Цена мечты стать айдолом (джен)

Уроки в школе тянутся слишком долго, хотя, казалось, день начался совсем недавно. Элитная школа — фальшивые улыбки, деньги напоказ, вычурно и лицемерно. Ёну не пользовался популярностью, оно и понятно — по меркам здешних он совсем нищий, пустой от слова совсем. В классе сидит один на переменах, ни с кем не говорит. На него даже смотреть не хотят, боятся испортить свой «высокий вкус в моде», взглянув на прошитую в обычном ателье школьную форму, а не именитым дизайнером.

Ёну понимает, родители хотели как лучше, отправляя его в школу богачей. Батрачили ради этого, не зная отдыха. Ёну не должен жаловаться. но чёрт возьми... Ему тут не нравится. он не хочет обзаводиться связями, как того просят родители, он хочет танцевать на сцене перед тысячами фанатов, быть в центре внимания, быть признанным.

— Чего застыл, Ким? — внезапно спрашивает одноклассник.

Ёну тут же просыпается от мечтаний, моргает пару раз, проясняя зрение, и понимает, кто это с ним заговорил: один из самых богатейших детей в школе — Мин Инсо, сын Чеболей. Тех, кто владеет миллиардной компанией по продаже недвижимости.

— Да я... думал о домашней работе, сегодня много задали, — спешно придумывает отмазку Ёну.

Он не понимает, с чего вдруг Инсо решил с ним заговорить. С таким нищим неудачником. однако родители будут довольны, если получится подружиться.

— Хм? — он улыбается, видя Ёну насквозь. он понимает, что Ёну врёт.

Тёплый свет из окон падает прямо на лицо Ёну. Его глаза сверкают в игре света, но не скрывают волнения.

— А я думал, что ты мечтаешь об айдольстве, — он пожимает плечами, будто ему все равно, но знает, что надавил на нужную точку. — Ты ведь недавно публиковал в Инстаграме этот глупый фанкам с TXT. Ты их фанат?

Ёну чувствует, как холодеют пальцы. Тот аккаунт был анонимным. Без фото, без имени, только танцы в зеркале ванной и вырезки из концертов. Это было его тайное место, куда не доходил шум этой школы и вечные упрёки родителей о «несерьёзных увлечениях».

— Я... просто люблю музыку, — голос предательски срывается на октаву выше. Ёну быстро опускает взгляд, фиксируя внимание на потёртом крае парты. — Это не мешает учёбе.

Инсо не отвечает сразу. Он внимательно изучает реакцию Ёну, как учёный, наблюдающий за изменением цвета жидкости в пробирке. Ему не нужно подтверждение вслух. Ему достаточно того, как расширились зрачки Ёну, как напряглись плечи. Подозрение подтвердилось: мальчик голоден. Не до еды. До внимания.

— Не мешает? — Инсо тихо смеётся, но в звуке нет тепла. — В этой школе всё мешает учёбе. Даже дыхание, если оно слишком громкое.

Он делает шаг назад, возвращая Ёну личное пространство, но давление не исчезает. Наоборот, оно становится тоньше, почти неощутимым.

— Знаешь, в городе есть места, где любят таких, как ты, — Инсо говорит небрежно, глядя куда-то поверх головы Ёну, на доску, исписанную формулами. — Где не смотрят на цену формы. Смотрят на то, как ты двигаешься. Как говоришь.

Ёну поднимает глаза. В луче света пыль кружится вокруг Инсо, делая его фигуру размытой, почти нереальной.

— Вы знаете такие места? — спрашивает Ёну, забывая об осторожности. Надежда вспыхивает в груди слишком ярко, чтобы её сдерживать.

Инсо наконец смотрит на него прямо. Его взгляд тяжёлый, оценивающий.

— Я знаю многих, кто ищет таланты, — поправляет он. — Но таланты сами себя не находят. Нужно оказаться в нужном месте. В нужное время.

Он замолкает, давая словам осесть. Не предлагает помощи. Не обещает звонков. Просто констатирует факт, будто говорит о погоде.

— Если тебе действительно интересно... — Инсо медленно достаёт из кармана телефон, что-то набирает, но не протягивает его Ёну. — Есть один лейбл. Маленький. Они проводят прослушивание на следующей неделе. Закрытое. Туда не попасть через обычный кастинг.

Он делает паузу. Ёну замирает, боясь спугнуть момент.

— Я мог бы узнать детали, — продолжает Инсо, убирая телефон. — Но только если уверен, что человек не потратит моё время впустую. Ты ведь не любишь тратить время, Ким?

— Нет, — быстро отвечает Ёну. — Я готов. Я умею танцевать. Я учусь быстро.

Инсо кивает, будто записывает что-то в невидимый блокнот.

— Хорошо. Я подумаю.

Он разворачивается, чтобы уйти, но на мгновение останавливается.

— Не публикуй больше видео, Ёну. Если хочешь серьёзно заниматься этим... пусть тебя увидят там, где нужно. А не в телефоне у одноклассников.

Инсо уходит к своей парте в другом конце класса. Одноклассники сразу окружают его, спрашивая о выходных, о новых кроссовках. Он улыбается им — той самой фальшивой улыбкой, которую Ёну видел сотни раз.

Ёну остаётся сидеть один. Солнце сместилось, и теперь луч падает на пустую парту рядом. В ушах звенит тишина, хотя класс шумит.

«Я мог бы узнать детали».

Это не обещание. Это крючок. Но Ёну всё равно чувствует, как сердце бьётся чаще. Он смотрит на свои руки. Впервые за полгода ему не хочется спрятать их в карманы.

Он не знает, что Инсо уже решил всё за него. Не знает, что для Инсо это просто эксперимент: сможет ли «дешёвый актив» принести прибыль. Он думает, что это шанс.

И этого достаточно, чтобы Ёну начал считать минуты до конца урока.

* * *

Апрель, холодное утро, солнце не прогревает асфальт. В тесном помещении, ниже уровня земли, слишком холодно. молодые парни ходят в куртках, отогреваются горячим чаем, пытаясь тренировать танцы параллельно с вокалом. Это — стажёры, трейни маленькой компании Signpost, у которой не хватает денег даже на отопление. Уже второй месяц. Но они не отчаиваются, хотя в воздухе висит заметное напряжение — никто так и не решается озвучить вслух желание уйти, хотя понимают, что все этого хотят.

Все, кроме Дохёна. лидер собрал их сам, вместе с другим стажёром Фениксом и директором компании — Пак Ынсоком. Остальные трейни чувствуют себя обязанными. Кто-то два с половиной года, кто-то всего пару месяцев.

— Хватит пить чай! Вы уже достаточно согрелись! Давайте танцевать! — прикрикивает младший.

Алан, он же Сонджэ, с самого своего появления в тренировочном зале задал резкую атмосферу. несмотря на свои пятнадцать лет — он гений в танцах, поэтому и считает дозволительным командовать старшими. А они и сами не могут ничего противопоставить макнэ.

— Ой, да заткнись уже, — фыркает Хёнхо, не выдержав. — Такой мелкий, а командует тут всеми!

Алан не моргает. Он медленно ставит бутылку с водой на пол, рядом с потёртыми кроссовками. Уголок его губ дёргается — не в улыбке, в подобии оскала.

— Мелкий? — переспрашивает он тихо. Голос ещё не ломается, но в нём уже есть та сталь, которая заставляет хореографов замолкать. — Я могу станцевать эту хореографию так, что ты забудешь, как дышать. А ты сможешь повторить хотя бы вступление, Хёнхо?

Или будешь только языком молоть?

Хёнхо сжимает стаканчик так, что пластик хрустит. Горячая жидкость обжигает пальцы, но рэпер не чувствует боли. Только ярость.

— Ты вообще слышишь себя? — он делает шаг вперёд, но его останавливает рука Хаято.

Японец стоит чуть в стороне, прислонившись к зеркалу. Он не пьёт чай. Он смотрит на трещину в потолке, откуда сквозит, с выражением легкого брезгливого отвращения.

— Если вы закончили мериться... — произносит Хаято. Его корейский безупречен, но холодный, как лезвие. — То может, начнём? Мы теряем время. Аренда этого подвала стоит денег, которых у нас нет.

Рё, стоящий за спиной Хаято, ёжится. Он натягивает рукава худи на ладони, пряча пальцы.

— Здесь действительно холодно, — тихо говорит он, больше себе, чем другим. — Пальцы не слушаются.

— Тогда разминайся быстрее, — отрезает Алан, не глядя на него. — Сцена не греет.

Рё опускает взгляд. Он знает, что Хаято защитит его, если что, но сейчас японец просто проверяет телефон, игнорируя дрожь в руках младшего.

В углу, прислонившись к стене, стоит Юань. Китаец сидит на полу, скрестив ноги, и наблюдает за всеми словно через стекло. Он ничего не говорит. Он просто знает: кто-то здесь скоро сломается. Его взгляд скользит по Хёнхо, задерживается на Алане, потом уходит в потолок. Он считает риски. Если группа развалится — его виза под угрозой. Поэтому он молчит. Молчание — самая безопасная позиция.

Джумин пытается сгладить угол. Он встаёт между Аланом и Хёнхо, улыбаясь своей самой мягкой, «ангельской» улыбкой.

— Ребята, ну зачем ссориться? Мы же одна команда. Давайте просто попробуем ещё раз. Я выучил новую часть, могу показать...

— Никто не спрашивал, — одновременно говорят Алан и Хёнхо.

Джумин моргает, улыбка застывает на лице. Он отступает, чувствуя, как краснеют уши. «Запомнить: не лезть, когда они злые. Лидеру это не понравится». Он поправляет крестик на шее и отходит к зеркалу, делая вид, что проверяет причёску.

— Хватит.

Голос Дохёна не громкий. Но в нём такая усталость, что все замолкают автоматически. Лидер проходит через центр зала. Под глазами тени, свитер растянут на локтях. Он выглядит старше своих девятнадцати.

— Нам не нужно выяснять, кто здесь альфа-самец, — Дохён смотрит на Алана, потом на Хёнхо. — Нам нужно выжить. Если вы выгоните друг друга сейчас — вы выгоните себя. Поняли?

Феникс, стоящий рядом с директором Ынсоком, тихо фыркает. Он крутит в руках зажигалку, щёлкает крышкой, но не зажигает.

— Дохён прав. Хотя и звучит скучно. — Он поднимает взгляд. Его глаза тёмные, непроницаемые. — Но если вы продолжите тратить кислород на споры — я уйду. И заберу Дохёна с собой. А вы останетесь тут гнить.

Это не блеф. Все знают: без этой пары лейбл закроется завтра.

Пак Ынсок стоит в тени, у выключателя. Он не вмешивается. Он выглядит уставшим человеком, который продал всё, включая ноутбук, чтобы оплатить отопление в прошлом месяце. В этом месяце денег не было.

— Включайте музыку, — говорит Ынсок. Голос хриплый. — И откройте окна.

— Что? — переспрашивает Рё. — Но тут холодно...

— Свежий воздух бодрит лучше отопления, — отрезает директор. — У нас нет денег на тепло. Но у нас есть выбор: замёрзнуть стоя или замёрзнуть лёжа.

Он выключает свет. В зале остаётся только свет от улицы, пробивающийся через решётку под потолком. Пыль танцует в лучах, как маленькие искры.

Алан первым встаёт на позицию.

— Если кто-то собьётся — начинаем сначала. Все.

Хёнхо ругается под нос, но встает рядом.

Дохён закрывает глаза на секунду, считая бит внутри головы.

Юань медленно поднимается с пола, отряхивая пыль.

Джумин снова включает улыбку.

Хаято поправляет воротник рубашки.

Рё делает глубокий вдох.

Феникс прячет зажигалку в карман.

Музыка включается. Басы ударяют в пол, вибрация проходит через подошвы.

И они начинают танцевать.

Не как семья.

Как восемь одиночек, которые решили выжить любой ценой.

Внезапно стук в дверь обрывает музыку на половине такта.

Все замирают. В тишине слышно только тяжёлое дыхание и гул холодильника в коридоре. Ынсок хмурится. К ним никто не ходит. Курьеры знают, что тут офис, но не тренировочная база.

— Я не заказывал еду, — бурчит Алан, вытирая пот со лба.

Ынсок идёт к двери, поправляя пиджак. Он открывает её.

На пороге стоит парень в слишком чистой школьной форме. В руках сжимает чёрную визитку. Его глаза блестят — то ли от холода, то ли от надежды.

— Я... я по этому адресу, — говорит парень. Голос дрожит, но он не отводит взгляд. — Меня зовут Ким Ёну. Мне сказали, здесь можно пройти прослушивание.

Ынсок смотрит на визитку в руке парня. Чёрная матовая бумага. Без логотипа. Только имя и номер.

Он знает, кто прислал его. Мин Инсо.

«Актив доставлен», — будто читает между строк.

Ынсок отступает в сторону, пропуская его в холодный полумрак зала.

— Заходи. Только обувь сними. Здесь дорогого пола нет, но грязи тоже не нужно.

Ёну кивает, быстро разуваются. Его носки идеальны, без дырок. Это замечают все.

Когда он поднимает голову, на него смотрят девять пар глаз.

Алан сканирует его движения.

Хёнхо хмурится, оценивая одежду.

Дохён ищет в его взгляде страх.

Феникс просто наблюдает, как хищник.

— Ты уже принят, — внезапно заявляет Ынсок, отчего у Алана и Феникса глаза на лоб лезут.

— Вы его знаете, Пак? — осторожно спрашивает Дохён, доверяя Ынсоку.

Ынсок смотрит на не менее ошарашенного Ёну, будто знает больше остальных, а затем поворачивается к Дохёну и кивает.

Сонджэ не сдерживает лёгкую ухмылку, думая, что Ынсок привел ещё одного гения. Он рад, потому что ему не придется обучать с нуля этого Кима, и потому что он уверен в своих исключительных навыках и знает, что раздавит Ёну в танцах. Но он ещё не знает, что Ёну танцует чуть лучше картошки.

В зале повисает тишина. Тяжёлая, липкая, как конденсат на стенах.

Алан ухмыляется шире. «Так и знал. Ынсок-ним не станет брать мусор». Он выпрямляет спину, потирает ладони. Ему даже интересно. Новый парень выглядит чистеньким, но в глазах есть голод. Алан знает этот взгляд. Он сам смотрел так в зеркало перед баттлами.

Феникс, наоборот, щурится. Он убирает зажигалку в карман и скрещивает руки на груди. Его взгляд скользит от Ёну к Ынсоку и обратно.

— Принят? — переспрашивает он. Голос ровный, но в нём звенит лёд. — Без прослушивания? Без даже одного такта?

Ынсок сглатывает. Он чувствует, как потеют ладони.

— У него есть потенциал, — коротко бросает директор. — Я вижу людей насквозь. Если я говорю, что он остаётся — значит, остаётся.

Хёнхо фыркает так громко, что это слышно даже под гул вентиляции.

— Потенциал, — передразнивает он, сплёвывая слово, как косточку. — У нас тут не детский сад. Мы тонем, а вы приводите ещё одного пассажира.

— Заткнись, Хёнхо, — бросает Дохён, не оборачиваясь. Он смотрит на Ёну. В его взгляде нет тепла, только оценка. — Если директор сказал — значит, так надо. Но правила общие для всех.

Алан делает шаг вперёд, вторгаясь в личное пространство Ёну. Он выше его на полголовы, и давит этим превосходством.

— Эй, Ким Ёну, — он тычет пальцем ему в грудь, но не касается. — Раз ты уже принят, значит, умеешь что-то кроме как стоять в дверях. Покажи.

Ёну моргает. Он не ожидал такого прессинга. В его мечтах встреча с группой выглядела иначе. Теплее. Торжественнее.

— Прямо сейчас? — голос предательски срывается.

— А когда? — Алан закидывает руки за голову, хрустя пальцами. — У нас нет времени на раскачку. Включай музыку, кто-нибудь. Любую. Посмотрим, на что ты способен.

Хаято вздыхает, но подключает телефон к колонке. Через секунду зал заполняет ритмичный бит — стандартная тренировочная нарезка.

Ёну снимает пиджак. Аккуратно складывает его на скамейку. Это движение замечают все. Слишком бережное для парня, который должен быть «уличным бойцом».

Он встаёт на центр. Глубокий вдох.

Выдох.

И начинает танцевать.

Первые десять секунд Алан ещё улыбается. Он ждёт вспышки. Ждёт техники.

Но вспышки нет.

Ёну двигается... старательно. Он пытается попасть в бит, пытается сделать движения шире, резче. Но тело не слушается. Ноги чуть запаздывают. Руки теряют линию. Он не чувствует музыку так, как чувствует её Алан. Он её слушает, а не дышит ей.

Это не провал. Это не катастрофа. Это просто... средне. Ниже среднего для уровня стажёра Signpost, где каждый выживал через ад.

Хёнхо перестаёт улыбаться уже на пятнадцатой секунде. Его бровь дёргается.

Хаято отворачивается к зеркалу, будто разглядывая своё отражение, чтобы не смотреть на эту муку.

Рё инстинктивно сжимает кулаки — ему физически больно видеть чужую ошибку.

Юань просто закрывает глаза.

Когда музыка обрывается, Ёну замирает в последней позе. Грудь ходит ходуном.

Он улыбается — неуверенно, с надеждой.

— Ну как?

Тишина.

Алан смотрит на него так, будто только что увидел, как кто-то пытается забить гвоздь микроскопом.

— Это... — он начинает, но замолкает. Он хочет сказать «ужасно». Но видит глаза Ёну. В них столько искренней надежды, что грубость застревает в горле.

— Это было слабо, — заканчивает за него Феникс. Он говорит спокойно, без злости. Просто констатирует факт. — Ты пропустил три счета. Потерял центр в повороте. И выглядел так, будто боялся сломать пол.

Ёну опускает руки. Улыбка гаснет, но не исчезает полностью.

— Я... я могу лучше. Я просто волновался. Холодно было...

— Холодно всем, — отрезает Хёнхо. Он подходит вплотную, нависая над Ёну. — Ты думаешь, нам тут жарко? Ты думаешь, нас кто-то ждал?

Дохён вмешивается, вставая между ними.

— Хватит. Он остался. Значит, будет работать. Алан, ты отвечаешь за его танцы. Если он не подтянется через месяц — мы поговорим с директором снова.

Алан смотрит на Дохёна, потом на Ёну. В его глазах вспыхивает злость. Не на Ёну. На ситуацию. Его обманули. Он думал, что получил союзника, а получил обузу.

— Месяц, — повторяет он тихо. — Хорошо. Но не ной, когда я буду тебя ломать.

Ёну кивает.

— Не буду.

Он не знает, что только что подписал себе приговор. Не знает, что Алан не умеет учить. Он умеет только требовать.

И не знает, что Феникс уже решил: если Ёну станет слабым звеном, которое потопит лодку — его выбросят за борт. Без жалости.

Ынсок выдыхает, когда никто не видит. Он сделал это. Он принял плату.

Но глядя на то, как Алан отворачивается от Ёну с выражением глубокого разочарования, Ынсок понимает: цена будет выше, чем деньги.