессильно произнёс Финдер. Однако Дамир не смутился:

— Я, может, и не пойму. А вот Абла давно уже хотела в неё заглянуть. Она в этих делах соображает. Не зря мы с ней через весь город сюда тащились.

«Так это было ради книжки?..»

Дверь таверны распахнулась. Впустив внутрь прохладный воздух, вернулась женщина, которую Дамир ранее просил выйти. Синка, не заметившая ничего подозрительного, бросилась Абле наперерез, но сильный толчок в живот подкосил её, оттолкнул и опрокинул на спину. Женщина презрительно посмотрела на неё, выдав только:

— Ой.

Подняла глаза на бармена.

— Этой больше не наливай.

Однако тот, к удивлению Финдера, вообще не смотрел в их сторону: стоял к ним спиной, протирая стаканы и чуть ли не играя с ними в гляделки. Даже звук падения на пол его не отвлёк. Неужели он заодно с ними?

И в какой вообще момент в салоне таверны кроме них никого не оказалось?

— Что, Абла, совсем по сторонам не смотришь? — шутливо рассмеялся Дамир, с шумом поднимаясь из-за стола и на ходу пряча под плащ угрожающего вида мушкет, от которого у Финдера по спине пошли мурашки. — Нельзя же людей сшибать.

— Нечего вставать у меня на дороге, — буркнула Абла, как бы невзначай шевельнув плащом, чтобы и Синка, и Финдер увидели блеснувшие острия ножей. — Ты закончил?

«Всё пошло совсем не по плану…»

— Дамир, — сказал он, поднимаясь, было, с места, но матрос осадил его:

— Мы с тобой закончили, паршивец, — и резким ударом тяжёлого кулака по лицу он отправил Финдера в долгий нокаут. Столкнувшись лицом с деревянной столешницей и чувствуя, как пульсирует содержимое черепной коробки, и всё плывёт перед глазами, Финдер, прежде чем отправиться в забытье, подумал, что, пожалуй, в этом мире он продержался слишком долго, прежде чем впервые почувствовать себя самым большим идиотом из возможных.

В мутном больном забытьи Финдеру опять снились первые свои мгновения в Эбботимии.

Он помнил, как что-то сильно сжимало его тело, а потом выплюнуло на сырую землю, как его обступили люди в белых мантиях, осторожно подошли, осмотрели, проверили его конечности; оттащили в чистую камеру, где дали какой-то еды, воды и мягкую подушку, на которую можно положить голову. Ни слова из их речи он не понимал и, кажется, никто из них не понимал его, даже не особо стремился понять. Все действовали так слаженно и организованно, словно выпавший к ним человек был одним из десятков за день. Никто не пытался разговаривать с ним, допрашивать, отвечать на вопросы.

Он помнил, как спустя несколько молчаливых пустых недель, проведённых в камере под постоянным наблюдением, его неожиданно одели в чистую белую одежду, вывели из комнаты и провели по какому-то колоссальных размеров каменному храму в место, похожее то ли на зал для медитаций, то ли на учебный кабинет. Здесь стояло две низкие парты без стульев — и здесь Финдер встретил первого человека, отличавшегося от других.

Точнее, он надеялся, что это был человек. Женщина, на вид около лет сорока, с тёмной кожей, покрытой белыми блёстками, и с какими-то непропорционально большими для её лица глазами, в которых, кажется, мелькало по два хрусталика, которые вращались по часовой стрелке. Долго смотреть в эти глаза было тяжело: у Финдера начинала кружиться голова.

Незнакомка, сидящая за второй партой, внимательно смотрела на него, когда Финдера усадили на соседнее место, а затем оставили их, закрыв за собой дверь. Двое сидели в тишине, пока Финдер не разлепил губы.

— Ты… — выдохнул он, с трудом ворочая языком и вспоминая язык своего старого мира. — Ты… меня… понимаешь?

Женщина повернула к нему голову и Финдер сосредоточил глаза на её переносице, лишь бы не встречаться взглядами.

— Sha-a-a-ai? — с напевом произнесла та, и, пока она открывала рот, Финдер разглядел, что у неё острый язык. Тон, вроде бы, не выдавал вражды, но у него всё равно скрутило живот. Его чуть не вырвало, и новый приступ паники уже одолел бы его, когда дверь открылась, и в кабинет вошла благожелательная женщина слегка преклонного возраста.

Как и все местные, на которых Финдер уже насмотрелся, у неё была бледная кожа и чуть раскосые глаза без ресниц: вместо них над каждым глазом располагалось по три ровные крохотные родинки.

От вошедшей женщины веяло таким спокойствием и добродушием, что его панику сняло рукой, как по волшебству. Взгляды Финдера и женщины были прикованы к этой незнакомке.

Она, всё ещё улыбаясь, приложила руку к груди, найдя взгляд каждого из сидящих в классе, и медленно, уверенно произнесла, широко раскрывая рот:

— Навиши.

Несложно было догадаться просто по жестам, что так она называла себя. Диалект и акцент были немного странными, но общий посыл угадывался.

Навиши подошла сперва к женщине, всё ещё спокойно улыбаясь.

— Навиши, — повторила она ласково, приложив руку к своей груди. Затем протянула и указала на женщину полу-вопросительно.

Полминуты ничего не происходило, а затем женщина открыла рот, положив ладонь на руку Навиши.

— Ша-ай.

— Навиши, — ихнаставница указала на себя. — Ша-ай, — указала на женщину. Огромные глаза, кажется, даже немного засветились, а губы тронула улыбка.

— На… ви… ши… — с трудом произнесла она.

Навиши повернула голову и медленно подошла к Финдеру, не сводящему глаз с их разговора.

— Навиши, — с улыбкой сказала она ему, указав на себя, — Ша-ай, — она указала на женщину с большими глазами, которые теперь тоже были прикованы к третьему человеку в классе.

— Финдер, — медленно представился он, чувствуя неясное благоговение. Навиши улыбнулась ему, как улыбаются бабушки своим внукам. По возрасту она как раз подходила этой роли.

— Навиши. Финдер. Ша-ай.

…- Ша-ай… — простонал Финдер, открывая глаза. Вернее — только один глаз, второй заплыл таким синяком, что открываться не желал. И ужасно болел.

— Шеф! — над ним склонилось обеспокоенное заплаканное лицо Синки. — Простите, я… не уследила за этой…

Всё ещё «Два хребта». Всё ещё равнодушный бармен. Всё ещё головная боль.

— Сколько я был в отрубе? — Финдер тяжело поднял голову, чувствуя, как она раскалывается после удара Дамира.

— Минут десять… Дамир и Абла уже ушли. Скрытый их забери, как они посмели!.. — Синка была то ли огорчена, то ли раздражена, то ли обеспокоена — а может быть, её обуревали все чувства сразу. Финдер тяжело поднялся на ноги.

— Нам тоже пора. Давай… аргх… как же болит… уйдём отсюда…

Хуже болящей в нескольких местах головы был только разъедающий его сердце стыд за собственную беспечность. Пока они шли по мостовой, Финдер на чём свет стоит ругал себя, что доверился Дамиру, хотя они всего-то раньше пару раз разговаривали, да однажды Дамир ему помог отделаться от каких-то головорезов.

— Эти уроды даже аванс у меня забрали, — жаловалась Синка недовольно, поддерживая Финдера на ходу. — Как нам их теперь найти?

— Никак, — просипел Финдер. — К «Портовым»… сейчас соваться себе дороже.

Ещё и ужинать, видимо, придётся объедками от вчерашнего ужина да чаем. Великолепно.

— Почему он вас предал, шеф? Вы же говорили, что вы знакомы…

— Знакомы. Но ему… аргх… вернее, этой бабе… понадобилась записная книжка…

— Что в ней такого?

— Много всего. Вот только я потратил много месяцев, чтобы разобраться в ней, а они… ух… ничего из неё не получат. Чёртовы… кретины…

— Мы точно должны попробовать найти их, — настояла Синка, — найти и вернуть аванс. И вашу книжку.

«Даже не мою. Язая.»

— Иначе как нам дальше этим заниматься? Если нас будут кидать все подряд, про дело придётся забыть.

— Точно… — вздохнул Финдер. — Ты права. Мы вернём… всё. И ещё сверху попросим…

— Вот теперь узнаю шефа! Держитесь, мы почти дошли…

Дома, умыв лицо и осмотрев синяк возле глаза (заживать ещё будет долго), Финдер принялся размышлять, как им сейчас поступить. Синка, готовая к любым идеям, но вряд ли способная предложить что-то дельное, сидела за столом в его пустом кабинете, и болтала ногами.

— Что ж… — выдохнул Финдер, со вздохом проведя ладонями вниз по лицу. — Это было фиаско.

— Фи-что-ско?

— Провал. Неудача. Наш просчёт.

Он подошёл к окну, хмуро поглядев на город снаружи. Всё ещё ругал себя за то, что слишком много о себе возомнил. Подумал, что если вперёд впустить Синку, то это всё решит… чёртов болван!

— Нужно вернуть книгу любыми способами, — сказал он. — Без неё я как без рук.

— Шеф, вы никогда не рассказывали, откуда она у вас вообще, — произнесла Синка. — Вы так в неё цепляетесь… Что это за книга такая?

Финдер мрачно вспомнил тот вечер, когда лично видел смерть человека по имени Язай Вокс, из чьих холодных рук он и подобрал толстую стопку листов, оплетённых крепким кожаным переплётом. Финдеру пришлось долго разбираться в хитросплетениях записей прежнего информатора, которого зарезали в подворотне ржавой заточкой и оставили истекать кровью. Ни денег, ни чего-то ценного, кроме книги, у Язая с собой не было, так что непонятно, убили ли его по заказу или по случайности. Важнее — что в руки Финдеру, скрывающемуся от Ордена Кальда, упал в руки ключ от всех дверей в городе. Осталось лишь расшифровать массу коротких записей, связей и скрытых символов, чтобы получить доступ к этим дверям… на что Финдер и потратил много месяцев, прежде чем встретил Синку и сам стал работать информатором.

— Эта книжка записей принадлежала человеку по имени Язай, — сказал Финдер медленно. — Он был информатором так же, как я: вёл записи о том, что видит, кого встречает, кто с кем связан, кто с кем в ссоре; кто на кого точит зуб, кто кому должен, кому чья лавка на самом деле принадлежит. Вот только он это превосходно шифровал, так что, как бы эта Абла ни была хороша в чтении, — если она вообще хороша — у неё уйдёт время, чтобы понять, что там к чему. Эти идиоты сами не понимают, что у меня украли.

— А как книга к вам попала? — спросила Синка с любопытством.

— Язай ушёл на пенсию и передал её мне.

— А у него нет… дубликата или ещё одной такой книжки?

— Если бы… — вздохнул Финдер, потерев переносицу. — Ладно, забудь об этом. Важнее — как нам её вернуть. Без неё мы, считай, нищие бродяги.

— Помните, что сказал Дамир? «Я, может быть, и нет, но Абла…» Как будто книжка больше нужна была ей, чем ему. Или им обоим.

— Он спрашивал меня прежде всего про методы воздействия на торговца рыбой Гааби, — размышлял Финдер, ходя по кабинету. — И я уже сказал ему, в чём соль: если погромить лавку «Муши», на рынке станет больше Стражи и меньше вымогательств с частных лавок.

— Почему, кстати, «Муши»? — спросила Синка. — Они связаны с рыбой? Или вы выбрали случайно?

— Не случайно, — покачал головой Финдер. — Дело в том, что Гааби, судя по записям в книге, был связан контрактом с Октавирой.

— С тем самым? Из Совета?

— Ага. Поэтому Гааби и был настолько наглым, чтобы монополизировать рынок. Однако лавка «Муши» — это лавка, принадлежащая прямым противникам дома Октавира в Совете: собственно, Шелбу Муши, который отвечает за ввоз пряностей в город. Если погром заденет его, в Совете начнутся трения, так как эти два дома — давние соперники. Муши постарается сохранить доход, и усилит безопасность своих лавок, поставив больше Стражей на рынке.

— Но разве по самим «Портовым» это не ударит?

— Об этом я Дамира тоже предупредил. Но так они смогут ослабить Гааби, как и хотели. А эта сволочь даже за информацию не заплатила.

— А об этой Абле вы что-нибудь знаете?

— Ничего, увы. Да и каждого «Портового» по имени не выучишь. Вспомни, ты не заметила ничего примечательного в её внешности или действиях?

Синка задумалась, уперев локти в стол и положив на ладони подбородок.

— Дайте подумать. Наглая, грубая, явно своенравная, даже этого Дамира она послушалась не сразу. Я насчитала за поясом четыре ножа, но, возможно, за голенищем она ещё припрятала.

— Четыре ножа… Метательных?

— Обычных массивных ножа. Я в них, признаться, разбираюсь мало, но уж понятно, что она пришла готовой к стычке.

В момент потасовки Финдеру не удалось разглядеть внешность Аблы, но, вроде бы, в ней не было чего-то примечательного. Сухая обветренная смуглая кожа, редкие волосы заплетены назад, одежда некрасивая, но практичная, и накидка достаточно широкая, чтобы скрыть при необходимости целый фальшион. Вряд ли Абла была Идущей. Скорее всего, наёмница из «Портовых»… но почему тогда Дамир говорил, что она, возможно, разберётся в чтении книги Язая?

«Я, может, и не пойму. А вот Абла давно уже хотела в неё заглянуть. Она в этих делах соображает. Не зря мы с ней через весь город сюда тащились», — вспомнил он слова старого моряка.

Давно хотела — значит, она знала, что в книге Язая содержится какая-то информация, которая ей интересна. «Соображает в этих делах» — значит, вероятно, достаточно умна, чтобы сопоставить важные для неё факты и извлечь из книги выгоду. И наконец, «не зря мы тащились через весь город» — значит, Дамир и Абла, вероятно, спланировали назначить «Два хребта» местом встречи, и, узнав у Финдера всё, что нужно, просто украсть книгу, чтобы Абла сама в ней покопалась.

Что-то упущенное не давало Финдеру покоя. Какая-то деталь будто бы мельтешила на краю глаза, но всё никак не желала попадаться в поле зрения, а они никак не могли её разглядеть. Меряя кабинет шагами, Финдер вспоминал детали разговора с Дамиром.

«Не зря мы с ней через весь город…»

Но порт Хепп располагался неподалёку, в соседнем районе, — значит, Дамир и Абла шли в таверну не оттуда. Значит, есть вероятность, что Абла действительно не из «Портовых»… но кто ещё будет ходить с четырьмя ножами и водить дружбу со старым морским волком? Явно наёмник, часто выполняющий грязную работу.

В мозгу Финдера что-то щёлкнуло.

* * *

В гвалте и шуме таверны Абла чувствовала себя, как дома.

Пока за стойкой кто-то кричал, выясняя отношения с барменом и выблёвывая только что выпитое пиво на пол, она, сидя за дальним столиком, держала несколько карт и ждала, пока её противник — тощий облезлый тип, достаточно наглый, чтобы играть с ней, но недостаточно умный, чтобы победить, — наконец сделает свой ход. С хмурым видом осматривая свою колоду и морща брови так, будто перед ним сложный текст, Накк кривил и корчил рожу, прежде чем положить на стол «стальное древко».

Правила игры были простые: в колоде было сорок четыре карты, большинство из которых — древки, а меньшинство — серебряные и золотые пики. Цель была в том, чтобы быстрее оппонента собрать четыре «заточки» (комбинации древка и пики), которую твой противник не может покрыть ничем из «руки». Обычное древко «покрывалось» стальным, серебряную пику «съедала» золотая. И в таверне «Пасть Радаша» всякий выпивоха знал, что с Аблой играть не стоит, потому что она наверняка оставит тебя ни с чем.

А вот бедняга Накк этого, кажется, не знал.

— Ну что, Абла, как проставляться будем? — он оскалил зубы, которых явно недоставало, считая, что крыть ей нечем. Взглянув на него исподлобья, Абла подумала, что, если она достаточно напьётся, во рту у Накка зубов вообще не останется.

— Не знаю, — коротко сказала та, покрывая его карты «серебряной пикой», и забирая очередную «заточку» себе. — Я затачиваю.

Ни один мускул на её лице не шевелился во время этой игры, зато противника она считывала как ребёнка. Вокруг них уже столпились зеваки, часть из которых знала, как хорошо Абла играет в «Заточку пик», и, выпивая, с удовольствием наблюдала, как Накк загоняет себя всё глубже и глубже. Ещё несколько минут, и пройдоха (вернее, идиот, который считает себя пройдохой) отдаст ей больше тридцати эбби, а потом, если повезёт, решит ещё и отыграться.

— Ни хрена ты не затачиваешь, шкура! — радостно протявкал он, смеясь, и покрывая её карты «древком» и «золотой пикой». — Я сегодня в выигрыше! Затачиваю!

Среди публики послышался тихий рокот, но Абла едва сдерживалась, чтобы не начать улыбаться. Лицо всё-таки надо сохранять…

— Затачиваю, — повторила она, выкладывая третью по счёту комбинацию древка и пика. Лицо Накка исказилось от гнева, и он, пропустив свой ход, взял две карты из колоды. Идиот совсем не знал чувства меры… и потому сочувствия у Аблы совсем не вызывал, когда после очередного его победного выкрика она выложила на стол четвёртую комбинацию древка и золотой пики, что означало безоговорочный выигрыш.

— Копья наголо! — она с довольным видом откинулась назад, грохнув тяжёлыми сапогами о столешницу; публика вокруг разразилась радостным смехом и гвалтом. Накк взвыл от отчаяния, когда его выпихали прочь. Глядя на оставленную им гору эбби, Абла лениво крикнула бармену:

— Ида! Налей всем шарийского за мой счёт!

Окружавшие её люди разразились одобрительными ликующими возгласами. Вскоре всюду слышался звон стекла, кто-то пьяными голосами затянул шантийскую песню. Лениво оглядывая шумную таверну, Абла подумала, что, наверное, достойных конкурентов сегодня не появится… когда за стол перед ней сел тощий бледный тип в широком капюшоне.

— Могу я с тобой сыграть?

Абла узнала его сразу. Тощий информатор, у которого они с Дамиром сегодня утром изъяли книжку. К ней Абла пока не притрагивалась, но не ожидала, что хозяин явится к ней настолько скоро. Либо он полный идиот, раз пришёл за добавкой, либо у него на уме какая-то подлость.

— Прячешь синяк, как трус, — прошипела Абла с ухмылкой, ловко тасуя колоду, — на что ты здесь рассчитываешь?

— Что мы договоримся, — ответил тот, откидывая капюшон назад; Дамир и правда поставил ему знатный синяк. — И ты вернёшь мне книжку.

Перемешав карты, Абла быстро раскидала поочереди себе и Воксу по шесть карт. Оставшиеся стопкой сложила сбоку.

— Я играю только на деньги. Не на вещи.

— Значит, я смогу у тебя её выкупить, если выиграю у тебя достаточно эбби?

Абла расхохоталась от его самоуверенности.

— Добыча не продаётся, гайкх. Ты полный кретин, раз решил, что у меня её отыграешь так просто.

— Как я и сказал, я пришёл не «отыгрывать», а договориться, — спокойно сказал Вокс, равнодушно разглядывая выпавшие ему карты. — Раз уж не хочешь играть на книжку, согласись хотя бы выслушать меня, если я выиграю.

— А если нет, то ты угощаешь всех здесь выпивкой, а потом выметаешься, — предложила Абла. Вокс мгновенно кивнул.

— Идёт.

Он сбросил первые «древки» на стол.

— Ваша с Дамиром проблема в том, что вы решили, будто знаете, что именно украли.

— Я — прекрасно знаю, — Абла сощурила глаза. — Это не принадлежало тебе. Это принадлежало Язаю.

— Так ты была с ним знакома?

— Была, ещё при жизни, — Абла придержала карты, ожидая лучшего момента. — Ты, жалкий шемлен, не ровня этому человеку. Может и не самый честный и надёжный, но он был юркий, как змей; оставлял за собой сто следов, из которых девяносто восемь были чужими. Мы вместе работали над одним делом. И даже мне он бы ни за что не дал мне и мельком взглянуть на эту свою книжку… а ты отдал мне её почти даром, — Абла скривила губы. — Посмешище.

— Если ты с ним раньше работала, то ты ведь знаешь, что в ней всё зашифровано? — спросил Вокс, лицо которого не выдавало ни раздражения, ни уязвлённой гордости. Он накрыл её карты своими. Пока что они шли вровень, но Абла чувствовала, что вот-вот загонит наглеца в угол. — Тебе потребуется время, чтобы разобраться в хитросплетениях шифра, возможно, много времени. Или кто-то, кто знает, как её читать.

Несколько карт быстро упали, перекрывая друг друга. Вокс и Абла не глядя взяли из стопки по три новые карты.

— Значит, разберусь сама, — процедила Абла.

— Можешь попробовать, — не стал спорить Вокс. — Но ещё мы можем помочь друг другу. Затачиваю.

— Мне не нужна помощь от такого жалкого подражателя, как ты. Затачиваю.

— Я не подражаю ему, а просто пытаюсь заработать.

— Есть много разных способов сделать это. Даже для Идущего, — последнее слово Абла произнесла с особым презрением, будто выплюнула нечто горькое, попавшее на язык. — Ты, будто детёныш шанихи, вслепую лезешь в пасть к кареху и думаешь, что тебя не сожрут.

— С чего-то нужно начинать. А чистить сапоги или вешать вывески мне не интересно. К тому же, я не так глуп, как ты думаешь. Придя сюда, я понимал, что могу не выйти.

— И почему не отказался от своей идеи?

— Потому что, пока не набрал хорошую «руку», приходится рисковать, чтобы чего-то достичь. Я затачиваю.

Каким-то образом у него оказалось уже три «заточки» из четырёх. Абла поджала губы, глядя на свои карты. Отыграться более чем возможно, но ей не нравилось, что она потеряла полный контроль над ходом игры. Вокс был сосредоточенным и спокойным, но уже не казался самоуверенным. Видимо, начинал осознавать, что обыграть её у него не выйдет?

— Я знаю, что облажался сегодня утром, — произнёс он бесстрастно, глядя в свои карты. — Я думал, что могу доверять Дамиру. Больше я такой ошибки не совершу, поэтому не рассчитываю на понимание или милосердие. Я лишь предлагаю выгоду для нас обоих.

— Хочешь сказать, — произнесла Абла медленно, выкладывая «серебряную пику» на «стальное древко», — что если я прямо сейчас зарежу тебя, заберу все твои эбби и закажу выпивку — я что-то потеряю?

— Разумеется, ты в любой момент можешь так сделать, — сказал Вокс, — но я знаю, что ты не упустишь выгоды. Если из книги Язая тебя интересует что-то конкретное, ты ещё много месяцев потратишь на её расшифровку, и всё равно не факт, что найдёшь то, что ищешь. Или ты можешь вернуть книгу мне, и я помогу тебе узнать то, что ты хочешь, — в завершение своей речи он выложил «золотую пику» поверх её карт. — Копья наголо.

Повисла пауза.

Глядя в свою «руку», которая почти обещала ей лёгкую победу, Абла не могла взять в толк, где она просчиталась. Она всегда знала, когда брать карты, а когда придержать, когда лучше дать противнику сделать ход, и когда позволить ему поверить, что он уже победил. Она разыгрывала игру как обычно, как всегда делает… но каким образом вообще можно было собрать четыре «заточки» быстрее неё?

Абла подняла ошеломлённый.

— Ты обдурил меня.

Вокс показал ей свою руку — намного более слабую, чем у неё сейчас, четыре «древка» и две «серебряные пики». Он не мог победить… если только каким-то образом в последний момент он не вытащил из колоды именно «золотую пику», которая принесла ему четвёртую заточку.

— Я просто поймал момент, — сказал Вокс, пожав плечами. — Так теперь мы сможем договориться?

Абла внимательно смотрела на него несколько секунд с неясным выражением лица. Она больше не сердилась… но всё ещё, кажется, не доверяла. Что действительно удивило Вокса — так это то, что Абла резким рывком сгребла со стола все карты, смешав их в стопку, и принялась яростно тасовать.

— Давай ещё

Абла была не из тех, кто много болтает — это Финдеру и так было ясно с первого взгляда. Так что одной партии в «четыре заточки» оказалось недостаточно, чтобы она заговорила. Пришлось три раза обыграть её всухую, один раз поддаться (и поймать её сердитый взгляд из-за этого), один раз действительно чуть не проиграть, но выйти в ноль, и, наконец, разгромно проиграть, когда Абла разгадала его тактику.

— Для Идущего ты хорошо блефуешь, — ухмыльнулась она, в который раз тасуя колоду. — Здешние шемлехи играют просто отвратно. Тебе удалось меня развлечь.

— Сочту за комплимент, — кивнул Вокс. — Так мы договорились?

— Ты сказал, что поможешь мне разобраться в шифре, — и тогда я верну тебе книгу.

— Точнее: ты мне её вернёшь — и тогда я обещаюсь помочь тебе разобраться.

Абла недовольно поморщила лицо.

— Говоришь складно, но всё ещё как городской гайкх. Где гарантии, что ты не обдуришь меня?

Вокс вздохнул.

— Мы ведь в сущности хотим одного и того же, Абла. Я хочу свою книгу, ты хочешь извлечь из неё пользу. Но если книга будет у меня, желаемого ты добьёшся быстрее. И все будут в выигрыше.

— Ну хорошо, — выдохнула Абла наконец. — Но никаких эбби. Обмен. И если вздумаешь меня обманывать — я узнаю и выпущу тебе кишки.

— Обманывать тебя не в моих интересах. Наоборот, если мы подружимся, — я мог бы подкидывать тебе неплохо оплачиваемую работу.

Глаза Аблы блеснули.

— Работу?

— Ты умелый боец. А такие всегда в цене.

Аблу разобрал смех.

— Работать на такого как ты?

— Только представь: я мог бы ежедневно надирать тебе зад в «четыре заточки».

— Знай свои пределы, Идущий. Я могу работать вместе с такими, как ты или Язай, но лучше я нырну в лужу мочи, чем буду работать на вас.

— Методы у нас с ним, может быть, и схожи, но я его сам лично не знал, — возразил Вокс. — Расскажешь, каким он был человеком? А пока можем сыграть ещё раз, ночь впереди долгая.

После его слов Абла долго тасовала карты.

— Да я и не знала его толком. Скрытный был это шемлех, всё время строил козни и держался ото всех особняком. Я просила его найти мою сестру.

— Вас с ней разлучили?

— Можно и так сказать. В самом детстве. Я обратилась к Язаю, чтобы он поискал и поспрашивал своих. Мне говорили, что он, если захочет, он за хорошие деньги всю Эбботимию перевернёт вверх дном. И паршивец что-то узнал, говорил, что вот-вот сообщит мне — да не успел, его прикончили. В его книжке наверняка что-то да осталось. Так что ты, — прищуренный взгляд Аблы вперился в Вокса, — если хочешь свою книжку назад, поможешь мне в ней разобраться.

— Значит, вот почему тебе она так нужна была, — удивился Вокс. — А Дамир?..

— Что Дамир? У него были свои причины с тобой говорить.

— Значит, все эти вопросы про «Навар Гааби» правда его интересовали, а не были трёпом?

— А мне почём знать? — Абла пожала плечами. — Мы с ним вообще в порту случайно пересеклись, и он сказал, мол, знает информатора по кличке «Вокс». Куда ты дел Язая, и как его книжонка попала к тебе в руки, мне на самом деле мало интересно. Я хочу только найти сестру.

— Тогда мне нужно немного больше информации. Где ты её видела в последний раз, обстоятельства пропажи, фамилия, принадлежность к дому, район, где вы жили…

На переносице Аблы проступила морщинка, причины которой Вокс вполне угадывал. Некоторые люди гораздо чаще пользовались грубой силой, чем собственным языком, а потому не любили излагать подробности своего прошлого. Особенно, если эти подробности были запутанными.

— Это произошло в детстве, — начала Абла медленно. — Я не помню, сколько мне было, может лет шесть, может и меньше. Но мы с Кали были ровесницами. Отец носил фамилию Латрис, и дом у нас был… большим. В какой-то момент что-то произошло и мы разорились. Я не знаю, что случилось с отцом, но в один вечер он просто не вернулся домой. Снаружи лил дождь, и к нам пришёл Инграм, наш родной дядя. Он часто к нам заглядывал. Он был очень беспокойным, вот это я помню, как сейчас. Инграм забрал Кали и пообещал, что чуть позже вернётся за мной. Я осталась ждать, а потом в дом ворвались люди и начали резать прислугу. Я кое-как унесла ноги и оказалась на улице. С тех пор я ничего о сестре не слышала.

Абла замолчала с недовольным видом. Обрыв её истории был как будто весьма продуманным: она рассказала ровно столько, сколько помнила о сестре, и ровно столько, сколько хотела рассказывать о себе самой, и ни строчкой более.

«Кали. Инграм. Латрис. Чёрт, как же тяжело без ведения записей», — подумал Вокс про себя, а вслух спросил:

— И ты пошла к Язаю?

Абла рассмеялась.

— Ага, шестилетняя малявка просто так возьмёт и пойдёт просить помощи у информатора? Разумеется, нет. Я не знала, где живёт Инграм, но мне было страшно. Сперва мне нужно было выжить. На Язая я наткнулась лишь пару лет назад в портовой передряге, и подумала, что он может помочь мне найти Кали. А потом его убили, как только он что-то нарыл.

Достав записную книжку Вокса из внутреннего кармана куртки, висящей на стуле, она хлопнула ей о стол.

— Я верну тебе её, как только ты мне поможешь, шемлех, даю слово. Так что вперёд. Открывай. Читай. Ищи сколько потребуется. Только скажи мне, что узнал Язай.

Взяв в руки утраченную записную книгу, уже успевшую пропахнуть дешёвым пойлом и, кажется, потом от накидки Аблы, Вокс раскрыл её и погрузился в мутные записи своего предшественника.

Фамилия «Латрис» точно встречалась ему в записях ранее: выходцы из дворянского клана, в последнем поколении (к которому, судя по расчётам примерного возраста, принадлежал отец Аблы) насчитывалось около двенадцати наследников.

— Как звали твоего отца? — спросил Вокс, листая страницы.

— Рукер. Рукер Латрис.

Это имя в записях отыскалось и было подчёркнуто без всяких дополнительных пометок: логично, что Язай начал поиски с Рукера и его родословной. Стрелка от его имени вела вниз, к нескольким перечёркнутым пунктам: «Зав.Лот.», «Навр.насл.», «Кул.д.К.». Все три пункта, насколько помнил Вокс, были сокращёнными наименованиями специфических игорных заведений, соседствующих с борделями: «Заводь Лоттера» и «Кулон де Кай». Последний выделялся на фоне остальных: это было заведение для настоящих богачей, чрезвычайно престижное. Язай же обвёл его несколько раз: Вокс ясно представил, как информатор обошёл несколько заведений, и только в последнем нашёл какую-то зацепку.

— А ты умеешь развлекаться, Альфе! — рассмеялась звонким ручейком полураздетая танцовщица Ирене, игриво прикрывая картами, сжатыми в пальцах, самые аппетитные части её тела. — И где ты так научился?

Улыбаясь ей в ответ, Язай Вокс продолжил выкладывать на стол одну комбинацию удачных карт за другой. В игре в «заточку» ему равных не было, а местные работницы, одетые в узкие полоски шёлка, которые не столько скрывали, сколько подчёркивали нужные изгибы, становились только разговорчивее, когда клиенты их обыгрывали.

Сюда, в бордель «Кулон де Кай», не пускали абы кого, но у Язая везде находились удачные проходки. Здесь он был всем известен под личиной импозантного молодого коллекционера Альфе Риторио.

— Мой брат был заядлым игроком. Между прочим, одним из лучших в моём городе. Он обучил меня множеству премудростей… Но с вашей, Ирена, игрой мои навыки не идут ни в какое сравнение!

— Жгучий вы льстец, — хихикнула Ирене довольно. — Обыгрываете меня на моём же поле и осыпаете комплиментами. Я-то думала, что настоящие мужчины нынче редкость…

— О, поверьте, в «заточку» вся наша семья играет великолепно. Отец рассказывал, что за всю его долгую жизнь был лишь один человек, которого отцу не удалось обыграть ни разу: мол, был настолько удачлив, что держал в руках одни «золотые копья», и никак иначе.

— Но это же невозможно!.. — возразила Ирене, ловко тасуя колоду и собирая ещё одну комбинацию. — Я затачиваю.

— И тем не менее, так рассказывал мой отец, да упокоят Кенины его несчастную душу. Этого человека звали Инграм, и, Скрытый подери, как бы я хотел однажды схлестнуться с ним в «заточку».

— Инграм? — улыбнулась Ирене краешками губ, глаза её как-то странно сверкнули в приглушённом свете приватной комнаты. — Не Инграм ли Гурр?

— Честно признаться, не помню его фамилии, — пожал плечами «Альфе» с легкомысленной улыбкой, — но то, что не удалось моему отцу, я наверняка бы смог совершить. А к чему вы, дорогая, упомянули Инграма Гурра?

— А вы никому не скажете? — Ирене заговорщически понизила голос, наклонившись к нему через стол. Другой бы мужчина отдал бы целое состояние, чтобы лицезреть чудесный вид, открывшийся Язаю — но тот наклонился вперёд, прямо к лицу Ирене, заглядывая ей в глаза, словно гипнотизёр.

— Даю слово, моя дорогая, я нем, как могила.

Его шёпот действовал на молодых девушек завораживающе, так что даже Ирене, видевшая множество мужчин ежедневно, не смогла устоять, наклонившись к самому его уху и едва не касаясь его мочки пышными губами, томно произнесла:

— Инграм Гурр владеет этим местом.

— Ну что там? — нетерпеливо потопала Абла, хмуро наблюдая, как меняется выражение лица Вокса, когда он прослеживает ход расследования Язая. Информатор не ответил, поглощённый в исследование книги.

После посещения «Кулон де Кай» Язай сделал внизу страницы одну короткую пометку: «И. Гурр».

«А вот это уже интересно, — подумал Вокс, без труда припоминая, где ему встречалась эта фамилия. — Домом Гурр владеют весьма влиятельные политики, приближенные к Совету. Какой стремительный взлёт от борделей!»

Поодаль от их столика над барной стойкой разбилась вдребезги стеклянная кружка и послышались пьяные возгласы, но Вокс не обратил на это внимание, наткнувшись на следующие несколько заметок Язая. Особенно его внимание привлёк ряд инициалов:

«Инг. Гурр. — Анп. Шаль. — К. Ш.»

Запуганный человечек в пенсне мелко дрожал, когда Язай положил перед ним удостоверение от имени Кинеска Рандиго, тайного казначея дома Октавира. Не было в этом здании хуже персоны, навестившей земляной реестр посреди бела дня, чем шпион дома Октавира. Кинеска Рандиго, личину которого сейчас примерил Язай, мог приходить в любое время, задавать любые вопросы и требовать любые документы, — и о его визитах работники реестра не имели права никому распространяться.

— Ч-что мы нарушили, господин Рандиго? — мелко дрожа, человек из реестра подобрал со стола документ. Язай холодно задрал подбородок, изображая надменность человека, имеющего дело только с высшим обществом.

— Пока что ничего. О моём визите запрещено знать всякому вне этого здания, это вам ясно?

— Ясно, как власть Кенина, господин Рандиго, — подобострастно поклялся работник.

— Вот и хорошо, — умело актёрствуя, Язай понизил голос, чтобы его мог слышать только напуганный человечек. — Речь идёт о высших лицах города. Дом Гурр, по подозрениям моего начальства, может быть замешан в махинациях с городской казной. Дело касается конкретно отца семейства, Инграма Гурра.

— Что вы говорите!.. — прошептал работник.

— Пока что это лишь подозрения, мы не хотим разрушать ничью репутацию. Так что, по официальному поручению лица, желающего остаться неназванным, я прошу вас предоставить мне список всех заведений, которыми владеет дом Гурр, и конкретно Инграм.

— Но это займёт время… — пролепетал работник неуверенно.

Язай с размаху сел на шаткий стул возле его стола, деловито закинув ноги в лакированных туфлях на столешницу.

— Не переживайте. Моя работа также не терпит спешки.

…В течение двух с половиной часов перед «господином Рандиго» на столе образовалась стопка наспех созданных копий документов, исследуя которые, Язай отметил для себя много интересных вещей: например, что Инграм Гурр до сих пор получал долю с нескольких плантаций, некогда принадлежавших наследникам семейства Латрис, а потом перепроданных; что у него имелось несколько виноделен в разных частях города, что он сдаёт несколько крупных складов в порту. Однако самое интересное, разумеется, обнаружилось на последнем листе: совсем крохотная приписка, что Инграм Гурр числится совладельцем игорного заведения «Кулон де Кай» вместе со своей супругой Анпиной Шаль. Родных детей не числится, однако есть приёмная дочь, Калесса, которой после смерти Инграма должны перейти права на владение частью его собственности.

— Ну и ну, — с улыбкой качал головой «господин Рандиго», делая поспешные записи в собственной записной книжке, — как интересно вы, господин Гурр, устроились…

«Помнится, Инграм Гурр какое-то время назад действительно выступал на открытом слушании по какому-то делу… но неужели это тот самый Инграм, который забрал у Аблы сестру?» — ошеломлённо подумал Вокс, продолжая поиски.

Рядом с инициалами «К. Ш.» Язай вывел крошечный символ, напоминающий щит. Он никогда ничего не рисовал от скуки, тем и примечательна была его записная книжка: в ней каждая закорючка куда-то отсылала и имела значение.

«Что это может значить?»

Больше нигде на страницах этот маленький щиток не встречался… кроме одного места, где Язай описывал какие-то хитросплетения отношений одной из портовых банд с несколькими людьми из Стражи — и как раз над именами этих людей и стоял такой же крохотный символ, напоминающий щиток. Значит, решил Вокс, он обозначает людей, которые состоят в Страже. Тогда осталось только понять, кто такой «К.Ш.», и как конкретно он связан с основными силовиками Эбботимии, и с пропавшей сестрой Аблы.

Впрочем, очень скоро Вокс получил ответ.

— Значит, мир? — глава Левого Берега портовых, Шельм протянул руку в дружеском жесте. Гнест, глава Правого Берега, морщась, пожал её. Сделка была заключена: ради общего мира, стороны в этот момент простили друг другу случайное убийство рядового рабочего…

— Народ, там Стража! — крикнул кто-то, вбегая в ангар. Все «Портовые», что были внутри, встревоженно переглянулись.

— Что им нужно? — спросил Шельм. — Мы же всё уладили, разве нет?

Гнест злобно посмотрел на стоящего поодаль Язая, который был тише обычного… но как-то особенно ядовито улыбался.

— Ты!.. — прорычал он, потянувшись за припрятанным за пояс ножом. — Ты сдал нас!

— «Сдал»?! — изумился Шельм, не понимая, о чём речь. Язай, стоящий поодаль, лишь развёл руками, широко улыбаясь:

— Я бы советовал тебе бежать, но… боюсь, уже поздно.

Двери амбара посрывало с петель тараном, и внутрь с обоих входов ворвались Стражи с оружием наперевес.

— Именем закона, никому не двигаться! — проревел звучный женский голос. Никто из замерших на месте Портовых так и не предпринял попытки к бегству: они были заперты, бежать больше некуда.

«А вот и наша потерянная дочь», — подумал Язай, отступая в тень, когда к Портовым с клинком наголо вышла крепко сложенная женщина. Доспехи скрывали очертания её фигуры, а глухой шлем не давал рассмотреть ни лица, ни волос, и тем не менее, звучный голос выдавал в ней молодую женщину.

Язай прекрасно знал, что это именно она, прежде чем Калесса Шаль вынесла свой приговор преступнику, которого кто-то так выгодно продал Страже, чтобы сместить баланс сил на Правом берегу.

— Я лейтенант Высшей Эбботимской Стражи, Калесса Шаль. Гнест Харва, — она обратилась к Портовому, который, даже несмотря на появление Стражи, всё равно не прекратил сжимать рукоять ножа, — ты обвиняешься в контрабанде, нескольких убийствах и работорговле. Именем закона, ты отправишься со мной — или погибнешь прямо здесь.

— Шант-азай… — ошеломлённо выдал Вокс одно из непереводимых местных ругательств. От догадки, к которой он пришёл, у него глаза на лоб полезли, а мозг чуть не взорвался. Он поднял глаза на Аблу, которая нетерпеливо постукивала пальцами по столешнице.

— Ну что там? — спросила она раздражённо. — Узнал что-то?..

«Узнал» — это мягко сказано. Если он нигде не допустил ошибки, если Абла правильно назвала имя человека, который забрал её сестру Кали, и, наконец, если Язай тоже нигде не ошибся, то за одним столом с Воксом сейчас сидела родная сестра Калессы Шаль — одного из высокопоставленных лейтенантов Стражи.

— Дай мне, пожалуйста, время поразмыслить, — выдохнул Вокс, устало откидываясь на спинку стула и поднимая глаза к потолку. Абла стукнула по столу кулаком.

— Сколько можно!!! Говори живо, что узнал! Где сейчас Кали?!

«О, поверь, ты будешь не очень рада узнать, что, возможно, «Кали» сейчас проводит очередной рейд, арестовывая или убивая твоих подельников».

— Скажи сперва вот что, — медленно произнёс он, — что ты намерена делать, когда найдёшь Кали? Ты установишь с ней связь?

Аблу этот вопрос удивил.

— Тебе какая разница, шемлех? Услуга за услугу, помнишь?

— От этого напрямую зависит, выживешь ли ты.

Она внимательно посмотрела в глаза Вокса, и тот увидел во взгляде наёмницы стальную решимость.

— У тебя уже нет выбора. Ты уже выдал, что что-то нашёл. Что Язай что-то нашёл. И ты не выйдешь отсюда живым, если я этого не узнаю, — в доказательство своих слов Абла выхватила из-за пояса нож и вонзила его в столешницу с громким стуком. — Говори.

«Впрочем, что мне с того, выживет ли она?» — подумал он устало. Представил, как скоро по улицам будут идти слухи, как сумасшедшую наёмницу прирезали, когда она попыталась даже не поговорить — просто подойти к лейтенанту Стражи, Калессе Шаль. Настолько ли Абла глупа, чтобы попытаться? Неясно.

Вздохнув, он склонился над столом, понизив голос, так что из-за шума таверны Абле тоже пришлось к нему склониться.

— Твоя сестра — лейтенант Эбботимской Стражи.

В глазах Аблы что-то дрогнуло — а затем они резко сузились, как у змеи, и возле горла Вокса оказалось лезвие ножа.

— Что ты сказал? — прошипела она, заглядывая ему в глаза и, кажется, не в силах поверить услышанному. — Повтори, шемлех.

У Вокса перехватило дыхание, но тот, взяв себя в руки и сжав пальцами столешницу, прохрипел:

— Калесса Шаль… дочь… Инграма Гурра…

Секунды текли очень долго: Абла, лицо которой застыло в гримасе непонимающей ярости, изо всех сил пыталась связать в голове, что он ей говорит, и вместе с тем сдержаться, чтобы не перерезать ему горло на месте, забрав книгу.

— Моя сестра… дочь Гурра? — процедила она сквозь зубы, медленно убирая нож. Она, судя по её виду, прилагала много сил, чтобы заставить себя вернуться на место и дать Воксу продолжить. Тот, не сводя с неё глаз, потёр горло, на котором остался небольшой порез.

— Я всегда считала, что Инграм — брат моего отца. Что он тоже Латрис. Откуда вдруг Гурр?

— Здесь не написано, как он сменил фамилию, — медленно подбирая слова, ответил Вокс. — Но Гурр втайне владел заведением, в котором Рукер Латрис играл в последний раз — «Кулон де Кай». Гурр также был женат на женщине по имени Анпина Шаль. Он спрятал ото всех Кали, назвав Калессой и дав материнскую фамилию — Шаль. А Калесса Шаль сейчас…

— …служит в Эбботимской Страже… — ошеломлённо закончила Абла. Редкий наёмник, часто бывавший в Эбботимии, не знал бы про жёсткий нрав лейтенанта Калессы. Превосходная фехтовальщица, не знающая равных, она устанавливала жёсткий порядок везде, где её назначали, была принципиальна и неподкупна, и никогда не шла на компромиссы. Среди «Портовых» она даже снискала прозвище «Железная Стражница».

«Не подумал бы, что у непогрешимой Калессы может быть такое прошлое, — Вокс потёр глаза: от обнаруженной информации голова натурально плавилась. — Наследница элитного борделя, дочь пьяницы, разорившего имение, ещё и сестра портовой наёмницы. А ведь если кто-то узнает… то Железной Стражнице конец».

— И что ты решила? — спросил он Аблу, как-то притихшую от всего рассказанного.

Подняв на Вокса глаза, та молча поднялась из-за стола, взяла плащ, накинула на плечи и двинулась прочь. Выйдя из шумной таверны, она исчезла с глаз, растворившись в темени ночных улиц и никому ничего не сказав.

В свой дом Финдер вернулся уже поздно ночью, и, повалившись в кровать с тяжёлой от выпитого алкоголя головой, всё ещё сжимал в руках с трудом добытую записную книжку Язая, прежде чем провалиться в похмельный сон, не избавивший его, однако, от видений первых дней. Они снились Финдеру каждый раз, когда он смежал веки: тёплая, но бесстрастная улыбка Навиши, отстранённый взгляд Ша-ай и полное непонимание, где он оказался.

Так же, как и он, Ша-ай была пришелицей из другого мира, и попала на остров Кальда через Диагональ: таинственный разрыв в пространстве-времени, который с определённой периодичностью приводил в Эбботимию разных странников. Сразу после прибытия их принимал к себе Орден Кальда: закрытая организация, ответственная за адаптацию Идущих к жизни в Эбботимии.

Так что Финдер и Ша-ай несколько месяцев провели на занятиях, начинавшихся с самого утра и заканчивавшихся поздним вечером. Навиши, их бессменная наставница, обучила их местной речи, языку, письменности и счёту, и в какой-то момент Финдер даже смог установить на местном языке контакт с самой Ша-ай, которая также была Идущей.

Так же, как и Финдер, Ша-ай не помнила, из какого мира сюда попала и как именно. Но она стала ему кем-то вроде первого друга в этом незнакомом месте, где их обоих пока что держали то ли как заражённых опасной болезнью, то ли как странных зверушек для опытов. Финдер с интересом поглядывал на свою согруппницу, потому что по её внешности было сразу видно: они прибыли из совершенно разных миров. У Ша-ай была длинная тонкая шея, непропорционально огромные глаза с двумя вращающимися хрусталиками в каждом из них, тонкие губы, которых всё равно что почти не было, и вдобавок к этому её кожа была кое-где покрыта какими-то блёстками, чем-то напоминавшими редкие белые веснушки.

А ещё многие слова из своего родного языка Ша-ай никак не могла объяснить.

— Небо здесь, — говорила она, когда однажды ночью они с Финдером сидели на тесной открытой веранде их «училища», — усеяно этими огнями совсем как ша-а-эй.

От её прежнего языка голос сохранил тягучий, немного напевный «акцент». Было видно, что к местному языку Ша-ай привыкнуть крайне тяжело.

— Что такое эти твои ша-а-эй? — спросил Финдер без особого интереса.

— Это такие ша-а-и, живущие в… как это здесь объяснить? В ша-и-и.

— Невероятно.

— Язык Навиши беден, чужак, — вздохнула Ша-ай, понимая тщетность своих усилий. — Я не смогу тебе рассказать про всё, что помню. А помню я немногое.

Они слегка помолчали. Финдер не был раздражён на свою подругу по несчастью: он и сам мог сказать ей то же самое. Мог сказать, что здешние камеры похожи на пустые офисы, — но как ей объяснить, что такое «офис», если он сам это помнит смутно? От этих размышлений голова раскалывалась.

— Как думаешь, что с нами сделают? — решил он сменить тему. — Тебе не рассказывали?

— Нет, — загадочно покачала головой Ша-ай. — Я знаю не больше тебя, чужак.

— Тебя тоже осматривают?

— Да, каждый день. Я не знаю, что они ищут… или что они не находят.

— А Навиши? Ты не пыталась разговаривать с ней?

— Она самая большая загадка здесь, — Ша-ай ответила почти что резко. — И самая большая угроза.

— Угроза?

— От неё веет опасностью. Её улыбка отдаёт холодом. Я не решалась задавать вопросы, кроме занятий.

Сам Финдер ощущал от Навиши не большую опасность, чем от всего окружавшего их мира, где всё казалось странным, незнакомым и неправильным. В том числе и Ша-ай… но их хотя бы объединяло то, что они оба оказались в мире, где не понимали своего места, не помнили прошлого и не знали будущего.

Помимо навыков общения Навиши небольшими порциями преподала двум своим ученикам общие основы местной географии и социального строя, из которых Финдер выяснил, что Эбботимия — центральный торговый узел королевства Низгорм, где активно ведётся торговля и «эбби», местная валюта, ценится превыше всего остального.

Из-за близости Эбботимской Диагонали, в Эбботимии много Идущих, но по ряду причин им недоступны некоторые социальные функции: Идущий не может становиться учителем, политиком, врачом или инженером; не может подавать патенты на изобретения или основывать религию, не может вести пропагандистскую деятельность, касаемо чего бы то ни было, и не может вступать в брак с другими Идущими.

Услышав это впервые, Финдер почувствовал внутри какой-то лёгкий укол недовольства. Повернул голову в сторону Ша-ай, но по той сложно было сказать, что она в данный момент испытывает и нравится ли ей это.

— То есть, Идущим здесь вообще ничего нельзя? — спросил он Навиши. — Но почему?

— Это непростой вопрос, Финдер. Это продиктовано не нашими предрассудками и личной злобой, а историческим контекстом, к которому все Идущие имели непосредственное отношение.

— Кто-то из них что-то натворил в прошлом?

— Каждый из них в какой-то период времени что-то натворил. Поэтому возникла необходимость в регуляции. Поэтому существуем мы: Орден Кальда. Мы адаптируем вас, обучаем и готовим к тому, чтобы вы стали безопасными членами нашего общества, и принесли пользу городу, а впоследствии всему королевству.

— И как именно по-вашему мы будем приносить пользу, если нам такие профессии недоступны? — спросил Финдер угрюмо. — Чинить сапоги вельможам и подметать улицы?

— Либо так, — на лице Навиши скользнуло что-то холодное; улыбка осталась та же, где была, но какое-то едва заметное движение губ выдало, что она на секунду вышла из себя, — либо вы навсегда останетесь на острове.

* * *

— Шеф! Шеф!.. — донёсся голос сквозь мутную толщу сновидения. Финдер поворочал гудящую тяжёлую голову и кое-как приоткрыл один глаз (на втором всё ещё был синяк). Тут же пожалел, потому что под только что сладко смеженное веко проник нещадный солнечный луч.

Нужно было несколько раз подумать, прежде чем давать Синке ключ от его дома.

— Шеф, просыпайтесь! — его помощница нещадно его расталкивала. — Есть важные новости!

— Чт… чего… — Финдер кое-как издал ряд нечленораздельных звуков, прежде чем вновь провалиться в тёплую сонную темень, прямо под его одеялом. Он не знал, сколько пробыл там, снова успев уснуть, прежде чем ушат ледяной воды обрушился на него сверху, заставив вскочить с кровати и глухо взвыть. Голова раскалывалась, всюду пронизывал холод, одежда липла к телу, — зато, как бы подло это ни было, спать теперь не хотелось совершенно.

Отплевавшись и дрожа, Финдер посмотрел на Синку, которая замерла перед ним с пустой бадьёй в руках. Нетрудно было догадаться, что именно её она только что опорожнила.

— Шант-азай вертих… — процедил он бессильно.

— Шеф, прежде чем вы скажете ещё что-нибудь мерзкое: это правда срочно. Сегодня ночью в лавке «Муши» убили торговца.

Сквозь холод ледяной воды, до Финдера кое-как дошёл смысл её слов. С неохотой он подумал, что, пожалуй, спешка Синки оправдана… и всё равно с досадой отвесил ей оплеуху.

— Ай! — взвыла та, прикрывая голову.

— Не смей больше так делать!.. — пригрозил ей Финдер, каждая часть тела которого теперь кричала о дискомфорте, причём каждая о разном. — Скрытый тебя забери, можно было просто подождать до обеда, пока я проснусь! Я всё равно не умею воскрешать людей!

— Так уже обед, шеф…

— Выметайся! В смысле, иди в кабинет и жди меня там. И завари чай. Да покрепче.

Ворча про себя, что за такое ей явно недоплачивают, Синка покинула его спальню, а раздражённый до глубины души Финдер стал переодеваться, стараясь при этом игнорировать пустой желудок, со вчерашнего вечера не принимавший ничего кроме алкоголя, больную голову, тяжёлую, будто налилась свинцом, переполненный мочевой пузырь, срочно требующий опустошения, саднящий подбитый глаз, и кроме этого ещё и холод после очень недружелюбного пробуждения.

«Как же тяжело быть информатором…»

Финдеру потребовалось полчаса, чтобы привести себя в относительную работоспособность, умыться и переодеться. Грызло, что с синяком ничего сделать не получалось. Может быть, заглянуть в какой-нибудь косметический магазин или носить повязку, пока некрасивый синяк не сойдёт? Как бы то ни было, более-менее оживший Финдер ещё минут двадцать потратил, чтобы просто побыть в тишине и отомстить Синке за ледяные ванны: он знал, как она ненавидит сидеть и ждать.

Поэтому, когда он вошёл в кабинет с книгой в руках, его помощница сверлила его крайне недовольным взглядом. «Кого из нас сегодня с утра облили ледяной водой?» — подумал Финдер, проходя к столу и наливая из заварника дымящийся чай.

— Ну? — спросил он, сделав несколько глотков.

— Я уже всё сказала! — Синка скрестила руки на груди и задрала голову. — Я так спешила вам рассказать, а вы!..

— Ты сказала, что кто-то убит, — напомнил Финдер. — Расскажи подробнее.

— Владелец лавки «Муши»! Той самой, наводку на которую вы дали Дамиру!

Сев в своё кресло, Финдер какое-то время молчал, отпивая чай из кружки. В один момент его до сих пор сонный мозг будто перещёлкнуло.

— Так… погоди, — он закрыл глаза рукой, — а какого Скрытого они убили торговца? Речь же шла только о погроме…

— Это вы мне скажите! — возмутилась Синка. — Вы этих «Портовых» лучше знаете, чем я. Разве вы им говорили убивать кого-то?! Я не думала, что мы теперь натравливаем людей друг на друга!

«По сути, это именно то, чем Язай занимался. Просто это не всегда имело летальный исход, — подумал Финдер. — Но неужели, Дамир правда настолько идиот, что не только разгромил лавку, но ещё и убил торговца? Или его люди вышли из-под контроля? Или что-то пошло не так? Что торговец вообще делал в лавке посреди ночи?»

— В любом случае, проблем теперь не оберёшься, — стал размышлять он вслух. — Стража проведёт расследование, и теперь Муши точно усилит охрану своих заведений… но ещё и будет искать убийцу. Что гораздо, гораздо хуже для «Портовых». А если узнают, что за этим стоит Дамир, у него могут выведать, что это я навёл его на лавку Муши.

«Чёртов идиот.»

Финдер стукнул по столу кулаком. В голову уже начинали лезть подлые мысли, что невиновный человек погиб по его вине, но он изо всех сил отгонял их: ничьё убийство в планы не входило, это должен был быть погром, каких за месяц на рынке происходит по несколько штук, так что виновников даже не ищут, знают, что у лавочников много конкурентов, да и рэкетиры не дремлют. Убийство же торговца богатой лавки — дело очень серьёзное, и его просто так не замнут.

— Мы будем что-нибудь с этим делать? — спросила Синка осторожно.

Допив чай, Финдер поставил пустую чашку на стол.

— Воскресить убитого мы не сможем, его предполагаемый убийца — вернее, основной подозреваемый в организации покушения, — нам известен. В наших интересах сделать так, чтобы Стражи никогда не вышли на след Дамира, либо чтобы Дамир, если попадётся, ничего им не рассказал.

— И что, есть способы?

Финдер, раздумывая, постучал пальцами по обложке записной книги. Со вчерашнего вечера он узнал много интересного о Калессе Шаль, одной из высокопоставленных лейтенантов Эбботимской Стражи. Если именно она будет вести расследование, то можно надавить на неё с помощью информации об Инграме или Рукере, или даже об Абле. Вот только Калесса не единственный лейтенант Стражи в Эбботимии, и вместо неё могут поставить кого-то другого, тут не угадаешь. А на Дамира компромата не накопаешь: у прожжённого бандита из «Портовых» и так всё на лице написано, бояться ему нечего, так что и угрожать нечем.

— А кроме Дамира друзей в «Портовых» у вас нет? — спросила Синка спустя минуту или две раздумий. — Кто-то типа его босса, который мог бы на него надавить и сказать “а-та-та! плохой Дамир! нельзя!”?

Финдер рассмеялся.

— У «Портовых» всё немного сложнее. У меня есть парочка людей, у кого я на хорошем счету, но Дамир не под ними ходит. Они все с Правого берега, а Дамир — с Левого.

— Что? С какого ещё берега?

— Точно, ты же не в курсе… — вспомнил Финдер. — Между собой «Портовые» делятся на два берега: правый и левый. Правобережные «Портовые» географически ближе к казармам Стражи, поэтому им выгоднее быть более законопослушными: если что, их быстрее защитят, либо быстрее прищучат — в зависимости от ситуации. Левобережные же от Стражи расположены дальше, а потому позволяют себе намного больше, и бандиты среди них встречаются чаще.

«Иронично, что зачастую левый берег живёт намного богаче», — мысленно добавил он.

— А та, что вчера на нас наехала, она с какого берега?

— Абла-то? Она наёмница, не из «Портовых». Просто какая-то давняя знакомая Дамира.

— Судя по вашему похмелью, встреча прошла весело, и вас даже не пырнули? — Синка ехидно улыбнулась.

Финдер пожал плечами.

— Сыграли в «четыре заточки», и я помог ей с одним делом, заодно разжившись интересной информацией. В случае чего, она нам даже сможет пригодиться. Ладно, я что-то зверски голоден, так что идём! Прогуляемся на рынок, заодно посмотрим, сколько там теперь стало Стражи.

Книгу Язая он теперь, вместо того, чтобы носить за поясом, предусмотрительно оставил в своём кабинете, во внутреннем ящике стола. Что-то, а усваивать уроки Финдер умел, как никто другой.

На Центральном рынке и так днём бывало людно, но сегодня, когда они только подходили, Финдер сразу понял, что день необычный. Народ был взволнован, а чем ближе был рынок, тем больше вокруг было людей в лёгких белоснежных латах, блики от которых на солнце резали глаза. Тем смешнее, думал Финдер, что эти люди называют себя Бронзовой Стражей, ведь бронзы у них — только небольшие декоративные значки на поясе, которые можно и не заметить, если не знать их функции.

«Бронза» была низшей ступенью Эбботимской Стражи, и занималась охраной правопорядка на улицах. Они проводили рейды, задерживали нарушителей, патрулировали улицы по ночам и заставляли соблюдать порядок. «Серебряная Стража» на улицы практически не спускалась: они все состояли в гарнизоне на стенах, неся там неустанный пост. Была, разумеется, и «Золотая Стража», высшая из всех: состоящие в ней воины охраняли непосредственно членов Совета, сопровождая их повсюду. Доспехи у всех были белыми, но, прожив в Эбботимии больше года, человек быстро учился понимать, кто идёт его арестовывать.

Как объяснял однажды Финдеру один «портовый»:

— Если смотрит на тебя с подозрением — это Бронзовая Стража. Если смотрит как на говно — то Серебряная.

— А Золотая?

Коота Нафтил был давним поклонником Синки, чуть ли не с детсадовского возраста в неё влюблённым. Множество раз он клялся девушке в верности, предлагая руку и сердце, и множество раз Синка ему отказывала во взаимности, потому что он был совсем не в её вкусе. Однажды Кооту с Финдером свело небольшое дело, связанное с «Портовыми», и Вокс за хорошую цену помог юноше разобраться с проблемами. Тот взамен пообещал, что впредь к нему можно обращаться за консультацией касательно любой магии, какая возможна — мол, если сам Коота не подскажет, то спросит профессоров, с которыми он на хорошем счету.

Коота был человеком науки, увлечённым и страстным, и больше магии любил разве что только Синку (и то неясно, что стояло у него на первом месте). Финдер с помощницей нашли Кооту в одной из пустых аудиторий, где тот зарылся в какие-то пыльные фолианты и что-то зубрил. В огромных очках с толстыми стёклами, с редкими чёрными волосами (решившими, что уже к двадцати годам с головы пора съезжать), в пыльном институтском одеянии, заштопанном на несколько раз, он вздрогнул, когда по дверному косяку осторожно постучали.

— Синка! — обрадовался тот, увидев в дверях предмет своего обожания. Огонь в глазах слегка поугас, когда вслед за ней появился и Финдер. — И… господин Вокс! Доброго дня!

— И тебе привет, — добродушно отозвался Вокс, подходя ближе. — Сильно занят? Мы хотели тебя отвлечь.

— Да-да! То есть, нет, совсем не занят! То есть, немного конечно занят… — затараторил Коота, отодвигая книги в сторону (какая-то из них с грохотом бухнулась на пол с парты). — В любом случае, ч-чем обязан?

Синка на микросекунду послала Финдеру прожигающий насквозь взгляд, а затем, поглядев на Кооту, широко улыбнулась:

— Да расслабься ты! Мы тут мимо проходили, решили заскочить, как раз думали, что ты тут. Чем занят?

— А, ну. Я… — Коота обернулся на стопку книг, потом на Синку. — Я, в общем, проводил интереснейшее исследование, ты только послушай: кристаллизация магической энергии!..

Пока он стал вдаваться в подробности, уверенный, что Синке это ужасно интересно, Финдер, вставший поодаль, скрестил руки на груди и плечом навалился на дверь в аудиторию, аккуратно её прикрыв.

— В общем, эта тема уже изучалась несколько лет назад в Четвёртой Башне, но только в теории: на практике её сочли слишком опасной и нестабильной, потому что не было нужного сосуда и руны, чтобы создать такой поток энергии… — тараторил Коота, — но был кое-кто, кто опроверг это! Сам Виктус Кальд!..

— А разве нет ещё полискрипта, который бы делал это? — спросила Синка. Коота покачал головой:

— Увы. Пока Институт больше ограничивает полискрипты, чем распространяет их, так что с Третьим Планом такого уровня они пока что не работают…

— Хмм, — Синка беззаботно села на парту рядом с Коотой и болтала ногами. Выглядела так, будто действительно заглянула к старому другу просто от безделья, поболтать. — Если бы я в этом разбиралась, я бы точно нарисовала полискрипт, который бы кристаллизовал энергию Третьего Плана! Это какие ожерелья можно было бы делать!

Коота неловко рассмеялся.

— Нарисовать недостаточно. Боюсь, без Полифоржа у тебя бы вышла просто бумажка.

— Поли-что?

— Полифорж. Это магическая печь, которая обожжёт начертанные знаки нужной зачарованной смесью. Только так полискрипты и функционируют. Но он есть только здесь, в Институте, и абы кого к нему не подпускают, так что ограничения очень жёсткие.

— Вот как!.. Коота, а ведь это очень интересно. Можешь ещё рассказать? Или я тебе помешала?.. Могу зайти в другое время…

— Нет-нет, что ты, к-к-конечно! — Коота радостно закивал, но тут же принял настолько фальшиво равнодушный вид, что Финдер едва сдержал смешок. — Что тебя ещё интересует?

— Ну вот, например… Мне нужен полискрипт кое-для чего, — Синка заговорщически понизила голос, придвинувшись ближе, — ты секреты хранить умеешь?

По лицу Кооты пополз румянец. Юноша встал по струнке, не моргая и не отводя глаз от Синки:

— Я… Я, ну… Да… Что… что бы ты… что бы ты хотела?

— Не пойми неправильно, я не хочу подвергать тебя опасности, так что если ты откажешься — это ничего. В общем, один мой друг очень любит проводить эксперименты с огнём, и недавно задался вопросом, может ли полискрипт создать цветное пламя… — Синка состроила грустное лицо, издала печальный вздох: — Хотела бы я на это посмотреть, но всё никак найти не можем того, кто бы это смог создать такой полискрипт.

Коота нервно сглотнул, потеребив пальцами манжеты своей рубахи.

— В-в-видишь ли… Это… незаконно.

— Да? — удивилась Синка, подняв брови. — Незаконно разжигать огонь полискриптом?

— Если вкратце, то да. Есть полискрипты, которые повышают температуру объекта в допустимых значениях… Но те, которые высекают открытый огонь, запрещены… — Коота понизил голос. — Это может быть небезопасно.

— Вот как… — вздохнула Синка, изобразив очень грустное лицо. — Эх… Досадно. Мне уже казалось, что смогу поглядеть на зелёный огонь… Или на фиолетовый! Представляешь, как красиво, Коота?

— Да… — ответил тот медленно, почему-то икнув после этого. — Представляю… Но ведь не обязательно использовать для этого полискрипт?

— Там условия особые. Нужен именно он.

— Вот как.

Повисла тишина. Коота о чём-то задумался, а затем выдал:

— Я тут вспомнил… Думаю, у меня есть на примете кое-кто, кто мог бы… помочь твоему, кхм, другу.

— Да?! — глаза у Синки загорелись. — Знаешь?!

— Да, только тс-с-с! — Коота испуганно прижал палец к губам. — Пожалуйста, никому ни слова, что это был я. Эти двое уже не учатся в Институте.

— Ого. И кто они?

— В общем, их зовут Агнис и Ирна. Брат с сестрой. Они… своеобразные ребята. В Институте они часто экспериментировали с полискриптами, расширяя пределы их использования где надо и где не надо. Все профессора от них шарахались, никакие предупреждения, выговоры и наказания их не пугали. В конце концов, обоих просто отчислили из Института, с каждого взяв уговор, чтобы ни один из них даже не смотрел в сторону полискриптов. И тогда они, ну…. Начали делать собственные.

— Значит них есть свой полифорж? — удивилась Синка.

— Нет… нет, там всё проще. Полифорж есть только здесь, в Институте. А Агнис и Ирна, насколько я знаю, просто… кхм. Модифицируют существующие. Что, разумеется, незаконно! Но если это мирные цели, то… Ты можешь договориться с ними, и они попробуют. Но их полискрипты… неаккуратные, и к тому же, одноразовые: если функцию и исполняют, то сгорают тут же, после первого применения. Нужно использовать на свой страх и риск.

— Ммм, ну это может быть опасно… — сказала Синка с грустным вздохом, делая вид, будто вариант, предложенный Коотой, ей не по душе. — Может, кто-то ещё есть?

Коота с уверенностью покачал головой, поджав губы.

— Если и есть вне стен Института безумцы, которые таким занимаются, то только Агнис и Ирна. Они живут над магазином старьёвщика Барга, неподалёку от Третьей Башни.

«Третья Башня…Опять подниматься по ступеням…» — лениво подумал Финдер, потирая переносицу и отводя взгляд куда-то в сторону окна на внутренний двор Института. Там несколько студентов сидели под раскидистым деревом, штудируя толстые фолианты. Сидеть бы сейчас с ними, беспокоясь только о предстоящих экзаменах да бытовых подростковых неурядицах… но если Финдер себе решит это позволить, уже скоро Стража может выйти на Дамира, а после постучаться и к самому информатору, который нехотя спровоцировал разгром лавки. И что тогда? Колодки, рудники, ссылка. Или виселица, если погибший торговец был из богатых.

— Что ж… загляну на досуге к этим Агнису и Ирне, — сказала Синка так беспечно, будто планировала сделать это примерно в течение месяца. — Спасибо, Коота! Выручил!

— Да не за что, — скромно улыбнулся тот. — Ты как сама? Встречаешься с кем-то?

— А что, заметно, что я похорошела? — Синка довольно улыбнулась, тряхнув тёмными волосами. — Есть кое-кто, кто положил на меня глаз, это верно. Но у нас с ним пока что ничего серьёзного. А ты как, Коота? Готова поспорить, местные красотки прохода тебе не дают?

«Только в его влажных снах», — подумал Финдер беззлобно, отступая от стены.

— Синка, ты не забыла, что мы хотели сделать?

— Не забыла, шеф! — Синка извиняющимся тоном пожала плечами Кооте. — Прости, друг. Работа зовёт. Я ещё забегу на днях, договорились?

— Да… Да, конечно!..

— Ещё раз спасибо за помощь! — обняв Кооту на прощание, Синка зашагала к выходу вдоль пустых парт. Когда она уже поравнялась с Финдером, Коота её окликнул:

— Синка!

Та обернулась.

— Ау?

Коота немного замялся, показавшийся ей в этот момент каким-то особенно одиноким среди своих разбросанных книг и пустых парт; но всё же набрался сил сказать:

— Б-береги себя, ладно? Н-н-не влипай в… в неприятности!

Синка очаровательно ему улыбнулась, помахав рукой:

— Я? Ни за что!

* * *

— Вы должны мне тридцать эбби надбавки, — бурчала Синка, у которой отчего-то раскраснелись уши. Смотреть на Финдера она не хотела, а тот лишь молча следовал за ней, выходя из здания Института на широкую мощёную площадь. Оба понимали: дорога сейчас предстояла к Третьей башне, в лавку старьёвщика, где, вероятно, обитают подпольные производители полискриптов.

— Ты отлично справилась, — сказал Финдер мягко. — Как будто просто с другом пообщалась, верно?

— Верно… — вздохнула Синка, судя по тону, всё ещё испытывающая сильную неловкость от прощальной сцены. — Не хотела я Кооту в это втягивать. Он хоть и душнила жуткий, но ко мне, вроде как, со всей душой, а я…

— Такова наша работа. Если бы он узнал, где мы копаемся, он бы больше нервничал и беспокоился. А так вы просто поговорили, и никто никого никуда не втягивал. И самое главное: мы узнали, кто мог изготавливать нелегальные полискрипты.

— Угу… — Синка нехотя согласилась. — Только с ними говорите лучше вы, шеф. А то мне нужно… перезарядиться немного.

…В лавке старьёвщика Барга под важным названием «Барг и партнёры» стоял запах старой меди, плесени, вымытого пола и, кажется, немного корицы. Когда Финдер и Синка вошли в эту обитель никому не нужного хлама, за прилавком дремал, издавая громкий храп, огненно-рыжий юноша с неаккуратно выбритым правым виском и серьгами в ухе. Финдер навскидку дал ему лет двадцать, может чуть больше.

— Извините? — он потрепал подростка по плечу. Синка в это время чуть поодаль разглядывала причудливый позолоченный глобус.

Юноша вздрогнул от прикосновения, поднял голову и посмотрел на Финдера сонным взглядом, вытирая с угла губы слюну.

— А… ээ… хозяин… подойдёт скоро…

— Мне нужны Агнис или Ирна. Мне сказали, я могу найти их тут, — произнёс Финдер.

— Это кто вам такое сказал?.. — юноша как-то напрягся, слегка отодвинулся, шевельнув руками под прилавком. Финдер, вспоминая актёрские уловки Синки, наклонился через стойку, заглянув в глаза юноше:

— Тот, кому они продали кое-что некачественное.

— Ох, Скрытый! — выругался юноша, вскакивая и отбегая к двери. Встав спиной к стене, он испуганно воззрился на Финдера. — Я-я-я-я ничего не знаю, правда! Я их отговаривал! Это всё Ирна, это она всё затеяла! Пожалуйста, у нас ничего нет, м-м-мы едва сводим концы с концами, просто пытались заработать!!!

Финдер не собирался прерывать его — ему и не нужно было, потому что, кем бы ни был юноша, он сам всё выдавал с потрохами.

— Кто вы?! Вы от Гарона? П-п-пожалуйста, скажите ему, что они всё исправят, только не…

— Заткнись, — медленно проговорил Финдер, когда юношу уже начало трясти. Тот послушно замолк, но всё ещё смотрел испуганно.

— Я не от Гарона. Но мне нужно поговорить с ними. У них серьёзные проблемы.

— П-п-проблемы? Что вы с ними сделаете? Убьёте? Растворите в бочке? Прошу, они ничего не…

— Где. Они. Сейчас?

Дверь за стойкой распахнулась, толкнув трясущегося человека в плечо, и на пороге возникла девушка на голову его ниже, но такая же огненно-рыжая и взлохмаченная. Одета была в какой-то толстый кожаный комбинезон, весь в саже и пятнах; руки — в массивных кузнечных перчатках.

— Лаври, какого Скрытого ты теребишь тревожную кнопку?! — выругалась девушка, прежде чем заметить Финдера за прилавком. — А вы кто?

Повисло неловкое молчание.

— Ты Ирна, надо полагать? — спросил Финдер.

Девушка смерила его внимательным взглядом. Посмотрела на юношу.

— Сдрисни.

Лаври поспешно исчез за дверью. Девушка прикрыла её за собой, держась гораздо смелее, чем её, судя по всему, брат. Медленно сняла толстые кузнечные перчатки, бросив их на прилавок.

— Я Агнис. Ирна это мой брат. Вы кто будете?

Она говорила быстро, отрывисто, будто отчеканивала скороговорку. Акцент был не местный. У Финдера не было много времени, чтобы обдумать ответ: пришлось очень быстро импровизировать.

— Меня зовут…

— Вы Идущий? — спросила Агнис, перебив его и даже не дав представиться. — По глазам вижу, что не отсюда.

— Это не имеет отношения к делу. Я здесь потому что…

— А эта длинноногая, — она кивнула на Синку поодаль, — с вами пришла?

Финдер даже не обернулся:

— У вас с братом серьёзные проблемы из-за…

— Да? — вновь быстро вклинилась Агнис. — Какие из? Кто на этот раз? Вы от какой гильдии?

Финдер нехотя поморщил нос. С трусливым Лаври всё было просто: испугавшись, он практически сам всё ему выдал. А вот Агнис оказалась тёртым калачом, и предпочитала самостоятельно задавать темп разговора, даже если собеседника это могло раздражать.

— Я не из гильдии. И не из Стражи. Я частное лицо… — он помолчал, ожидая, что Агнис снова его перебьёт, но теперь та решила послушать подольше, внимательно на него смотря. Финдер продолжил:

— …и у вас проблемы из-за взрывного полискрипта, который…

— Не наше это дело, ясно? — вклинилась Агнис, дождавшись момента. Финдер начинал раздражаться: она как будто издевалась над ним! — Если этому идиоту ручишки поотрывало, то мы при чём? Мы предупреждали, что за такую цену…

— Это ваше дело, потому что большой человек убит, — теперь уже Финдер перебил её, наклонившись над прилавком. — Стража ищет виноватых. И когда они узнают, что был замешан нелегальный полискрипт, дойдут до вас.

Агнис (наконец-то) замолчала, глядя на него и сжав губы. Кажется, она не хотела показывать, что испугалась, поняв, насколько всё серьёзно.

Совсем не важно, что торговец в лавке пряностей не был «большим» человеком на самом деле: сейчас испуг довершит начатое, дав ей понять масштабы проблемы. Делая паузу и давая страху настояться, Финдер спокойно спросил:

— Но нам этого не нужно, верно? Ни вам, ни вашему отцу, который наверняка убеждён, что вы очень хорошие дети.

— Чего вы хотите? — голос Агнис прозвучал спокойно, но гораздо тише и менее нагло, чем до этого. Она не сдавала позиции, но уже размышляла, чем придётся пожертвовать.

Финдер облокотился на прилавок второй рукой, как можно дружелюбно улыбнувшись девушке.

— Меня зовут Вокс, и у меня к вам деловое предложение.

* * *

Сидя за столом в своей комнатке в «Приюте Джулама», Финдер раз за разом перелистывал записную книгу Язая. Себе он вынес на отдельном листе бумаге список имён, которые были задействованы в этом деле. За окном сгущались сумерки, медленно начинали светиться уличные фонари, зажигались окна домов. Голова всё ещё болела. И живот всё ещё болел от «чудодейственного» средства доктора Каприччина, то и дело заставляя бегать до туалета (хотя Финдеру казалось, что его желудок уже давно исторг всё, что только можно).

В какой-то момент в дверь постучалась Синка: принесла корзинку еды, смотреть на которую не было никакого настроения.

— Я ненадолго, шеф, мне уже домой пора, — произнесла она.

— Да… Да, конечно, — пробормотал Финдер рассеянно, потирая живот и усаживаясь на жёсткий стул, от которого уже болела спина. Обить бы его кожей, или заказать себе удобное кресло, когда появятся деньги…

— Нашли что-нибудь? — спросила Синка обеспокоенно.

Финдер покачал головой.

Агнис сообщила им, что полискрипт парочка продала человеку по фамилии Филд, который заплатил что-то около двух сотен эбби за всего один взрывной полискрипт: такой, который при активации вызывает резкий огненный выброс, после чего сам и сгорает. Филд не сказал, зачем ему нужен полискрипт, однако парочка, будучи всё же не совсем дураками, втайне проследили за ним, выяснив, что он отчитался одному из мастеров гильдии кожевников — человеку по имени Гарон. Тому самому, которого так сильно испугался Лаври: видимо, брат с сестрой мельком рассказали ему, кто оплатил дорогой заказ на полискрипт.

«Гильдия кожевников… Судя по характеру записей, даже Язай с ними связываться не хотел. Или не мог. Скрытый подери, зачем им сдалась лавка пряностей?»

Кожевники в Эбботимии имели мрачную славу: это было закрытое общество крайне необщительных и суровых мужчин, среди которых, по слухам, находились как бывшие военные, так и помилованные преступники. Официальный статус гильдии давал им, помимо неплохих денег, законное покровительство Стражи и близость к Совету. И, разумеется, с «Портовыми» кожевники не имели никакой связи, что очень сильно всё усложняло. Чем дальше заходило дело, тем меньше Финдеру верилось, что Дамир здесь вообще как-то замешан — а значит, высока вероятность, что им ничего не угрожает.

Так стоит ли тогда вообще в это лезть?

— Не сидите допоздна, шеф, — сказала Синка, поняв, что Финдер не в настроении разговаривать. — Завтра новый день. Раньше встанете — раньше что-нибудь придумаем.

— Да-да, — ответил тот, даже не оборачиваясь на помощницу. — Поем и лягу. Спасибо, Синка.

— Почему у вас весь вечер такой вид, будто нас опять по всем пунктам обломали? — не выдержала та. — У нас есть новые контакты, есть немного денег, и даже ваш синяк зажил, как не было.

«Мне бы хоть немного твоего оптимизма…»

— Мне не даёт покоя, что мы всё ещё можем что-то поиметь с этой ситуации, — задумчиво проговорил Финдер, — но эти кожевники — крупная рыбка. Слишком крупная для нас. Но такие контракты падают в руки не каждый день…

Синка какое-то время размышляла над его словами.

— Этот… Гарон, кем бы он ни был, явно творит грязь, взрывая чужие лавки. Ведь будет лучше, если Стража его поймает и призовёт к ответу, верно?

Молчание.

— Верно же?..

— Всё немного сложнее, — расплывчато ответил Финдер. Синка проследила, как он медленно встал, подойдя к окну, всё такой же задумчивый и тихий.

— «Немного сложнее»? Он послал наёмного убийцу к этому лавочнику, шеф. Он же просто… — она подбирала нужное ругательство какое-то время, — подонок!

— Ты смотришь не туда, куда нужно, — Финдер устало потёр переносицу. — Я думаю, кто-то выше его заставил, заплатил, дал указ и средства на устранение. Кто-то, кому выгодно было то же самое, что и Дамиру: ослабить Хотара Гааби и его рыбную монополию на рынке.

— А с чего вы взяли, что это не сами кожевники и затеяли? — предположила Синка. — Значит, тем более нужно скорее сообщить Страже, чтобы всех их… — она рубанула рукой воздух, — в колодки! И за решётку.

— Послушай меня, — Финдер развернулся и посмотрел на неё усталым взглядом. — Мы оказались в не самой простой ситуации. Да, мы можем ничего не делать, и тогда Стража завтра явится к кожевникам и схватит этого Гарона. Может быть, по-человечески ты права, и поделом ему за то, что сделал. Но мы — информаторы, мы строим сеть, где каждая ниточка будет приносить нам эбби просто за то, что мы дёргаем её в нужном месте.

— И что теперь, из-за эбби прощать убийц и махинаторов? — нахмурилась Синка. — Работать с ними? Получать их деньги?

— Посмотри на это с другой стороны, — предложил Финдер. — Если из-за небольшой сделки с одной крысой другая более крупная крыса спрячет зубы и даст другим жить, и на Центральном рынке появится больше хороших товаров, станет меньше бандитов, — разве не будет это хорошим выходом из ситуации? Об этом я и говорю: мир не так прост, чтобы…

— Но есть грань, — сказала Синка уверенно. Финдер замолчал, и на несколько секунд в кабинете воцарилась звенящая тишина.

— Есть грань, — повторила Синка, — которую нельзя переходить. Этот торговец пряностями не был крысой. Может быть, у него не было ни родных, ни близких. Но может, и были, верно? И сейчас они его хоронят. Рады ли они, что теперь Центральный рынок похорошел?

Финдер поджал губы, отводя глаза:

— Ты всё усложняешь…

— Это вы всё упрощаете, шеф, — звонко возразила Синка. — А есть вещи, которые упрощать нельзя. Не бывает «хороших», «полезных» убийств. Я знаю, что вы не такой человек, чтобы на это пойти, я вижу, что в вас много хорошего. Но я знаю, что вы можете… по ошибке ступить на этот путь. Заблудиться. Все могут заблудиться, даже я, наверное. Поэтому я предлагаю вам простое условие: пока я работаю на вас, давайте постараемся сделать так, чтобы никто из-за нас не умер. Иначе — без меня.

Их взгляды встретились. Для Синки уход, может быть, и был тяжёлым решением, но для Финдера, не имевшего в городе больше людей, которых он мог бы назвать друзьями, на которых мог бы положиться не под личиной Вокса, а под личиной Идущего Финдера, — для него это было бы гораздо тяжелее.

— Ты же и сама знаешь, что я и так не планировал смерти того торговца, — сказал он негромко. — Если бы это всё же был Дамир, который действовал по нашей наводке… по-твоему, это считается, что мы кого-то убили?

— Да, — Синка ответила не задумываясь. — Считается.

Снова молчание. Почувствовав её немой укор, Финдер отвернулся, не выдерживая её пронзающий взгляд. Чуть ли не в два раза младше него и раза в три наивнее, а всё равно Синка каким-то образом порой говорила такие вещи, от которых душа была не на месте. Становилось неловко, хотелось отвернуться, отшутиться, или выйти прочь, чтобы не смотреть ей в глаза — и всё же Финдер не осмеливался, потому что боялся остаться один.

— Хорошо, — вздохнул тот, — я принимаю твоё условие. Никаких смертей по нашей вине.

— Без подвоха? — прищурилась Синка, протягивая руку. Финдер, подойдя к помощнице, пожал её ладонь.

— Без подвоха.

Как только рукопожатие разомкнулось, Синка, неловко замявшись, опустила глаза.

— Что ж… Доброй ночи, шеф. Я зайду завтра с утра. Пожалуйста, не проспите, ложитесь пораньше.

— Сделаю всё, что в моих силах. Доброй ночи, Синка.

Развернувшись на каблуке, она прошагала к двери… и вдрукг остановилась.

— Наабо Гирхем, — произнесла она, обернувшись через плечо и взглянув на прощание невесёлым взглядом. — Торговца пряностями звали Наабо Гирхем.

Финдер рассеянно пожал плечами.

— Я никогда о нём не слышал.

— Теперь — слышали.

И более Синка ничего ему не сказала.

Выпад, выпад!

Сжимая деревянный меч в руке, Калесса чувствовала, как напряглись на руках мышцы. Её оппонент — капитан Руперт Хадд, рослый человек с широкими плечами и массивной крупной челюстью, — когда-то давал ей небольшие уроки фехтования, однако теперь едва поспевал за её ритмом. Он всё ещё отражал удары, но с лейтенантом это было непросто: долгие мучительные тренировки сделали её движения стремительными и коварными. Калесса в несколько секунд схватывала слабые места в защите оппонента, и мгновенно перестраивалась, если враг усиливал защиту.

Выпад, выпад!

Стук деревянных мечей разнёсся по внутреннему двору казарм Бронзовой Стражи. Трава под ногами была покрыта утренней росой, солнце только-только показывало верхушку над горизонтом, в воздухе царила свежесть и прохлада, которую Калесса вдыхала полной грудью, выпуская изо рта еле видимые облачка пара.

Выпад! Капитан молниеносно пригнулся под дугой её меча, нанеся колющий удар ей в предплечье.

— Укол, — выдохнул он, выпрямляясь. И он тоже запыхался. Калесса, отпустив меч, вытерла со лба пот.

— Один к одному, Руп. Теряешь хватку.

— Кто бы говорил… — рассмеялся Руперт. — Раннее утро, а ты мечешься, как ужаленная, рвёшься вперёд и совсем не думаешь о защите. Помнишь, чему я тебя учил? Более всего опасайся врага, когда кажется, что с ним покончено.

Сложив деревянные мечи к стойке для инвентаря, они присели на лавку неподалёку. Скоро протрубят подъём, и Стражи, ночующие в казармах, должны будут сменить в карауле тех, кто пришёл с ночи. Слушая предутреннюю тишину, Калесса размышляла о предстоящем дне, в то время, как Руперт решил поинтересоваться о дне прошедшем:

— Слышал, ты вчера весь Центральный рынок на уши подняла?

Значит, уже и до офицерского состава дошли слухи о расследовании. Калесса действительно не церемонилась и не собиралась опрашивать местных торговцев: вместо этого она велела подчинённым оповестить глав гильдий, размещённых на рынке, о предстоящем срочном совещании. Оно должно было состояться сегодня утром, и Калесса будет той, на кого, вероятно, польётся вся грязь… и той, кого это будет волновать в меньшей степени.

«Всё равно худшей грязи, чем та, из которой я выбралась, им в жизни не найти».

— По-другому это осиное гнездо не разворошить, — ответила Калесса твёрдо. — Гильдии держатся друг за друга мёртвой хваткой, и, если они заодно, своих никогда не сдадут. Только жёсткие меры могут заставить их шевелиться.

— А ты уверена, что это точно кто-то из них? — спросил Руперт осторожно.

— Уверена, Руп. На этот рынок не сунулся бы посторонний преступник, не заинтересованный в смещении центра влияния. Я сперва подозревала в подрыве Хотара Гааби, торговца рыбой. На рынке у него монополия, многие торговцы неоднократно жаловались, что его громилы берут с них налоги за защиту и позволение торговать на их территории.

— И чем ему мог помешать торговец пряностей? — задумался Руперт. — Лавка, конечно, старая и довольно успешная, но полностью уничтожать? Вместе с торговцем? Ещё и таким образом? Проблем не оберёшься.

— Разумеется, — подтвердила Калесса. — Поэтому Гааби не пошёл бы на такое. Тут важен даже не столько он сам, сколько тот, под кем Гааби ходит, и кто позволяет ему торговать настолько грязно. Тот, кто держит поводок.

— И кто?

— О, я очень легко это узнала. Гильдия рыбного промысла активно спонсируется домом Октавира, во главе сидит их человек.

— Ну разумеется, — вздохнул Руперт. — Я мог бы и догадаться, что Совет тут замешан.

— Совет во всём замешан, — мрачно буркнула Калесса, затягивая свои сапоги. — Учитывая, что взорванная лавка принадлежала Муши, прямым конкурентам Октавира в Совете.

Руперт осторожно помолчал. Мельком осмотрелся по сторонам, проверяя, не слушает ли кто их беседу, и понизил голос:

— Мне что-то не нравится, куда ты ведёшь.

— Ты думаешь, я от этого в восторге? — в тон процедила Калесса. — Это всё сплошная куча дерьма, в которой мне предстоит копаться.

— Слушай, я знаю, что советники между собой… не ладят. Но взрывать лавки друг друга это же прямой путь к скандалу или войне. Муши этого не потерпит…

— Никто из них не делал это напрямую. Сейчас они будут искать козла отпущения и, скорее всего, я и должна буду им его предоставить. Вопрос только в том, какая гильдия начнёт волноваться первой: рыболовы или торговцы пряностями.

Руперт покачал головой.

— Ты права в одном: это правда большая куча дерьма. Скажи, насколько вообще имеет смысл убеждать тебя быть… чуть более сговорчивой, чем обычно?

— Что ты имеешь в виду?

— Если здесь действительно причастен кто-то из Совета, я думаю, что они скоро с тобой свяжутся и, скажем так, подскажут, в каком направлении лучше копать. И я бы тебе советовал с ними не спорить. Просто скорее сдать суду того, кого они сами и предложат, и распрощаться с этим делом.

— Стать бездумным топором в руках палача, а? — мрачно пошутила Калесса. — Они только этого от меня и хотят. Прогнусь один раз, и они поймут, что могут использовать меня постоянно. И тогда моей работе конец.

— А если не прогнёшься, тебя будут гнуть, пока не сломают, — настаивал Руперт. — Иногда, если хочешь сохранить глаза, на что-то нужно их закрывать. А твои глаза Эбботимии очень нужны. В честном народе ты почти героиня…

Калессе не нравилось, куда свернул этот разговор. Поднявшись с лавки, она похлопала Руперта по плечу, молча развернулась и двинулась к казармам. Скоро трубили подъём.

«Героиня, — презрительно думала она, — если бы они только знали.»

* * *

— Почётный лейтенант Бронзовой Эбботимской Стражи, Калесса Инграм Шаль, берёт своё слово! — объявил во всеуслышание председатель Торгового Дома.

Выйдя по деревянным ступеням на высокую трибуну, Калесса оглядела собравшихся в просторном зале мастеров гильдий. Их было около трёх десятков, все потные (в зале с самого утра уже стояла духота, несмотря на холод снаружи), напряжённые и недовольные. Над теми, кто сидел на простых деревянных стульях, Калесса благодаря трибуне возвышалась. Однако те, кто занял места на балконах слева и справа, взирали на неё сверху вниз. По вполне предсказуемой причине, одеяния большинства из них были куда богаче и чище, чем у гильдмейстеров внизу.

Стоящие вдоль стен Стражи в полном обмундировании, должно быть, обливались от пота: им сидеть не позволялось. Среди прочих Калесса даже заметила двух рыцарей с позолоченными наплечниками и начищенными до блеска значками на поясах. Золотая Стража. Калессу кольнуло беспокойство: зачем здесь официальные телохранители Совета? Тем не менее, она прочистила горло, прежде чем начать речь.

— Досточтимые мастера, — голос её, разнёсшийся по залу, прервал мелкие шепотки, разносящиеся то там, то тут. — Большинство из вас, должно быть, уже в курсе, зачем мы здесь. Одна из лавок на Центральном рынке, лавка пряностей «Муши», была взорвана неизвестными. Торговец, по несчастному совпадению находившийся внутри, погиб. Властью Совета, я обязана найти виновника этого происшествия и предать его правосудию.

Выдержав паузу, она мельком оглядела несколько лиц, но, кажется, ни один торговец в зале не испытал ни грамма удивления. Все уже были в курсе.

«Тем лучше», — подумала Калесса.

— В расследовании я пришла к выводу, что одна из гильдий, торгующих на рынке, причастна ко взрыву. Я могла бы устроить ряд допросов уже сегодня, и каждому из вас было бы, что мне сказать, — она свела брови над переносицей, обведя зал грозным взглядом. — Однако я уважаю честных торговцев и мастеров, кто чтёт закон Эбботимии и хочет дальше работать на благо города. Я знаю, что вас связывают не только торговые контракты, но также солидарность, уважение и преданность Низгорму.

«Уважением между ними в большинстве случаев даже не пахнет. Но на кого-то из них это может произвести впечатление.»

— …поэтому вместо того, чтобы бездумно карать всех, кто попадётся под руку, я даю вам право самим найти и предоставить Страже убийцу честного торговца пряностями Наабо Гирхема, вашего коллеги по цеху, вашего товарища, а кому-то, возможно, и друга. Пока его убийца остаётся безнаказанным, ни один из ваших торговцев и купцов, ни одна ваша лавка или павильон — никто не будет в безопасности. Вчера уничтожена лавка «Муши» — завтра может быть уничтожена ваша собственная.

«Вот это на них должно сработать лучше, чем убеждения в солидарности.»

Среди мастеров зароптали недовольные шепотки, кто-то морщил брови, кто-то уже поднимал руку для вопроса. Но пока что Калесса не обращала на них внимания, а набрала в грудь воздуха:

— Если же сегодня, до восьмого удара часов Башни Первого Кенина, подозреваемый не будет мне предоставлен с доказательствами вины — с завтрашнего дня Центральный рынок будет полностью закрыт на неопределённый срок до выяснения обстоятельств.

Если бы недовольство было взрывом, сейчас оно снесло бы Калессу с места, потому что зал будто бы взорвался. Гильдмейстеры повскакивали с мест, перекрикивая друг друга, а душный воздух зала будто бы стал раскалённым.

— Это произвол!..

— Почему мы должны делать то, что должна делать Стража?!

— Сами ищете преступников, мы здесь не при чём!!!

— Как вы смеете обвинять нас, когда мы сами пострадали?!

— Я буду обращаться в Совет!

— Тишина! Соблюдать тишину! — прикрикнул председатель, загремев молотком по деревянной плашке. Пока разъярённые купцы сыпали обвинениями и угрозами, Калесса даже не шелохнулась. Когда порядок был относительно восстановлен, она спокойно, но достаточно громко, чтобы все слышали даже в отдалённых концах зала, произнесла:

— Решения принимаю я и за вашу безопасность отвечаю тоже я. Если ради поисков убийцы придётся остановить торговлю — я имею на это полномочия. В ваших же интересах помочь Страже, чтобы рынок как можно скорее вернулся к нормальной работе, а убийца Наабо Гирхема был пойман. Если кто-то из вас недоволен моим решением, — она как бы невзначай положила руку на эфес меча на поясе, — то он недоволен решением Совета. И может напрямую пойти в Первую башню и спросить, что советники об этом думают.

Калесса ещё раз оглядела недовольную и уязвлённую публику грозным взглядом. Мастера на нижнем этаже зло и возмущённо морщили лица, некоторые на верхних проявляли равнодушие, а некоторые смотрели на неё с откровенным презрением.

Но никто ничего не говорил.

— Надеюсь на взаимовыгодное сотрудничество, — завершила она выступление, развернулась и двинулась из зала.

Закрывающиеся за ней двери в наступившей звенящей звучали, словно удар молота.

* * *

Ворвавшись в свой кабинет, разъярённый Гарон Наашток, гильдмейстер кожевенников, со злости чуть не снёс с петель дверь в плотной кожаной обивке. Захлопнул её с такой силой, что натянутый материал скрипнул от удара.

— Швад-цаххер шахн-азай… — рычал Гарон ругательства, подходя к своему столу. Ударив его кулаком, он глухо зарычал от бессилия. — Скрытый чтоб его подрал! Его и эту шмару!..

Разум его суматошно метался в поисках выхода из ситуации, где с одной стороны была Калесса и вся Бронзовая Стража, а с другой — советница Асселин, чьи указания были выполнены, мягко говоря, без необходимой аккуратности. Вот что случается, когда поручаешь что-то непроверенным наёмникам, как этот Филд, у которого язык без костей, а голова без мозгов. Где, Скрытый его возьми, он вообще смог добыть нелегальный полискрипт?

Рухнув в кресло, Гарон откинулся на мягкую спинку, потерев глаза руками. Он уже представлял, как дом Асселин лишает его места во главе гильдии и сдаёт Страже с потрохами за махинации, взятки, да мало ли за что ещё, всего было не упомнить. Можно хоть на части Филда порвать в наказание, если всё всплывёт основной удар падёт на заказчика — Гарона.

«Что хуже — пойти повиниться к советнице Асселин или дождаться, пока в гильдию постучится Стража?»

Второй вариант определённо казался Гарону более угрожающим. Да, лишиться должности и достатка неприятно (гильдия от этого ничего не потеряет, дом Асселин просто посадит во главе кого-то ещё), но гораздо более неприятно быть закованным в колодки и трудиться на рудниках, умирая от холода. У Гарона скрутило живот при мысли об этом.

Если бы только их прижала не Калесса, а какой-нибудь более сговорчивый лейтенант, которому можно было дать взятку. Тогда уже сегодня вечером Гарон с лёгкой душой пировал бы в какой-нибудь таверне и ни о чём не думал.

В дверь постучали.

— Войдите, Скрытый вас по… — Гарон заткнулся на полуслове, когда в открывшемся проёме возникла Амбелла Асселин с двумя телохранителями из Золотой Стражи.

Одетая в изысканное платье с зелёным отливом и золотистой плёнкой, обрамляющей открытые бледные плечи, она прошла вперёд так, будто это был её кабинет и он ей никогда не нравился. Бронзового цвета волосы обрамляла тончайшая диадема, сверкающая в свете дня драгоценными камнями.

— Госпожа Асселин, — поприветствовал её Гарон упавшим голосом, понимая, что дела у него, кажется, не лучшие. Асселин смерила его холодным взглядом, а затем кивнула двум Стражам ждать снаружи. Те беспрекословно прикрыли за ней дверь кабинета, в котором наступила зловещая тишина.

— Госпожа Асселин, — Гарон понизил голос, — я не планировал…

— Молчать.

Гарон схлопнул рот так быстро, что клацнули зубы. Асселин сделала ещё несколько шагов, подойдя к столу вплотную. Губы её сжались в недовольную тонкую полосу, а глаза сверкали гневом.

— У тебя была одна работа, — процедила она медленно. — Что из моих указаний сделать всё «как обычно» навело тебя на мысли использовать полискрипт?

— Это не я, госпожа, я ему этого не приказывал! — торопливо сказал Гарон. — Я сказал Филду просто разгромить лавку, а не убивать торговца, я понятия не имел, как он это сдел…

Ладонь Асселин оглушительно хлопнула по столешнице, прервав поток оправданий. Глаза Гарона испуганно расширились, а у Амбеллы наоборот сузились, вперившись в гильдмейстера.

— Мы не допускаем таких ошибок. Мы не нанимаем неэффективных исполнителей и не допускаем неповиновения приказам.

— Да, госпожа Асселин… Я это понимаю.

Амбелла выдержала злую паузу, прежде чем вновь заговорить:

— Прежде ты исправно служил моему дому, — ещё пауза, долгая, мучительная (для Гарона). — И я рассчитывала, что, когда на рынке освободится место, мы оба с тобой получим от этого выгоду. Но ты решил нанять для этой важной работы ненадёжного идиота и теперь нас обоих поставил под удар. Назови хоть одну причину, почему я не могу вышвырнуть тебя с твоего уютного кресла прямо сейчас?

Гарон, отводя глаза, покусал губы.

— У меня есть человек, который… который знает того, кто мог бы сделать это.

— Говори точнее, — приказала Амбелла холодно.

— Один из моих парней, Омар, рассказывал, знает одного Портового с Левого берега. Так вот, этот левобережный как раз накануне вечером подговаривал Омара и ещё пару ребят за хорошую плату погромить лавку «Муши»…

— Что за чушь ты несёшь? — разозлилась Амбелла, потеряв терпение. — С чего вдруг мы должны иметь дело с каким-то отребьем?

— Вы не должны, госпожа Асселин, — с торопливой покорностью согласился Гарон, — однако если лейтенанту Калессе Шаль подсказать, кем был тот человек… то, возможно, она не будет закрывать рынок.

— И по-твоему Калесса поверит, что какой-то пьянчуга просто взял и подорвал целый магазин с человеком внутри? Из того, что я о ней слышала, она достаточно умна, чтобы понять, какая это ересь.

И всё же Амбелла прислушалась и не стала полностью отвергать предложение Гарона. Над способом взрыва стоит, конечно, поразмыслить, но человек, который как раз накануне убеждал кого-то напасть на «Муши», действительно может быть отличным козлом отпущения… с какой бы целью он это ни делал.

— Найди этого портового, — холодно сказала она наконец, — и выдай Калессе сегодня с шестым ударом часов. Не иди сам, заплати кому-нибудь, чтобы пошли и сдали его. Желательно этому же Омару, пусть подтвердит, что портовый подговаривал других к погрому.

— А если она спросит его про способ?

— Я со своей стороны постараюсь её убедить, что он именно тот, кто ей нужен, и в наших общих интересах поймать именно его, — в её взгляде и голосе вновь скользнул металлический холодок. — Не подведи меня. Твой следующий провал станет твоим последним.

На выходе из его кабинета она накинула на голову капюшон, кивнула на ходу Стражам, караулящим дверь, и те последовали за советницей, не говоря ни слова. Гарон вновь остался один, глядя, как закрывается дверь в кожаной обивке.

Спустя несколько минут он вызвал к себе Омара. Тот, как оказалось, уже собирался идти в удалённый цех, но Гарон его остановил. Подозвав к себе, он понизил голос:

— Есть работёнка.

— Слушаю, начальник, — сказал Омар, настолько широкоплечий, что в его ширину уместились бы два Гарона сразу, и в то же время не выдающий ничем из своего вида и поведения, насколько он был сообразителен.

— Помнишь, рассказывал вчера про мужика, который болтал всякое? Про лавку, разгром, так далее.

— Ну. Его вроде Дамиром звали.

— Так вот сегодня ночью лавку подорвали. Так что, если Стража этого мужика не схватит, то рынок перекроет.

— Да ну!..

— Вот-вот. Так что его срочно надо прижать. Ты возьми пару ребят, кому можешь доверять, найди этого Дамира и поработай над его рожей, чтобы был посговорчивее, — торопливо наказывал Гарон. — Узнай, от кого он прознал про лавку, зачем решил громить, хорошенько запомни, что он скажет, и смотри чтобы не врал. Потом пойди к Страже и сдай его, мол — болтал всякое.

— Калессе Шаль?

— Ни слова про неё не говори. Ты знать ничего не знаешь, что я тебе только что рассказал. Ты просто ответственный гражданин, сдавший подозрительного Портового. Усёк?

— Усёк, начальник, — кивнул Омар. — Будет в лучшем виде.

— Я на тебя рассчитываю. Если что пойдёт не так — сразу мне докладывай.

Калесса Шаль ненавидела бездельничать, а в день, когда она объявила гильдиям свой ультиматум, она по злой иронии обрекла себя именно на это. Сходив в свои дежурные караулы по городу и вернувшись в казармы, она не могла отлучаться оттуда надолго: кто-нибудь мог прийти и принести полезные сведения. После обеда она уже развернула троих мастеров из разных гильдий, пытавшихся дать ей взятку, и пригрозила им, что отправляла в карцер и за меньшие проступки — сейчас просто было не до возни. Четвёртый мелкий гильдмейстер пытался скормить ей какую-то ерунду про то, что владелец лавки пряностей, мол, сам втайне экспериментировал со взрывчаткой, так что взлетел на воздух, и в это даже можно было бы поверить, если бы у рассказчика так яростно не бегали глаза и не тряслись руки. Провинившийся школьник — и тот выдумывал бы убедительнее. Так что и его Калесса выдворила.

— Лейтенант, — позвали её вскоре после того, как часы на башне Первого Кенина прозвонили шестой раз. — К вам посетители. Говорят, привели подрывника.

В приёмной её ждало, пожалуй, самое странное зрелище за день. В окружении двух Стражей стояли трое крепких мужчин, рядом с которыми шатался, едва стоя на ногах, побитый человек, с губ и носа которого капала на чистый казарменный пол мутная кровь. Волосы от кровоподтёков слиплись, не давая различить лица, но смуглая кожа, крепкие руки и рваная одежда давали Калессе различить человека из Портовых.

— Что здесь происходит? — спросила она холодно, подходя к своим посетителям.

— Лейтенант! — Стражи вытянулись перед ней по струнке. — Они говорят, что этот человек не далее, как вчера вечером, подговаривал в таверне людей на то, чтобы подорвать лавку «Муши»!

— Именно так и есть, ваше благородие, — осторожно подал голос один из мужчин, мускулистый, но очень бледный, со свежим порезом на правой щеке (уж не полученным ли во время сопротивления?). — Мы с парнями вчера выпивали, а этот давай заливать, мол — заплатит, если кто «Муши» стёкла разобьёт да всё внутри порушит.

— И вы все это подтверждаете? — прищурилась Калесса. Пока что выглядело так, будто портовая компания решила сдать своего недоброжелателя, при этом ещё и отметелив его, чтобы молчал. — Что с ним случилось?

— Оказал… такскзть, сопротивление, ваше благородие, — пробурчал низким голосом широкоплечий лысый человек. Чуткий нос Калессы уловил едва различимый неприятный запах от его одежды: запах дубилен. Этот точно был из кожевенников. — Только втроём и взяли.

— И кто вам сказал, что сегодня мы ищем подрывника? — спросила она подозрительно. — Сегодня с утра я об этом объявляла только гильдмейстерам. Из какой вы гильдии будете?

Мужчины переглянулись.

— Мы… ээ… впервые об этом слышим, ваше благородие, — подал голос тот, что был из кожевенников. — Но токмо по улицам толки ходят, что лавку взорвали. Мы и подумали, что этот и есть…

«Если это и обман, то хотя бы продуманный, в отличие от остальных. Но я всё равно не верю.»

— Вы трое по очереди ответите на мои вопросы, — приказала Калесса. Повернулась к Стражам. — Гексаль, этого отвести к медику, чтобы мог говорить. Людах, сопроводи этих людей в подвал, в допросную комнату.

— Да, лейтенант! — гаркнули в два голоса Стражи. Один из них подтолкнул избитого человека, с которого всё ещё капала кровь, куда-то в сторону левого крыла. Троица, что привела его, испуганно переглядывалась, не понимая, что происходит.

«Неужели, они думали, что сдадут его мне и отправятся по своим делам?»

— А мы-то… нам-то… — осторожно подал голос кожевенник. Калесса дежурно улыбнулась им вежливой улыбкой, которая никому из них не предвещала ничего хорошего.

— Вы, должно быть, задержали опасного преступника. Поэтому я намерена допросить каждого из вас и выяснить в подробностях, как же вам это удалось, и, если вина будет доказана, я каждому из вас выплачу личное вознаграждение.

«И лучше бы вам троим говорить только правду. Для нас всех лучше.»

…Первым в допросную комнату ввели мужчину с порезом. Он вёл себя тихо, но явно был растерян: может быть, ему пообещали быструю выручку, а теперь он сам был под угрозой.

— Итак, — Калесса села напротив него. — Имя и род занятий?

— Дорфи Цепуха, в-ваше благородие, — чуть заикнувшись, произнёс тот. — Я в порту Хепп промышляю.

Цепуха — это была даже не фамилия. Это была кличка, какие со временем цеплялись к человеку быстрее, чем различные хвори. Так было у всех Портовых: как морская вода стачивала гладкие камни, так и жизнь среди этих работяг постепенно стирала твою принадлежность к какому-то роду.

— Что ж, Дорфи Цепуха, — медленно произнесла Калесса, сверля его взглядом. — Как ты, должно быть, знаешь, мы сейчас ищем подрывника и убийцу. Дело очень серьёзное. Совет в ярости, и становится всё более нетерпеливым с каждой минутой, требуя от меня немедленных результатов.

Дорфи Цепуха смотрел на неё во все глаза. Калесса поставила локти на стол и сцепила пальцы рук в чёрных кожаных перчатках, по-прежнему не сводя глаз с допрашиваемого.

— Так мы же вот… вам… — он нервно кивнул на дверь, намекая, что к ней буквально привели виновника. Калесса никак не отреагировала на его жест, смерив оценивающим взглядом.

— Мы вам — что?

— Ну… этот… снаружи… привели мы которого.

— Ну, привели. Кто он по-твоему?

— Его… Д-д-дамир зовут… Портовый он… Омар сказал, что мол, порол всякое…

— Омар сказал? А сам ты, значит, не слышал?

— Я вообще его в-в п-первый раз вижу…

«В первый раз видишь, а уже без вопросов готов отметелить и сдать за решётку. Вот что называется ответственный гражданин.»

— Значит, Омар позвал вас ловить Дамира? — спросила Калесса. — И тот, второй, говоришь, тоже Дамира не знает?

— Второго и я тоже впервые вижу…

— Что-то слабо верится, что тебя так легко уговорили.

Цепуха молчал. Калесса спокойно произнесла, будто делилась собственными размышлениями, глядя куда-то в сторону:

— Мне докладывали, что недалеко от места взрыва видели человека, похожего на тебя. Телосложение схожее. Голова бритая, — она повернула к Цепухе голову. — Ты случайно ничего об этом не знаешь?

Цепуха яростно замотал головой, челюсть задрожала.

— Это Омар всё, честно! Он меня позвал Дамира взять!.. В помощь, он же сильный, зараза, вояка, просто так не…

— Вояка? — зацепилась Калесса. — Так это он тебя так? По щеке?

— Ну… Он, да. Мы как к таверне подвалили, когда Дамир выходил. Я его раз — хватаю за башку и об косяк. А он достань перо, да меня… это… там уж Омар подскочил, выбил… втроём кое-как связали…

— Ладно, я поняла. Расскажи конкретнее, как Омар вас нашёл и что сказал.

— Ну я… с-с-сидел на пристани… Омар пришёл. Поболтали, перетёрли за жизнь. Говорит, помощь нужна, в долгу не останусь, притащить одного в Стра… кхм, ну вам, сюда, в смысле…

— Сколько он тебе обещал?

— Т-т-треть что ли от выручки… говорит, тридцать эбби…

«Если это одна треть — дёшево же ты стоишь, Дамир. Некоторые блюда в ресторанах района Первой башни стоят дороже.»

— Дальше что?

— Ну мы… пошли за третьим. Он в таверне работал.

— Что за таверна?

— «Пасть Радаша». Стаканы протирал. Вроде Норлом звать. Всё то же самое. Омар его позвал, Норл с нами пошёл. Стали Дамира искать.

— И где нашли?

— Да в другой харчевне, «У воды», Дамир там обедал, прежде чем в море выйти…

— Ты же говоришь, что не знаешь Дамира, с чего решил, что он собирался в море?

— Омар так сказал нам. Мол, «проверим там где он обедает», сказал, что у Дамира скоро должен был быть спуск на воду.

— Что ещё Омар вам сказал?

— Да, в общем, ничего… Сказал, что отметелим да сдадим — хорошее дело сделаем… ещё и эбби получим…

Она долго молчала, выдерживая напряжённую паузу. Цепуха добавил:

— Омар нам и рассказал, что Дамир, мол, подговаривал людей что-то там громить, да не шёл никто. Я сам-то знать его не знаю. Но Омару верю…

— С чего вдруг? Откуда его знаешь?

— Мы с ним в море раньше ходили, а потом его цинга задрала, он в кожевники пошёл, как вылечился. Больше, грит, в воду ни ногой. Нормальный он мужик, верить ему можно…

«Наивная ты душа, Цепуха. Верить никому нельзя. Особенно портовым.»

Оглядывая Дорфи Цепуху и оценивая его ответы и поведение, Калесса была склонна верить, что по большей части он говорил правду. Он мог бы солгать для более складного повествования, будь он поспокойнее, но, кажется, боялся и нервничал, потому что авантюра Омара не готовила его к попаданию в застенки допросной комнаты. Сравнивать нужно было не с истиной, а с ответами других участников.

— С этим всё, — скомандовала она Стражу. — Ведите бармена.

Норл с первого взгляда тоже вёл себя спокойно и не напрягался, смотрел чуть исподлобья, но прямо — как человек, которому нечего скрывать. Это немного не понравилось Калессе, потому что, если это действительно так, то все трое говорили правду и Дамир действительно был в чём-то замешан. А Дамир был слишком удобной фигурой для этого.

А это в свою очередь означало, что Калесса всё ещё шла у кого-то на поводу и не знала, у кого именно.

— Итак, Норл, — произнесла она спокойно, сложив пальцы обеих рук вместе. — Я очень много слышала про «Пасть Радаша».

Норл повёл плечами, не выдав удивления, что его имя и название его таверны известно.

— Конечно, слышали. У вас работа такая.

Говорил он ровным, степенным тоном, ещё чуть медленнее — и это раздражало бы. Странная манера речи для бармена, у которого должен быть подвешен язык.

— Давно ты там работаешь?

— Уже лет вот как пятнадцать сменил отца на посту хозяина, ваша милость.

— Дорфи Цепуху знаешь?

— Нет, ваша милость, сегодня в первый раз встретил.

— Вот как, — Калесса делано подняла брови. — А вот он тебя знает очень хорошо, судя по тому, что он о тебе рассказал.

Глаза Норла расширились.

— Рассказал?..

— Разболтал, что ты пиво разбавляешь и с клиентов втридорога дерёшь. А по ночам детишек к себе таскаешь. Это законно, как ты думаешь?

Норл напрягся, глаза загорелись гневом, руки сжали стол. Он тяжело задышал, не зная, как ему реагировать на обвинения, и, кажется, даже дар речи потерял, изо всех сил сжав столешницу. Калесса спокойно смотрела на него, ожидая ответа.

— Я… — наконец, ответил Норл сквозь стиснутые зубы, — я бы никогда такого не…

— И как ты докажешь, что это неправда, скажи на милость? Дорфи рассказывал такие подробности, а ты говоришь, что вы только встретились.

— Он солгал вам, — голос у Норла был спокойным, но мускулистые плечи вздымались и опускались, а на виске пульсировала вена. — Я никогда в жизни его не видел, кроме сегодняшнего дня. И в таверну он ко мне не заходил, а если впредь зайдёт, я его лично…

— Успокойся, — сказала Калесса. — Ты не первый, кто попадается на удочку Омара.

Норл моргнул, кажется, запутавшись.

— Омара?

— Именно. Омар и Дорфи обвели тебя, решив присвоить таверну себе. Вы сегодня поколотили невиновного.

Брови Норла сошлись на переносице. Он медленно отпустил столешницу.

— Омара я давно знаю, он… Хотя… — Норл внезапно замолк, задумавшись на несколько секунд. — Он раньше часто говорил, что и таверна моя ему по душе… И все эти дела его гильдии…

— Видишь? Ты и сам всё понял, — Калесса пожала плечами. — Омар тебя предал. Как и многих других. Он время от времени так делает с теми, кто ему доверяет: под видом «правильного дела» ведёт в застенки, где на него вешают что ни попадя. Ты думаешь, почему он так долго ходит безнаказанный?

— Вот же падаль… — ошеломлённо процедил Норл, широко раскрыв глаза и уставившись в пустоту. Не важно, что Калесса наплела ерунды: сейчас вся история взаимоотношений с Омаром раз за разом подкидывает Норлу доказательства этой схемы.

— Но тебе повезло, слышишь? — сказала она, прервав молчание. — Я хочу посадить Омара. Не тебя. Но ты должен рассказать мне всё, что знаешь про него. Иначе… сам понимаешь. Против тебя наговорили много такого, от чего будет не отмазаться. И ты будешь соучастником ещё и по избиению невиновного.

Норл раздумывал недолго:

— Я всё расскажу, ваша милость.

Кожевенник Омар непрерывно ёрзал на стуле: его привели и усадили за стол вот уже как пять минут, а Калесса всё никак не начинала допрос, а всё о чём-то размышляла, тянула и тянула паузу.

— Что вы от меня хотите? — спросил он глубоким басовитым тоном. Из-за непропорционально широких плечей стул и стол казались под ним какой-то детской мебелью, и тем не менее, уверенностью от него даже не пахло. Дубильней, потом и углями, — но точно не уверенностью.

— Дела твои плохи, Омар, — произнесла Калесса медленно. — Очень плохи.

— Мои?.. — не понял тот. — А что я сделал?

— Избил не того, кого нужно. Невиновного человека. Так что проблемы теперь не только у тебя, но и у твоего гильдмейстера тоже.

Глаза Омара стали круглыми, как блюдца — но он смолчал. Калесса в лице не изменилась.

— Скажи пожалуйста, — она повертела в руках серебристую монетку, то подкидывая её, то ловя, то перебирая пальцами одной руки, — зачем главе кожевенников понадобилось сдавать Дамира Страже?

Омар тяжело сглотнул — крупный кадык на шее видимо метнулся вверх и опустился вниз, — глаза забегали, а жилы на висках напряглись. Но всё ещё молчал.

«Какой умница. А главное, преданный. Жаль, что по лицу всё видно. Должно быть, в “четыре заточки” он регулярно проигрывает.»

— Можешь расслабиться, тебя никто не назовёт предателем, — сказала Калесса, глядя ему в глаза и разговаривая будто бы с маленьким ребёнком. — Дорфи и Норл уже рассказали, что это мастер Гарон тебя послал.

Ложь была более чем эффективной, ведь если это неправда, то Омар бросится оправдывать и выгораживать гильдмейстера, лишь бы у него не было неприятностей, особенно если гильдия здесь вообще не при чём. Если же правда…

Даже Калесса не смогла скрыть своего удивления, выронив монетку из пальцев на стол, потому что на лице Омара, как только он осознал услышанное, вдруг проступило выражение какой-то абсолютно детской обиды: подбородок задрожал, глаза опустились и, кажется, немного намокли. Чуть ли не самый крупный из троицы сейчас был готов разрыдаться, загнанный в угол.

— Откуда они узнали… — шептал он, — я же ничего не говорил им…

— Зря ты думал, что им можно доверять, — произнесла Калесса, с усилием впустив в голос почти что мягкие нотки. — Но ты сейчас в большой беде, потому что, если мастер говорит тебе делать такое…

— Мастер не виноват! — воскликнул Омар, даже чуть притопнув ногой. — Он просто заботится о гильдии, не хочет, чтобы вы рынок закрыли! А Дамир он правда говорил всякое!

— Что говорил Дамир?

— Говорил, что узнал от кого-то, что лавку «Муши» нужно погромить! — громко причитал Омар, то ли взволнованный, то ли испуганный, и мелко дрожал. — Говорил, что… что заплатит, если кто с ним на это пойдёт! Какую-то чушь мёл, что если Стража слетится, то ворья и рэкета станет меньше! Да не верил ему никто, все говорили, что брехня! Это всё Дамир лавку и подорвал! — он ещё раз притопнул в доказательство своих слов. — И правильно всё мастер сказал, чтобы мы ему начистили рожу-то его за это, да вам привели, что ему, мастеру гильдии самому что ли кулаками махать?! Надо — садите меня за решётку, только с маменькой и с мастером попрощаться дайте! Он не виноват ни в чём!

— Успокойся и сядь! — прикрикнула на него Калесса. Поток причитаний затих, а Омар весь съёжился и заёрзал на стуле.

«Сколько ему, Скрытый подери, лет? Может, он совсем молодой, просто из-за мускулатуры кажется взрослым? Или актёрствует, чтобы одурачить меня? Нет, вряд ли…»

— Отвечай на мои вопросы честно, и я отпущу тебя домой. Это твой мастер сказал тебе избить Дамира?

— Н-д-да…

— А Норл и Дорфи?

— Я их с собой позвал, чтобы помогли… Мастер приказал…

— Мастер не рассказывал тебе, почему это должен быть именно Дамир?

— Н-н-ну потому что он и так всем болтал про ту лавку, уговаривая её погромить. Много кто это слышал. Может, Дамир и взорвал её сам. Я мастеру Гарону про это рассказал. А мастер Гарон, он… беспокоится, что вы рынок прикроете. Можно разве его винить? Мы как лучше хотели… — Омар окончательно скрючился, повесив нос. — Простите… — зачем-то извинился он в конце.

Калесса покачала головой, потерев пальцами веки. Порой её работа походила на дипломатические переговоры с умственно-отсталыми, но порой, как сейчас, и вовсе напоминала детский сад, и неясно, какая из ситуаций больше её фрустрировала.

…Наконец, в допросную комнату привели Дамира, умытого и перевязанного бинтом вокруг головы. Новый зуб вставить не успели, и вряд ли в ближайшее время Портовому это грозило. Он смотрел на Калессу из-под редких бровей, многажды обгоревших на морском солнце, переносицу рассекал вертикальный белый шрам.

— Интересная у тебя жизнь, Дамир, — произнесла Калесса вместо приветствия, выдержав долгую паузу. Перед ней лежало несколько исписанных листов бумаги, один из которых лейтенант держала в руке. — Позавчера ходишь на незарегистрированном судне и… как это у вас, Портовых, говорится? банчишь контрабандой, вчера валяешься пьяный на тротуаре, а сегодня вдруг ищешь подельников, чтобы подорвать лавку пряностей и убить торговца, который тебе ничего не сделал. И вот совпадение, ночью лавка действительно взорвана и торговец убит, — она посмотрела ему в глаза. — Можешь не отнекиваться, Омар рассказал, что это был ты.

Рот Дамира искривился в усмешке.

— Что он знать-то может? Я его и знать не знаю.

— А вот он тебя хорошо запомнил, как и Норл, в чьей таверне ты выпивал. Три голоса против одного твоего. И я очень сомневаюсь, что у тебя есть, что мне рассказать. Твой приговор назначен на завтра, тебя повесят, как убийцу честного торговца…

— Не убивал я никого! — упрямо заявил Дамир, насупившись. Он либо не боялся вовсе, либо умело скрывал страх: выглядел скорее сильно недовольным, как будто его обвинили не в том, в чём он хотел. — Не успел. Эти трусы… все как один. Не согласились помогать. Крысы портовые.

— Думаешь, я поверю, что сразу несколько человек в одну ночь решили взорвать одну невинную лавку? — Калесса равнодушно сложила листы бумаги в стопку и подравняла их пальцами, даже не глядя на Дамира. — Я бы посоветовала искать другого дурачка, чтобы это выслушивал… но вряд ли у тебя много времени. Где деньги, которые ты взял из лавки?

— Мне почём знать, если это был не я?!

Калесса хлопнула перед ним ладонью по столу. Дамир вздрогнул от резкого звука.

— Тогда почему ты подговаривал ограбить именно «Муши»? — спросила она. — Кто ещё это мог быть, если не ты?!

«Я уверена, что это не ты, болван, ты слишком тупой, чтобы добыть полискрипт. Соображай, кто это мог быть.»

— Мне один тип с улицы сказал, что, если именно эту лавку разнести, то Стража сбежится, — ответил Дамир, не поворачивая к Калессе головы. — И тогда ворья всякого станет на рынке меньше. И Портовым свободнее дышаться будет.

— Что это был за тип?

— Вокс зовут. Инф… информатор. Знает всякое.

— Информатор? — прищурилась Калесса. — Расскажи о нём.

На микросекунду она всё же не смогла скрыть внезапно вспыхнувшей в ней заинтересованности. Если это был информатор, который навёл Дамира на лавку «Муши»… то кому ещё он мог продать эту информацию?

— Да я сам многого не знаю, встречались пару раз. Мужик из Идущих. Помоложе меня будет, бледный как монашка. И тощий. Книжку с собой носил, в которой записано всякое.

— И это он навёл тебя на лавку пряностей?

— Он, — подтвердил Дамир, супясь. — Но я не успел ничего сделать. Взорвали эту лавку. Да и поделом. Поди как всё рассосётся, Гааби обосрётся наглеть.

«Хотар Гааби, торговец рыбой? — припомнила знакомое имя Калесса. — Многие доносили, что рэкетиры на него работают… Неужели, вся эта схема изначально была для того, чтобы это изменить? Но таким методом?..»

— Кто ещё знал про этот план? Ты один говорил с информатором?

— Не один. Ещё Абла была. Она тоже знала про это. Она книгу Вокса забрала, — Дамир изумлённо повернул голову, — Скрытый меня забери, так это, может, она и была!

«Надо же, а действующих лиц в этой пьесе всё больше.»

— Кто такая Абла?

— Да никто, шваль наёмничья, мы с ней вместе до Вокса дошли, она всё хотела книжонку-то у него отобрать, из которой он всё вычитывал… Ну и отобрала.

— Что за книжонка?

— С записями евоными. Вокс с ней всюду носился, как зеницу ока берёг, что спроси — полистает, и оттуда всё узнаёт. Он мне так про «Муши» и разболтал. А Абла эту книжку себе забрала, когда мы Вокса облапошили.

«Информатор, который дал себя ограбить и одурачить? Удивительно что он всё ещё жив. Но нужно будет им заняться…»

— Ну так что, отпустишь меня? — спросил Дамир, шевеля скованными руками. — Не я это был…

— Увы, тебе придётся потерпеть наше гостеприимство, — мрачно пошутила Калесса. — До вынесения приговора ты сидишь в камере. Дальше разберёмся по твоим делам. Если выяснится, что в подрыве лавки ты действительно не участвовал… пройдёмся по остальной твоей биографии. Будешь сотрудничать — и, кто знает, может быть, я проявлю к ней снисходительность.

— Что ты ещё от меня хочешь?! — возмутился старый моряк. — Я ж говорю, не я это был, это всё Абла…

— А контрабанду в Хепп тоже Абла возила? — грозно напомнила Калесса. Дамир замолк. — Вот то-то. Даже если ты и не убивал «Муши», грешки за тобой имеются. И Эбботимия хотя бы на несколько дней станет чуть чище…

Дамир хрипло рассмеялся сквозь зубы.

— «Чище», ха-ха. Прежде, чем чистить город, разберись, откуда берётся грязь.

* * *

Вернувшись к себе в кабинет под вечер, уставшая Калесса стянула с рук перчатки, бросив на стол, и села в кресло, позволив себе, наконец, немного расслабиться. День для неё был ещё не окончен, восьмой удар башни Первого Кенина прозвучал полчаса назад, а настоящий убийца так и не появился на пороге. Это означало только одно: завтра с утра придётся вновь предстать перед гильдмейстерами и объявить, что Центральный рынок закрыт на неопределённый срок…

Калесса читала просматриваемые записи, прокручивая в голове информацию, в которой Дамир, пожалуй, был даже менее интересным лицом, чем тот же Омар, подчинённый кожевенной гильдии. С Дамиром всё понятно: Портовый просто решил самолично попробовать восстановить мировую справедливость, и уже поплатился за сам факт неудачной попытки. Но вот кожевенники и мастер Гарон… почему именно они решили первее всех выставить крайнего?

«И ещё этот таинственный информатор, у которого откуда-то была точная информация, какая лавка будет разгромлена. И наёмница Абла, у которой в руках сейчас его записная книга. Стоит явно заняться этими двумя.»

В дверь постучал один из её подчинённых, Людах.

— Войдите.

Молодой Страж появился на пороге.

— Лейтенант Шаль, Дамир доставлен в камеру и заперт. Троицу мы разняли и выдворили, как вы и сказали. Они в коридоре чуть друг дружку не загрызли.

«Ещё бы. Теперь вряд ли станут работать вместе.»

— Проверь на улицах два этих имени, — приказала Калесса, выписывая на лист бумаги «Абла» и «Вокс». — Узнай за сегодня, кто они, что про них говорят, где их искать. Только переоденься в гражданское, не показывай, что ты из Стражи.

— Слушаюсь, лейтенант.

Людах развернулся, чтобы выйти, и на пороге столкнулся нос к носу со вторым Стражем, Гексалем.

— Лейтенант Шаль, — доложил он, отодвигаясь, чтобы пропустить уходящего Людаха, — я составил отчёт о допросах, как вы сказали. А ещё вам просили передать послание от господина Гурра, — он протянул ей запечатанный конверт с фирменной подписью «И.Г.»

Калесса, взяв конверт из руки Стража, не сдержалась и закатила глаза, на душе налилась неприятная тяжесть. Она ненавидела, когда отец связывался с ней таким образом, пока она на работе. Инграм Гурр любил всё контролировать, так что изредка отправлял Калессе такие письма.

«Дорогая Кали!

Я слышал про ситуацию с рынком. Ты знаешь, я горжусь тобой, но не все понимают точную суть твоих методов. Приглашаю тебя на семейный ужин в нашу резиденцию, после десятого удара часов. Прошу не опаздывай.

И.Гурр.»

С самого первого дня на службе в Эбботимской Страже Калесса иногда поражалась, насколько волнистый социальный серпантин представляет её жизнь, метаясь между самыми высшими и самыми низшими чинами. С одной стороны, должность в «Бронзе», даже такая высокая, как лейтенант, обязывала её часто иметь дело с представителями низших слоёв, живущими в районах Пятой и Четвёртой Башен. Были как нищие, так и малообеспеченные, как Портовые, так и просто те, кого жизнь помотала. Разговаривать приходилось со всеми.

С другой стороны, Калесса (несмотря на то, что носила фамилию матери) всё ещё принадлежала дому Гурр, одному из так называемых «домов первого сорта», приближенных к Совету, хоть и не любила это афишировать. Инграм с семьёй в своей резиденции часто принимали именитых гостей и даже советников — и с какого-то момента Калесса вдруг и сама стала кем-то средним между любимой дочерью, которую всегда рады видеть в родительском гнёздышке, и уважаемой фигурой, к которой относятся с почтением.

Поэтому, прибыв к поместью Инграма Гурра в назначенный час, она чувствовала себя крайне странно: всего несколько часов назад оборванный избитый Портовый чуть ли не капал кровью ей на сапоги, а теперь нужно садиться за стол, где для каждого подготовлено по три ложки и три вилки, и не приведи Кенин перепутать, какая для чего. Калесса сменила служебный доспех на удобный пиджак с зауженной талией, длинным рукавом и высоким воротом, да узкие чёрные брюки. Пояс с ножнами и значком Стражи намеренно оставила на поясе.

— Калесса, дорогая! Рад тебя видеть! — воскликнул Инграм Гурр, стоило ей появиться на пороге просторного гостиного зала. Большой стол был накрыт на четверых, а в воздухе витал аромат превосходного мясного гарнира, от которого у голодной Калессы скрутило живот.

Она поприветствовала отца формальными прикосновениями щеки к щеке.

— Прошу извинить, если я немного опоздала, меня задержали дела, — произнесла Калесса, поспешно отстраняясь.

— О, мы ни в коем случае не осуждаем твою занятость, — улыбаясь, Инграм жестом пригласил её к столу. — Ужин только подали, ты как раз успела вовремя. Полагаю, ты знакома с советницей Асселин?

— Нам доводилось встречаться по вопросу торгового дома Лафаан, — улыбнулась Амбелла Асселин, занявшая одно из пяти накрытых мест за столом. Спокойная и отстранённая советница, надевшая элегантное тёмное платье с высоким воротом и небольшим вырезом в форме капли, всем своим видом внушала невольный холодок, даже если тепло улыбалась.

Нетрудно было догадаться, что ещё два места за столом принадлежали Калессе и Инграму; на четвёртом восседал средних лет пухленький мужчина в синем, расшитом золотом, кафтане, с прилизанной набок и чуть-чуть взлетающей вверх смешной чёлкой.

— А с советником Шелбом Муши вы точно не раз уже встречались! — продолжил Инграм, отодвигая стул, чтобы Калесса села.

Муши радостно закивал, будто довольный пёс:

— Я помню вас ещё совсем крохой, дорогая Калесса. Помните, я подарил вам такого прекрасного плюшевого щенка!

«Прекрасно помню. Он был таким уродливым, ещё и вонял одеколоном так, что я находиться рядом не могла.» — Калесса села на стул, придвинувшись к столу. Ножны пришлось снять с пояса и оставить по правую руку, прислонив к столешнице, иначе бы мешали сидеть.

— Мама не присоединится к нам? — осведомилась Калесса спокойно.

Это был больной вопрос, на который Калесса и так прекрасно знала ответ: Инграм Гурр скорее позволил бы портовой собаке есть прямо со стола, чем позвать за один ужин с советниками свою супругу.

— Кхм, боюсь, у Анпины срочные дела, — Инграм слегка закашлялся, но быстро вернул себе лёгкий тон, — но она искренне сожалела, что не сможет лично повидать тебя. Мы с мамой очень тобой гордимся. Вся Эбботимия гудит о том, какое важное и опасное расследование ты затеяла.

— Я был в таком ужасе, — произнёс Муши, вытаращив глаза и продемонстрировав их всем собравшимся, — когда произошло то ужасное нападение на мой магазин. О, бедный Гирхем! Он мне так нравился, имел по-настоящему деловую хватку!.. Я сегодня ездил высказывать соболезнования его семье. Вы бы видели его сынишку, такой озорник! — Муши сокрушённо покачал головой, схватившись за сердце. — Ах, право, заниматься политикой в этом городе одно расстройство. Моё сердце не выдержит, если подобное повторится…

Асселин почти заботливо положила руку ему на плечо, и Калесса, уже принявшаяся торопливо поедать овощное рагу, обильно политое соусом, живо представила, как тщательно советница будет мылить эту руку после встречи.

— Не беспокойтесь, советник Муши. Если этим занимается Калесса, она наверняка этого не допустит, верно ведь?

— Разумеется, нет! — рассмеялся Инграм, разливая из бутылки вино по бокалам. — Поверьте мне, Калесса, что бы ни решила, своего добьётся, поэтому, пока она на Страже, город может спать спокойно.

«Я вообще нужна в этом разговоре?» — хмуро подумала Калесса. Овощи в пряном соусе были великолепны, и пока её рот был набит — можно было не спешить вставлять реплики, а смаковать вкус, который даже подобная беседа испортить не может.

Было ли совпадением то, что дома у её отца советники оказались именно в этот день? Вспомнились слова Руперта сегодня утром: «Если здесь действительно причастен кто-то из Совета, они скоро с тобой свяжутся и подскажут, в каком направлении лучше копать». Муши здесь пострадавший, вряд ли собственную лавку взорвал он сам. А значит…

— Отрадно видеть, что вы находите время посещать старых друзей в такие сложные времена, советник Муши, — произнесла Калесса, прожевав еду. — Наверняка вам пришлось перенести много встреч.

— Что вы, что вы, — отмахнулся Муши, — я только рад навестить старину Инграма, когда представится возможность!

— Но было бы лукавством скрыть от вас, лейтенант, что и практическая причина нашего визита тоже есть, — подала голос советница Асселин. — Судьба и безопасность Центрального рынка очень волнуют всех в Совете. Вы, Калесса, как человек, который ведёт расследование, могли бы немного пролить свет на это дело и помочь нам немного лучше понять ситуацию?

— Мне жаль это сообщать, — произнесла Калесса твёрдо, прожевав ещё один кусок, — но настоящий преступник пока не найден. У нас есть подозреваемый, но его вину и причастность ещё стоит доказать…

— Я же говорил! — гордо улыбнулся Инграм, расставляя бокалы с чёрным вином перед своими гостями. — Всего день прошёл, а подозреваемый уже в руках правосудия.

— Право, это очень обнадёживает, — выдохнул Муши, отпив из бокала напиток. — Ах, великолепно! Юдемийское чёрное?

— Юдемийское чёрное! — подтвердил хозяин дома, также смакуя вино. — Выдержанное в дубовых бочках, и подаренное мне самим Раткиром Четвёртым…

— И кем же, если это не секрет, оказался подозреваемый? — Асселин едва коснулась вина губами, окрашенными в блестящую тёмную помаду. — Какой-нибудь безумец или террорист?

— Пока что я удержу эту информацию, уважаемая советница, — ответствовала Калесса, вытирая уголками салфетки рот. — Его окончательная вина не доказана. Но расследование двигается, это я вам гарантирую.

— Но вы ведь не намерены всерьёз закрывать Центральный рынок, верно? — рассмеялся Муши, будто над какой-то шуткой. — Это ведь было так, чтобы припугнуть мастеров гильдий?

— Полагаю, что намерена, — медленно произнесла Калесса, взяв бокал с вином, но не спеша отпивать. За столом воцарилась гнетущая тишина, и она продолжила: — Если Центральный рынок будет открыт как прежде, а убийцу не найдут, то ситуация со взрывом почти наверняка повторится. Я не допущу, чтобы кто-то ещё погиб, даже если ради этого придётся на пару недель прекратить торговлю.

— Но… — дёрнулся, было, Муши с места, однако Асселин его остановила мягким взмахом руки. Калесса приготовилась уже к новым возражениям, но к своему удивлению услышала:

— Лейтенант абсолютно права, и я с ней в этом вопросе согласна. Людям нужны безопасность и спокойствие. Однако есть гораздо более тонкие и действенные способы, чтобы сохранить их.

«Не сомневаюсь, что есть. Например, закрыть глаза и сделать вид, что лавки никогда не было.»

— Если мы не будем закрывать Центральный рынок, а временно увеличим количество Стражей и равномерно выставим их в патрули по всему периметру, — продолжала говорить Асселин, — люди поймут, что у нас всё под контролем. Что они в безопасности. Не в обиду вам, лейтенант, но, если закрыть рынок, случится обратное. Торговцы потеряют деньги, у купцов сгорят контракты, будет просрочен товар, и каждый день простоя будет всё больше поднимать народное волнение. К тому же, мелкие рынки не могут обеспечить всех в городе, и если туда стекутся гильдии, то случится коллапс. Это далеко от спокойствия.

Выслушивая её, Калесса аккуратно разрезала тонким лезвием кремовое пирожное на изящном блюдце из почти ювелирно выточенной керамики. Затем вилкой подцепила один кусок и отправила в рот, размышляя над словами советницы.

«Настолько сладко поёт, что почти хочется поверить. Самое смешное, что предсказания этого информатора Вокса, выданные Дамиру, сбылись именно так, как он ему наплёл: рынок не захотят закрывать, рэкета станет меньше, а Стражи больше, а значит, Хотар Гааби лишится части дохода. Правда, Дамир не учёл, что и сам попадёт под раздачу в процессе…»

— Послушайте, — произнесла Калесса, прожевав и проглотив десерт. — Я ценю то, что вы хотите сохранить в Эбботимии спокойствие. Я хочу того же самого.

— Рада, что мы достигли согласия, — мягко улыбнулась Асселин.

— …но и спокойствие может быть разным, — продолжила Калесса настойчиво. — Овца может быть спокойна, даже если волки бродят поблизости, но она об этом не знает. Однако добрый пастух может быть спокоен только если знает, что рядом с его овцами нет волков.

— К чему вы клоните? — спросила Асселин. Муши и Инграм пока что не вмешивались, с интересом слушая их разговор.

— К тому, чтобы каждый из нас в итоге сделал свою работу, советница. Пускай Совет успокоит людей так, как считает нужным, а я, — она положила руку на прислонённые к столу ножны, — займусь волками.

Губы Асселин тронула лёгкая улыбка, к удивлению Калессы, не такая холодная, как другие её выражения. Впрочем, советница быстро спрятала эту улыбку, отхлебнув ещё вина, прежде чем сказать:

— Разумеется. Но, чтобы вам поверили, нужно уже завтра зарубить хотя бы одного.

Покончив с пирожным, Калесса протянула руку к нетронутому до сих пор бокалу с вином и покачала его в руке, глядя на своё отражение в мутной жидкости.

«Если хочешь сделать город чище — разберись, откуда берётся грязь.» — вспомнила она слова Дамира. Может быть, грязь берётся прямо здесь, с молчаливого согласия Инграма, с безукоризненных манипуляций Асселин и с глупого равнодушия Муши, который не хочет себе проблем?

— Вы хотите, чтобы я отправила в тюрьму невиновного, советница? — ровным тоном спросила Калесса, глядя в бокал. Даже не глядя на Инграма, она прекрасно знала, как сейчас напряглось его лицо, да и Шелб Муши, наверное, почувствовал себя не в своей тарелке. Одна только Амбелла Асселин ничем не выдала дискомфорта, продолжая смаковать прекрасное вино.

— Я не верховный судья, лейтенант, и не выношу приговоры. Вы — та, кто выносит. Вам виднее. Но я предупредила вас, чем могут обернуться необдуманные решения: хаосом, который никому из нас не нужен. Так что решение за вами.

«Как удобно.»

Дамир, сейчас сидящий за решёткой в карцере Стражи, действительно преступник — вот только не подрывник, а контрабандист и мошенник, как и большая часть левобережных Портовых, просто сейчас оказался очень удобной жертвой обстоятельств. Кто знает, может быть, он и пошёл бы сам громить лавку «Муши», если бы его не опередили. Так может быть, и хорошо, если посадить его?

Калесса сжала в пальцах бокал с вином. Чуть сильнее — и стекло бы треснуло… но она сдержала силу. Ей не нравились полумеры, простые выходы, ленивые решения, особенно если речь касалась её работы. И сильнее всего она ненавидела серую зону, размывающую всё, что в неё попадает. Дамир не совершал того, в чём его хотели обвинить, но оказался в шаткой ситуации, когда доказательство его вины зависело только от формулировок и мотивации говорящего. Вряд ли его арест кого-то сделает несчастным и вряд ли Эбботимия что-то потеряет, вряд ли этот пустой приговор кому-нибудь всерьёз навредит, а если Стражу действительно выставят на рынке, то и второго подрыва не произойдёт.

«Но это не то, как я работаю.»

Руперт наверняка знал, о чём говорил, когда предупреждал Калессу: «если не прогнёшься, тебя будут гнуть, пока не сломают.» Неужто, он и сам часто встречался с таким выбором? Закрыв глаза, Калесса с тяжёлым сердцем поднесла бокал и пригубила вино.

— Будь по-вашему. Но расследование я продолжу вне зависимости от того, открыт ли рынок.

— Разумеется, — мягко улыбнулась ей Асселин, салютуя ей бокалом. — На меньшее мы и не рассчитывали.

— Правда превосходное вино? — спросил Инграм, кажется, незаметно выдохнувший от облегчения.

Вино было омерзительным.

…Когда гости уже разъезжались, и экипаж Муши исчез где-то в ночи квартала, Асселин подозвала Калессу на пару слов, жестом приказав кучеру обождать несколько минут.

— Что такое? — спросила Калесса, уже готовившаяся отбыть к себе. Асселин мягко отвела её в сторону ото всех, понизив голос на ходу:

— Муши не обязательно об этом знать, но я целиком на вашей стороне, лейтенант, и лишь хотела высказать вам свою личную признательность. Эбботимии нужны такие люди, как вы: кто готов идти на рискованные решения, не боясь вызвать чей-то гнев. Я как никто понимаю, насколько тяжело женщине в наше время выжить и пробиться наверх, поэтому — и это должно остаться только между нами, — вы можете рассчитывать на мою посильную поддержку в любых вопросах.

И вновь не этого Калесса ожидала от советницы, которая должна была ставить её на место, защищать свои интересы, осуждать её решения и убеждать, что лейтенант всё делает не так. А потому создавалось неприятное ощущение, что прямо сейчас с ней играют по правилам, которые ей неизвестны.

— Я… плохо это представляю себе, советница, — прямо сказала Калесса, не меняясь в лице. — При всём уважении, кроме подобных вечеров у нас с вами практически нет личных дел, где мы могли бы быть действовать заодно. Бронзовая Стража куда чаще отчитывается перед домом Совра, который предоставляет нам финансирование, чем перед домом Асселин.

Советница мягко улыбнулась ей краешками губ, глаза в свете блеклых фонарей сверкали, как у кошки. Странной она казалась в своём невероятно дорогом богатом одеянии, но без надзора Стражей, которые сейчас остались охранять её экипаж. В одиночестве Амбелла Асселин всё равно внушала трепет, но какого-то иного рода.

— Это может измениться, лейтенант. Вы никогда не думали о должности в Золотой Страже?

* * *

Вернувшись в свой кабинет заполночь, Калесса обнаружила Гексаля, который клевал носом, но всё равно держался на ногах. При приближении лейтенанта он по привычке вытянулся по струнке.

— Лейтенант!

— Вольно, Гексаль, — устало махнула рукой Калесса, проходя к столу и валясь в кресло. Тяжёлый был вечер… тяжёлый и слишком непредсказуемый для неё. Она чувствовала себя не в своей тарелке и не до конца понимала, из-за чего конкретно: потому ли, что ей предстояло арестовать непричастного к преступлению человека? или потому что там, где она ожидала встретить сопротивление советников, она неожиданно встретила их поддержку? а может быть, из-за внезапного предложения Асселин, которое совершенно выбило её из колеи?

Голова кипела и была такой тяжёлой, будто налилась свинцом. Наверное всё же не стоило ей пробовать юмедийское чёрное вино — всё равно после него остались лишь мигрень и мерзкое послевкусие на языке.

— Про Вокса известно мало, — сказал Гексаль. — На улицах говорят, что он действительно информатор, но фигура ненадёжная: кто-то отзывается о нём резко негативно, мол — «работали, потом он предал». Я пытался узнать, как его найти, и каждый говорил разное, но так или иначе все упоминали таверну «Приют Джуламы» в районе Пятой Башни. Я глянул — место довольно приличное.

Калесса черкнула себе на листе название, решив, что обязательно туда наведается. И ещё подумала, что лучше было бы отправить Людаха: Гексаль порой был слишком прямолинеен и наивен, а вот его напарник мог быть юрким, как змея, и проникать туда, куда любому Стражу путь заказан.

— Что по той наёмнице? — спросила она.

— Абла Заточка, как её кличут. Как я понял, раньше ходила на каперском судне «Лона», а сейчас она наёмница. Известна тем, что носит с собой четыре ножа и постоянно играет в карты, отсюда её кличка. Как я понял, часто бывает в таверне «Пасть Радаша», но там я её не нашёл.

«Значит, мне предстоит рейд по тавернам», — безрадостно подумала Калесса. Вновь она подметила для себя странный контраст: час назад Амбелла Асселин предлагала ей службу в высших кругах Эбботимской Стражи, а собственная инициатива тащит лейтенанта в самые злачные и грязные места района Пятой башни.

— Что дальше, лейтенант? — спросил Гексаль осторожно. Калесса подняла глаза и махнула ему рукой:

— На сегодня отдыхай, я вижу, что ты с ног валишься. Но завтра не смей опаздывать на строевую.

— Есть! — гаркнул Гексаль так, будто не провёл последние несколько часов в беготне по трущобам и тавернам. — Разрешите идти?

— Вольно. Доброй ночи.

— Кожаные изделия от мастеров со всего света!

— Кто не любит нашу кожу — те на клоунов похожи!

— Свежие фрукты! Красавицам скидки на спелые яблочки!

Прокладывая свой обычный утренний маршрут в сторону таверны, где обитал Финдер, Синка не преминула заскочить на Центральный рынок: ей не терпелось проверить, изменилось ли там что-нибудь после заварушки с Дамиром и остальными. Первое, что она заметила у самых ворот рынка — двое Стражей, с самого утра державших пост так, как будто охраняли вход в башню Первого Кенина. Синка прошла мимо, стараясь не встречаться с ними взглядами.

Народу с утра было ещё не так много, часть торговцев только раскладывали товар, а кто-то уже начинал торговаться и прицениваться. Синка заглянула к Рамио, который выглядел намного живее, и даже вывеску немного подтянул, чтобы не так кренилась, как раньше.

— Доброе утро!

Торговец радостно поглядел на неё.

— Здравствуйте, юная госпожа! Не желаете ли свежих фруктов? Распродаю последнюю партию перед холодами…

— Благодарю, — улыбнулась Синка, привычно положив в корзинку два-три яблока и заплатив Рамио немного сверху. — Дела идут в гору?

— Приятно думать, что иногда и честному торговцу вроде меня улыбается удача, — скромно посмеялся тот, пряча эбби в кассу как можно быстрее (видимо, старые привычки остались). — Думаю, к зиме переберусь на ферму, поближе к семье.

— Здорово, когда есть, где зимовать. Хорошей вам выручки, Рамио.

— И вам, юная госпожа, хорошего денёчка!

Шагая дальше вдоль прилавков и магазинчиков, Синка чувствовала странное душевное тепло. Да, может быть, она не лично всё провернула, наказав рэкетиров, которые наседали на Рамио — но, тем не менее, усилиями Финдера и её что-то да поменялось. Теперь по Центральному рынку чаще ходили Стражи, особо неприглядных типов бандитского вида останавливали и допрашивали, а частные торговцы за самодельными прилавками явно выглядели гораздо менее беспокойными, чем раньше. Разрослась продажа кожи: всего за неделю откуда-то появились трое продавцов от кожевенной гильдии, расположившихся поодаль друг от друга.

На подходе к пекарне, где продавались любимые ватрушки Финдера, Синку ожидал неприятный сюрприз: двое Стражей о чём-то говорили с толстенькой продавщицей, вид у которой был, самое мягкое, невесёлый. Синка не успела подойти достаточно близко, чтобы услышать, о чём они говорят, но заметила, как ей вручают какой-то лист бумаги, прощаются и уходят, а продавщица закрывает рот рукой, отвернувшись ото всех и сдерживая слёзы. Прилавки её были пусты: видимо, сегодняшний завтрак будет без ватрушек.

— Вы сегодня ещё не открылись? — мягко спросила Синка, подойдя ближе. Торговка, вздрогнув плечами, обернулась на неё с тяжёлым выражением лица и грустно вздохнула.

— И не откроемся, дорогая… Выгоняют нас.

— Выгоняют? — не поверила Синка, подняв брови. Понизила голос. — Стража?

Посопев носом, продавщица опёрлась о прилавок, тоже говоря тише (известная тактика местной сплетницы):

— Наш пекарь в гильдию не лез, говорил: обойдёмся, зачем лишнее платить… Раньше, пока не проверяли, мы как-то жили, а теперь вот так. Сказали «оформляйтесь как положено или сворачивайтесь».

— И где вы теперь будете?

— Уж не знаю, где. Ежели доберутся, и он оформит вступление, может и выживем. А сегодня без ватрушек, — глаза у продавщицы были на мокром месте.

— Чем мне теперь семью-то кормить, а? — задала она бессильный вопрос, на который у Синки ответа не было.

После посещения этой лавки девушка пребывала в смятении, а в её корзинке, где лежали свежие яблоки от Рамио, будто бы чего-то теперь недоставало. Финдер без ватрушек, конечно, вполне нормально обойдётся, в «Приюте Джуламы» подаётся вполне неплохая еда. Но важнее, что их действия с рыбным торговцем не только что-то наладили…, но ещё и, видимо, что-то нарушили.

Она не преминула также из любопытства заглянуть к разрушенной лавке пряностей «Муши» — вернее, к тому, что от неё осталось. Спустя неделю после подрыва строители обнесли дыру в стене лентой, вынесли из лавки всю мебель, освободили от обломком и строительного мусора и уже приступили к реставрации, притащив тележки с кирпичами и глиной. Также поставили табличку: «Не входить, помещение на реставрации».

На улицах поговаривали, что подрывником оказался «портовый» по имени Дамир. Никто не знал, откуда он взял полискрипт или другую взрывчатку, но предположения делались самые разные. Однако Агнис и Ирну никто не упоминал, — а парочка нелегальных подрывников, предупреждённые Воксом, временно уехали из города, чтобы лишний раз не сталкиваться со Стражей.

Синке не давало покоя, что Гарон, глава кожевенной гильдии, в её глазах бывший главным виновником всего произошедшего, всё ещё был на свободе и даже, кажется, процветал. А арестован был человек, который скорее всего расскажет Страже про информатора, и стоит соблюдать осторожность…

Пока Синка размышляла об этом всём, кто-то тихо стукнул её по плечу. Синка вздрогнула, обернувшись, но никого сзади не увидела. Чья-то крошечная рука успела сунуть ей в ладонь клочок бумаги, но прежде чем девушка успела рассмотреть человека, он уже исчез где-то в проулках. Она задумчиво развернула бумажку в руке, прочитав в ней аккуратное:

«Встреча. Фонтан Третьего Кенина, пять ударов. Коврик.»

…Финдер, когда Синка пришла в «Приют Джуламы», к удивлению помощницы не сидел за записями и книгами у себя в комнате как обычно, а усердно протирал тряпкой стаканы, стоя за прилавком.

— Неужели, Нирус доверил вам таверну, шеф? — с улыбкой спросила Синка, ставя корзину с фруктами на стол. Финдер шутки не оценил, состроив кислую мину.

— Я ему в этом месяце не успеваю доплатить за комнату. Договорились, что в следующем капнет процент, а сейчас я немного помогу с таверной, пока он вышел.

Пользуясь моментом, пока в зале кроме них никого не было, Синка забралась на один из стульев и пальцами придвинула Финдеру полученную на рынке записку. Тот, пробежавшись по ней, смял и сунул в карман, беспечно вернувшись к протиранию стаканов.

— Как думаешь, кто этот Коврик? — спросил он будто бы без особого интереса.

— Я думала, вы мне скажете. Кличка странная. Нальёте мне чаю, раз уж вы за баром?

— Нирус ключи от кассы забирает с собой, так что прости. Ещё больше должать ему я не очень хочу. Придётся его подождать. А что, ватрушек сегодня не было?

— И кажется, больше не будет.

Вкратце Синка объяснила то, что засвидетельствовала на рынке. Финдер ожидаемо не обрадовался, но погрузился в задумчивость на какое-то время.

— Прискорбно, конечно. Может быть, будешь ходить через пекарню, а не через рынок? — предложил он полушутя.

— Делать ещё больший крюк через город? Тогда я попрошу прибавки. И кстати, где моя премия, которую вы обещали за Кооту? — недовольно напомнила Синка. Финдер, поморщившись, пошарил в кошельке за поясом, вытащил на свет три тяжёлые монеты по десять эбби каждая, и положил перед помощницей.

— И это всё? — вздохнула Синка.

— Пока всё, — буркнул Финдер. — Работаю себе в убыток. Весь день на ногах, и всё равно всем должен. Может быть, хотя бы у этого Коврика будет какое-нибудь прибыльное дельце…

— Вы не боитесь, что это может быть ловушка Стражи, которая хочет выйти на вас?

— Скорее всего, это они и есть, ведь уже неделя прошла, а от них всё ещё ни слуху, ни духу.

Финдер, договорив, замолчал, отставив ещё один вычищенный стакан в сторону. Не дождавшись, пока он продолжит, Синка сказала:

— И? Что вы собираетесь с этим делать? Пойдёте и сдадитесь?

— Во-первых — мне нужны деньги. Во-вторых, даже если это правда лично Калесса решила прижать меня из-за Дамира, у меня есть пара мыслей, как можно с ней договориться. Ну и в-третьих… — он хитро подмигнул, — ты будешь со мной, верно?

Хмуро глядя на него, Синка понимала, что её так и подмывает отказаться. Сказать: нет уж, с проблемами ТАКОГО рода пусть он разбирается сам. Но она чувствовала, что не может бросить его на произвол судьбы.

— Скрытый с вами. Конечно буду.

* * *

— Не нравится мне это, — шепнул Гексаль, пока отряд Бронзовой Стражи, возглавляемый лейтенантом Калессой Шаль, прокладывал свой путь прямо к таверне «Пасть Радаша». Местные испуганно расступались перед воинами в полном обмундировании, явно решительно настроенными хватать и задавать вопросы кому-то конкретному. Калесса, шагающая впереди всех, была, как обычно, полна холодного изящества и вместе с тем — непреодолимой силы, исходящей от неё, будто невидимая аура.

Возле вывески над скверно держащейся на петлях дверью Калесса остановила отряд, приказав:

— Окружить здание, закрыть все выходы. Хватать и проверять всех, кто выбегает и пытается скрыться. Если заметите среди выходящих смуглую женщину с ножами — хватать и не отпускать до выяснения. Сперва я зайду одна.

Стражи переглянулись: соваться в гадюшник, полный преступников, наёмников и левобережных «портовых» в одиночку казалось самоубийством даже в тяжёлых доспехах. Нет, особенно в тяжёлых доспехах. Гексаль осмелился подать голос:

— Вы точно уверены, лейтенант?

— Сперва я хочу попробовать уговорить её, — сказала она спокойно. — Если мне понадобится помощь, я подам знак. Вы поймёте, какой. До чёткого сигнала внутрь никому не заходить. Разойдись.

…Толкнув дверь ногой, Калесса вошла в просторный зал таверны «Пасть Радаша», мгновенно приковав к себе взгляды всех, кто здесь находился, от посетителей до напуганного молодого бармена, у которого при виде лейтенанта округлились глаза. Юноша чем-то смутно напоминал Норла, бывшего недавно у неё на допросе… может быть, его подменяет сын?

— Я ищу наёмницу по имени Абла, — громко провозгласила Калесса, уверенно прошагав вперёд и оглядывая публику. — У Стражи к ней есть вопросы.

— А у нас с-с-со С-стражей… лясы-ик! точить не о чем! — перед ней возник тощий злой человек, явно пьяный сверх меры, шатающийся, с заплетающимся языком, и едва ли понимающий, кто перед ним стоит. — Так что пров…

Тяжёлый кулак в латной перчатке согнул человека пополам, крепко ударив его в живот. Он выпучил глаза, прежде чем захрипеть что-то нечленораздельное и осесть на колени, обхватив себя руками.

Взгляд Калессы упал на молодого бармена.

— Где Абла? — членораздельно спросила она.

Юноша, дрожа, готовился было что-то сказать, но послышался хрипловатый женский голос:

— Какого нереха тебе от меня понадобилось?

Перед Калессой встала женщина чуть старше неё, однако доспехи делали Стражницу почти в два раза шире в плечах и гораздо массивнее. Абла действительно смуглой, с неаккуратно обритыми висками, выгоревшими под солнцем волосами и бровями, с тощими, но мускулистыми руками, явно привыкшими тягать корабельные тросы. Мельком Калесса заметила также пояс, на котором были закреплены ножны с четырьмя ножами.

Абла явно не была настроена на беседу, и смотрела на лейтенанта со злостью и недоумением. Но без страха.

— У Бронзовой Стражи к тебе вопросы, на которые ты должна ответить, — ответила Калесса, разворачиваясь к ней и кладя руку на рукоять меча в ножнах. — Тебе придётся пойти со мной.

Оскалившись грязными зубами, Абла смачно сплюнула ей под ноги.

— Отправляйся к Скрытому, ша-ахила-кара. Никуда я с тобой не пойду.

Наступила звенящая тишина, а затем…

— Убирайся отсюда! — гаркнул кто-то из посетителей, а окружающие тут же подхватили:

— Да, проваливай!

— Стража тут ничего не получит!

— Иди вылизывай задницы Совету!

— Это твоё последнее слово? — вкрадчиво спросила Калесса, и её ровный голос не перебили даже нарастающие крики. Абла вместо ответа достала один из ножей, сжав в руке, не сводя с неё озлобленного упрямого взгляда.

— Последнее.

Калесса спокойно оглядела озлобленную публику, будто бы не оценила их гостеприимство. Около пятнадцати человек, не считая бармена, который проблем не доставит, если только не позовёт подмогу. Опасения вызывает только их количество…, но едва ли кто-то конкретный.

— У вас есть шанс выйти отсюда живыми и невредимыми, — громогласно провозгласила Калесса так, чтобы все кричащие слышали. — Все, кроме Аблы, могут покинуть таверну прямо сейчас. Это ваш последний шанс. Выходите спокойно, не бегите, оказывайте Страже содействие, и вас не тронут. Это моё слово.

Ухо за микросекунду засекло рассекающий воздух предмет, летящий в её сторону. Молниеносно вытянув руку, Калесса поймала в рукавицу тяжёлую керамическую кружку, из которой пролилось пиво. Развернулась, замахнулась и отправила её в обратный полёт, но не в швырнувшего, а в стекло окна.

Казалось, вооружённые бронированные Стражи с оружием наголо ворвались в таверну раньше, чем первый осколок оконного стекла коснулся земли. Кто-то бросился бежать, но некоторые посетители решили, что могут дать стражникам отпор, начав швыряться в них кружками, нападая с кулаками или каким-то простым оружием. В таверне начался хаос: всего за несколько секунд живот какого-то пьянчуги насквозь пронзил клинок, обагрив пол кровью, тяжёлый табурет пролетел над головами, ударив в бутылки за барной стойкой, кто-то закричал, кто-то бросился бежать, но не к дверям, а к окну, решив выбить его собственным телом. Калесса сосредоточилась на Абле, которая бежать не собиралась, а, схватив по ножу в каждой руке, согнулась и бросилась в бой.

«Она либо совсем безумная, либо… нет, пожалуй, второго варианта просто нет.»

Взмах меча Калессы со звоном обломил лезвие первого ножа Аблы, когда второй нож уже нацелился ей в горло. Свободной рукой Калесса перехватила его, и лезвие ножа прошло между её средним и безымянным пальцами, звякнув о латную перчатку.

Отбросив сломанный нож в сторону, Абла попыталась выхватить лезвие из руки Калессы, когда та плотно его сжала, дёрнув противницу на себя и сократив дистанцию. Хотела ударить Аблу рукоятью меча в живот — обычно этот приём хорошо приводил противника в чувство — но Абла, извернувшись, избежала удара, свободной рукой выхватила из-за пояса третий нож и нацелилась им в открытое забрало шлема, норовя пронзить Калессе глазницу.

Та в последний момент нырнула в сторону и лезвие ножа прошло по её виску. Брызнула кровь. Стиснув зубы, стражница отшвырнула руку с ножом в сторону, заставив выбросить оружие за барную стойку. Абла не теряя времени заняла руку четвёртым ножом; в голову ей откуда-то из хаоса сбоку прилетел стакан, и женщина разразилась грязным криком боли.

Поймав момент, Калесса взмахнула мечом, резкая вертикальная дуга выбила нож из левой руки Аблы. Стоило отдать наёмнице должное, она быстро сориентировалась, решив разорвать дистанцию, чтобы сохранить хотя бы один нож. Калесса метнулась за ней, но под ноги ей упал один из клиентов, которого отшвырнули в драке. Калесса споткнулась, упав и больно ударившись подбородком о половицы. Сделала попытку подняться, и уже увидела, как Абла, стоящая над ней, заносит над головой тяжёлый табурет.

Калесса в последний момент перекатилась в сторону, когда обрушившаяся мебель разлетелась в щепки при ударе об пол, и одна из ножек стукнула её по лицу. Шаря в хаосе оброненный меч, Калесса сбросила с головы съехавший шлем, закрывавший обзор, и отбросила в сторону. Тут же пожалела, потому что её безумная противница, вновь схватив последний оставшийся в руках нож, насела на неё и нацелила его остриё прямо между глаз Калессе…

— Лейтенант! — крикнул Гексаль, когда стражница уже мысленно попрощалась с жизнью, и на Аблу набросились ещё двое Стражей, в последний момент остановив смертоносный удар. Та вертелась и извивалась, как бешеная кошка, прежде чем несколько сильных ударов в больные места не заставили её тело бессильно обвиснуть на руках Стражей.

— Лейтенант, вы целы?! — подскочил к Калессе Гексаль, подавая ей руку. Принимая помощь, та встала на ноги, оглядывая разрушенную таверну, которая всего за минуту превратилась в руины, полные битого стекла, раздробленной мебели, окровавленных трупов и отрубленных конечностей.

Тяжело дыша, Калесса схватилась за кровоточащий висок и, пощупав рану, убедилась, что она была длинной, но неглубокой.

«Значит, жить буду. Может, шрам останется.»

— Мой меч, — прохрипела она помощнику. Гексаль, поняв, о чём она, быстро нашёл на полу под осколками стекла бутылок клинок Калессы и, подняв, протянул лейтенанту. Та кивнула, приняв его, и убрала в ножны. Мрачно посмотрела на Аблу, которая выглядела нисколько не лучше неё самой…, но хотя бы была жива, безвольным мешком висела, придерживаемая Стражами.

Сделав к ней шаг, Калесса рукой грубо схватила лицо Аблы и подняла его так, чтобы наёмница встретилась с ней взглядом.

— Ты сохранила бы жизни товарищей, если бы пошла добровольно, — процедила она. Вместо ответа Абла, съёжив губы, плюнула ей в лицо.

Смахнув со скулы слюну, смешанную с кровью, Калесса, не моргнув и глазом, скомандовала:

— Уведите её.

Абла помнила, что в какой-то момент разум её застилала ярость: безумная, слепая и всепоглощающая. Она видела перед собой Калессу Шаль… нет, свою младшую сестру, Кали Латрис! и действительно в какой-то момент хотела лишить её жизни.

Всю её жизнь Стража относилась к наёмникам ещё хуже, чем к Портовым, на них смотрели, как на никчёмный мусор, их могли толкать, пинать, унижать и оскорблять, и им бы никто ничего не сделал. Наёмников хватали за всё подряд, вешали на них любые обвинения, и, если что-то происходило в районе Пятой Башни, они всегда были первыми подозреваемыми. Никто не хотел разбираться, почему человек стал наёмником, и какие жизненные обстоятельства его к этому побудили.

Абла ходила под парусом во множестве команд, и в каждой был хоть один человек, которого Стража в чём-то несправедливо обвинила. За много лет таких происшествий в наёмнице, как и во многих Портовых, выросла лютая, нетерпимая жгучая злость на всех, кто надевал доспехи и выставлял себя охранником правопорядка в Эбботимии.

Поэтому всё её нутро воспротивилось тому, что её младшая сестра Кали каким-то образом стала лейтенантом Бронзовой Стражи. Всё её нутро хотело только одного: избавиться от боли этого противоречия, вырезать это из себя с корнем, отрубить руку, покрывшуюся струпьями, чтобы остальное тело не было заражено. Это был почти жгучий, разъедающий и беспрекословный рефлекс, которому Абла подчинилась, вступив в бой в таверне.

И когда нож был уже в сантиметре от лица Кали, случилось непростительное: рука Аблы дрогнула. На миг, на микросекунду, на мгновение она увидела вблизи глаза собственной сестры, единственного оставшегося родного для неё человека, который знать о ней не знал. Абла всей душой ненавидела то, что на какой-то незримый момент её движение замедлилось, и она сама не находила объяснений, почему.

Зато теперь она была скована по рукам и ногам в тёмной комнате, скудно освещённой факелами, развешанными на стенах за толстой решёткой. Где-то капала вода, тело ныло от множества ударов и долгого бездействия, хотелось есть и пить. И всё же Абла знала, что скорее съест собственный язык, чем проявит хоть каплю слабости перед ненавистными трусами, которые называют себя Стражей. Она умрёт от голода или жажды, лишь бы не есть из их рук, будет жрать собственные ноги, лишь бы не идти на виселицу под улюлюканье толпы. Найдёт способ выколоть себе глаза, чтобы никогда больше не видеть взгляда Кали Латрис.

— Успокоилась? — раздался у неё над ухом знакомый голос, и камеру Аблы осветил поднесённый к решётке факел. Наёмница повернула голову, ничего не сказав, и увидела Калессу Шаль. Без доспехов, в простой тёмной военной форме, с перебинтованной головой. Бинт — белее и чище, чем всё, что Абла когда-либо носила в качестве одежды.

— Наваш-шарах, — выругалась она, едва ворочая языком. На морском наречии это было пожелание пойти поесть испражнения. Было ли это наречие известно Кали, интересно?

— За нападение на Стражу полагается долгий тюремный срок, — спокойно проговорила Калесса. — Но с тобой хотели просто поговорить, если бы ты не оказала сопротивления. Ты сама сделала хуже.

Снова нет никакого ответа. Только закипающая внутри злость, от которой хотелось прогрызть решётки зубами да добраться до горла Калессы, прежде чем та успеет опомниться, и прокусить его насквозь. Абла сжала зубы, с наслаждением смакуя в мыслях эту картину, и изо всех сил убеждая себя, что это ей по душе. Плохо получалось.

— Тебя сдал портовый по имени Дамир. Он рассказал, что вы готовили нападение на лавку пряностей «Муши».

«Скрытый подери, так это из-за Дамира? Этот шемлех сдал меня им?! — от удивления Абла даже на миг прекратила представлять себе жестокие сцены. — Это всё из-за этого ублюдка?! Что он им наплёл?»

Хотелось спросить — но разговаривать не хотелось. Лучше бы, конечно, спросить самого Дамира. И лучше, если у неё при себе будут все четыре ножа. С другой стороны, разве не плевать? Страже всё равно, за что хватать наёмника. Им главное обвинить. Не докажут, что Абла не при чём — повесят на неё что-нибудь ещё, например, что нагадила у ворот башни Пятого Кенина…

— Я думала, вы этого червя уже отправили на рудники, — зло выплюнула Абла, морщась.

— Его — да. Но он заявил, что вы были сообщниками, — Калесса приблизилась к решётке. — И что именно ты где-то добыла полискрипт.

Абла подумала, что даже не знает толком, что это такое — только, что это что-то магическое. Наёмники и Портовые магию терпеть не могли, справляясь с жизнью своими силами. И Дамир вряд ли пользовался бы этим. Она сжала губы, не понимая, о чём Калесса пытается говорить.

— Послушай, — сказала стражница, понизив голос, — то, что Дамира схватили — это правда. Но эти идиоты из Совета требуют от меня привести не виновного, а производителя полискрипта, он для них главная цель. То, что сегодня случилось в «Пасти Радаша» — не самое худшее, что может быть. Среди Стражи есть офицеры, которые могли бы спалить всю таверну дотла, и им сошло бы это с рук. И если ты сейчас не заговоришь — скоро к расследованию приступят они, и тогда будет гораздо хуже. Они весь район Пятой Башни вверх дном перевернут.

— Ты ничего этим от меня не добьёшься, падаль, — прошипела Абла. — Я этими вашими поли… хернями… в жизни не пользовалась. Да и Дамир наверняка тоже, слишком тупой.

— А книга Вокса? Куда ты её дела?

Абла поджала губы. Калесса знает много — да явно не всё. Если думает, что книга у неё, значит, до Идущего Стражи не добрались, только до Дамира. Интересно, если Вокса схватят — сдаст ли он Аблу?

— Почитала да выкинула в канаву, — без колебаний соврала она. — Ничего там полезного…

Двери открылись и послышались торопливые шаги. В дальнем конце коридора появился молодой Страж, держащий в руке факел.

— Лейтенант Шаль! — обратился он к Калессе. — Я как раз вас искал. Младший Норл, бармен, подписал признание…

По спине Аблы пробежала дрожь. У бармена Норла, которого недавно схватила Стража, старший сын в его отсутствие заправлял таверной. Парень по кличке Тощий хоть и был слабаком, — но слабаком своим в доску, и Портовые его уважали… неужели, Стража схватила его и допрашивала? Абла почувствовала, как у неё скрутило кишки от мерзости происходящего. Захотелось съёжиться и схватиться за живот, да руки были скованы.

— Наконец-то… Долго бить пришлось? — спросила Калесса.

— Да не пришлось особо, он чуть под себя не наделал от страха, увидев Людаха, — выдохнул Страж, подойдя к ней и запыхавшись. — Сам всё подписал, лишь бы папашу не трогали: и что полискрипт изготовил, и что лавку подорвал…

— Вот так удача! Выходит, Дамир сдал не того?..

— Идиоты! — прорычала Абла из-за решётки, стиснув зубы. Злость закипела в ней, раздирая изнутри. Не усидев на месте, она зазвенела цепями, толкнув плечом решётку. — Шан-хазаэ, что вы сделали с мальцом?!

Калесса и молодой Страж обратили на неё взгляды.

— Ты что, не слышала? Пока что ничего, но он уже сознался, что это он был сообщником Дамира…

— Да он мухи не обидит, сволочи! — металась, гремя оковами, Абла. — Скрытый вас забери, если вы его тронете…

— Поздно, Абла, ты отказалась идти на сделку со следствием, — Калесса пожала плечами, разворачиваясь. — Идёмте, офицер, узнаем, как этот умник сделал полискрипт…

— Это был Вокс!!! — крикнула им в спины Абла хриплым от злости голосом. — Это Вокс сказал Дамиру, какую лавку взорвать! Он всё знал!!! Тощий тут вообще не при чём!!!

Стражи остановились.

— А откуда Вокс мог это знать? — обернулась к Абле Калесса через плечо.

— Из своей треклятой книжки, — поспешно заговорила Абла, торопясь договорить прежде чем Калесса уйдёт. — Я вернула её ему. Она всё ещё у него. Сопляк ничего не сделал! Отпусти его, Скрытый тебя забери!..

— Я подумаю, — холодно ответила лейтенант, отворачиваясь и снова делая шаг. — А ты пока что повспоминай что-нибудь ещё…

Абла стиснула зубы так, что в дёснах стало больно и из последних сил выкрикнула:

— Не смей этого делать, Кали Латрис!!!

Калесса оказалась подле её камеры почти мгновенно, подлетела, просунула руку между прутьями и крепко вцепилась в голову Аблы мёртвой хваткой. Развернула её к себе, и Абла увидела, какие дикие — и напуганные — глаза в этот момент были у Калессы. Впервые в душе шевельнулось удовлетворение. Впервые наёмница подумала, что хоть их и разделяет решётка, но теперь даже не ясно, кому лучше: кто снаружи или кто внутри.

— Как ты меня назвала? — процедила Калесса сквозь зубы, всё ещё сжимая волосы Аблы.

— Кали Латрис… — прошипела та, морщась от боли и скаля зубы. — Кали… Латрис…

Глаза Калессы наполнились бешенством, она усилила хватку, будто бы одной рукой пытаясь снять с Аблы скальп. Но даже так чувствовалось: руку стражницы била крупная дрожь.

— Слушай сюда, — услышала наёмница сквозь боль голос Калессы, — тебе лучше никогда не произносить при мне этого имени, если не хочешь, чтобы тебе отрезали язык и оставили здесь гнить. Я не знаю, откуда это имя тебе известно, но я выясню это позже. А пока заткни свою мерзкую пасть… — она хотела, кажется, ещё что-то сказать, но вместо этого грубо отшвырнула Аблу обратно вглубь камеры, потушила факелы, оставив пленницу в полной темноте, и быстро зашагала прочь.

В наступившей темени Абла, лежащая на холодном полу, услышала, как оглушительно хлопнула тяжёлая дверь темницы, — а затем её разобрал смех.

…Когда они вышли и дверь закрылась, Гексаль заметил, что Калесса бледнее обычного. Но молчал: допытываться о её состоянии было не в его компетенциях. Сама же лейтенант в это время ощущала бурю, за мгновение поселившуюся в её душе, и не могла найти себе места.

— Я всё сделал верно? — уточнил рядовой относительно своего небольшого спектакля. Сынишка бармена, о котором они говорили перед Аблой, ничего не подписывал, его даже не арестовывали, так как он был больше пострадавшим, чем участником. Но лейтенант знала, на что давить в случае чего, поэтому сказала рядовому на десятой минуте допроса войти к ней с докладом и, если она сама его не развернёт, доложить, что всё уже подписано, и сопротивляться нет смысла.

Её расчёт сработал: там, где ни страх, ни угрозы не помогали, беспокойство за «своих», как правило, начинало давить на больные места и развязывали языки.

И всё же что-то было не так. Калесса подняла на Гексаля взгляд, будто только что вспомнив о его существовании.

— Да… Да, ты сыграл отлично. Она поверила. Разыщи Людаха, займитесь этим Воксом. В случае чего я буду у себя в кабинете.

Голос её звучал ровно и напряжённо, как будто она что-то внутри себя сдерживала. Но Гексаль лишь отсалютовал, отправившись выполнять приказ.

…Лишь оказавшись у себя в кабинете в одиночестве, Калесса, прижавшись к двери спиной, закрыла лицо руками и почувствовала, как сильно они дрожат. Сбросила перчатки, отшвырнув прочь.

«Кали Латрис.»

Щёлк, щёлк. Пальцы в толстых перчатках никак не хотели издавать щелчок, что причиняло Гексалю почти физический зуд, сводящий с ума: хотелось снять перчатки и щёлкнуть как следует. Но стражник умел это подавлять, научился за долгие годы с тех пор, как нервная привычка в нём развилась. Он не помнил, откуда это в нём взялось, но и редко задумывался: было легче просто пару раз щёлкнуть пальцами, если прижало, чем заниматься самокопанием.

Стоя под сенью витиеватой арки, являющейся частью большой каменной стены, что окружала площадь Третьего Кенина, Гексаль издалека наблюдал за симпатичной девучшкой в простом голубом платье и тёмном плаще с меховой оторочкой, с короткими тёмными волосами и какой-то игривостью во взгляде. Девушка пришла на площадь вместе с мутным типом в просторном капюшоне. Её спутник расположился на скамье в тени деревьев, а сама же девушка отправилась гулять вдоль фонтана, изо всех сил изображая лёгкое подростковое безделье.

Не знай Гексаль, что именно эти двое нужны Калессе, он решил бы, что заботливый отец нанял дочери неразговорчивого телохранителя, не очень полезного, но какого смог позволить.

— Филд назначил встречу Воксу у фонтана после пятого удара часов, — сообщил ему Людах накануне. — Сперва придёт девушка, она ведёт переговоры. Потом, если убедится, что всё в порядке, в дело вступит сам Вокс. Обычно они приходят на встречи вместе. Дилетанты.

— Как ты умудрился подстроить им эту встречу? — спросил Гексаль.

За многолетнюю практику много кто сидел перед Калессой на допросе — но редко это оказывались молоденькие девушки, которым ещё даже двадцати не стукнуло. Сидящая перед ней девица, тщетно пытающаяся унять дрожь в руках и боящаяся, кажется, даже в глаза ей смотреть, внешне не была похожа на закоренелую портовую воровку или наёмницу. Нет, такие даже если украдут с прилавка одно яблоко, то потом целую неделю будут ходить в церковь, чтобы отмаливать грехи перед всеми Кенинами разом.

Тем не менее, эта конкретная девушка точно не без греха, раз работает вместе с Воксом, напомнила себе Калесса, складывая пальцы рук и обдумывая тактику допроса. Если сильно надавить — она будет готова выложить всё и даже больше, но скорее всего будет давиться рыданиями и двух слов связать не сможет.

— Эй, — произнесла наконец Калесса, наклоняясь вперёд и делая голос мягким. — Как тебя зовут?

— С-с-синка Харпель, — заикаясь произнесла девушка и шмыгнула носом.

— Синка. Красивое имя. Ты хочешь воды?

Ещё раз шмыгнув, Синка судорожно кивнула. Калесса встала, вынула из стола небольшой стеклянный стакан и налила в него из графина холодной воды. Поставила на стол перед девушкой.

Взяв стакан двумя руками, Синка выпила воду. Выдохнула.

— Благодарю…

— Я лейтенант Калесса Шаль. И мне необходимо, чтобы ты ответила на несколько моих вопросов. Я просто хочу тебе помочь.

Синка впервые подняла на неё глаза. Считался ли в них всё ещё страх — или мелькнул огонёк надежды? Калесса больше хотела бы увидеть второе: именно надеясь, что избавление близко, люди говорят охотнее всего.

— Скажи, Синка, сколько тебе лет?

— Д-девятнадцать, мадам.

— Кто твои родители?

— Шьела и Пеккер Харпель. Они ф-фермеры, мадам. У нас ферма в Этьеме, это…

— Пригород, я знаю, — подхватила Калесса. — Чудесное место. Очень живописное. Там рядом ещё очень чистое озеро.

Губы Синки оживила лёгкая улыбка при воспоминании о родительском доме.

— Да… Мама часто ходит туда стирать бельё.

— Ты живёшь с ними?

— Нет, мадам. Я переехала в Эбботимию, чтобы учиться…

— И где же ты учишься? У тебя есть студенческое удостоверение?

Подобие улыбки стёрлось с лица Синки так же быстро, как появилось. Девушка стыдливо опустила глаза.

— Я… не учусь…

— Где ты тогда живёшь? — Калесса поставила локоть на стол и положила подбородок на тыльную сторону ладони.

— У знакомых, м-мы вместе платим за жильё. Я стараюсь заработать на жизнь…

— И как ты зарабатываешь?

— Ну, я… — глаза у Синки забегали в стороны, будто справа или слева от себя она могла получить какие-то подсказки. — Я работаю у… — она сделала долгую паузу, — я помогаю… господину Воксу… в его делах…

— Это не самый обычный выбор, пойми меня правильно, — сказала Калесса задумчиво, не сводя внимательных глаз со своей собеседницы. — Почему тебе не пойти учиться или стать каким-нибудь подмастерьем? Может быть, стать актрисой?

На одно микроскопическое мгновение в глазах Синки что-то мелькнуло. Тоска? Сожаление? Стыд? Может быть, девушка и правда думала о том, чтобы играть в театре?

«А в итоге стала чужой марионеткой.»

— Правда, с твоей внешностью из тебя бы вышла прекрасная актриса, — рискнула Калесса продавить эту догадку. — Почему ты не попробуешь?

Синка повела плечами, раздумывая несколько секунд, как ей ответить.

— Я просто пытаюсь зарабатывать деньги, чтобы не зависеть от мамы с папой… а господин… — снова замялась на полуслове. Нервничает? Не хочет называть настоящее имя? — Г-господин Вокс мне платит…

— И чем конкретно он заставляет тебя заниматься?

Здесь Синка молчала дольше всего. Калесса уже было открыла рот, когда девушка неуверенно заговорила:

— Мы… он… он к-консультант…

Первый порыв рассмеяться в голос Калесса, разумеется, сдержала, не дрогнув ни одним мускулом. «Консультант»! Какое изящное слово, чтобы описать скользкого, как портовая крыса, информационного торговца, что родную мать при случае продаст, если сделка окажется выгодной.

— К нему приходят люди… Назначают встречи… Я должна идти вперёд, проверять, всё ли в порядке… брать аванс…

— Если он, по твоим словам, просто «консультант», к чему же такие условности? — промурлыкала Калесса с лёгкой прохладной улыбкой. Синка потупилась, и лейтенант ответила на свой вопрос сама:

— Потому что Вокс «консультирует» преступников. И он платит тебе за то, чтобы ты в случае чего приняла на себя удар. Верно я понимаю?

У Синки поднялись брови.

— Нет! Он не… У нас всё честно! Господин Вокс заботится обо мне! Если что-то не безопасно или подозрительно, то мы даже не идём на встречу!

— И сегодня было «безопасно», когда Гексаль нашёл вас с Филдом?

Синка не нашла, что ответить, закусив губу. Калесса покачала головой.

— Скажи, — она наклонилась ниже, понизив голос, — Вокс угрожает твоей семье?

— Что?.. — удивилась Синка. — Нет-нет, клянусь вам, нет. Г-г-господин Вокс не преступник, я могу поклясться на чём угодно! Я с ним по своей воле! Он заботится обо мне, вовремя платит мне деньги и…

— Ты что, влюблена в него? — предположила Калесса следом.

— Нет!!! — воскликнула Синка, замотав головой с бешеной скоростью. — Тем более нет, он же слишком старый для меня! У нас сугубо деловые отношения!

— Я просто пытаюсь понять, почему ты решила зарабатывать именно так, связавшись с опасным человеком, который тебя использует. Ты ведь понимаешь, что тот, кто на одной ноге с преступниками, сам недалёк от них?

И снова Синка долго думала над ответом.

— Я… — наконец заговорила она. — Господин Вокс, он… очень хороший человек. Правда. Но он… он Идущий. У него нет ни семьи, ни друзей, ни воспоминаний, ни дома. Он, как и я, просто пытается выжить и освоиться, найти новый дом и новое занятие. И если его никто не удержит, то он действительно… действительно может стать опасным преступником. Но если у него будет рядом кто-то, кто удержит его — может быть, всё обойдётся?

— Или он утянет тебя за собой, — вздохнула Калесса. — Во что я, надо признать, верю гораздо больше. Зачем рисковать и губить собственную жизнь ради Идущего?

В глазах Синки мелькнула настоящая, сильная грусть, когда она ответила:

— Потому что я сама выбрала так жить.

— Тогда позволь, я расскажу тебе, что ты выбрала на самом деле. Около недели назад на Центральном рынке произошёл подрыв лавки пряностей. В ходе расследования мы задержали некоего Портового по имени Дамир, который сказал, что нужную лавку ему посоветовал взорвать Вокс. Так что теперь твой начальник будет арестован, как зачинщик преступления и убийца уважаемого торговца, а ты пойдёшь с Воксом, как соучастница. Вас обоих ждут либо рудники, либо виселица, — стальной прищуренный взгляд вперился в расширенные от страха глаза Синки. — Вы преступники. Вот что вы выбрали.

— А если это неправда?! — воскликнула неожиданно Синка. Она всё ещё дрожала, но откуда-то набралась смелости возразить лейтенанту. — Что, если мы не виноваты в его смерти?!

— Сядь.

Приказ прозвучал холодно и властно. Мигом растеряв свою смелость, девушка вновь прижалась к стулу. Калесса всё ещё сверлила её взглядом.

— Что ты знаешь о подрыве? — спросила она.

Синка на секунду с сомнением покосилась на дверь… а затем твёрдо сказала Калессе:

— Я точно знаю, кто это сделал, мадам Шаль. Вернее — по чьему указу. Если мы предоставим доказательства, что господин Вокс невиновен, с нас ведь снимут обвинения?

— Вокс не невиновен, — выделила Калесса отчётливо, — если именно Вокс сообщил Дамиру такую информацию, то он косвенно замешан в смерти торговца Гирхема.

— Это был не Вокс, а Фил… — Синка запнулась на полуслове, что-то осознав, и замерла с широко раскрытыми глазами, глядящими в пустоту, словно неожиданно превратилась в статую. Калесса с интересом наблюдала за её реакцией.

— Филд, ты хотела сказать? Не тот ли, с которым вы сегодня встречались, и от которого почти получили деньги?

Кажется, Синка остановилась, потому что сама поняла, в какой капкан загнала сама себя. Кажется, она не осознавала, что продолжала загонять себя в его тиски всё сильнее.

— Послушайте, всё совсем не так, как кажется, — торопливо заговорила девушка. — Мы не знали, что встречу нам назначил именно Филд, и мы ни разу до этого с ним не контактировали. Но да, господин Вокс имеет веские основания полагать, что именно Филд использовал полискрипт, чтобы взорвать лавку. Но Филд — всего лишь наёмник, он делал это… — Синка набрала в грудь воздуха, дрожа от волнения, — …он делал это по указу ч-человека по имени Гарон.

Она замолчала, ожидая реакции Калессы. И ждать ей пришлось бы долго: выданная ей информация не заставила дрогнуть ни один мускул на лице Железной Стражницы.

— То есть, «ни разу не встречавшись» с Филдом, — подвела итог лейтенант с подозрением в голосе, — ты знаешь, кто и как взорвал лавку и даже по чьему указу, ты называешь имя конкретного человека — насколько я знаю, гильдмейстера кожевенников, — обвиняя его в достаточно тяжком преступлении, а ещё вы буквально сегодня получили деньги от его «наёмника». И ты всё ещё пытаешься меня убедить, что вы ни в чём не виноваты?

Синка обмякла на стуле, губы у неё задрожали, а глаза вновь были на мокром месте. Калесса же скрестила руки на груди, глядя на неё бесстрастно, но в то же время обдумывала полученные сведения.

Её ранние догадки после предыдущих допросов подтвердились: гильдмейстер Гарон, похоже, действительно был замешан в этом запутанном деле. Он послал троих людей привести Страже Дамира, чтобы повесить на него вину и отвести от себя подозрения. Против Калессы велась точно выверенная многоступенчатая шахматная партия… вопрос был лишь в том, кто на самом деле её вёл? И как подкопаться к целой гильдии, за которой наверняка кто-то стоит? Шевельнулась в голове мысль, что как раз Вокс мог бы помочь ей в этом.

Немного молча обдумав дальнейшие действия, Калесса громко произнесла:

— Гексаль!

Рядовой спустя несколько секунд заглянул в кабинет.

— Сопроводи юную леди в коридор, да проведи сюда её спутника. Нам есть о чём с ним поболтать.

Сидящий на скамье в гулком пустом коридоре Финдер сцепил пальцы рук, чувствуя, как пульсирует внутри черепной коробки мозг. За себя он не боялся, веря, что сможет выпутаться, заговорив Калессе Шаль зубы, но вот Синка… за неё у него в душе было смутное беспокойство, а ещё ноющее тревожное чувство вины, что втянул её во всё это. Девушка из фермерской семьи согласилась когда-то помогать ему по той же причине, по какой сам Финдер стал «Воксом»: ей нужны были деньги. Но она явно не предполагала, что когда-нибудь окажется окружённой головорезами вроде Филда или его подручных. Да, сегодня их спасли, но что, если бы Гексаль не подоспел вовремя?

Даже думать об этом не хотелось.

Внутри Финдера нарастало пульсирующее и беспокойное чувство. Он ощущал, как кипящее раздражение — на Филда, на Калессу, на Гарона, и на себя самого, — разливается внутри, доходя до кончиков его сплетённых пальцев, сжатых так сильно, будто бы приложенная сила могла бы исправить ситуацию. Мозг твердил: нужно сделать всё что угодно, чтобы Синка сегодня вернулась домой живой и здоровой, чтобы помогала ему и дальше, не боясь за свою жизнь.

«Я не могу потерять… ещё и её.» — подумал он невольно, зажмурившись, вспомнив лицо Ша-ай в её последний миг, прежде чем Орден Кальда забрал её. Этот взгляд, полный надежды и веры, вспоминался Финдеру каждый день, вызывая невероятную боль где-то глубоко внутри.

Синка когда-то говорила, что уважает Калессу Шаль и восхищается ей. Но если, подумал Финдер, поднимая голову, Калесса встанет на пути Вокса, видя в нём злодея — то ради Синки он непременно им станет, если это будет единственный способ стереть Калессу в порошок.

— Эй, — голос Гексаля гулко разлетелся под сводами коридора. Финдер посмотрел на Стража, вышедшего из кабинета. Вслед за ним вышла Синка: съежившаяся, напуганная, почти заплаканная. Её вид ножом резанул по сердцу Финдера. Встав, он положил руку ей на плечо.

— Ты как? Всё хорошо?

— В кабинет, — холодно скомандовал Гексаль. — Лейтенант ждёт вас.

— П-п-простите… шеф… — заикаясь, прошептала Синка, отворачиваясь от него. С сожалением глядя, как она опускается на скамью, Финдер нахмурился, сжав губы.

«Тебе не за что извиняться», — хотел было сказать он, но Гексаль поторопил его, и Финдер, оторвав взгляд от помощницы, прошёл в кабинет Калессы с твёрдым намерением вытащить Синку из Бронзового Дома во что бы то ни стало.

…Садясь перед Калессой на шаткий стул, Финдер уже чувствовал, что едва ли между ними сложится дружеская беседа. Дверь за ними закрылась, и Железная Стражница неотрывно смотрела своим ледяным непроницаемым взглядом. Она обладала удивительной красотой: притягательной, но при этом холодной и суровой, как зимняя стужа. Прямые светлые волосы опускались на плечи и грудь, закрытые лёгким чёрным одеянием из плотной ткани с бронзовыми вышивками; об узкие скулы и прямой нос, казалось, можно порезаться при неосторожности, а тонкие губы сложно было представить в наивной девичьей улыбке или добром смехе. А глаза — льдисто-голубые, пронзительные и твёрдые — притягивали к себе, и пронзали при этом насквозь.

— Могли бы и полегче с девочкой, — сказал Финдер, вытянув ноги вперёд. — Она и так сегодня настрадалась.

— Да ты, Вокс, образец заботы и милосердия? — без тени улыбки пошутила Калесса. — Никогда бы не подумала, что информаторы стали настолько чувствительными.

— Она мой друг, — признался Финдер, легко пожав плечами.

— У информаторов нет друзей, — парировала Калесса. — По крайней мере, у хороших. Я склонна этому верить из того, что девушка мне рассказала. Ты используешь её как щит, чтобы безопасно встречаться с клиентами. И мне ты будешь рассказывать о заботе?

Финдер поджал губы и со скучающим видом покачался на стуле, будто нерадивый студент перед докучливым профессором.

— Могу я узнать, какие у вас на нас с ней планы? — спросил он.

— Узнаешь, Вокс, всему своё время. Это твоё настоящее имя?

— Я Идущий. Настоящее оно или нет — значения не имеет.

— В списках зарегистрированных Идущих нет ни одного «Вокса», мы это проверили. Следовательно, я прямо сейчас могу заковать тебя в кандалы и отослать на рудники, где твоей настоящей личностью точно не будут интересоваться. Всё как ты любишь. Могу и подружку твою с тобой отправить, вместе долбить камни веселее.

Финдер встретился взглядом с Калессой, невольно подумав: лейтенант правда на это способна или запугивает его, ища больные места, на которые можно надавить? Найдя в себе силы, он ей лукаво улыбнулся.

— Вам лучше этого не делать, и лучше нас не трогать. Я предлагаю взаимовыгодное сотрудничество: вы не арестовываете ни меня, ни Синку Харпель, и делаете вид, что нас нет. Взамен мы можем снабжать Стражу очень полезной информацией… за хорошую цену, разумеется.

Взгляд Калессы полыхнул гневом. Поднявшись с места, она быстро обошла стол и одной рукой схватила Финдера за грудки и подняла со стула, как тряпичную куклу. Силой она обладала немеренной, и сейчас явно пришла в бешенство.

— С чего ты взял, подонок, — прошипела она яростно, заглядывая информатору в глаза, — что ты можешь мне что-то предлагать? Что ты можешь диктовать мне свои условия? Ты, жалкое ничтожество, которое пользуется другими ради своей выгоды, кажется, понятия не имеешь, с кем разговариваешь…

— О, нет… я как раз знаю! — торопливо перебил Финдер, чувствуя, как пол уходит у него из-под ног. Задёргав ими в поисках опоры, он схватился двумя руками за руку Калессы, сжимающую воротник его куртки. — И ещё… несколько человек с улицы… тоже это знают! И пока я жив… они молчат!

Глаза Калессы расширились, лицо побелело, застыв в непроницаемом выражении. Вспомнились слова Аблы сегодня днём — и по спине пробежал холодный пот.

— Ты… что-то знаешь? — проговорила она медленно.

— Мои люди… — прокряхтел Финдер. — Знают…

— Что именно они знают? Отвечай, Скрытый тебя возьми, отвечай!

— Кали Латрис…

Рука Калессы, вновь услышавшей это имя, дёрнулась почти непроизвольно, отшвырнув Финдера назад: тот кубарем отлетел на пол, ударившись спиной в стоящий у стены книжный шкаф. Несколько книг попадало на пол. На шум из коридора заглянул Гексаль.

— Всё в порядке, лейтенант?

— Да, — тяжело дыша, Калесса не сводила взгляда с информатора. — Закрой дверь.

Потирая голову, которой в последнее время нещадно доставалось, Финдер, постанывая, приподнялся на руках, глядя, как Калесса Шаль медленно подходит к нему, вынимая из ножен длинный прямой меч. Глаза у него расширились при виде блеска клинка.

— Стойте, стойте!

— Я… — проговорила Калесса, глядя на него страшным взглядом, — могу убить тебя прямо здесь и сейчас, и скормить труп воронам, если ты ещё раз назовёшь это имя.

— Ладно-ладно, я вас понял! Никаких имён! — Финдер затараторил и поднял руки, прижавшись к шкафу затылком, когда остриё меча застыло в нескольких сантиметрах от его горла. — Только моё убийство ничего не решит! Если я не выйду отсюда сегодня же, информация разлетится по городу и все обо всём узнают!

Сердце бешено колотилось: он очень надеялся, что ложь сработает, ведь даже Синка всю подноготную про дом Латрис не знала. Знали только двое: Финдер и Абла.

— А откуда знаешь ты сам? — спросила Калесса после непродолжительного молчания. — Кто рассказал тебе?

— Я-я-я-я же информатор, верно? Я провёл собственное расследование. Послушайте, — Финдер посмотрел в разъярённые глаза Калессы, всем своим видом давая понять, что он ей сейчас не угроза, — я понимаю, что это ваш грязный секрет, который вы не хотите обнародовать. Но нам и не нужно это делать. Просто отпустите меня и Синку, и сделаем вид, что мы не встречались.

— Слишком просто, Вокс, — во взгляде Калессы мелькнуло презрение. — Думаешь, я позволю какому-то Идущему разгуливать по Эбботимии, имея при этом доступ к моему прошлому? Чтобы он мог в любой момент вонзить мне в спину нож? — остриё меча придвинулось ещё ближе, — нет… Мне нужна более веская причина не казнить тебя прямо здесь. Ты лживая тварь, так что, может статься, никто кроме тебя и не знает про Латрис.

— Но вы же знаете, что это не так? — медленно проговорил Финдер, не сводя с Калессы прямого взгляда.

Та заколебалась. Несколько секунд её перекошенное бледное лицо не выражало ничего кроме неприкрытого отвращения и злости…

— Пусть ты и Идущий, — медленно проговорила она, с явной неохотой убирая меч и поворачивая его, чтобы сунуть обратно в ножны, — знай: один неверный шаг и я не остановлюсь ни перед чем, чтобы сживить со свету тебя и твою помощницу.

Финдер, чьё бьющееся сердце вот-вот готово было выпрыгнуть из груди, чувствовал облегчение от того, что вот уже второй раз за день чьё-то лезвие чудом не находит его горло.

— Мы будем следить за фермой Харпель, — сказала Калесса, отставляя ножны в сторону. — Отныне вся её семья будет под нашим надзором. Знай, Вокс: один шаг против меня — и мы арестуем не только тебя, но и Синку, и её семью.

— Я всё понял, — проговорил Финдер, у которого в горле от этой мысли пересохло. — Никаких проблем. Как видите, мы с вами пока что не можем навредить друг другу. Так давайте сотрудничать?

— Смотря что ты понимаешь под этим словом. Стража… нет, я не стану покрывать твои грязные дела или игнорировать их.

— Я об этом и не прошу. Но подумайте с практической точки зрения: если у меня есть информация о ваших секретах — может быть, я смогу помочь вам… ну то есть, Страже — сделать город немного чище?

Калесса посмотрела на него так, что и без слов было ясно: по её мнению, «загрязняли» Эбботимию именно такие люди, как Вокс, поэтому такие предложения звучали более чем лицемерно.

— Я слушаю.

Над Эбботимией сгущался вечер. Синка и Финдер в гнетущем молчании сидели за столом небольшой харчевни района Третьей Башни. Заведение называлось "Улов Хараира" и славилось своей изысканной похлёбкой, которую парочка только что без особого удовольствия продегустировала, оставив на столе пустые чашки и продолжив сидеть, осмысляя произошедшее. Каждый глядел в пустоту, и каждый думал о своём, не решаясь нарушить тишину.

Тем не менее, Финдер понимал: сегодняшний день во многом стал поворотным для них обоих. И это нужно обсудить… пусть и осторожно.

— Ты… как вообще? — спросил он Синку, необычно тихую и задумчивую. Та подняла на него растерянный взгляд.

— Нормально… — сказала она, будто сама в свои слова не верила. И снова затихла.

— Слушай, по поводу того, что произошло, — заговорил Финдер медленно. — Это… неприятная ситуация. Которой не должно повториться.

Синка с надеждой посмотрела на него, и Финдер быстро догадался о природе этого взгляда: девушка ждала, что он с сегодняшнего дня откажется от «карьеры» информационного брокера и займётся чем-то более безопасным. «Если она действительно этого хочет, — подумал Финдер, скрепя сердце, — то увы. Легальная работа обяжет меня встать на учёт Идущих и назвать в гильдии своё настоящее имя, — а это прямой путь к тому, чтобы орден Кальда меня нашёл, схватил и заставил принять Доктрину. К тому же, пока наследие Язая у меня на руках… я могу гораздо лучше им распорядиться.»

— Что вы имеете в виду?

Финдер достал из-за пояса кошель, что Гексаль им вернул на выходе, и отсчитал из него сорок пять эбби аванса, который Филд успел им вручить перед попыткой их убийства. Пододвинул горсть монеток Синке.

— Это тебе за предоставленные неприятности. Распоряжайся на своё усмотрение.

Синка подняла брови.

— Здесь ведь больше условленной суммы…

— Считай, что это премия и компенсация в одном. Прими пожалуйста. Ты заслужила.

Синка неуверенно сложила монеты в свой кошелёк на поясе.

— Шеф… Вы так и не рассказали, как вы вообще упросили Калессу Шаль отпустить нас. Вы дали ей взятку? Шантажировали?

— Ага, если бы я попробовал, я бы оттуда вообще живым не вышел, — мрачно рассмеялся Финдер, потирая лицо. — Нет, мы… договорились о некоей форме сотрудничества. Ей невыгодно меня арестовывать, потому что живым я могу принести ей пользу. Я просто убедил её в этом.

— Так мы теперь работаем на Калессу Шаль? — уточнила Синка.

Финдер облизнул губы.

— Вернее, я работаю. С нашей старой схемой покончено: ты больше не ходишь на встречи с опасными типами вперёд меня. Я не хочу больше подвергать тебя такому риску.

Синка замолчала, обдумывая его ответ.

— Вы что… выгоняете меня?

Финдер чувствовал, как сильно ему хочется набраться решимости на этот шаг: театрально отвергнуть Синку, возможно даже в чём-нибудь обвинить, заставить обидеться, чтобы она и видеть его не хотела, и тем самым обезопасить. Но такой поступок означал бы для него вновь остаться в одиночестве, без надёжной напарницы и верного друга. Да, работа всё ещё была рискованной… но они с Синкой уже прошли огонь, воду и медные трубы, так что девушка, вероятно, распознала бы его план ещё на подходе.

— Если ты не захочешь больше заниматься этой работой, — сказал Финдер, с тоской глядя в опустевшую полчаса назад кружку, — то я не стану тебя держать, уходи в любой момент. Я не боюсь, что ты что-то кому-то скажешь, потому что я тебе доверяю. Я просто… не хочу, чтобы сегодняшний инцидент повторился. Поэтому теперь на встречи я буду ходить сам.

— Нет, — сказала вдруг Синка твёрдо. Финдер удивлённо изогнул бровь.

— Я думал, ты…

— Я испугалась, да. Разумеется. Мне в жизни так страшно не было. И то, что Филд всё ещё на свободе — это просто кошмар, от которого меня дрожь берёт. Но если мы заодно с Калессой Шаль… для меня это многое меняет.

Чем дольше Синка говорила, тем сильнее её взгляд наполнялся уверенностью.

— Я верю, что Калесса хочет как лучше для всей Эбботимии. И если мы можем в этом ей помочь нашими методами — я только за. Я готова идти вперёд, готова встречаться с негодяями лицом к лицу, если я буду знать, ради чего я это делаю: чтобы они рано или поздно оказались за решёткой.

— Но мы не Стража! — веско перебил её Финдер, которого наивность девушки слегка кольнула в сердце. — Мы не восстанавливаем социальную справедливость, мы действуем в своих интересах…

— А почему нет, шеф? Почему бы с вашей чудесной книжкой и умом не помочь сделать Эбботимию чище, безопаснее? Лучше?

— Потому что это «лучше» определяет тот, кто нам платит.

— Ну так и что плохого в том, чтобы работать со Стражей? — не унималась Синка. — Они не убивают людей, они следят за порядком. А если нам будут платить — то, скорее всего, немало…

— Стража далеко не такие хорошие ребята, какими ты их считаешь. Ты помнишь, что они арестовали Дамира, который по факту ничего не сделал?

— Но ведь… Дамир всё равно был преступником? — спросила Синка, уверенность которой пошатнулась. — Контрабанда… ношение оружия…

— Всё намного проще: он был удобным подозреваемым, поэтому его посадили, хотя он ничего ещё не успел сделать. А я теперь, чуть что — удобный подозреваемый для любой ерунды, которую захотят на меня повесить.

— Но я всё равно хочу помогать вам, если вы пока что с Калессой, пусть даже и временно. Да даже бесплатно!

— Тем более нет! — запротестовал Финдер. — Никакой «бесплатной работы», время каждого стоит денег. Но гнать тебя я не стану, мы просто… пока что перестраиваемся, хорошо? Я дам тебе какую-нибудь другую работу.

Синка поджала губы, посмотрев в сторону окна, на вечерний проспект внизу, откуда были слышны песни уличных музыкантов, шум толпы, крики мелких торгашей… В самой харчевне сейчас было не слишком людно: в это время дневные завсегдатаи обычно уже покинули залы, а ночные выпивохи ещё только-только собирались на новую пирушку.

— Кстати, а что с Гароном и Филдом? — тихо спросила Синка. — Калесса арестует их?

— Мы с ней обсудили как раз этот вопрос… — Финдер задумчиво сложил пальцы рук, одновременно объясняя ситуацию помощнице и рассуждая вслух. — Филд сейчас объявлен в розыск по подозрению в подрыве и, я думаю, он сбежит из Эбботимии как можно скорее. Если он попытается нас убить или сделать ещё что-то, — то ещё больше наследит, и ещё более глубокая тень падёт на Гарона, которому сейчас и так проблем хватает.

— Ну а Гарона-то Калесса арестует?

— С ним сложнее, потому что он не абы кто, а гильдмейстер. Насколько я знаю о Бронзовой Страже, мастера крупных гильдий — попросту не их уровень. Они не могут ворваться и скрутить его, этим занимается Золотая Стража.

Услышав это, Синка явно огорчилась, плечи её поникли.

— То есть, Филд сбежит, а Гарона взять не смогут… и зачем тогда вообще всё это расследование?

— Вот этот вопрос мы с Калессой и обсуждали. Она тоже сильно заинтересована в поиске преступника, и не верит, что Дамир мог воспользоваться полискриптом. Сказала, что завтра в «Приют Джуламы» придёт её человек, с которым я буду работать, как с представителем Стражи.

— А что насчёт Агнис и Ирны?

— Я про них ничего ей не сказал, но думаю, из Филда смогут выбить, где он взял взрывной полискрипт, если Стража сможет его схватить. И тогда «близнецам» грозит опасность, и нужно будет думать, как сохранить наш с ними выгодный контракт.

— Вы, шеф, так и не рассказали, о чём с ними договорились.

— Всему своё время, — загадочно улыбнулся Финдер, подмигнув помощнице. Поставил кружку на стол. — Я расплачусь за ужин, не вздумай платить из своей премии.

— Хорошо, — согласилась Синка. — Так что, мы теперь, типа… партнёры?

Финдер приподнял бровь.

— «Партнёры»? Ты о чём?

— О равноправии. Раз я больше не выполняю роль условной «секретарши», значит, теперь я буду работать наравне с вами. А значит, я не просто помощница, а мы теперь партнёры.

Финдер вздохнул, закрыв лицо рукой.

— Вот не сидится тебе спокойно…

— Ну скажите, что партнёры, что вам, сложно? — Синка надула щёки и сморщила нос, уперев руки в боки. — Будем наравне наводить порядок! Вместе с Калессой Шаль!

— Хорошо, хорошо, только ради всех Кенинов, не кричи так громко…

Финдер всё ещё немного беспокоился за безопасность Синки, поэтому настоял на том, чтобы проводить помощницу до дома её подруги Неки. По словам Синки, они были знакомы со школы, и Нека по старой дружбе позволила ей квартировать, если та будет вносить уплату за жильё вовремя. Убедившись, что его помощница в порядке, Финдер выдохнул и направился к району Пятой Башни, втайне почти уверенный, что до таверны Нируса не доберётся живым. Его схватят на подходе Стражи (Калесса резко передумает насчёт перемирия), или выскочивший из подворотни Филд вонзит заточку ему в живот в качестве акта мести, а то и гильдмейстер Гарон подошлёт кого-нибудь более умелого.

Но в этот вечер Эбботимия была подозрительно добра к Финдеру, и позволила ему безопасно дойти до таверны «Приют Джуламы», и наткнуться разве что на косой взгляд Нируса.

— Что за дела вы с госпожой Синкой затеваете, Вокс? — спросил он мрачно, выдавая Финдеру ключ от его комнаты. — Пару часов назад заходил Страж, спрашивал, не квартируешь ли ты тут. Имей в виду: как только я почую запах проблем…

— Не волнуйтесь, мастер Нирус, я исчезну быстрее, чем ими здесь запахнет, — устало заверил бармена Финдер. От долгого дня у него слипались глаза. — Доброй ночи…

Поднявшись к себе, он запер дверь на несколько оборотов, оставив ключ в замке; не стал зажигать лампу, а вместо этого долго смотрел в окно на лежащую внизу улицу. Наконец, не выдержав — убьют так убьют — он, раздевшись, съёжился на своей мятой лежанке, чувствуя под головой плотные страницы записной книги Язая, и провалился в глубокий усталый сон.

Как и во многие ночи, ему снились воспоминания с острова Кальда: первого места, которое приняло его сразу после появления в Эбботимии… и места, которое чуть больше года назад почти разорвало его на куски.

— Странный город, — говорила Ша-ай, когда они с Финдером однажды смотрели на Эбботимию со стены Храма Кальда. Величественный и хаотичный одновременно, этот город возвышался над морской гладью пятью красивыми каменными башнями, расположенными на разной высоте; вокруг них множились небольшие постройки, арки, площади, крепостные стены и храмы. Чем ближе от самой высокой башни город спускался к берегу, тем больше встречалось ангаров, ветхих и старых домишек, хижин. И всё заканчивалось портом, куда ежедневно пришвартовывались корабли самых разных размеров.

Сидя за столиком у окна на первом этаже таверны, стражник по имени Людах выглядел расслабленным и спокойным, будто вышел на перерыв. Финдер же наоборот не знал, чего от него ждать, и с опаской поглядывал на Нируса за стойкой (тот с подозрением косился в ответ, но лишний раз подходить боялся).

— Расслабься, — ухмыльнулся Людах, — раз вчера ты вышел из Бронзового Дома невредимым, — значит пока что тебе ничего не грозит. Поверь мне, лейтенант обычно не церемонится.

— Да я уж понял, — вздохнул Финдер, машинально потирая шею, которая ещё помнила близость клинка Калессы. — Всё равно не привык видеть Стражей у себя на пороге.

Людах оглядел общий зал таверны ничего не выражающим взглядом… а потом остановился на Финдере.

— Я думал, ты живёшь в месте побогаче. О тебе на улицах ходят очень разные слухи, но их так много, что ты почти легенда. Например, я слышал, что однажды ты подставил главу левобережных Портовых, и того прирезали в подворотне.

— Нет-нет, я не… — Финдер замялся. — Кхм, это был… мой предшественник. Он много дел наворотил. А я только начинаю, и предательствами не занимаюсь. Итак, может, зададите уже вопросы, которые интересуют вас или лейтенанта?

— А я уже задаю, — пожал плечами Людах. — Лейтенант хочет вести расследование и раскопать что-то на Гарона, но обычно меня она посылает туда, где нужно больше думать своей головой. Так что я хочу ещё и попутно узнать, что ты за человек, Вокс, раз у меня выдался шанс поболтать с другим Идущим.

— С «другим»? — поднял брови Финдер. До него не сразу дошло. — Вы что, тоже?..

— Именно, — подтвердил Людах кивком. — Попал сюда совсем мальчишкой. Принял Доктрину Кальда вот уже семнадцать лет назад.

Финдер иногда встречал Идущих раньше, но ему никогда не доводилось поговорить с ними, сидя за одним столом. Слова Людаха пробудили в нём интерес: значит, Страж знал и про орден Кальда, и про их Доктрину, через которую они прогоняют каждого Идущего, адаптируя к жизни в Эбботимии. Забыв, что перед ним служитель закона, Финдер наклонился ближе к Людаху.

— Вы попали сюда один?

— Откуда мне знать? — пожал плечами Людах с удивлением. — Всё, что предшествовало Доктрине, для меня как в тумане. Подожди… а ты разве что-то помнишь?

Финдер задумался, медленно отклонившись назад. Вероятно, не стоило откровенничать на такие темы со Стражем, которого пять минут назад встретил… с другой стороны, редко выдаётся побеседовать с другим Идущим и узнать что-то об ордене Кальда. Нужно действовать осторожно и сперва прощупывать почву.

— Ну… что-то всплывает в голове урывками, — уклончиво ответил Финдер. — Мне просто было интересно, был ли с вами кто-то. Со мной вот была женщина, когда мы прибыли в город. Её звали Ша-ай.

— Интересно, — задумался Людах, почесав подбородок. — Вы с ней ещё общаетесь?

— Нет, мы… Потерялись, каждый занялся своим.

— Жаль, жаль. Но я наведу справки, это любопытно.

«Интересно, а орден Кальда вносит в списки имена Идущих, которые не приняли Доктрину? Если да, то там и моё должно быть?»

— …но если кто со мной и был, я не помню этого. Как и сам остров, и вся прошлая жизнь — вычищено подчистую, — Людах быстро покачал ладонью возле виска. — Ну, благо мы не одни такие, верно? Знаешь про «Союз Пустых»?

— Это ведь какая-то городская байка, нет? Про общество Идущих? — припомнил Финдер. — Я слышал, конечно, но всегда думал, что, соберись такое общество, вы, — то есть, Стража, — разогнали бы его за мгновение.

Людах не стал отрицать очевидное.

— Увы, ты прав. Именно поэтому это тайный закрытый клуб. В твоей волшебной книжке про него случаем ничего не написано?

— Нужно будет прошерстить её, но ничего подобного не припоминаю.

«Язай с Идущими, кажется, не работал вообще. А может быть, не делал разницы между ними и эбботинцами.»

— Так прошерсти её сейчас?

— Вы клиент и мы сейчас на встрече, — Финдер скрестил руки на груди. — По ряду причин я не делаю этого при клиентах.

— Как скажешь. В общем, прежде чем мы приступим к разговору касательно гильдмейстера кожевников и прочих неблагонадёжных личностей, я хотел бы попросить тебя к нашей следующей встрече — она состоится примерно через неделю — разузнать о «Союзе Пустых» и по возможности туда внедриться.

Финдер поднял брови.

— Вот так просто? Взять и… «внедриться» в закрытое общество Идущих, о которых даже я мало слышал? Чтобы что, шпионить для Стражи?

В таверну в этот момент зашла парочка Портовых, которые решили заказать у Нируса выпивку. И Финдер, и Людах несколько секунд смотрели на них, прежде чем отвернуться и продолжить негромкий разговор.

— Называй это как хочешь, Вокс, но это в наших общих интересах. Я не буду писать доносы, чтобы прикрыть их… но мне нужно знать, если «Союз» замыслит что-то незаконное.

— А Калесса в курсе про ваш план?

— Она поручила это дело мне, когда мы познакомились ближе, потому что у меня в любом случае было больше шансов, чем у неё, — Людах отхлебнул из кружки пойло и поморщился. — Скрытый возьми, как же горько!.. В общем, твою задачу ты уяснил. Контакты нужного человека я дам, а уж как к ним попасть — решай сам.

— А мне с этого что будет? — прищурился Финдер. — Мы с Шаль договорились, что я буду помогать с Гароном и Филдом… скажем так, ради своей безопасности. Однако этот твой «Союз» — другой разговор, и кажется больше вашей инициативой, господин Людах.

— Так и есть, — нехотя признался Страж, переносицу которого прорезала крохотная морщинка. — Но платить деньгами я тебе не смогу: мне придётся отчитываться, куда ушли эбби, и если всплывёт, что тебе в карман — Калесса будет не в восторге.

Финдер немного поразмыслил, почесав подбородок (и чувствуя сквозь пальцы, что ему скоро вновь понадобится либо хорошая бритва, либо цирюльник), а затем в голове его будто что-то щёлкнуло:

— Есть кое-что, о чём я хотел бы попросить вас взамен. И это не деньги.

— Что? — Людах напрягся.

— Присмотрите за Синкой Харпель, пока Филд не пойман, и обеспечьте её безопасность. Мало ли, вдруг он решит снова напасть из подворотни.

— А за себя ты не волнуешься?

— За неё я волнуюсь больше.

— Ишь какой благородный, — с усмешкой покачал головой Людах. — Ладно. Я скажу кому-нибудь, чтобы за ней присмотрели.

— Имейте в виду, — проговорил Финдер серьёзно, глядя Стражу в глаза, — мы с вами сотрудничаем, пока с Синкой всё в порядке. И лучше бы так всё и оставалось.

— Если что, поймать Филда и в наших интересах тоже, — сказал Людах. — Не ты один волнуешься, что он всё ещё жив. Итак, перейдём к тому, зачем конкретно я здесь… Что тебе конкретно известно о Филде?

Финдер припомнил всё, что накануне смог выудить из книги Язая.

— Он из наёмников, причём один из беспринципных. Насколько я знаю, отдаёт предпочтение кожевенной гильдии: именно гильдмейстер Гарон чаще всего посылает Филда выполнять грязную работу, причём вот уже много лет.

— Но официально Филд среди них не числится, верно?

— Верно. И это удобно, если Гарону нужен свой человек на стороне, которого никто не заподозрит.

— И, видимо, этот Филд ещё и умелый полискриптер? — спросил Людах.

— Нет, Портовые и наёмники полискриптами не пользуются, — Финдер покачал головой. — Филд скорее всего не так истолковал инструкции Гарона, либо просто решил испробовать наиболее “надёжный” способ не оставить от лавки камня на камня.

— А где ж он взял нелегальный полискрипт?

— Этого не могу сказать.

— «Не можешь» или «не хочешь»? — прищурился Людах. — Говори прямо, Вокс. Я ясно вижу, как ты мнёшься.

«Проклятье. Нужно меньше показывать эмоции на лице.»

— Есть ряд причин, по которым я не могу сообщить, кто это был.

— Твои клиенты?

— Вроде того. Скажем так: эти ребята не планировали переворот, они просто совершили глупость, продав опасную вещь не тому человеку. Но я уже разъяснил им, что так лучше впредь не поступать.

Людах внимательно посмотрел на него.

— Ты ведь понимаешь, что у меня нет ни одной причины не забрать тебя сейчас в Бронзовый Дом? Ты укрываешь потенциальных террористов.

Финдер напрягся, но старался не подавать виду. Агнис и Ирна ещё ему пригодятся.

— Во-первых: они не террористы. Я за них ручаюсь. Во-вторых, люди с превосходным знанием нелегальных полискриптов — очень полезные союзники для меня, а значит, впредь и для вас тоже. Так что… прошу довериться. Да, это были они. Но я с ними поговорил, они очень извиняются и говорят, что больше так не будут.

— Скажи, кто они, Вокс.

— У моих клиентов есть право на конфиденциальность, — отрезал Финдер.

«Знали бы про это слово Дамир и Абла — всё могло сложиться иначе…»

— Давай отвлечёмся от способа. Тебе известно, что это полискрипт, которым воспользовался Филд. Которого, по моим данным, подослал гильдмейстер Гарон, чтобы взорвать лавку пряностей.

— А Гарону по-твоему пряности зачем? — спросил Людах.

— Здесь мы входим в область предположений и догадок, но я думаю, это превентивная конкуренция за Центральный рынок, — сказал Финдер, размышляя, как бы не сказать лишнего. — Когда ко мне пришёл Портовый Дамир, он жаловался, что торговцев прижимают рэкетиры от Хотара Гааби, который ходит под Советом — то есть, под Октавирой.

— Октавира покрывает Гааби, который покрывает рэкетиров, — кивнул Людах. — Следовательно, Октавира косвенно отвечает за рэкет, это мы уже слышали. А лавка Муши тут каким боком?

— Дом Муши — прямые конкуренты Октавира, также имеющие влияние на рынке и часто спорящие с ними за каждый торговый ряд, — сказал Финдер. — Как только была взорвана лавка Муши — сразу пошли трения, на рынок согнали Стражей, и рэкета стало меньше.

— Вроде и план благой, и все счастливы, — ухмыльнулся Людах. — Как ровно всё складывается. А кожевенники тут как замешаны?

— При том, что уже через неделю после ослабления Хотара Гааби — то есть, Октавиры — Гарон открыл сразу несколько новых лавок на Центральном рынке.

— Хочешь сказать, — медленно произнёс Людах, выстраивая в голове цепочку заключений, — что Гарон специально освободил место на рынке, поссорив между собой двух советников?

— Полагаю, что так, — кивнул Финдер. — Вроде бы всё сходится.

— Сходится-то сходится… — Людах откинулся на спинку стула, скрестив на груди руки, — да не во всём. Гильдмейстер Гарон у нас, получается, настоящий политический гений: в точности знал, кто в Совете владеет какими областями рынка, знал кто с кем в ссоре, кто как отреагирует на подрыв и куда нужно надавить. Догадываешься, к чему я клоню?

— Не совсем.

— К тому, что не мог гильдмейстер знать этого всего, если бы ему не подсказали. Я по службе кожевников встречал, эти парни от политики очень далеки. Вряд ли Гарон смог бы сам провернуть всю эту схему своим умом.

— Хм.

У Финдера и раньше возникала похожая мысль: подобный многоступенчатый план мог возникнуть у Гарона, если бы кто-то сверху подсказал ему, что нужно делать. Он вспомнил вчерашний разговор с Синкой.

— Кстати, Людах, вот что мне интересно: а Калесса сможет вообще арестовать Гарона? Ведь Бронзовая Стража к целой гильдии не подкопается, особенно если её покрывает Совет?

— Это правда непросто, — не стал отрицать Людах. — Однако рычаги давления есть на всех. Я думаю, у лейтенанта есть план, потому что отказываться она не намерена.

Вновь поглядев в свою пустую кружку он, кажется, без особого аппетита задумался, не заказать ли ему ещё пойла у Нируса.

— Может, когда Филда найдём — хоть он прояснит ситуацию.

* * *

Очнувшись, первое, что почувствовал Филд — это запах. Удушливый, всепроникающий, будто бы разъедающий ноздри до самого горла запах щёлочи и гниющей плоти. Его практически сразу затошнило, и даже вырвало бы — если бы было, чем. За последние сутки Филд ничего не ел.

— Хкхкр… — глухо пророкотал он непослушным языком, открывая глаза. Кое-как, сквозь боль и колючую сухость во рту, сквозь затуманенное усталостью сознание, а главное — сквозь душащий запах, от которого было никуда не скрыться, Филд осознал, что лежит на голой земле, и его руки крепко связаны за спиной (из одной до сих пор торчит арбалетный болт, причиняя тупую боль при каждом движении).

А ещё, что крайне неприятно: кто-то, кажется, только что пнул его в живот, пытаясь привести в чувство.

— Очнулся, — послышался знакомый глубокий голос.

— Кхх… Омар… чтоб тебя… — выругался Филд, едва выговаривая слова и ворочаясь на земле. Громила-кожевенник склонился над ним, заглянув ему в глаза со своим обычным глуповатым выражением.

— Ты зла не держи, Филд, — прогудел Омар, — но дюже ты мастеру Гарону насолил.

— Чё ты с ним болтаешь?! — прикрикнул второй кожевенник, Кург, морща нос. — Кончай его, да летим отсюда, а то сейчас кишки себе выверну от этого запаха…

— Вы что… кхрх… убить меня хотите? — выговорил Филд, морщась от боли. — Я… Я Гарону… кхх… чтоб его Скрытый разжевал… ещё не сказал…

— Чего ты не сказал? — спросил Омар, лицо которого не изменилось ни на йоту. — Говори, покуда живой.

— Ты… если меня убьёшь… он разозлится… — Филд заёрзал на земле активнее, поворачиваясь к своим похитителям. — Я ему… кхрх… нужен…

— Нет, брат, был бы нужен — он бы нас за тобой не послал, — пожал плечами Омар. Филду всё ещё не верилось, что эти двое планировали избавиться от него: от здоровяка веяло скорее вежливым равнодушием, нежели враждебностью или какой-то угрозой. — Он разве что хотел прознать, откель ты полискрипт вытащил. Кто тебе его продал?

— Кхрх… Я ему лично… расскажу… Не тебе…

Омар сперва помолчал, обдумывая что-то, а затем покачал головой.

— Ладно, тогда мы сами вызнаем. Бывай, Филд. Шестому Кенину привет.

— Пошёл т…

Филд не договорил: Омар отступил назад, а тяжёлый сапог Курга с безумной силой опустился на голову наёмника, втоптав её в землю — а затем ударил ещё несколько раз, пока наконец череп не треснул, а вместо головы не образовалась кровавая каша, из которой вытекала кровь вперемешку с мозгами. Жалкое зрелище — но и Омар, и Кург привыкли и к более неприятным вещам. Тот, кто работал с кожевниками в Эбботимии, знал: их лучше не подводить.

— Гах-хазай, — выругался Кург, вытирая о землю подошвы сапога от крови и мозгов.

Омар без особого напряжения упёрся в мёртвое тело и толкнул его. Перекатившись, труп Филда скотился по склону вниз, подскакивая на каждой кочке и виляя руками в воздухе, как сломанная кукла, прежде чем приземлиться на дно ямы, усеянное мусором, сажей, остатками костей и кожи.

— А вёдра зачем? — спросил Кург, указывая на два объёмных жестяных сосуда, которые Омар заставил его нести, пока сам тащил бесчувственное тело Филда к яме.

— Щас увидишь. Веселуха.

Омар пододвинул к себе первое ведро и снял с него крышку, поглядев на копошащихся внутри сотни мелких жуков с рыжими панцирями. Плотоядные муравьи: особый вид насекомых, с которыми Омар обожал играть в детстве у себя на родине. Собираясь в стаи, эти маленькие жучки пожирали любую плоть, какую могли достать, основывали колонии внутри мёртвых тел, где разрастались, если популяция никем не контролировалась. Внутри ведра муравьи уже облюбовали большую дохлую крысу.

Омар без лишних раздумий — и никак не меняясь в лице — сунул руку в толстой перчатке до локтя, взял крысу, облепленную муравьями, и вытащил из ведра. Кург сморщился в отвращении и непонимании. Омар замахнулся и швырнул крысу туда же, где лежало тело Филда. Полуразъеденное тельце животного плюхнулось куда-то в район живота наёмника — и несложно было догадаться, что плотоядные муравьи тут же начали миграцию.

— Ай.

Даже возглас боли от мелкого укуса Омар подал как-то равнодушно и скучно, раздавив пальцем муравья, отбившегося от своих. Плотно закрыл ведро крышкой, оставив внутри десяток-другой плотоядников на всякий случай.

Во втором ведре находилась желтоватая маслянистая жидкость. Взяв ведро двумя руками, кожевник замахнулся и выплеснул всё содержимое в ту же яму, облив лежащего внизу Филда и муравьёв. Стоило жидкости с плеском соприкоснуться с телом и землёй, как до Омара и Курга донеслось шипение и омерзительный тонкий писк и треск, издаваемый сотнями крохотных жал.

Омар выплеснул в яму мочу животного под названием «халавирка». Это выделение обладало настолько высокой кислотностью, что кожевники использовали его в цехах, чтобы быстро отделять кожу от мяса. А ещё Омар на собственных экспериментах знал, что плотоядные муравьи от мочи халавирки сперва звереют, а потом начинают жрать друг друга, пока вообще никого не останется. Некоторые фермеры так и избавлялись от поселений плотоядников на своих участках.

А избавляться от тел этим способом было ещё удобнее: когда плотоядники съедали труп, после они выедали сами себя, ничего не оставляя кроме быстро разлагающейся костяной пыли. Омар искренне гордился своей выдумкой, и тем, какую пользу он принёс мастеру Гарону, когда впервые предложил это опробовать.

Благо, как раз у кожевенников мочи халавирки было в достатке.

К предстоящей зиме Синка уже как две недели назад присмотрела на Центральном рынке один очень симпатичный плащ: на вид очень тёплый, с капюшоном и меховой подкладкой, с красивыми узорными пуговицами из серебристого металла. И, проснувшись, решила, что ей, как городской теперь уже девушке, после вчерашних нервов пора наконец устроить себе долгожданный городской выходной, и пойти за покупками. Тем более, что расщедрившийся вчера Финдер разрешил ей отдохнуть пару дней… либо столько, сколько она считает нужным.

Так что, примеряя плащ, Синка с восторгом оглядывала себя со всех сторон и вертелась перед зеркалом, пока довольная продавщица с радостью суетилась вокруг неё, уже предчувствуя хорошую выручку.

— Вам очень идёт, юная госпожа! — восхищённо говорила та. — Этот плащ великолепно подчёркивает ваше изящество, а его цвет так подходит к вашим глазам! Если позволите, вот эти меховые рукавицы из новой коллекции от дома Асселин идеально подойдут к нему…

— Вы так считаете? — Синка повертелась ещё, надев капюшон на голову и проверяя, скрывает ли он её полностью. Тут же обругала себя за то, что опять думает о работе, даже в свой выходной. Сняла капюшон, поправив взлохмаченные волосы.

— Пожалуй, плаща мне пока что хватит.

Закутавшись в обновку, довольная Синка, любуясь собой в каждом отражении, которое отыщет, вышла на улицу и отправилась вдоль главного бульвара района Третьей Башни. За прошедшую ночь сильно похолодало, а улицы усыпало снегом, но плащ и правда хорошо согревал… либо же Синке нравилось так думать.

Что ей не нравилось — так это то, что уже несколько минут она чувствовала на себе чей-то упрямый взгляд. Нет, молодые люди, разумеется, и раньше на неё засматривались, но теперь Синка чувствовала, что кто-то определённо за ней следит.

В душу закрался страх: неужели, Филд или его шпионы так быстро разыскали её? Но Синка решила не паниковать раньше времени и взять себя в руки. Она не спеша и не заходя в безлюдные места принялась петлять по району, то и дело останавливаясь, чтобы что-то посмотреть на прилавке, рассмотреть отражение, пригладить волосы или притвориться, что её внимание привлёк какой-то звук — но на деле она пыталась высмотреть, кто за ней наблюдает.

Не сразу, но у неё получилось (сказались несколько месяцев работы с Финдером). Молодой человек в чёрной подпоясанной тунике с тёмно-зелёным воротом — самый, словом, обычный юноша, на наёмника не похожий, — держался поодаль от Синки, но упорно следовал за ней, куда бы она ни поворачивала, а каждый раз, когда она обращала взгляд в его сторону, притворялся, что поправляет сапоги или что-то ковыряет ногами. В какой-то момент это стало даже смешно, и Синка подумала: не стоит ли ей проучить этого преследователя, показав, как на самом деле нужно шпионить за людьми?

На пути как раз замаячила лавка старьёвщика «Барг и партнёры»: именно там обитали вместе с отцом и братом нелегальные полискриптеры Агнис и Ирна. Зайдя в дверь, Синка убедилась, что её преследователь неподалёку это заметил, и обратила взгляд на прилавок.

За ним сейчас сидел Ирна — рыжий, лохматый и испачканный в саже юноша с постоянно широко распахнутыми глазами (из-за чего они казались просто огромными). Когда Синка вошла, он подкидывал и ловил что-то шарообразное, скучая без клиентов.

— О! — громко удивился он, увидев Синку, после чего раздался грохот: предмет, который Ирна не поймал в руки, укатился на пол. Изобретатель, впрочем, мгновенно про него забыл. — Ты ж от этого! От Вокса! Что ему!

Синка торопливо подошла к прилавку, положив на него ладони.

— Ему — ничего. Мне — чёрный ход. Ты — меня не видел.

— Понял. За мной.

…Вылезая через окно первого этажа на заднем дворе ломбарда, Синка чуть не порвала новенький плащ — благо, обошлось — и бросилась бежать, делая крюк по кварталу, чтобы через пять минут, слегка запыхавшись, оказаться в другом конце проулка, выходящего прямо к ломбарду «Барг и партнёры». Именно тут в тенях притаился её преследователь, следящий за входом и высматривающий, когда Синка оттуда выйдет.

Синка понимала, что самым разумным выходом будет прямо сейчас сбежать и рассказать всё Воксу. Тем не менее, она решилась тихонько подкрасться к преследователю за спину и осторожно тронуть его за плечо.

— Ещё не поймал?

У человека оказалась молниеносная реакция: Синка не успела ещё убрать руку назад, как он развернулся и крепко ухватил её за запястье. Всё произошло за одно мгновение, но теперь Синка в точности разглядела его лицо…

— Гексаль?! — изумилась она.

Молодой стражник (сейчас, впрочем, без доспехов никак свою должность не выдающий) удивился не меньше неё.

— Как ты… — он обернулся на вход в ломбард, потом на Синку, потом опять на вход. — Ой, — он поспешно выпустил её запястье из захвата. — Я прошу прощения…

— Прощаю, так и быть, — буркнула Синка, потирая руку. — Зачем ты за мной следишь?

Гексаль с сомнением поглядел на неё.

— Я, ну… — он почему-то замялся. — Мне приказали…

— Приказали? — переспросила Синка. — Калесса?

— Какая разница! — возмутился вдруг Гексаль, будто бы вспомнив, что не должен отчитываться перед своей мишенью. — Я просто обеспечивал твою безопасность! Пока Филд не пойман, мы присматриваем за людьми, на которых он может охотиться…

— И кто так присматривает, если даже я легко тебя обвела вокруг пальца? — рассмеялась Синка. — Меня бы спокойно украли прямо у тебя под носом, пока ты бы до меня добежал.

Гексаль, нахмурившись, хотел ей что-то возразить, но не нашёл, что ответить.

— Ладно. Я сдаюсь. Ты меня раскрыла, — он примирительно поднял руки. — Но пойми: Филд на свободе и ты всё ещё в опасности, так что Стража за тобой приглядывает. Я вовсе не хотел лезть в твои дела или как-то мешать. Но я обязан охранять тебя. Так что давай поступать… нормально.

— Нормально — это как? — не поняла Синка.

— Ты гуляй по своим делам, иди куда хочешь, живи как жила. А я попытаюсь сделать так, чтобы ты меня даже не видела. Как только мы разберёмся с Филдом, я исчезну, как не было.

«Ага, держи карман шире», — подумала Синка, прицениваясь. Гексаль кажется честным юношей, и лукавства в его словах не чувствуется: Филд действительно на свободе, Страже действительно выгодно следить за ними с Воксом на всякий случай. Вот только если бы она сейчас была «в поле» — то есть, общалась бы с очередным клиентом, принимала бы заказ для Вокса или как-то ещё отрабатывала свою зарплату, — то для следящего за ней Гексаля это было бы настоящей экскурсией в мир того, как работает подпольный информатор, а также доступом к его клиентам.

Вокс бы явно не одобрил такого нарушения конфиденциальности.

«Просто так он от меня не отделается, а если я перестану его видеть, — сложно сказать, что может увидеть он, — пришла к выводу Синка. — Значит, нужен третий вариант.»

— Хорошо, — согласилась она, всё хорошо обдумав, — но сделаем немного иначе. Мы с тобой вместе пойдём в небольшой ресторанчик поблизости, он называется «Кит Гапона», и ты угостишь меня обедом.

— Вместе?! — удивился Гексаль, и Синка с недоумением заметила на его лице изрядную долю растерянности и смущения. — Что ты задумала?!

Синка очаровательно ему улыбнулась.

— Ведь пока со мной такой храбрый рыцарь, — она выделила эти слова лёгкой, едва заметной издёвкой, — то Филд не смеет на меня напасть, верно? А иначе мне будет неловко, если я буду знать, что, пока я вкусно обедаю, из-за меня ты мёрзнешь снаружи.

— Я… в целом-то, тепло одет… — проговорил Гексаль, смутившийся уже открыто. — Ну… Хорошо! Только от меня ни на шаг, ясно?

Его тон — тон практически мальчишки, который всё ещё пытался делать вид, что он здесь главный, — немного позабавил Синку, и та позволила себе слегка улыбнуться искренне, прежде чем сунуть руку под локоть Гексаля.

— Идём, мой рыцарь. «Кит Гапона» уже нас ждёт.

— Пятьдесят эбби?!

От стоимости одного только филе шаопала у Гексаля глаза на лоб полезли. Сидя за столом с меню в руках, он поглядел на Синку, повесившую свой новенький плащ на спинку кресла.

— Ты издеваешься? Почему так дорого?

— Ну что, вам так сложно заплатить? — надула губы Синка. — Я давно хотела попробовать филе шаопала.

— Послушай, я не в няньки тебе нанимался, — сказал Гексаль твёрдо, откладывая меню. — Чем бы оно ни было, на него уйдёт моя недельная выручка…

— Стражам что, так мало платят? — Синка положила подбородок на ладонь, уперев локоть в стол. К блюстителям порядка она всегда относилась с осторожным уважением и лёгкой боязнью, но конкретно Гексаль почему-то так и напрашивался на то, чтобы над ним подшутить. Всем своим стесняющимся видом он выдавал, что редко бывал в женском обществе и явно терялся в догадках, как ему себя вести — и чем сильнее пытался сохранить невозмутимость, тем смешнее при этом выглядел.

— Просто закажи что-то подешевле…

— Гексаль, в мире, где я живу, «подешевле» означает «даром», — блеснула Синка цитатой, подцепленной из недавно просмотренной ей постановки. — Филе шаопала — изысканное великолепное блюдо, которое готовят только здесь, так что и сотню эбби за него отдать совсем не грех.

— Что это вообще такое, «шаопал»? — Гексаль раздражённо откинулся на спинку стула. — Я не стану покупать за такие деньги нечто, что себе не представляю…

— Вы предпочитаете пантомиму или энциклопедическую сводку? — рассмеялась Синка. — Шаопал это морская рыба, живущая в Далёком Океане. Её невероятно тяжело поймать, так как толстую чешую не пробивают гарпуны, на обычные удилища она не клюёт, а рыбацкие сети под ней рвутся.

— И как же её тогда ловят?

— О, это крайне интересно: вы когда-нибудь слышали про халавирку?

— Слышал, что её, кхм, прошу прощения, экскременты используют, как кислоту.

— Вот именно, — у Синки загорелись глаза. — И ещё её очень непросто добыть. Мало кто знает, но моча халавирки на самом деле обладает невероятно насыщенным вкусом, который часто привлекает на себя животных. Вот только этот концентрат настолько «насыщенный», что разъедает сперва язык, а потом вообще всё, на что попадёт.

— Поразительные познания, — покачал головой Гексаль. — Откуда тебе всё это известно?

— Я читаю всё, до чего могу дотянуться, а ещё мой отец — в прошлом умелый рыбак, часто ходивший в Дальний Океан. Ну так что, рассказывать про шаопала дальше?

— Признаюсь, разговоры о моче ещё сильнее покачнули моё желание пробовать это филе, но продолжай.

— В общем, за шаопалом отправляется группа рыбаков, которые очень долго готовятся к плаванию, набирая несколько бочек мочи халавирки, — продолжила рассказ Синка. — Приплыв туда, где водится шаопал, рыбаки окунают кульки с самыми ядрёными специями в мочу халавирки, а затем швыряют в море. Вступая в реакцию с солью, моча привлекает ближайшего шаопала, тот заглатывает кулёк, а то и несколько, и быстро травится, всплывая брюхом кверху. Спина у него вся бронированная, а вот брюхо гладкое, как кожа младенчика. В общем, только и остаётся, что по-быстрому отрезать куски филе, пока моча их не разъела вместе с кишками…

За столиком позади них кто-то недовольно звякнул вилкой и ножом, бросив их в тарелку. Виновато обернувшись, Синка встретилась с разъярёнными взглядами хорошо одетой молодой пары, в присутствии которых находился также пятилетний сын, болтавший ногами на высоком стуле. Сделав настолько высокомерный вид, насколько возможно, семья поднялась и покинула заведение.

«Задери они носы чуть выше — стукнулись бы о потолок», — подумала Синка со вздохом, вновь поворачиваясь к Гексалю. К её облегчению, он, кажется, находил ситуацию забавной.

— И что, она правда стоит того? Только из-за того, как сложно её добыть?

— Рассказывают, — Синка заговорщически понизила голос, наклонившись через стол, — что это самое нежное филе, которое можно найти в Эбботимии, и при должной обработке оно буквально тает на языке. А если его ещё и соусом полить!..

Она практически услышала, как у Гексаля глухо заурчал живот. Страж недовольно поджал губы.

— Ладно, Скрытый с тобой. Давай попробуем.

…- Боюсь, мы не сможем удовлетворить ваш изысканный аппетит, — сокрушённо сказал им слуга, одетый в белый фартук, — последнюю партию филе шаопала сегодня, к сожалению, заказали на праздник в честь дома Октавира. Но я могу вам порекомендовать не менее вкусные тефтели из арахимы в остром соусе…

Гексаль обернулся на Синку, пожав плечами (наверняка в этот момент про себя выдыхая от облегчения):

— Увы, не судьба.

Синка снова недовольно надула губы — такой шанс ушёл из-под носа! — но в конечном итоге урчащий желудок и небогатый кошелёк вынудили её согласиться на тефтели из арахимы. Поедая их, она не переставала ловить на себе пристальный взгляд Гексаля: какой-то… заинтересованный.

— Ну фто? — вздохнула она с набитым ртом. Проглотила еду, прежде чем продолжить. — Я же прямо перед вами, Гексаль, настолько пристально следить за мной невежливо и не обязательно.

— Да… Да, прости, — Гексаль снова смутился. Синка заметила, что к еде он едва притронулся.

— Не вкусно?

— Нет, я просто кое о чём задумался, — он наклонился к ней через стол. — Обернись-ка посмотреть на барную стойку, но на самом деле обрати внимание чуть левее неё. Ты увидишь неуклюжего мальца в капюшоне.

Синка осторожно выполнила его указания, отлично играя, что она как бы вглядывается в витрину. Она быстро поняла, о ком говорил Гексаль: маленький человечек семенил, ловко перебирая ногами, постоянно оглядывался, не видит ли его кто из слуг или сам хозяин харчевни, стоящей за прилавком. Его пока не видели.

— И чем он привлёк ваше внимание? — спросила Синка, возвращая взгляд к Гексалю.

— Тем, что я почти уверен, что он срезал здесь пару кошельков, и ищет, кого ещё обокрасть.

— Неудачное место он выбрал.

— Наоборот. С твоего места не видно, но у входа в таверну стоит человек возле нескольких ящиков, который вот уже минут десять ковыряется в каких-то.

— И чего же он по-вашему ждёт?

— Когда его напарника заметят и он побежит наружу. Тогда здоровяк с ящиками сделает вид, что хочет войти внутрь, и когда преследователи с ним столкнутся, опрокинув ящики, первый успеет скрыться.

— Может, это простое совпадение? Что, если никто не заметит, и вор просто спокойно выйдет?

— Тогда в ящики можно будет сбросить награбленное. Очень удобная схема.

— Но зачем такие сложности? «Кит Гапона» не самое богатое место в городе.

— Когда они обойдут пару-другую таких мест, их ящики будут полны чужих кошельков.

— Ваш долг Стража обязывает допросить этих негодяев, верно? — хитро улыбнулась Синка.

— Вот в том и дело, что без доспехов я только затею с ними пустую драку, — мрачно поморщился Гексаль. — Я же, вроде как, под прикрытием. Был бы у меня меч, можно было бы припугнуть их.

— Что ж… Вариантов у нас два, раз мы оба уже наелись тефтелями из арахимы. Первый — уйти восвояси и дать хозяину самому разбираться с проблемами.

Гексаль внимательно посмотрел на неё.

— А какой второй?

Синка резко откинулась на спинку сиденья и с наслаждением потянулась.

— Я схожу навещу уборную, — сказала она в полный голос, — а ты жди меня снаружи.

Гексаль сильно покраснел, но по взгляду Синки понял, что она что-то задумала и поднялся с места. Сказал как можно более непринуждённо:

— Да… Да, конечно… Я подожду…

Несколько раз прищёлкнул правой рукой, наблюдая, как Синка разворачивается и уходит, будто специально нарочито сильно покачивая бёдрами, на одном из которых то и дело мелькает кошель с деньгами. Гексаль вовремя одёрнул себя от излишне пристального наблюдения за её походкой, замотав головой, после чего накинул свой плащ на плечи и двинулся к выходу…

Он поздно заметил, как человек с ящиками снаружи жмёт кому-то руку, расплачиваясь с ним, а затем поднимает первый ящик и идёт ко входной двери. Из приоткрытой крышки выглядывала голова дохлой рыбы, от взгляда с которой у Гексаля промелькнула мысль: он явно перемудрил с предполагаемой схемой…

— Син… — начал было он, разворачиваясь.

— Ах ты мелкий развратник!!! — раздался тонкий вопль, от которого все, сидящие в «Ките Гапона», вздрогнули. Обернувшись, Гексаль увидел, как Синка поймала за руку коротышку, который замер в ужасе, словно мелкий зверёк, притворяющийся мёртвым при виде хищника. Кошель Синки при этом был крепко сжат в его руке.

— С дороги там!.. — прикрикнул человек с ящиком, случайно толкнув Гексаля в спину. Совсем про него забыв, Гексаль отступил в сторону, давая ему пройти. Вот только разгоравшейся сцены грузчик, кажется, не увидел…

— Что это ты руки распускаешь, а?! — возмущённо восклицала Синка, крепко сжимая руку коротышки. — Как так можно?! Разве учение Второго Кенина не запрещает касаться чужих жён, бесстыдник?!

— А ну отпусти!.. — задёргался коротышка, пытаясь вырваться.

— Что здесь происходит? — спокойно осведомился бармен, явно не увидевший сути назревшего конфликта. Когда Синка посмотрела на него, человек с ящиком оказался совсем близко — и карманник, вырвавшись из захвата, бросился бежать, не глядя перед собой. Врезался в грузчика и тот, потеряв равновесие, полетел на пол, отправив ящик в воздух. Кто-то из сидевших поблизости вскрикнул от испуга. Крышка отлетела, и находящаяся внутри рыба высыпалась повсюду, падая на головы участникам представления. Споткнувшийся карманник больно ударился носом о половицу и распластался поперёк грузчика. Только собирался подняться, как его придавил ногой Гексаль. Наклонился, отбросив грязную накидку в сторону, и обнаружил под ней подсумок с десятком кошелей разной степени наполненности.

— Дамы и господа, — громко обратился Гексаль к сидящим в зале посетителям, — этот мелкий воришка, возможно, позаимствовал ваши средства. Рекомендую проверить свои кошельки.

* * *

— Юдемийское тёмное, ваша светлость, — слуга склонил голову в пол, держа поднос с бокалами на вытянутой руке. Не обращая на него внимания, советница Амбелла Асселин взяла один из бокалов. Слуга ретировался, затерявшись среди других слуг и толпы аристократов на торжественном вечере.

Залитый светом ламп зал главного дома Октавира сейчас вмещал около двух или трёх десятков представителей домов высшего сорта. Оркестр из четырёх слуг, расположенный в специальной нише между двумя витыми лестницами, играл лёгкую мелодию (скрипка явно фальшивила, слух Асселин угадывал это без труда), в воздухе разносился вкус лёгких яств и вина, а виновник торжества, Хольц Октавира, всё ещё не вышел поприветствовать собравшихся.

«Ну и дрянь», — подумала Асселин, отпивая вино и слегка морщась. Рива, стоящая рядом, поняла всё по одной-единственной морщинке, мелькнувшей на переносице советницы.

— Позвольте, я принесу вам иное? — скромно предложила она.

— Не стоит утруждаться, — равнодушно и тихо ответила Асселин, покачивая бокал в руках и наблюдая, как меняет положение жидкость. — Лучшего здесь ждать не приходится.

— Амби! — раздался мягкий возглас неподалёку, оторвав её от размышлений. Повернув голову, Амбелла изобразила на лице приветливую вежливую улыбку, увидев, как к ней мчится её младшая сестра, Натира Асселин. Одетая в салатово-зелёное пышное платье с кружевным верхом, обрамляющим открытые бледные плечи, она являла собой необычный контраст: с одной стороны, Амбелла видела в ней саму себя несколько лет назад, так отчётливо, будто смотрелась в зеркало. С другой, одета Натира была в то, к чему Амбелла не прикоснулась бы и взглядом, даже находясь в одиночестве — не то что надеть такое на выход в свет.

— Здравствуй, Нати.

Сёстры обменялись несколькими вежливыми касаниями губ в обе щеки.

— Прекрасно выглядишь, Амби, твое платье очень сочетается с этим колье!..

«Как и все мои платья, так и должен работать твой внешний вид. Ещё пара лет и ты, возможно, сама до этого додумаешься.»

— Спасибо, дорогая сестра, твой наряд тоже изумителен, — мягко улыбнулась ей в ответ Амбелла. — Рада, что мы смогли встретиться. Как здоровье у дорогого папы?

— Теперь ты принадлежишь мне, — прошептала Амбелла Асселин, рукой мягко толкая Калессу назад. Та упала на спину и мягкие подушки с шёлковыми простынями приняли её тело, отказывающееся сопротивляться. Склонившись ближе к лицу лейтенанта, советница поцеловала её в губы. Чувствуя лишь невероятную, давящую приятную слабость в теле, Калесса могла лишь пытаться отвечать на этот поцелуй: жаркий, глубокий и подчиняющий.

Язык Амбеллы свободно проникал в её рот, исследовал дёсна и задние стороны зубов, переплетался с её собственным языком. Чувствуя проникающее обжигающее дыхание, Калесса не могла сдержать слабого стона, который в другой ситуации никогда бы себе не простила. Голова шла кругом, когда руки Амбеллы расстёгивали пуговицы её пиджака, касались открытых участков кожи, а тело, потеряв контроль, само выгибалось навстречу её прикосновениям.

Глубоко внутри, раздираемая жаром, Калесса ненавидела себя за то, что её так просто удалось сломить, что теперь всё её существо хочет, чтобы Амбелла обладала ей, раздевала, целовала, ласкала её.

— Прошу… — слышала она свой умоляющий голос, когда горячие губы Амбеллы касались её груди и живота, спускаясь всё ниже.

— Ммх!.. — издала мягкий стон Калесса, вскакивая в своей постели посреди ночи.

Сердце учащённо билось, горячий сон быстро таял, оставляя вокруг себя лишь прохладный воздух разгорающегося утра, угасающий в ушах звук её только что прозвучавшего голоса да промокшие насквозь простыни и подушки. Тяжело дыша, Калесса с широко раскрытыми глазами сидела на кровати, не в силах понять, что только что увидела, и почему это заставило её так себя чувствовать.

Сердце не желало успокаиваться.

— Просто сон… — прошептала Калесса, убеждая саму себя. — Просто… сон…

Но какой необычный и… невероятно живой сон. Такой притягательный и опасный одновременно, что даже просто воспоминания об этом сне пугали и вызывали в душе смятение. Встав с постели, Калесса решила, что заснуть у неё больше не получится.

Солнце скоро встанет, и вновь начнётся её пост.

Через полчаса Калесса после короткой разминки вышла на пустое тренировочное поле Бронзового Дома, привычно взяла в руки неуклюжий деревянный меч (впрочем, к его весу Калесса уже давно привыкла), и принялась отрабатывать удары, рассекая воздух. Физические упражнения, как учили её наставники, хорошо помогают выбросить из головы всё ненужное. А советница Асселин явно не должна там быть.

Хорошо бы, если и сегодня Руперт составит компанию и пофехтует с ней. Калесса даже допустила мысль, что пара больных пропущенных ударов точно помогли бы ей собраться с мыслями — и тут же обругала себя за подобное. В настоящем бою это недопустимо: один пропущенный удар может стоить жизни или рабочей конечности.

Выпад, выпад, выпад!

Вспоминая последний разговор с советницей, Калесса вспоминала холодный взгляд Асселин и её жуткое предзнаменование: «ни один пёс не меняет ошейник самостоятельно». Она не позволяла себе жалеть о своём отказе от вступления в Золотую Стражу, — в конце концов, лейтенант хотела сохранить независимость, а не становиться ещё одной фигурой на доске советницы. Но всё же что-то в холодном повелительном тоне Асселин заставило её сердце по-настоящему дрогнуть… и, чем бы это ни было, Калесса хотела вытравить это из головы как можно быстрее.

«Какой-то бред», — ругала она себя мысленно, делая выпад за выпадом и сжимая зубы от напряжения.

— Что, снова не спится? — послышался голос капитана Руперта. Калесса про себя вздохнула с облегчением, опустив тренировочный меч и отдав приветствие, поворачиваясь к капитану.

— Доброе утро. Просто решила потренироваться перед службой.

— И вам доброе утро, лейтенант, — поприветствовал её Руперт, разматывая из ткани свои мечи и вставая в боевую стойку. — Спарринг?

— Сочту за честь, — отозвалась Калесса незамедлительно, становясь перед ним.

Они приветственно отсалютовали друг другу мечами, затем опустили их концы к земле. Гулкий стук деревянных ударов разнёсся по пустому стадиону, пожухлая трава на котором всё ещё слегка белела от инея. Войдя в раж боя, Калесса с облегчением почувствовала, как всё остальное отступает на дальний план: из всей Стражи именно у Руперта была самая лучшая защита из всех, и разгадать, как и где её пробить, для Калессы каждую их схватку было настоящей загадкой.

Выпад, выпад!

— Как прошёл твой визит в Золотой Дом? — спросил Руперт, отбивая удар сбоку. Быстро вернувшись в исходную позицию, Калесса нанесла ещё удар — и он тоже был отражён.

— Я отказалась от её предложения.

— Упрямства тебе не занимать. Или глупости.

— Очевидно, это ловушка, — Калесса несколькими быстрыми ударами попыталась угадать наименее защищённое место, но Руперт безупречно предугадывал её выпады. Даже ей, своей давней ученице, он всё ещё спустя столько лет не раскрыл секрет, как у него получается так молниеносно реагировать на любые атаки. Сам он говорил, что это всё генетика отца…

Но Калесса отказывалась верить, что фехтовальные навыки передаются в крови.

Выпад! Сделав вид, что готовится ударить с навеса, Калесса быстро изменила положение, перенеся вес тела в сторону, чтобы клинок прошёл по диагонали…

— Иногда мышеловка предпочтительнее, чем кошачья пасть, — вновь отбив удар, Руперт быстрым движением ткнул Калессу в плечо. — Укол.

Тяжело дыша, Калесса опустила деревянный меч и отбросила с лица отбившуюся прядь, липкую от пота. На морозном воздухе они с Рупертом оба выдыхали белый пар.

— Думаешь, нужно было согласиться на Золотую Стражу? — спросила она, возвращаясь в исходную стойку.

— Я бы на твоём месте согласился без раздумий, — честно признался Руперт, выглядящий гораздо более спокойным и расслабленным, чем его оппонентка. — Всегда мечтал пожить в районе Первой Башни. Такие шансы не предоставляются дважды. Так почему ты отказалась?

— Подрывник лавки ещё не пойман. Гарон ещё не взят под стражу. Дело явно пытаются замять, но я просто так не отступлю. Сегодня я пойду в гильдию, чтобы задавать вопросы.

Руперт покачал головой, принимая боевую стойку.

— Кожевники — не простая гильдия, ты же знаешь. Их не взять одним арестом.

— А ты не хочешь мне помочь? — Калесса метнулась вперёд, занося меч. Снова гулкий стук — и снова Руперт, парировав удар, почти задел её в ответ. Но повезло.

— Нет. Если решила не бросать это дело — флаг тебе в руки, но я помогать не стану.

— Почему?! — Калесса провела ещё серию атак. Дыхание уже сбивалось, а защита капитана сегодня была как назло непробиваема.

— Кто из нас носит фамилию Гурр, напомни пожалуйста?

— Это тут причём? — ещё один удар, и тут Руперт почти оплошал, не успев закрыть левую часть тела, но успел отбросить меч Калессы в сторону.

— При том, что ещё немного, и ты свернёшь в политику. И ты там выживешь, а меня сожрут с потрохами и лишат должности. Тогда на место капитана придёт начальник, который будет к тебе гораздо строже. Пока что Высшая Бронза твоими успехами довольна, но если дело коснётся Совета, — они почти наверняка откажутся работать с этим…

— Хочешь сказать, что.?

— Ага! Фамилия Гурр вполне могла бы открыть тебе нужные двери.

Калесса надолго замолчала, и даже остановилась, снова дав Руперту провести укол — но даже не заметила больного толчка, уставившись в одну точку. Заметив её реакцию, Руперт выпрямился, опустив тренировочный меч.

— Что-то решила?

Калесса резко мотнула головой, отводя взгляд, развернулась и зашагала прочь.

— Я сделаю всё сама.

…- Итак? — спросила Калесса, сидя у себя в кабинете.

Гексаль и Людах переглянулись между собой. Первым с докладом выступил Гексаль:

— Синка Харпель ни в чём подозрительном за последние дни замешана не была, я это проконтролировал. Мы проверили ферму её родителей, никто подозрительный её не посещал, сами они никуда кроме рынка не выезжали. Хозяйство у них небогатое, но кажутся вполне обеспеченными. Продолжаем наблюдение.

— А Вокс?

— Они пока не контактировали после того, как мы допросили их.

Калесса взглянула на Людаха.

— Сам Вокс как-нибудь это комментирует?

— Мы с ним больше говорили о рабочих вопросах, — сказал Людах. — Но, насколько я понял, пока что он размышляет, как устроить их рабочий процесс, чтобы меньше подвергать её риску.

— Ясно… — кивнула Калесса. Снова обратилась к Гексалю: — С кем-то подозрительным Харпель разговаривала? Посещала необычные места?

Гексаль опустил глаза. Калесса заметила, что он тяжело дышит, а пальцы правой руки слегка подёргиваются, будто сдерживаясь, чтобы не издать громкий щелчок. Плохой знак.

— Рядовой! — прикрикнула она. Гексаль вздрогнул, машинально вытянувшись по струнке.

— Да, лейтенант!

— Доложи, как следует, что узнал?

— Я… Виноват! Немного изменил стратегию поведения! — отчеканил Гексаль, глядя перед собой. — Моя маскировка не сработала, поэтому мне пришлось поговорить с Синкой Харпель и втереться к ней в доверие!

Калесса подняла брови. Сказать, что Калессе это не понравилось, значит ничего не сказать.

— Втереться в доверие? И насколько глубоко, скажи на милость, ты втёрся?

Не меняясь в лице, Калесса раздавила его большим пальцем и отшвырнула прочь.

Омар мало помнил о своём детстве и часто признавался себе, что вообще не хотел его вспоминать. Матери своей он не помнил, а папаша из Портовых часто поколачивал его за всё, что только можно, оскорблял непутёвого сына, бил по рукам и голове деревянным бруском, швырял камнями, когда был не в лучшем расположении духа, и отправлял в район Пятой Башни играть, каждый раз надеясь, что мальчишку убьют и домой он не вернётся. А Омар возвращался.

Чем чаще он бывал на улицах, тем лучше находил с улицами общий язык: знал, когда вовремя поддакнуть, а когда лучше промолчать, с кем лучше держаться рядом, а кого сторониться. Отец оглянуться не успел, как Омар стал выше него на голову и гораздо шире в плечах, и колотить его, как прежде, у старика не получалось. А потом в отце и вовсе отпала необходимость, так что Омар решил уйти из дома, отправившись работать на судне. Отца он напоследок сам поколотил, да так, что старик больше не поднялся.

После улиц района Пятой Башни, на борту каперского судна Омар вписался как влитой: исправно выполнял приказы, не задавал вопросов, а если кто-то начинал грубить капитану — без раздумий и предупреждений пускал в ход кулаки, тем самым заслуживая его одобрение. Омар не имел друзей, но как рыба в воде ориентировался в любой иерархии, зная, кто выше, а кто ниже; никогда не чувствовал лояльности или личной привязанности, а предпочитал скорее доверять инстинктам.

Когда от частых морских путешествий у него развилась цинга, Омар стал искать, к кому примкнуть на суше, и довольно быстро сошёлся с Гароном: начинающим предпринимателем, который увидел в молчаливом здоровяке кого-то вроде родственной души. Гарон был точно таким же беспринципным и расчётливым исполнителем по жизни, работая то на правобережных, то на левобережных Портовых, то на гильдии, то на наёмников. Омара он взял к себе в помощники, сказав, что тот многого сможет добиться в жизни, если научится пользоваться мозгами, как следует. Гарон один из первых людей, кажется, проявил к Омару подобие душевной доброты.

Вряд ли хоть часть её сохранилась в его сердце, когда Омар со спокойным видом связал Гарона и размозжил ему череп кувалдой, после чего сбросил тело в яму с плотоядными муравьями.

— Вы уж не серчайте, мастер, — пробасил Омар, грустным взглядом наблюдая, как тело Гарона облепляют сотни мелких чёрных жучков. — Так уж мне приказали.

Гарон учил Омара слушаться беспрекословно, кто бы над ним ни стоял выше: мол, только так и можно добиться чего-то в жизни. Главное уметь вовремя выбрать хозяина поспособнее, да побыстрее понять, какие у него интересы. Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы понимать: над гильдмейстером стояли Асселин, значит, и их нужно было слушаться. И если они решили, что Гарон не главный, то Гарон больше не главный.

— Завтра на место гильдмейстера придёт человек по имени Шун Павик, — сказала ему красивая женщина, одна из Асселин, положив ладонь на его изъеденную химическими шрамами руку. — И ты будешь его слушаться.

— Хорошо, — беспрекословно кивнул Омар.

— Гарон больше не гильдмейстер. Ты понял?

— Хорошо, — кивнул Омар во второй раз, уже медленнее.

— Нужно сделать так, чтобы Гарона больше никто не видел. Ты сможешь так сделать?

— Смогу, — совсем медленно кивнул Омар, глядя ей в глаза.

— Ты большой молодец, Омар. Асселин очень тобой гордятся.

— Хорошо… — с сомнением промычал в ответ тот. — Но мастер Гарон, верно, осерчает.

— Это не важно. Твой новый мастер — Павик. Слушайся его во всём.

— Хорошо.

…Омар был в растерянности, разговаривая с Павиком: ведь ещё вчера на его месте сидел Гарон, который по-доброму с ним разговаривал, часто хвалил и давал много эбби за его работу. Павик же говорил равнодушным и спокойным голосом, но, кажется, не очень уважал Омара. Соображая, как теперь поступать, Омар довольно быстро пришёл к умозаключению, что, возможно, правила не изменились: ему нужно как можно быстрее заслужить уважение Павика, чтобы он с ним говорил так же уважительно, как когда-то Гарон.

И если женщина в доспехах продолжает задавать вопросы, расспрашивать, давить и угрожать — Павик, вероятно, будет очень рад, если она вдруг исчезнет.

* * *

— Лейтенант, — в двери кабинета Калессы заглянул Гексаль. — К вам тут этот, из кожевенников… Говорит, по важному делу.

Оторвав взгляд от бумаг, Калесса посмотрела на него, с подозрением нахмурившись.

— Какой из них?

— Лысый, здоровый.

— Запусти его сюда.

После визита в гильдию она ожидала, что к ней постучится кто-то из Асселин, — но никак не того, что сам Омар, потерянный и молчаливый, заявится к ней на порог, пряча взгляд.

Его послал к ней Павик? Калесса пока что склонялась к этому варианту. При допросе в кабинете всё выглядело так, будто Омар и в отхожее место не сможет сходить, пока Павик не прикажет. Но она решила его выслушать, спросив с порога:

— Ну? Набрался смелости?

— У-угу, — кивнул Омар, не глядя ей в глаза. Пройдя к её столу, он негромко сказал: — Я на самом деле знаю, куда мастер-то Гарон делся. Только при Павике говорить нельзя было.

— Почему же? — спросила Калесса, складывая пальцы рук.

— Ну он… велел, в общем, мастера-то Гарона того. Вытереть. За то, что знает много.

«Вытереть» на жаргонном языке района Пятой Башни обычно означало убить и спрятать труп так, чтобы его не нашли.

— Значит, ты утверждаешь мне, что Павик велел тебе убить Гарона? — уточнила Калесса медленно.

— Ну, — подтвердил Омар. — Токмо мастер-то мне всё-таки как отец родной. Я Павику-то сказал, что всё сделал. А Гарон в одной нашей дубильне затаился, куда Павик не сунется. Мастер сказал вам сообщить, где он, чтобы вы пришли туда, — Омар наклонился ниже, заговорил тихо: — Он грит, мол — такие люди замешаны, что ему опасно высовываться. Но ежели вы его навестите, он сам всё расскажет.

— Какие люди? — спросила Калесса. — Дом Асселин?

— Ну! — снова кивнул Омар, широко раскрыв глаза. — Они мол его выслеживают. Но Гарон токмо вам и может всё рассказать, что почём: кто лавку-то насамделе подорвал. Но идти надо тайно, без помпы, без Стражи, иначе Павик заподозрит, где мастер-то спрятался. Идти надобно сегодня вечером, после восьмого удара.

— А почему Гарон сам не придёт сюда и не расскажет?

Омар помолчал, раздумывая:

— Мабуть, он, ну. Не знает, кому верить. Вы-то с Павиком, надо думать, не заодно.

— Как он вообще там спрятался? И где? — продолжала допытываться Калесса.

— Ну есть у нас одно здание, оно старое, на ремонте, пятое по счёту в цеху. Не ходит туда никто из наших. И Асселин туда тоже не сунутся, они запаху не переносят. Вот тама мастер Гарон и затаился. Просил токо вам сказать, и больше ни одной живой душе.

Если вдруг это правда, то подарок сам упал ей в руки: Гарон сможет рассказать ей и о кознях Асселин, и о Павике, и Филде. И тогда, если удастся его вытащить и обезопасить, — тогда все ответы будут у неё на руках.

Вопросы вызывали только требования прийти в одиночку, и именно вечером. Немного подумав, Калесса сказала:

— Зачем же ждать? Мы пойдём сейчас. Ведь чем скорее твоего мастера вызволят, тем лучше, верно?

Подняв голову, Омар недоумённо моргнул — будто до него не сразу дошёл смысл её слов.

— Сейчас?..

*

…Велев Омару ждать у ворот снаружи, Калесса вызвала к себе Людаха и Гексаля. Последний, как оказалось, почти ушёл в свой ежедневный караул возле Синки Харпель, когда его вызвали и, судя по лицу, был слегка разочарован.

— Расклад такой, — сказала им Калесса. — Этот тип говорит, что знает, где сейчас Гарон, и хочет отвести меня к нему. Я почти уверена, что это ловушка.

— Так давайте схватим его, да всё вытянем, — предложил Людах.

Калесса качнула головой.

— Если вдруг всё сложится так, что он говорит правду, тогда мы рискуем промедлить и потерять Гарона. Так что я намерена за ним пойти. Найдите, кто сейчас свободен, и дайте нам с ним метров двести форы. Следуйте незаметно. Как дойдём до дубилен, Гексаль должен занять место повыше, откуда открывается вся область, и приготовить свой арбалет, чтобы, если что, меня прикрыть. Людах, жди с отрядом у выхода. Если я не выйду оттуда через полчаса — оцепляете дубильни, хватаете всех подозрительных, бьёте тревогу, арестовываете Омара. В случае, если я окажусь недееспособна, Гексаль назначается моим временным заместителем.

Гексаль с Людахом обеспокоенно переглянулись.

— Неужели, всё настолько серьёзно?

— Это кожевники, от них всего можно ожидать. Я постараюсь дать отпор в случае чего, но, если их окажется больше, меня скорее всего задавят числом. На этот случай я вас и предупреждаю.

Переодевшись в простой плащ с подбивкой, Калесса полностью избавилась от лат Бронзовой Стражи, оставив под плащом простую тёплую тунику да штаны. На поясе за спиной закрепила в специальном горизонтальном укреплении небольшой нож, который можно было легко вынуть. Длинные светлые волосы Калесса заплела на затылке, скрепив простой заколкой — скорее кусочек железа, нежели украшение, — и наконец оглядела себя в небольшом зеркале. В глаза бросились обитые бронзовыми вставками ножны с лежащим внутри мечом.

«Прости, Хараэн, сегодня я пойду без тебя».

Спустившись по широкой лестнице и выйдя за ворота Бронзового Дома (ни один встреченный Страж и взглядом не повёл в её сторону: все знали, что это лейтенант, но помалкивали), Калесса нашла Омара неподалёку: тот ковырялся носком ботинка в каменной кладке, и то и дело смотрел, не идёт ли она. Накинув капюшон на голову для надёжности, Калесса тихо сказала:

— Ты идёшь впереди. Я следом. Не оборачивайся на меня. Ни с кем не разговаривай. Держи руки чтобы я их видела.

Омар с опаской поглядел на неё, медленно сглотнул (гигантский кадык отвратительно прыгнул вверх и вниз), и кивнул:

— Да, госпожа, как скажете. Но как я узнаю, что вы за мной поспеваете?

— Я дам тебе знать, если у меня развяжутся шнурки, — мрачно пошутила Калесса. — Вперёд.

Следуя за Омаром, она двинулась по оживлённым улицам Эбботимии: мимо оживлённых кварталов района Третьей Башни, шумного рынка, мимо лавочек и тележек, мимо экипажей и повозок. Шагая не расслабленно, но и не напряжённо, кожевенник и правда ни разу не обернулся на свою спутницу.

Походкой Омар напоминал десятилетнего ребёнка, который идёт, чтобы что-то рассмотреть, но объект его интереса всегда держится на расстоянии метра от него. Калесса первое время старалась шагать с ним нога в ногу, чтобы сохранять темп, но Омар был выше неё и с более широким шагом, так что ей приходилось иногда семенить, чтобы не отставать, но и не идти рядом, а держать его в поле зрения.

По Главной Лестнице Омар спустился к району Четвёртой Башни, свернув в тесные закутки, проулки и крохотные проспекты, в которых людям порой приходилось прижиматься спинами к стенам домов, чтобы пропустить движущуюся повозку. Здесь всё ещё было чисто, но хуже пахло, на домах кое-где облупилась штукатурка, чаще встречалось развешенное на балконах бельё. Омара, впрочем, не интересовали все эти мелкие детали: он, как заведённый, прокладывал себе маршрут, ни в кого не врезаясь, но и никого не обходя. Стоящий на углу улице Страж ковырялся в носу и кожевник его, кажется, даже не заметил. Прошедшая, однако, Калесса сверкнула глазами, шепнув:

— Ронкан, поправь ремень.

Вздрогнув, рядовой вытянулся по струнке, принявшись торопливо исправлять оплошность, а Калесса уже прошла мимо, не сводя глаз со спины Омара. Она миновала десять метров, как услышала позади голос Ронкана:

— О, Гексаль, ты что ли?

Калесса поморщилась, покачав головой и закрыв лицо ладонью. Ещё бы Синка Харпель его проглядела: Гексаль, к сожалению, в отличие от Людаха был ужасающе плох в маскировке. Стоило бы его поучить некоторым приёмам шпионажа, но Калесса держала при себе Гексаля из-за других навыков: молодой человек был лучшим стрелком в её отряде, прекрасно обращался с клинком (хотя и было чему поучиться), к тому же к двадцати пяти годам сохранил честное сердце, что было редкостью даже для молодых Стражей.

Омар едва ли различил фразу Ронкана, но всё равно Калесса подумала, что, когда они вернутся, Гексалю нужно выписать несколько штрафных нарядов в караул, чтобы не расслаблялся. Тем временем кожевенник уже начал спускаться к району Пятой Башни. Где-то на десятой ступени в ноздри ударили запахи порта: влажное дерево, рыба, водоросли и пот. Чем ниже они спускались, тем сильнее становились запахи, к которым Калесса уже привыкла за частые караулы в порту.

Дубильни располагались в дальнем конце района, практически на краю города, поодаль от других зданий, и ясно почему: даже для Портовых запах дубилен был плохо переносим, а отходы, которые оттуда вывозили, мало кому хотелось видеть. Отчасти именно это делало кожевенников такими закрытыми от остальных: оторванность от остального мира сплачивала здоровяков друг с другом порой теснее кровных уз.

Калесса и раньше ненавидела бывать здесь. Теперь же ей пришлось пройти мимо нескольких мелких бандитов, точащих ножи, мимо воришки, который явно тащил награбленное, мимо постоянно озирающегося по сторонам Портового, несущего ящик, который он точно где-то украл… и ни на кого из них не было времени, потому что Гарон для неё был важнее. Хуже всего, однако, было приближаться к дубильням, которые даже слепой мог бы легко отыскать по вони, которую они издавали. Чем ближе Омар с Калессой подходили к цели их назначения, тем сильнее бил в ноздри сладковато-гнилостный запах аммиака и извести, а земля под ногами то и дело попадалась в каких-то странных пятнах.

На подходе к низким одноэтажным зданиям, окружённым забором с воротами, Омар впервые за всю дорогу обернулся. На его лице не отражалось ни капли дискомфорта.

— Сюда, госпожа лейтенант, — пробубнил он, когда Калесса приблизилась. Та смерила его холодным взглядом.

— Веди. Я за тобой.

Омар и здесь не стал возражать, вошёл на территорию, отворив скрипучие ржавые решётки ворот. Входя за ним, Калесса мельком обернулась на пустую улицу позади, но не увидела ни Гексаля, ни Людаха.

«Так намного лучше», — подумала она, отворачиваясь и ступая за своим немногословным проводником туда, где она меньше всего хотела бы искать правды, которая с каждым шагом обходилась ей всё дороже.

Царила тишина. Жужжали где-то мухи, изнутри зданий раздавался редкий лязг цепи да глухие удары, но ни голосов, ни людей видно не было. Ступая всё дальше, Калесса чувствовала, как к горлу подступает тошнота, но сдерживала себя изо всех сил, чтобы не развернуться и не кинуться прочь.

— Сюда, — сказал Омар спокойно, открывая ей дверь, за которой царил полумрак.

Калесса посмотрела на него исподлобья.

— Иди вперёд.

Омар, пригнув голову, вошёл в проём, завернув за угол. Подождав несколько секунд, Калесса сжала губы, сунув руку под плащом за спину и сжав рукоять ножа в ножнах. Теперь она почти точно была уверена: не может здесь быть никакого Гарона.

— Он прямо тут, лейтенант, — раздался Омар изнутри. — Говорит, чтобы вы подошли, боится выйти.

«Скрытый тебя раздери», — с ненавистью поморщилась Калесса, медленно ступая внутрь ветхого здания и заворачивая за угол, чтобы увидеть Омара, стоящего в одиночестве посреди помещения, где даже пола толком не было: лишь притоптанная пыльная земля. У ног кожевника виднелось какое-то широкое углубление.

В комнате больше никого не было.

— Что это значит? — медленно произнесла Калесса, сжимая нож сильнее и подходя к Омару.

Сильный удар чем-то тяжёлым сбил её с ног и швырнул на землю, дыхание перехватило. На какой-то момент Калесса потеряла сознание, чувствуя лишь, как на её голову и тело сыплется град глухих ударов. Она не успела выхватить нож, не заметила стоящего в тенях за углом человека. Сквозь туман боли она расслышала какие-то трудно различимые крики:

— …Шаль?! Ты… нас всех… идиот!!!

Две фигуры стояли над ней, распластанной на земле в луже крови. Кто-то кричал на Омара. Тот что-то, кажется, отвечал, но Калесса не могла разобрать, что именно.

— Стража… нас всех… — выхватывал её разум случайные выкрики. — …наделал… быстрее!

Две пары рук подтолкнули куда-то её тело — и Калесса почувствовала, как опора уходит из-под неё, и она кубарем катится куда-то вниз по склону, подскакивая на каждой кочке. Упав, она больно вывихнула руку, распластавшись на чём-то мягком. Если они здесь её оставят лежать, подумала она с трудом, то очень пожалеют…

Что-то мягко шлёпнулось рядом с ней на землю: в темноте было не разглядеть. Ворочаясь и пытаясь выбраться, Калесса повернула голову и слабый свет, падающий сверху, выхватил из темноты глядящий на неё выеденный череп с кусками мяса и кожи, по которому ползали мелкие муравьи.

Даже сквозь тупую боль по всему телу (и особенно по голове), Калесса почувствовала, как живот сдавливает, а её выворачивает наизнанку. Рыча и кряхтя, она пыталась приподняться, чувствуя, как плотоядные муравьи начинают кусать и грызть её вывернутую правую руку. Не пройдёт и часа, как её съедят живьём… если, конечно, она не выберется из ямы.

— Ещё жива… — донеслось сверху. Омар что-то ответил, и, хоть Калесса и не услышала его, она прекрасно поняла смысл сказанного: «это ненадолго».

На неё обрушился шквал вонючей липкой жидкости, от которой муравьи тоненько завизжали и начали яростнее вгрызаться в плоть. Вскричав от боли так, что заболело горло, Калесса толчком перекатилась прочь от изъеденного трупа, пытаясь стряхнуть с руки муравьёв, но колония уже почуяла новую пищу: из тел, сваленных на дне ямы в куче засохших фекалий, к Калессе быстро сползались целые чёрные полчища, от которых сердце наполнял дикий, первобытный страх.

«Я не умру здесь, как хренов мусор», — сжала зубы Калесса. Боль пульсировала во всём её теле, а особенно сильно — в руке, которую, кажется, разъедало заживо. Нужно было действовать быстро, пока рука хотя бы чувствовалась.

С невероятным усилием Калесса бросилась вперёд, прямо к склону ямы. Она заставила себя перестать чувствовать что-либо кроме необузданного решительного желания выжить любой ценой, которое сейчас толкало её вперёд. Хрипя, как раненый зверь, она не хваталась — она вбивала руку, которую почти не чувствовала, ногтями в сухую землю, ломая их и заставляя впиваться в кожу. Каждый приступ острой боли отгонял боль тупую и давящую, и при этом разжигал злобу внутри неё, жгучую и непреклонную. Видя, как она карабкается вверх, Омар, спокойно стоящий у края, смотрел на неё так же равнодушно, как и на всё вокруг:

— Зря стараетесь… — сказал он, пнув её в лицо, как только она приблизилась. Чего он, видимо, не ожидал — так это того, что стальная хватка её левой руки вцепится в его ногу. Пытаясь отряхнуться, Омар запрыгал на одной ноге, отпрянув прочь, и тем самым помог Калессе окончательно выбраться из ямы, рухнув после этого на землю.

— Нет!..

Разъярённая Калесса, в этот момент больше похожая на исчадие преисподней — грязная, окровавленная и искорёженная от переполняющей её ярости — вцепилась в него, будто дикий зверь, но на стороне Омара всё ещё была тупая физическая сила. Пыхтя, извиваясь и постанывая от ужаса, кожевник с широко раскрытыми глазами нанёс ей несколько глухих ударов, но Калесса уже перестала их замечать. Кажется, в сторону отлетел выбитый зуб, но какая разница, если человек перед ней всё ещё жив, а тело раздирает дикая боль?

— РРРА!!! — выхватив левой рукой нож, чудом не выпавший до сих пор из ножен, Калесса вонзила его в брюхо Омару по самую гарду. Брызнула тёмная кровь, а кожевенник, глядя на неё с ужасом, глухо завопил.

— Мама!!! — выл он от боли, захлёбываясь слезами. — Мама, как больно!!!

Его крик — детский, почти наивный, как плач — по какой-то причине подействовал на Калессу, как ведро холодной воды. Пульсирующая ярость отступала, как по волшебству, когда она смотрела, как Омар, только что чуть не скормивший её заживо плотоядным муравьям, задыхается от боли, которую, кажется, ни разу в жизни не испытывал. Ворочаясь на земле, он перевернулся — и сам не заметил, как рухнул в свою же яму, крича и рыдая с её дна. Калесса не хотела смотреть, что там происходит, потому что и так это прекрасно знала — но почему-то всё равно смотрела.

«Разберись, откуда берётся грязь», — вновь всплыли в её пылающем болью сознании слова Дамира. Тяжело дыша, Калесса заставила себя отвести взгляд, и поковыляла в сторону выхода, едва переставляя ноги.

«Я сожгу их», — билась в голове тупая, бессильная яростная мысль, когда, выступив за порог, обессиленная Калесса уже не чувствуя тела, рухнула на пыльную землю лицом вниз. Раздались какие-то крики, кто-то бежал к ней, — но рухнул на землю спустя секунду после глухого удара арбалетного болта. На меткость Гексаля всегда можно было положиться.

«Я сожгу эту яму дотла.»

«Я сожгу их.»

«Я сожгу их всех.»

«Вздох Нери» была, пожалуй, одной из самых аккуратных и чистых таверн, в которых когда-либо приходилось бывать Финдеру. Либо дело было в том, что она открылась недавно, и стены ещё не успели пропахнуть дешёвой выпивкой (а некоторые доски за углом — покрыться плесенью из-за часто льющейся на них мочи), либо дело было в самом районе. Большинство таверн, где случалось бывать информатору по делам, располагались в районе Пятой Башни, а «Вздох Нери» ютилась в самом центре района Третьей Башни. Так что входы и окна окружали лозы из зелёной хвои (что зимой было вполне удачным решением), над дверным косяком был вырезан изящный женский силуэт, а изнутри раздавалось пение.

Осторожно войдя внутрь, Финдер сбросил капюшон, отряхнув его от снега, и снял плащ, повесив его на вешалку сбоку, итак забитую чужими плащами. Под вечер в таверне собралось немало людей, которые необычайно внимательно слушали поющую на небольшой круглой сцене бардессу. Сидящий у её ног старичок со струнным инструментом наигрывал весёлый мотивчик, сопровождая звонкие струны собственным не менее звонким свистом, а певица, приковывавшая всеобщее внимание (не то своим пением, не то очаровательными икрами, то и дело мелькающими под разноцветными юбками), исполняла одну из множества песен про пирата Саббака — местного народного любимца. За год проживания в портовом районе Финдер не раз слышал песни и анекдоты о его похождениях.

— Ах жил на свете прохиндей,

Прошёл он тысячу морей,

Саббак — пират от нос до пят,

От пят — и до ушей!

Саббак был смел, и был хитёр,

Был ловок, на язык остёр,

Его тащили на костёр,

Но он сбегал, как змей!

Саббак, Саббак,

Наш лихой дурак!

Саббак, Саббак,

Наш лихой дурак!

Заняв свободное место у барной стойки, Финдер пару раз стукнул по ней пальцами, привлекая внимание бармена, тоже увлечённого пением бардессы.

— Стакан шарийского, пожалуйста, — попросил он.

— Восемь эбби, — буркнул бармен, не отводя взгляд от представления. Даже приятный перезвон не заставил его перевести глаза, зато руки дело знали: сгребли монеты, отправили в кассу, а затем подставили толстенькую кружку под кран, нацедив Финдеру местного пива.

«Вот это мастерство», — подумал тот, разворачиваясь на стуле и отпивая из кружки. На вкус оказалось вполне себе ничего, гораздо лучше, чем разбавленное пойло из района Пятой Башни. Пожалуй, где-то на уровне того, что варил у себя Нирус.

— Однажды Стражник, старый враг,

Завидев, как идёт Саббак,

Спустил за ним своих дворняг,

Чтоб заживо загрызть!

Но Саббак наш, не будь дурак,

Увидев тысячу собак,

Залаял им в ответ, да так,

Что те обосрались!

Вся таверна разразилась заливистым хохотом, кто-то принялся колотить по столу кружками, заливаясь одобрительным смехом. Финдер, попивая шарийское из кружки, принялся оглядывать публику. Несколько прилично одетых мужчин за одним столом — камзолы на них небогатые, но чистые и опрятные. Явно мелкие клерки или кто-то ещё.

За другим столом компания из двух женщин и трёх мужчин, явно уже достигла стадии, когда ещё немного пива, и оно начнёт искать путь из организма наружу, но пока ещё всё цивильно.

Поближе к сцене сидели двое Портовых (Финдер легко вычислял их по внешнему виду), и, пожалуй, это были самые спокойные Портовые, какие только могли быть, ведь перед каждым из них стояло всего по одной кружке пива, которое они почти не пили, завороженно глядя на бардессу.

«Сила искусства во всей красе», — подумал Финдер.

— Однажды злой купец Халив,

На Саббака зло затаив,

Решил пирату насолить,

И утопить в воде!

Но Саббак наш, лихой прохвост,

Купца схватил за длинный нос,

И сам его швырнул на дно,

Да нос забрал себе!

Саббак, Саббак,

Наш лихой дурак!

Саббак, Саббак,

Наш лихой дурак!

Снова раздались бурные аплодисменты, причём даже скупой на движения бармен, рассмеявшись, захлопал певице. Двери таверны приоткрылись и Финдер краем глаза увидел, как в зал заходят двое людей в бронзовых латах, но не проходят к стойке, а держатся поодаль, наблюдая за сценой из теней. Заметила ли их бардесса — было не ясно, так как песня продолжалась.

— Однажды Саббак пил вино,

Да кто-то отравил его,

Подсыпав рыбьи кости, гной,

И Скрытый знает что!

Но Саббак выпил всё до дна,

Надувшись с этого вина,

И пёрнул так, что всех снесло

От запаха его!

Саббак, Саббак,

Наш лихой дурак!

Допев последний куплет, бардесса отвесила своей публике изящный поклон, к которому присоединился и старичок со струнами, вставший специально на ноги. Они покидали сцену под овации и аплодисменты, но публика очень скоро перестала обращать внимание на них, вернувшись к своим разговорам. Финдер, однако, продолжал поглядывать на дальний столик, за которым уединились барды.

Судя по информации от Людаха, женщину звали Соловей Сигилл, и она была Идущей, как-то связанной с «Союзом Пустых». Людах назвал ещё двух людей, но Финдер решил начать именно с неё. Его внимание также привлёк аккомпанирующий ей старичок — тем, насколько не примечательным и незаметным он был при своей спутнице. Пока Сигилл пела, внимание публики целиком и полностью было приковано к ней, а музыкант лишь перебирал пальцами струны.

«Может быть, это своего рода профдеформация, но уж слишком удобный у них дуэт, — размышлял Финдер. — Один полностью привлекает к себе всё внимание, другой у всех на виду остаётся полностью незамеченным, даже не пытаясь скрываться.»

Дело явно не только в красоте самой Сигилл или в её чарующем голосе. Старик-музыкант и одевался будто нарочито неброско, бедно и блекло, а глаза скрывал за тёмными стёклами круглых очков, к тому же, за всё время выступления ни слова не сказал. Слишком удобная фигура.

Подождав, пока Сигилл с её спутником усядутся и закажут обед, двое Стражей, заставших конец их выступления, отделились от теней у стены и пересекли зал таверны, подойдя к столику бардов. Один остался стоять, второй уселся напротив Сигилл, начав негромкий разговор. Теперь Финдер старался даже не моргать, искоса наблюдая за странными переговорами. На арест похоже не было: ни барды, ни Стражи не выглядели напряжёнными или недовольными ходом переговоров.

Спустя пару минут разговора бардесса незаметно выложила на стол десяток монет, полученных от публики, которые Страж, сидящий напротив, неторопливо сгрёб, пересчитал и сунул в кошель. Они обменялись ещё парой-другой реплик, а когда официант принёс им поднос с едой — Стражи поднялись и удалились, покинув таверну.

Допив свою кружку, Финдер опустил её на стойку, встал со стула и направился к бардам.

— Извиняюсь, что прерываю, — сказал он, привлекая их внимание. Старик, уплетающий похлёбку, сидел к нему спиной и обернулся через плечо, а Сигилл, ещё не успевшая притронуться к еде, вопросительно подняла голову. — Но не Гексаль ли часом к вам только что подходил?

Сигилл поморгала, обдумывая ответ.

— Вы про Стражей? Нет, просто наши друзья, всё хорошо.

— А, вот как! — Финдер понимающе покачал головой. — А то мне показалось, у вас проблемы. А то эти Стражи… Ну, вы знаете. Им только дай повод Идущего арестовать. Вот я и подумал, что…

— Нет, всё хорошо, спасибо, — мягко улыбнулась Сигилл. — Мы с ними на паре нот сходимся. А вы что, Идущий?

— Конечно! Я потому и решил вам помочь, подумав, что у вас неприятности. Идущий Идущего, как говорится…

Старик, поняв, видимо, что к нему обращаться не будут, отвернулся, снова заработав ложкой и хлюпая из широкой чашки густую похлёбку, от которой исходил аппетитный запах.

— Кстати, поёте вы изумительно! — продолжал Финдер. — Позвольте, угощу вас обоих парой кружек шарийского?

Вместо ответа раздался глухой скрежет: старик-музыкант вместо ответа толкнул ногой стул, отодвигая его от стола и таким образом предлагая Финдеру место.

— Садись, Вокс, да потолкуем, как люди, — прочавкал он, не поворачивая головы. Брови Финдера поползли вверх, а Сигилл с интересом посмотрела на своего спутника, а затем — обратно на Финдера.

— Как-как вы?..

— Идущий Вокс, — повторил старик. — Это ведь ты. Садись давай, да мозги нам не мели.

— Вы — тот самый Вокс, про которого толкуют на улицах? — изумилась Сигилл, в глазах которой зажёгся неподдельный интерес.

— Но как… откуда вы узнали? — спросил Финдер ошеломлённо, опускаясь на предложенный стул. Старик, чавкая похлёбкой, повернув наконец на него голову.

— У всех в этом городе есть уши, и коли уж решил стать информатором, отрасти подлиннее, у тебя пока что коротковаты. Кое-кто тебя уже на улице по лицу узнать может.

— Сомневаюсь: что-то у меня никто не просит автографов.

— Да потому что бесполезный ты, — мрачно хихикнул старик. — Будь от тебя прок, от тебя бы давно избавились. А так — только Портовые слухи разносят.

— А вы сами-то кто будете?

— Меня зовут Сигилл Соловей. Бард, поэтесса, певица — к услугам вашим, и Эбботимии, — чинно и с долей лёгкого актёрства представилась Сигилл. Финдер, глядя на её манеры, подумал, что Синке точно она запала бы в душу.

— А я Колкиш Фу-Бел, — представился старик. — По призванию бард. В прошлом кандидат в капитаны Стражи. Но лучше, Вокс, ты нам скажи, какого Скрытого тебе от нас понадобилось. Не за автографом ты к нам подошёл. И даже без букетика.

Финдер напрягся, чувствуя, что больше не уверен, как вести свою игру — так как, думая, что играет только он один, он случайно попал на другое поле с другими правилами. Сигилл и Колкиш явно были не простыми музыкантами.

«Колкиш бывший Страж, — перечислял Финдер у себя в голове. — Он откуда-то знает меня, а значит, я где-то успел засветиться и не осознал этого… Может ли он знать, что я теперь сотрудничаю со Стражей, а они ищут «Союз Пустых»? Состоит ли он там сам?»

— Честно признаться, — медленно произнёс он, решив рискнуть, — меня прежде всего заинтересовала госпожа Сигилл, как Идущая. Я в Эбботимии чуть больше года и хотел между делом поинтересоваться про такую вещь, как «Союз Пустых».

«Сейчас спросят, как я о нём узнал, и я скажу, что…»

— О, так вы уже в курсе. Удивлена, что вы не постучались к нам раньше, — сказала Сигилл, снова не оправдав его ожиданий. — Я иногда гадала про себя: может быть, Идущий Вокс уже среди нас, просто не выдаёт себя… «Союз», можно сказать, уже давно к вам присматривался.

— В каком это смысле? — окончательно опешил Финдер.

— Мы собирали слухи о Идущем, который знает всё и обо всех, — Сигилл поставила локти на стол и приложила ладони к щекам, с нескрываемым любопытством смотря на Финдера. — Наш глава давно к вам присматривался, но опасался, не принесёте ли вы с собой неприятностей нашей… конфиденциальности.

— Если бы я не умел хранить секретов, то не прожил бы так долго, — рассмеялся Финдер, откинувшись на спинку стула и закинув за неё руку. — Но «Союз Пустых» я искал по личным причинам. Я ведь и сам Идущий, и слышал что «Союз» помогает своим.

— «Союз» помогает только тем, кто помогает «Союзу», — брякнул Колкиш, доедая похлёбку и выскребая гущу со дна ложкой. — Коли найдёшь, чем можешь быть нам полезным, так и мы в долгу не останемся.

— Но сперва мастер Язай должен проверить тебя лично, — загадочно проговорила Сигилл, понизив голос и склонившись к нему. Финдер несколько раз моргнул, даже сперва подумав, что ему послышалось.

— Мастер… Язай? — переспросил он.

**

…Сквозь сильный запах спирта и стерильных повязок пробился какой-то лёгкий и приятный аромат, напоминавший луговые цветы. Калесса позволила себе не открывать глаза сразу, а принюхаться, позволить приятному запаху ласкать её ноздри, которые всё ещё помнили ужасающую вонь дубилен.

Открыв глаза, лежащая на койке лазарета Калесса увидела сперва какое-то расплывчатое цветное пятно. Подождала, пока зрение сфокусируется, и наконец разобрала в паре метров от себя аккуратный букет цветов в вазе: фиолетовые и белые, они явно были подобраны очень гармонично и со вкусом, флорист своё дело знал.

В горле было так сухо, будто его тоже разъела кислота.

— Где… — прохрипела она еле слышно, поворачивая голову. Тело слегка онемело после долгого бездействия, голова шла кругом, а мысли текли очень неохотно. Где-то глубоко внутри Калесса понимала, что, как только к ней вернётся способность мыслить — вернутся и воспоминания о произошедшем в дубильнях, которые она совсем не хочет возвращать.

— Вы в больнице, — мягко сообщил ей знакомый голос. С трудом повернув голову, Калесса увидела, что подле неё сидит, сложив руки на коленях, сама Амбелла Асселин, одетая в своё серое с золотистой вышивкой платье. — Вы в безопасности.

Сперва Калесса подумала, что бредит. С чего бы вдруг советнице было сидеть подле неё в палате?

— Пить… — коротко прошептала Калесса, закрывая глаза и надеясь, что, когда она вновь их откроет, мираж рассеется и сознание покажет ей чуть более убедительную галлюцинацию.

Амбелла медленно поднялась, налила воды из стеклянного графина в стакан и поднесла его к губам Калессы. Открыв глаза, та увидела её участливое спокойное лицо и сперва мотнула головой. Подняла правую руку, чтобы взять стакан… но увидела, что та вся перебинтована, и почувствовала отголосок вязкой тягучей боли.

— Прошу вас, — сказала Амбелла спокойно. — Позвольте помочь.

Калесса чувствовала себя униженной, соглашаясь отпить из стакана холодную воду. Прохладная влага немного промочила ей горло. Калесса глотала так жадно, будто неделю прошагала по пустыне без единой капли воды. Когда, наконец, опустилась на подушки, тяжело выдохнув, спросила:

— Что вы здесь делаете?

— Здесь? — Амбелла обвела хорошо обставленную палату взглядом. — Эта частная больница принадлежит Дому Асселин. Вас сюда привезли, чтобы обеспечить лучшее лечение после полученных вами травм.

Калессе потребовалось время, чтобы всё обдумать.

— Сколько я проспала?

— Около семнадцати часов, — ответила Амбелла, возвращаясь обратно на своё место.

Калессу так и подмывало спросить, сколько из этого времени советница сидела подле неё, ожидая, пока она проснётся. Но настроения шутить не было совершенно. Вместо этого она спросила:

— И… зачем вы здесь?

— Только не подумайте, что я плакала над вашим бездыханным телом, — без тени улыбки сказала Амбелла. — Но ваше благосостояние искренне беспокоило нас всех. Учитывая, какой ужас вам пришлось пройти, отчасти это ответственность дома Асселин — загладить вину перед вами.

— Чтобы я никому не рассказала, что видела? — слабо спросила Калесса.

— О, в этом нет нужды, поверьте, — покачала головой Амбелла. — Вся Эбботимия и так гудит о том, что Стража окружила дубильни… и что она нашла на их территории. Наши медики сумели опознать тела мастера Гарона, его наёмника и… ещё одного рабочего. А также чуть менее хорошо сохранившиеся останки других пропавших ранее людей.

— Вы же знали об этом, верно?

— Об этом? — ужаснулась Амбелла её словам, подняв брови. — Если бы я знала, я лично велела бы сжечь дубильни дотла, уж поверьте. И я говорю это не потому что пытаюсь придумать себе алиби. Просто теперь, когда об этом стало известно — это пятно на репутации Асселин, от которого и мне самой будет непросто отмыться. Такие вещи недопустимы на каждом этапе.

«Сладко звучит, как и всегда. Аж хочется поверить.»

— Что со мной? Что говорят лекари?

— У вас была травма головы, несколько сломанных рёбер и сильно повреждена кожа на руках. Кислота прожгла правую руку почти до кости, и наши лекари сделали, что смогли, чтобы залечить её, но… думаю, вы понимаете. Лучше в ближайшее время вам не фехтовать.

Калесса поморщилась, чувствуя, как ноет сердце от мысли, что она проиграла. Она осталась жива, да, — но теперь не сможет держать меч, как прежде. А значит, как Страж, она теперь бесполезна. Мысли об этом жгли её хуже любой кислоты и пронзали острее жал плотоядных муравьёв.

— И что теперь будет? — спросила Калесса отрешённо, глядя в потолок.

— Прежде всего — вы постараетесь отдохнуть и набраться сил, — сказала Амбелла. — Когда вам станет лучше и вы сможете ходить, вы придёте в Совет, где вас официально наградят новым званием.

— Новым званием? — у Калессы в горле встал ком.

— Учитывая ваши заслуги и раскрытые злодеяния, командоры Стражи посчитали, что вы вполне заслуживаете повышения. Разумеется, я вам ничего не говорила.

Сердце Калессы по-странному ёкнуло, и она перевела взгляд на Амбеллу.

— Повышения? Вы шутите? Я же теперь калека…

— Вы? — Амбелла улыбнулась, будто бы услышав какую-то глупость. — Ваша правая рука повреждена, это верно, но у вас ведь есть ещё одна, чтобы держать меч. Да, придётся потратить время, чтобы привыкнуть, но в Серебряной Страже вам его дадут сполна.

Калесса долго смотрела на неё, не в силах поверить, шутит Амбелла или нет. Может быть, это всё бред или дурной сон? Сердце бешено разгонялось, колотясь от волнения. Повышение в Серебряную Стражу звучало слишком хорошо для человека, который только что…

Калесса заставила себя успокоиться и глубоко вдохнуть, оценив всё как можно более трезво.

— В чём подвох, советница?

— Это одна из редких ситуаций, когда его нет, — Амбелла пожала плечами. — Вы заслужили это повышение, Калесса. Даже Дом Асселин признаёт это… хотя, по логике, они должны злиться, что вы вскрыли такой гнойный нарыв в их системе. Кое-кто и правда злится, но скрывает это.

— А вы?

— Я злюсь точно не на вас, а на патриархов Асселин, которые допустили подобное, зная, что я сижу в Совете, и что в меня теперь полетят обвинения. Сразу скажу, что Асселин будут всё отрицать… но я сама проведу расследования внутри Дома, чтобы найти ответственного…

— Прекратите лгать хотя бы на мгновение, — сжала зубы Калесса. Амбелла посмотрела на неё. Повисла пауза.

— Вы говорите то, что я хочу услышать, но каждую секунду я слышу лишь, как вы лжёте, — сказала она, глядя в глаза советнице и чувствуя, как постепенно нарастает в ней злость. — Гарон работал на Дом Асселин, вы назначили его гильдмейстером, вы посадили его на это место, выбрав из списка. Вы не могли не знать, как он решает вопросы. Гарон нанял Филда, чтобы тот взорвал лавку Муши, но он не мог построить этот план сам… потому что этот план нужен был прежде всего Дому Асселин.

Калесса говорила прямо, не сводя глаз с советницы, и чувствовала, что больше не боится её гнева. Она чувствовала, что всё, чего она могла бояться, осталось на дне ямы, из которой она выбралась полуживой. В этот момент Калесса верила, что мир больше не способен предоставить ей что-то ещё более страшное.

А если и способен — то это точно не в силах Амбеллы Асселин.

— Это вы поручили Гарону взорвать лавку, а если не конкретно вы — то кто-то из вашего Дома через вас. Вы знали об этом и сбивали меня со следа, чтобы я не добралась до правды. Вы даже обратились к моему отцу, вероятно, с этой же целью. Вы обольщали меня должностью в Золотой Страже, вы пытались купить моё молчание, заговаривая мне зубы, в конце концов, вы пытались угрожать мне. И вот теперь, когда подчинённый Гарона чуть не сжил меня со свету, вы клятвенно заверяете, что со всем разберётесь? Да к Скрытому я поверю хоть в одно лживое слово, исходящее от вас…

— Вы ошибаетесь, Калесса, — покачала головой Амбелла, оборвав её. — Ошибаетесь, если думаете, что вам всё известно.

— Что же, по-вашему, я упускаю?

— Вы думаете, что я выгораживала себя, «сбивая вас со следа». Вы полагаете, что я пыталась спасти себя от правосудия в городе, где я и есть часть правосудия? Это просто смешно. Я пыталась спасти вас, потому что знала, что там, куда вы копаете, вас ждёт та самая яма. Ни на одном этапе вашего расследования ни мне, ни Дому Асселин ничего не угрожало, и не угрожает даже теперь. Я продолжу сидеть в Совете, а Асселин продолжат торговать кожей, пока это приносит патриархам деньги. Вы ничего не изменили.

— Что же тогда стало причиной такого милосердия ко мне? — скривила губы Калесса. — Как-то слишком похоже на попытку загладить вину.

— Я не лгала вам ни секунды за всё время, пока мы говорили, вот что вы упускаете! — произнесла Амбелла раздражённо. — Я действительно крайне высоко оцениваю ваши навыки, ваш характер и ваши достижения. В этом нет ни капли лжи. Я правда считаю, что вы приносите Эбботимии много пользы. Но не так, как сейчас. Вы вскрыли нарыв, который гнил изнутри и подтачивал основание — хорошо. Но вы сами чуть не погибли, подставив себя под удар, а ваше исчезновение Асселин бы легко замяли. Поэтому я и предлагала вам должность в Золотой Страже. Потому что, — она подошла ближе, возвышаясь над лежащей Калессой и глядя ей в глаза сверху вниз, сжимая от напряжения кулаки, — я знаю, что под моим руководством вы добились бы большего. Умри вы сейчас в той грязной клоаке от рук ничтожества, и никто бы не пошевелился; но будь вы в Золотой Страже — и даже Высшие Дома обязаны были бы считаться с вами. Вот что я на самом деле вам тогда предлагала.

— Катитесь к Скрытому, — процедила Калесса, глядя на советницу и не чувствуя ни тени страха, ни капли благодарности, а лишь холодное презрение к человеку, который считал себя выше всей человеческой морали.

Амбелла молча приняла её слова, не шевельнув ни мускулом на лице. Развернулась, прошагала к выходу, и лишь стоя на пороге, произнесла вполоборота:

— Я правда рада, что вы живы.

Вышла и тихо прикрыла за собой дверь, оставив Калессу в одиночестве.

…На одном из своих занятий на Острове Кальда Навиши, как и обещала, рассказала Финдеру и Ша-ай про происхождение Диагоналей. Это была достаточно долгая и пространная лекция, наполовину отдающая древней мифологией, а наполовину исторической справкой, повествующая о высших существах этого мира, называемых Кенинами. Это были не столько боги, сколько олицетворённые планы бытия: физический, духовный, магический, гностический и социальный.

Изначально планов было шесть, пока Шестой Кенин задумал предательство против Первого, за что был наказан: Первый взял некое оружие, разрезающее реальность, и в ярости принялся неистово махать им, нанося царапины на ткани самого пространства-времени. Шестой Кенин был стёрт из реальности вместе с именем, став сперва Пустым Кенином, а затем — Скрытым, тем, чьё имя никому не вспомнить.

Порезы от того оружия так и остались незажившими шрамами на теле мира; и три из них как раз находились в месте, где спустя несколько веков вырастет город Эбботимия.

— Эбботимия была основана, как пристанище для странников из иных миров, — рассказывала Навиши. — Но селились здесь и те, кто хотел жить близ моря, торговать, ходить кораблями в другие страны. Время шло, и постепенно город стал торговым узлом Низгорма. Идущие находили здесь новый дом, обосновывались, вносили свой клад в технологический прогресс; зачастую этот прогресс намного опережал время и наши собственные «родные» технологии. Идущие и эбботимцы жили в мире до появления Чёрного Павла.

По словам наставницы, этот Чёрный Павел был особо наглым и весьма харизматичным Идущим, пришедшим из какого-то особенно воинственного мира. Павел считал, что Идущие живут здесь на правах рабов, и что им нужно больше власти, потому что они лучше знают, как управлять королевством.

— Вокруг Павла быстро собралась инициативная группа Идущих, недовольных своим положением в обществе, — голос Навиши в момент рассказа был тяжёлым, каждое слово падало, как наковальня. — Они хотели потребовать у короля Низгорма права основать собственный город или даже собственную нацию, а если он откажется — отобрать у него трон силой. Павел быстро набирал влияние среди других Идущих… и не прошло и пары лет, как началась гражданская война, и Эбботимия погрузилась в хаос. Чудовищные технологии, которые привнёс Чёрный Павел, забрали множество жизней, прежде чем его удалось остановить. Именно с тех пор Совет решил, что Идущих нужно в разумных пределах ограничить…

— Но ведь подобные ограничения только быстрее вызовут сопротивление, разве нет? — задала вопрос Ша-ай. — И ещё: вы сказали, что Чёрный Павел прибыл из «воинственного мира» — но откуда это было известно, если Идущие не помнят, из каких миров прибывают? И какие именно технологии он использовал, чтобы…

— Многие знания были утеряны с того времени, — холодно оборвала поток вопросов Навиши, и по спине Финдера пробежали мурашки. — К сожалению, мы сами многого не можем вам сказать ради вашей же безопасности. Единственное, что стоит запомнить: что именно гордыня и непомерная жадность Чёрного Павла стоила Идущим их свободы и уважения, которое они заслужили среди эбботимцев, и его проступок — это то, что люди не забыли по сей день.

Чем больше Ша-ай осваивала тонкости местного диалекта, — он так и назывался, «эбботимийский», — тем чаще она задавала Навиши резкие, порой неудобные вопросы, находя слабые точки в её повествовании. Финдеру не нравилось слушать их споры (аура Навиши брала своё), но даже он начинал замечать, что в чём-то его «одноклассница» права: если задуматься, в истории, которую им пересказывала наставница, действительно было много несостыковок и белых пятен.

— С каждым днём вокруг всё больше лжи, и всё меньше мне хочется принимать эту их Доктрину, — говорила Ша-ай, когда до их «выпуска» оставалось чуть больше недели. — То, как Навиши уклоняется от прямых ответов, то, как нас изучают здесь, всё это вызывает у меня очень плохие предчувствия, Финдер. Грядёт что-то очень нехорошее и, если мы хотим сохранить свободу, мы ни за что не должны соглашаться с ними.

— Да ладно тебе, Доктрина это ведь просто слова, — вздохнул Финдер. — Слушай, я понимаю, что ты устала от этой неопределённости, мы оба устали. Но стоит ли заводить врагов, когда мы вот-вот уйдём в свободное плавание, а эти люди просто хотят, чтобы мы не натворили дел, как Чёрный Павел? Понятно же, что они просто оберегают их мир от предстоящих катастроф…

— Думай своей головой, Финдер, и хоть раз задумайся: почему за всё время Навиши не задала нам ни одного вопроса? Не спросила, помним ли мы что-нибудь, нравится ли нам что-нибудь, хотим ли мы чего-нибудь, умеем ли что-нибудь? Задумайся, почему всё, что Навиши делает — это только рассказывает и отвечает на наши вопросы?

— Потому что логично, что мы ничего не помним?..

— Даже ты постоянно спрашивал меня про ша-а-аэи, хоть я и не могла тебе объяснить. Или, помнишь, я спросила тебя, что такое «офис», и ты тоже не смог мне рассказать?

— К чему ты клонишь, Ша-ай?

— К тому, что мы для неё послушная паства, которая не имеет другой правды кроме той, что Навиши нам проповедует. А значит, то, что она проповедует, и должно быть для нас правдой, как бы Орден Кальда на самом деле нам ни лгал.

Её слова против воли заронили в душу Финдера зерно сомнения. Он начал задумываться: а ведь действительно, несмотря на дружелюбную ауру и улыбку доброй бабушки, Навиши никогда всерьёз не интересовалась личностью своих подопечных, ничего не спрашивала у них, не уточняла. Финдер даже решил ради интереса проследить, сколько вопросительных интонаций в её речи он насчитает за день.

Он не насчитал и одной. Всё, что говорила им Навиши, всегда, в любом случае, в любой ситуации и в любом контексте было именно утверждением: «сейчас я расскажу вам об этом», «это произошло вот таким образом», «я не могу ответить вам по этой причине», «сейчас вы можете задать вопросы, если они у вас есть». Разумеется, само по себе это ничего не значило… но Финдеру всё равно стало не по себе. Ведь даже когда она знакомилась с ними, она не задавала вопроса «как тебя зовут?». Она жестами показывала: «Я — Навиши. Теперь ты можешь назвать, как мне звать тебя».

Если это именно «адаптация», то почему остатки их личности никого здесь не интересуют?

…было ли это влияние Ша-ай или волнение перед будущим «выпуском», но с этого момента Финдер стал гораздо хуже спать. Тишина комнаты давила на него, а сомнения терзали порой до самого утра. Уже столько месяцев Орден Кальда держит их с Ша-ай под замком, не давая уйти, уже столько времени Навиши добрым голосом рассказывает им, в каком мире они оказались… и что, если большая часть её слов окажется ложью? Что, если их просто убьют? Что, если Финдер не пройдёт этот финальный экзамен, и не примет Доктрину?

На острове Кальда каждый Идущий по окончании своего обучения должен был пройти финальный этап инициации: предстать перед Высшими Кальда и перед ними принять Доктрину. Навиши в общих словах объясняла, что это был некий договор, контракт между Идущими и Орденом Кальда, что «попаданцы» будут вести себя хорошо и не нарушать покой Эбботимии.

И если Финдер поначалу не видел никаких причин сомневаться в том, принять Доктрину или нет — то вот Ша-ай, единственная другая Идущая на острове Кальда, кроме Финдера, — была, кажется, настроена весьма решительно.

— Ты как, — спросил Финдер Ша-ай на вечер перед инициацией, — готова к нашему выпуску?

За девять месяцев пребывания на острове он более-менее привык к её странным движущимся зрачкам и странным чертам лица, и теперь находил их почти что симпатичными. Осталось привыкнуть к выражению эмоций, которое у Ша-ай тоже было каким-то странным. К примеру, обдумывая ответ на какой-нибудь вопрос, она часто прикрывала веки на несколько секунд, а если она не хотела о чём-то говорить, то отводила глаза в сторону, и, даже если её лицо было направлено прямо, не смотрела на Финдера ровно до момента, пока он не менял тему разговора. Но самое забавное — это проявление интереса: тогда сдвоенные зрачки Ша-ай начинали быстро мельтешить по белку, а на губах начинала играть лёгкая улыбка.

— Я не думаю, что готова, — призналась Ша-ай медленно. — Я думаю, что я отвергну Доктрину.

— Отвергнешь? — удивился Финдер. — Но ведь тогда они не выпустят тебя отсюда!

— Да… И в этом есть определённое неудобство. Но согласие на неё кажется мне ещё большей опасностью.

— Может быть, просто согласиться, а в кармане держать дулю?

— Что это значит — «дулю»? — не поняла Ша-ай.

— Я и сам не вполне понимаю полностью, но… представь, что ты стоишь передо мной, и говоришь: «Финдер, знаешь, я просто обожаю Орден Кальда, такие они классные ребята!»

— А, — поняла Ша-ай. — Ты имел в виду — солгать им. Я тоже об этом думала. Но у меня есть ощущение, что они не дадут этого сделать.

— И что тогда нам остаётся?

— Посмотреть, что они скажут, если я откажусь. Или бежать.

— Бежать? Но тут же вокруг море. А вплавь до города не добраться, закоченеем.

— Возможно, украсть лодку с пристани.

— И куда потом? Навиши сказала, что, как только мы примем Доктрину, Орден сам перевезёт нас в Эбботимию и устроит где-нибудь. Серьёзно, остался один день, и мы сможем легально уйти отсюда и начать новую жизнь, почему тебе так неймётся?

— Слишком много лжи, Финдер, — произнесла Ша-ай, понизив голос, и зрачки в её глазах почти остановили своё вращение. — Навиши только и делает, что лжёт нам, каждую секунду лжёт, даже не раскрывая рта. Я не верю ни в Орден, ни в Доктрину, и не верю, что эти люди, изучившие нас уже вдоль и поперёк, просто дадут нам спокойно жить. Даже наоборот: я убеждена, что нас подготовили для использования.

Финдер вздохнул: его утомили эти пустые подозрения и разговоры. Оттолкнувшись от каменных перил, он произнёс:

— Я иду к себе. Удачи завтра на адаптации.

— Да… — кивнула Ша-ай задумчиво, и больше на него не смотрела. — Благодарю тебя, Финдер.

Когда он уходил, взгляд Ша-ай был устремлён куда-то в звёздное небо, в котором она, возможно, пыталась отыскать ответ на свои многочисленные вопросы.

Всю ночь Финдеру не спалось. Ворочаясь на своём матрасе, он смял простыни и почти запутался в них, прежде чем отбросить их прочь вместе с одеялом. Стало холодно. Наконец, поняв, что сон ему не светит, Финдер с первыми лучами солнца выскользнул из своей комнаты и тайком пробрался в зал, где должен был состояться финальный тест для Ша-ай.

Спрятавшись за одной из массивных колонн, он съёжился, утонув её тени, и, к своему удивлению, на какое-то время задремал. Он не знал, сколько времени прошло, но из сна его вырвал звук открывающихся дверей и входящих в зал гулких шагов. Финдер обратился в слух, не решаясь покинуть укрытие, чтобы выглянуть.

Двери закрылись за вошедшими. В зале наступила тишина.

— Урождённая Ша-ай, — прозвучал голос, в котором Финдер далеко не сразу узнал Навиши, но теперь говорящую без приторной мягкости и доброты. — Сегодня ты предстаёшь перед Высшими Кальда, чтобы поклониться им и принять их Доктрину. Идущая из иного мира, неведомого, враждебного и недоступного, ты становишься законопослушной жительницей королевства Низгорм и верной подданной короля Ликана Шестнадцатого. Ты преклоняешь колена перед великой мудростью Пяти Кенинов, обязусь исполнять законы Низгорма для его добрых жителей, и соблюдать ограничения, назначенные для Идущих в Эбботимии и её пределах. В знак своего согласия положи ладонь на этот полискрипт.

Последовала очень долгая пауза. Финдер напрягся, представив, как Ша-ай стоит на месте, глядя в глаза Навиши, и не двигается.

— Что, если я откажусь? — наконец прозвучал её вопрос в гнетущей тишине.

Но он был встречен глухим молчанием. В этот раз Навиши, видимо, не собиралась давать никакого ответа.

— Вы лгали нам с самого начала, — снова заговорила Ша-ай спокойно. — Истина мне неведома, но то, о чём вы говорите, точно ей не является. Но я намерена её выяснить. Я стою перед вами, Высшие Кальда, чтобы сказать, что я не стану принимать вашу Доктрину.

«Даже не попыталась соврать, — Финдер прикрыл глаза рукой. — О чём она только думает? Что её просто возьмут и отпустят после этого?»

— Мы предложили тебе милость, Идущая, — прозвучал другой голос: мужской, рокочащий и глубокий. — Мы дали тебе право на новую жизнь и новый смысл. Верно ли то, что ты отвергаешь наш бесценный дар?

— Верно, — немедленно ответил голос Ша-ай. — Ваша Доктрина не нуж…

Она неожиданно замолкла — а затем Финдер услышал звуки, какие никогда Ша-ай при нём не издавала: резкий, глубокий пронзительный плач, а затем задыхающийся сдавленный кашель, как будто ей кто-то сдавил горло. Звук упавшего на пол тела не прервал жуткие горловые спазмы. От ужаса Финдер вжался спиной в колонну, он обливался потом, хотя в зале было прохладно. Никто — ни Навиши, ни другие голоса — больше ничего не говорил. В гробовой тишине раздавались хриплые задыхающиеся всхлипы Ша-ай, в которых в последний момент даже прозвучали нотки какой-то мольбы, прежде чем голова женщины гулко стукнула об пол, и зал наполнился мёртвой тишиной.

Финдер не понимал, что конкретно произошло, и не мог набраться смелости, чтобы выглянуть из своего укрытия и посмотреть. Он просто ждал, что его тоже обнаружат и сделают с ним ровно то же, что с Ша-ай, если он откажется принять эту Доктрину… но этого не происходило.

— Приведи второго, — пророкотал жуткий голос, прежде чем снова погрузить зал в тишину. Зазвучали шаги и зашуршала одежда: Навиши двинулась к выходу и вышла из зала, закрыв за собой двери.

Обливаясь потом, Финдер опёрся на дрожащие руки, и осторожно выглянул в зал из укрытия.

Пусто. Никого не было.

Ша-ай лежала в центре среди брызг собственной крови, а шея её была изломана и повёрнута под жутким углом. Финдер, дрожа, смотрел на её тело несколько секунд, прежде чем его вырвало желчью.

«Бежать, — приказал ему рассудок, как только Финдер изверг из себя всё, что принимал в течение последних восьми часов. — Бежать, не оглядываясь. Куда угодно и как угодно, главное — бежать».

— Так вот значит как ты умудрился сохранить рассудок, — улыбнулся Язай, выслушав рассказ Финдера. — Ты смог сбежать оттуда прежде, чем принял Доктрину. Теперь понятно. В ином случае, занимаясь тем, чем ты занимаешься, ты бы давно стал марионеткой.

Язай — вернее, Идущий, который себя так называл — на настоящего Язая, смерть которого Финдер видел своими глазами не был похож совершенно. Истинный Язай был остролицым, сухопарым бледным человечком, которого будто бы гигантские клещи схватили и вытянули в длину. Этот же «Язай» явно не бедствовал, цвет кожи имел загорелый, а телосложение крепкое и жилистое. Руки у него были как у молодого кузнеца, волосы отдавали бронзовой рыжью, а ухоженная ровная борода свидетельствовала о том, что какой-то цирюльник в районе Третьей башни явно получал неплохое жалование.

По его виду, встретив его впервые, Финдер сказал бы скорее, что это какой-нибудь зажиточный купец или придворный чиновник, но никак не глава подпольной ячейки Идущих. Тем не менее, именно так его представила Сигилл, уверенная, что это самый настоящий Язай.

Знакомиться с ним бардесса привела его в бордель под названием «Заводь Лоттера». Финдер впервые посещал подобное место, так что не сразу смог сосредоточиться на своей конкретной цели и отвести глаза от разодетых в откровенные наряды красоток, зазывающих клиентов в манящие утемнённые комнаты. В одном из гостевых номеров «Язай» их и встретил: попивающий у окна чай с закусками так, будто это была фешенебельная гостиница.

— «Потерял бы рассудок»? — переспросил Финдер. — Это происходит с Идущими, которые не следуют Доктрине?

Лже-Язай с наслаждением отхлебнул из кружки напиток, посмаковав его.

— Да. Это такой метод контроля, который Кальда даже не скрывают толком. Каждый Идущий подписывается на то, что не будет прыгать выше головы, заниматься прогрессорством, внедрять технологии из своего мира — даже если что-то вспомнит.

— А если кто-то нарушает?

— Он превращается в марионетку Кальда и сам себя перестаёт контролировать. Уходит к ним обратно на остров. Что там происходит — одним Кенинам известно, но уж точно ничего хорошего.

Они помолчали. Лже-Язай продолжал, как ни в чём не бывало, смаковать свой полдник, будто тема разговора была для него такой же лёгкой, как обсуждение погоды.

— В конечном итоге, ты сам видишь, что происходит, Вокс. Идущие деклассированы. Нас загоняют подальше в угол и делают вид, что нас не существует.

— И как вы с этим боретесь? — уточнил Финдер. — Вы ведь тоже как-то смогли преодолеть действие Доктрины?

— Не смог, — качнул головой лже-Язай. — Но я нашёл лазейку, как её не тревожить. Посуди сам: Доктрина запрещает нарушать законы Эбботимии, как-либо открыто вредить местным и так далее, ну сам знаешь. Однако каким-то образом, — он понизил голос с заговорщическим видом, — Доктрина «молчит», когда Идущий помогает другому Идущему. На свой страх и риск, конечно, но «Союз Пустых» действует крайне тонко. Всего я раскрывать тебе, разумеется, не буду, но, если ты говоришь правду, Вокс… Ты — наш шанс к изменению этого мира.

— «Изменению»? — поднял брови Финдер. — Не слишком ли громко звучит?

— Нисколько! — горячо заверил его лже-Язай, поставив чашку на блюдце. — «Союз» уже достиг очень многого, даже при том, что все мы скованы Доктриной. Но ты — тот, кто столько времени остаётся незамеченным Орденом Кальда, тот, кто не связан Доктриной, но всё равно умудряется плавать среди акул… Ты для нас — настоящее сокровище, Вокс!

— Вы что… хотите, чтобы я к вам вступил? — нахмурился Финдер. — А что я получу взамен?

— Мне определённо нравится твой подход, — ухмыльнулся лже-Язай. — Ну давай поглядим: у нас есть связи в семи крупных гильдиях, наш человек сидит у Дома Совра на подхвате, среди Бронзовой и Серебряной Стражи тоже есть пара наших людей — они не Идущие, но вполне готовы работать за хорошую сумму. Взамен на твои услуги мы вполне могли бы спонсировать тебя, скажем, на… две тысячи эбби в месяц?

Финдер откинулся на спинку стула в задумчивости, напряжённо сцепив пальцы. Сумма была вкусной, слишком вкусной, чтобы отказываться в его положении. Особенно при том, что он получал связь с тайным обществом Идущих, которое как-то умудрилось выжить под всемогущей Доктриной Кальда и протолкнуться в высшие круги города (всё же Совра — один из Совета Восьми). За деньги, которые лже-Язай ему предлагал, можно было уже съехать из «Приюта Джуламы» и подумать о собственном жилище…

Проблема была всего одна: человек, сидящий перед ним, не был тем, за кого себя выдавал. Настоящий Язай мёртв, и Финдер наверняка это знал. Записная книга являлась главным этому доказательством. На что рассчитывал лже-Язай — непонятно, и в какую игру играл — тоже.

Немного подумав, Финдер скрестил руки на груди, набрав в грудь воздуха.

— Две пятьсот в месяц, и авансом ты называешь мне своё настоящее имя.

Лже-Язай долго смотрел ему в глаза, не моргая. Финдер выдержал этот взгляд, готовый ко всему. Он помнил, как смотрел Дамир, как смотрела Абла, как смотрели Филд и Калесса Шаль. Каждый из них во время встречи проверял его, и каждый в какой-то миг хотел его убить. Ни у кого из них не получилось, а это о чём-то да говорит.

Наконец, лже-Язай рассмеялся. Расхохотался, закинув голову и схватившись за живот, он ржал, как конь, заливаясь громким смехом и стуча кулаком по столу и, когда наконец, выдохнул, то одобрительно посмотрел на Финдера, лицо которого осталось всё таким же напряжённым.

— А ты хорош, Вокс. Ладно. Считай, что мы договорились.

Он протянул руку, и Финдер её пожал.

— Можешь звать меня Мориер.

*

Звяканье ключей разрезало тишину камеры. Отвыкшая от любых звуков, Абла подняла голову, очнувшись от полудрёмы, и сквозь расплывающееся зрение увидела, как кто-то открывает дверь.

— Жива? — спросил её звонкий девичий голос. Чьи-то руки щёлкнули её оковами, освободив руки и ноги. Растирая запястья, Абла рассмотрела свою спасительницу. Одетая в доспехи Бронзовой Стражи совсем молодая девица: веснушчатая и полнощёкая. Из-под шлема выбивались рыжие кудряшки.

— Кто ты? — хрипло спросила Абла, не понимая, что происходит.

Незнакомка присела рядом с ней.

— Слушай внимательно, тск. Меня зови Велюр. Дамир прислал меня за тобой.

— Дамир? Но он же на рудниках…

— Вопросы — потом. Сейчас ты послушно идёшь за мной и подыгрываешь. Если когда-нибудь хочешь отомстить Калессе Шаль — пожалуйста, не создавай мне, тск, проблем, идёт?

Абла сжала губы. Она меньше всего хотела бы снова связываться с Дамиром… однако после двух недель заключения, когда никто не сообщал ей, что с ней будет дальше и когда её выпустят, выбора оставалось немного. На свободе она хотя бы сможет поразмыслить, что ей делать дальше, когда Калесса знает, что прошлое не кануло в лету: оно живёт на улицах, и фамилию «Латрис» Эбботимия до сих пор вспоминает.

Калесса не оставит этого просто так, точно нет. А значит…

— Идёт, — коротко кивнула Абла, принимая от Велюр помощь и поднимаясь на ноги.