Цена мечты стать айдолом (джен)

Следующие дни Ёну старается влиться в коллектив, понравиться всем. Он становится навязчивым, делает комплименты и хвалит без повода. как его учили родители.

Так и сейчас он купил кофе на всех по пути в здание, а точнее быть подвал, компании. Горячий капучино точно растопит лёд между ними — думает Ёну. Парни особо не придираются и принимают кофе один за другим, хотя и не торопятся его пить.

— Джумин-я, — обращается к Сэму Ёну, однако тот его перебивает на половине предложения.

— Ох, Ким, ты раздаешь всем кофе? какой заботливый, — Джумин говорит как-то слишком радостно и сладко, но Ёну не смущает фальш — он к ней привык.

— Да, верно, — он протягивает стакан и для Сэма. — И тебе я тоже купил.

— Спаси-ибо, — приторно тянет Джумин, а затем неожиданно проливает горячий кофе на свою руку. — Ёну! что ты творишь?!

Ёну застывает на месте, доброжелательная улыбка исчезает с его лица. К ним сразу подбегает Дохён. Он оглядывает ожог притворно плачущего Сэма, а затем сурово смотрит на Ёну.

— Только пришел, а уже вредишь стажерам, Ёну? — строго спрашивает Дохён.

— Но... Я не... — Ёну слишком шокирован, чтобы оправдываться.

— Иди и подумай над своим поведением, — отрезает Дохён, даже не пытаясь послушать Ёну.

Ёну выходит из тренировочного зала опустошенный. В его руке последний стакан кофе — для Юаня. он прикусывает губу, пытаясь сдержать слёзы от обиды. «Что я сделал не так?» — кружится в его голове снова и снова.

— Ёну-я? — Слышен спокойный, тихий голос напротив.

Ёну поднимает взгляд, выходя из размышлений, и замечает Юаня перед собой — тихий, молчаливый, спокойный. он вряд-ли откажет Ёну в дружбе.

— Ох, извини, — Ёну тут же отходит в сторону в коридоре, давая пространство для Юаня. — я ношу кофе для трейни, только твой остался, — он протягивает стакан с улыбкой.

— Это капучино? — спрашивает Юань, вглядываясь в стакан. Ёну кивает утвердительно. — у меня аллергия на молоко.

— И-извини, я не знал, — тут же оправдывается Ёну, поняв, что дружба, кажется, не складывается.

— Дай-ка стакан мне, я отнесу его директору, — предлагает компромисс Юань, на что Ёну тут же соглашается.

Юань кивает, принимая стаканчик с осторожностью, будто это хрупкая фарфоровая чаша, а не дешёвый картон. Его движения плавные, выверенные — в них нет суеты, только спокойная экономия сил.

— Благодарю за внимание, — говорит он тихо. Голос ровный, без лишних интонаций. — Я отнесу это директору. Ему сейчас нужнее.

Ёну облегчённо выдыхает, словно сбросил тяжёлый рюкзак.

— Спасибо, Юань-хён. Ты меня спасаешь.

Юань не отвечает на это. Он лишь слегка склоняет голову — короткий, уважительный кивок, которому его учили родители в Ханчжоу. Разворачивается и идёт по коридору. Его спина прямая, шаги бесшумные. Он не шаркает ногами, как остальные. Он ступает так, будто пол под ним — вода, которую нельзя всколыхнуть.

Дверь кабинета Ынсока приоткрыта. Из щели пробивается свет и голоса. Юань замирает в шаге от двери. Его рука с кофе замирает в воздухе.

— ...условия приняты, — говорит голос Ынсока. Усталый, скрипучий. — Но мальчик не должен знать. Если он узнает, что его место куплено... он сломается.

— Господин Мин не заинтересован в его чувствах, — отвечает другой голос. Холодный, металлический. Голос человека, который привык говорить цифрами. — Ему нужен визуал для отчётности. Инвестиция в актив. Если группа взлетит — отлично. Если нет... у нас есть рычаги.

Юань не шевелится. Его лицо остаётся неподвижным, как маска из нефрита, которую отец держал на рабочем столе. Внутри ничего не вспыхивает. Никакого гнева. Никакого удивления. Только холодная фиксация факта.

Ёну. Куплен. Инсо.

Он отступает назад. Бесшумно. Тень от выступающей трубы поглощает его фигуру. Он ждёт, пока шаги второго голоса не затихнут в конце коридора. Только тогда он выжидает ещё десять секунд — для приличия.

Юань стучит в дверь. Три раза. Ровно.

— Войдите, — отзывается Ынсок.

Юань входит. Он не смотрит директору в глаза сразу. Сначала он делает шаг внутрь, слегка кланяется — традиционный жест уважения к старшему по положению.

— Пак Ынсок-ним, — произносит он мягко. — Ким Ёну просил передать вам кофе. Извините за беспокойство.

Ынсок вздрагивает. Его глаза бегают, оценивая лицо Юаня. Ищет там что-то. Подозрение? Знание?

Но Юань смотрит спокойно. В его взгляде нет ничего, кроме вежливой нейтральности.

— А, да... спасибо, — Ынсок тянется к стаканчику. Его пальцы слегка дрожат. — Ёну... хороший мальчик. Заботливый.

— Он старается влиться, — замечает Юань. Не утверждение. Констатация. — Это похвально.

Ынсок делает глоток, будто чтобы скрыть паузу.

— Да. Старается. Ты... не видел никого в коридоре? Только что вышел человек...

— Нет, — лжёт Юань. Лжёт легко, потому что это во имя гармонии. Если он вскроет правду сейчас — группа рухнет. Ёну выгонят. Инсо обидится. Лейбл закроется. Виза Юаня сгорит. — Я шёл сразу к вам. Коридор пуст.

Ынсок выдыхает. Плечи опускаются. Он верит.

— Хорошо. Иди, Юань-я. Не остывай там.

— Благодарю за заботу, — Юань снова кланяется. Разворачивается и выходит.

В коридоре всё так же холодно. Ёну стоит на том же месте, переминаясь с ноги на ногу. Он смотрит на Юаня с надеждой щенка, который ждёт похвалы.

— Отдал? — спрашивает Ёну.

Юань останавливается перед ним. Он смотрит на Ёну долго. В этом взгляде нет тепла, но нет и презрения. Есть оценка. Как смотрят на сложную задачу, которую придётся решать.

— Отдал, — говорит Юань. — Директор принял с благодарностью.

Ёну сияет. Его глаза блестят, ямочки на щеках становятся глубже.

— Правда? Я так боялся, что помешаю... Они ведь такие серьёзные все...

— Они серьёзные, потому что у них нет права на ошибку, — отвечает Юань. Он делает шаг ближе, поправляя воротник своей рубашки. Движение точное, элегантное. — И у тебя теперь тоже нет.

Ёну моргает, не понимая скрытого смысла.

— Я понимаю. Я буду стараться изо всех сил!

Юань кивает.

— Кофе больше не покупай.

— Почему? — теряется Ёну.

— Потому что это не тот язык, на котором здесь говорят, — Юань поворачивается, чтобы идти в зал. — Здесь говорят делом. А не молоком.

Он уходит, оставляя Ёну одного. В кармане его брюк лежит телефон. Он не достаёт его. Он просто идёт, ступая тихо, ровно.

В его голове уже выстроен новый план.

Ёну — слабый.

Ёну — купленный.

Ёну — риск.

Но Юань не станет шуметь. В традициях его семьи не выносят сор из избы. Если Ёну здесь — значит, такова воля небес и директора. Задача Юаня — убедиться, что этот «актив» не обрушит крышу над их головами.

Он заходит в зал. Алан кричит на Рё за сбитый шаг. Хёнхо курит в открытое окно, несмотря на холод. Дохён считает бит.

Юань встаёт на своё место.

Теперь он знает правила игры. И он будет играть лучше всех.

* * *

Ёну выходит на улицу, накинув лёгкую ветровку. В его голове всё ещё крутится тот случай с Сэмом, пока он идёт к автобусной остановке. Ёну не понимает, почему Сэм так решил с ним поступить.

На автобусной остановке светло и тепло, стеклянные стены защищают от ветра, а встроенная в потолок лампа освещает твердые сиденья снизу. Ёну опускается на них. ноги дрожат и болят от интенсивных тренировок, устроенных Аланом.

Внезапно телефон вибрирует в кармане штанов Ёну. Он берет телефон, видит надпись «мама» и тут же поднимает трубку.

— Мама! Я так рад, что вы позвонили! Как вы там? — Ёну радуется. он наконец получит поддержку, в которой так нуждается.

— Ты когда дома будешь? — голос на той стороне провода строгий, тут же обрывает радость Ёну.

— Я... Я скоро буду, жду автобус, — отвечает Ёну уже тише и спокойнее. — Я знаю, что вы приказали мне возвращаться домой до того, как стемнеет, но это вышло не специально...

— Ёну, ты опять тренировался до поздна? — спрашивает мама Ёну ещё строже, а Ёну только и может, что молчать. Она раздражённо вздыхает. — Ёну, оставь эту мечту уже, ты рушишь не только свою, но и наши с отцом жизни! Я ведь не за тем оплачиваю твою учебу в элитной школе, чтобы ты пропускал там уроки ради мизерного шанса дебютировать в местечковой группе...

— ...Простите...- тихо, со стыдом в голосе отвечает Ёну. — ...Простите, мама, но это моя мечта. я не могу бросить всё, как только у меня появился шанс.

Воцаряется напряжённая тишина.

— Тогда домой можешь не возвращаться.

И гудки.

Свет фонаря на остановке гудит, как старый трансформатор. Ёну смотрит на чёрный экран телефона. В отражении стекла он видит свои глаза — красные, но сухие. Плакать уже нет сил.

«Тогда домой можешь не возвращаться».

Эти слова звенят в ушах громче, чем гудки. Ветровка слишком тонкая для апрельского вечера. Холод пробирается под ткань, но Ёну не ёжится. Он медленно поднимается. Ноги ноют после тренировок Алана — мышцы словно набили песком.

Домой нельзя. В общежитие школы — тоже (комендантский час).

Остаётся только одно место. Подвал. Signpost.

Он разворачивается и идёт обратно. Не потому что там тепло. А потому что там его мечта. Даже если там его ненавидят.

* * *

Signpost Entertainment. 23:45.

Свет в зале ещё горит. Ребята упаковывают сумки, переодеваются. Дверь открывается, и все замолкают. На пороге стоит Ёну. Растрёпанный, бледный, с пустыми руками.

— Я... — голос срывается. Он откашливается. — Я не могу сегодня домой. Можно мне... остаться здесь? В общежитии?

Тишина. Тяжёлая, липкая.

Хёнхо первым фыркает. Он застёгивает куртку, дергая молнию слишком резко.

— Серьёзно? Ты после всего этого приходишь проситься ночевать? — он кивает на руку Джумина, который демонстративно сидит с забинтованным запястьем (хотя ожог был слабым). — думаешь, мы тебя рады видеть?

— У нас нет мест, — отрезает Алан. Он сидит на полу, разминая голеностоп. Даже не смотрит на Ёну. — В комнате шесть коек. Нас девять. Если ты ляжешь на пол — будешь мешать ходить.

— Я могу спать в зале, — быстро говорит Ёну. — Мне не нужно много места. Я не буду мешать. Прошу...

Дохён хмурится. Он смотрит на Ёну и видит не наглость, а отчаяние. Но лидер думает о группе.

— Ёну, здесь холодно. Отопление отключают в полночь. Ты заболеешь. Иди к родителям.

— Не могу, — шепчет Ёну. — Они... не пустят.

Юань стоит у зеркала, аккуратно складывая полотенце. Он поднимает глаза. Он знает, почему Ёну не может пойти домой. Но ещё он знает, почему Ёну здесь оказался. «Актив должен быть под контролем», — всплывает в памяти разговор. Если Ёну уйдёт на улицу — Инсо будет недоволен. Если Ёну заболеет — инвестиции под угрозой.

— Директор, — тихо говорит Юань, обращаясь к Ынсоку. — Если он уйдёт, полиция может спросить, почему несовершеннолетний стажёр ночует на улице. Это проблемы для лейбла.

Ынсок вздрагивает. Он смотрит на Юаня, и в этом взгляде мелькает испуг. «Он знает? Или просто логик?»

Ынсок кашляет, поправляя пиджак.

— Юань прав, — говорит директор. Голос звучит уставше, чем обычно. — Мы не можем выгнать его на ночь.

— Тогда где он будет спать? — спрашивает Хаято. Он уже у двери, ему всё равно, но он любит порядок. — В кладовке?

— В кладовке есть место, — быстро отвечает Ынсок. — Там старое оборудование. Уберём. Постелем матрас.

— Это не честно, — Хёнхо делает шаг вперёд. — Мы тут мерзнем по полгода, выбиваем места, а он приходит с улицы — и сразу в общежитие? Пусть спит в зале, раз так хочет.

— Нет, — твёрдо говорит Ынсок. И это «нет» звучит как приказ. — В зале сквозняк. Он заболеет. Тогда кто будет танцевать на дебюте? Ты, Хёнхо?

Хёнхо замыкается. Отворачивается.

Алан наконец поднимает голову. Смотрит на Ёну зло.

— Ладно. Пусть спит. Но если он хоть раз захрапит или украдёт одеяло — я выкину его сам. Понял, Ким?

Ёну кивает, чуть ли не кланяясь.

— Спасибо. Спасибо всем. Я не подведу.

— Не обещай того, что не можешь выполнить, — бросает Феникс. Он стоит в тени, крутя в пальцах зажигалку. — Сон — это тоже тренировка. Если ты не выспишься — ты бесполезен.

Ынсок подходит к Ёну, кладёт руку на плечо. Тяжёлая, тёплая рука.

— Иди, я покажу где. И... Ёну. Не переживай. Всё наладится.

Ёну смотрит на директора. В его глазах Ынсок — единственный взрослый, который его понимает. Он не знает, что эта рука давит не для поддержки, а чтобы удержать на месте.

— Спасибо, Ынсок-ним.

Они выходят в коридор.

В зале остаётся тишина.

— Он нас погубит, — говорит Хёнхо в пустоту. — Чувствую.

— Заткнись и иди спать, — отвечает Дохён. Но сам он не двигается с места. Смотрит на дверь, за которой исчез Ёну.

Юань берёт свою сумку.

— Он не погубит, — тихо говорит китаец. — Если мы не позволим.

Он выходит последним. В коридоре он видит, как Ынсок открывает дверь кладовки. Там действительно тесно. Пахнет пылью и старым пластиком.

Ёну заходит внутрь, ставит сумку в угол.

— Здесь отлично, — лжёт он.

Юань проходит мимо. Останавливается на секунду.

— Завтра тренировка в семь, — говорит он бесцветным голосом. — Не опаздывай. Если ты будешь слабым — они съедят тебя.

Ёну кивает.

— Я стану сильнее.

Юань идёт дальше. В темноте коридора его лицо непроницаемо.

«Ты не станешь сильнее, Ёну. Ты станешь удобнее. Или тебя заменят».

Он не спасёт Ёну. Но он проследит, чтобы падение Ёну не увлекло за собой остальных.

Таков его долг. Таковы манеры. Не вмешиваться. Но контролировать хаос.

Ёну ложится на узкий матрас. Сверху капает вода из трубы. Он подставляет пластиковый контейнер.