Цена мечты стать айдолом (джен)

Уроки в школе тянутся слишком долго, хотя, казалось, день начался совсем недавно. Элитная школа — фальшивые улыбки, деньги напоказ, вычурно и лицемерно. Ёну не пользовался популярностью, оно и понятно — по меркам здешних он совсем нищий, пустой от слова совсем. В классе сидит один на переменах, ни с кем не говорит. На него даже смотреть не хотят, боятся испортить свой «высокий вкус в моде», взглянув на прошитую в обычном ателье школьную форму, а не именитым дизайнером.

Ёну понимает, родители хотели как лучше, отправляя его в школу богачей. Батрачили ради этого, не зная отдыха. Ёну не должен жаловаться. Но чёрт возьми... Ему тут не нравится. Он не хочет обзаводиться связями, как того просят родители, он хочет танцевать на сцене перед тысячами фанатов, быть в центре внимания, быть признанным.

— Чего застыл, Ким? — внезапно спрашивает одноклассник.

Ёну тут же просыпается от мечтаний, моргает пару раз, проясняя зрение, и понимает, кто это с ним заговорил: один из самых богатейших детей в школе — Мин Инсо, сын Чеболей. Тех, кто владеет миллиардной компанией по продаже недвижимости.

— Да я... думал о домашней работе, сегодня много задали, — спешно придумывает отмазку Ёну.

Он не понимает, с чего вдруг Инсо решил с ним заговорить. С таким нищим неудачником. однако родители будут довольны, если получится подружиться.

— Хм? — он улыбается, видя Ёну насквозь. он понимает, что Ёну врёт.

Тёплый свет из окон падает прямо на лицо Ёну. Его глаза сверкают в игре света, но не скрывают волнения.

— А я думал, что ты мечтаешь об айдольстве, — он пожимает плечами, будто ему все равно, но знает, что надавил на нужную точку. — Ты ведь недавно публиковал на своей страничке этот глупый танцевальный кавер на песню группы NOWON. Ты их фанат?

Ёну чувствует, как холодеют пальцы. Тот аккаунт был анонимным. Без фото, без имени, только танцы в зеркале ванной и вырезки из концертов. Это было его тайное место, куда не доходил шум этой школы и вечные упрёки родителей о «несерьёзных увлечениях».

— Я... просто люблю музыку, — голос предательски срывается на октаву выше. Ёну быстро опускает взгляд, фиксируя внимание на потёртом крае парты. — Это не мешает учёбе.

Инсо не отвечает сразу. Он внимательно изучает реакцию Ёну, как учёный, наблюдающий за изменением цвета жидкости в пробирке. Ему не нужно подтверждение вслух. Ему достаточно того, как расширились зрачки Ёну, как напряглись плечи. Подозрение подтвердилось: мальчик голоден. Не до еды. До внимания.

— Не мешает? — Инсо тихо смеётся, но в звуке нет тепла. — В этой школе всё мешает учёбе. Даже дыхание, если оно слишком громкое.

Он делает шаг назад, возвращая Ёну личное пространство, но давление не исчезает. Наоборот, оно становится тоньше, почти неощутимым.

— Знаешь, в городе есть места, где любят таких, как ты, — Инсо говорит небрежно, глядя куда-то поверх головы Ёну, на доску, исписанную формулами. — Где не смотрят на цену формы. Смотрят на то, как ты двигаешься. Как говоришь.

Ёну поднимает глаза. В луче света пыль кружится вокруг Инсо, делая его фигуру размытой, почти нереальной.

— Вы знаете такие места? — спрашивает Ёну, забывая об осторожности. Надежда вспыхивает в груди слишком ярко, чтобы её сдерживать.

Инсо наконец смотрит на него прямо. Его взгляд тяжёлый, оценивающий.

— Я знаю многих, кто ищет таланты, — поправляет он. — Но таланты сами себя не находят. Нужно оказаться в нужном месте. В нужное время.

Он замолкает, давая словам осесть. Не предлагает помощи. Не обещает звонков. Просто констатирует факт, будто говорит о погоде.

— Если тебе действительно интересно... — Инсо медленно достаёт из кармана телефон, что-то набирает, но не протягивает его Ёну. — Есть один лейбл. Маленький. Они проводят прослушивание на следующей неделе. Закрытое. Туда не попасть через обычный кастинг.

Он делает паузу. Ёну замирает, боясь спугнуть момент.

— Я мог бы узнать детали, — продолжает Инсо, убирая телефон. — Но только если уверен, что человек не потратит моё время впустую. Ты ведь не любишь тратить время, Ким?

— Нет, — быстро отвечает Ёну. — Я готов. Я умею танцевать. Я учусь быстро.

Инсо кивает, будто записывает что-то в невидимый блокнот.

— Хорошо. Я подумаю.

Он разворачивается, чтобы уйти, но на мгновение останавливается.

— Не публикуй больше видео, Ёну-я. Если хочешь серьёзно заниматься этим... пусть тебя увидят там, где нужно. А не в телефоне у одноклассников.

Инсо уходит к своей парте в другом конце класса. Одноклассники сразу окружают его, спрашивая о выходных, о новых кроссовках. Он улыбается им — той самой фальшивой улыбкой, которую Ёну видел сотни раз.

Ёну остаётся сидеть один. Солнце сместилось, и теперь луч падает на пустую парту рядом. В ушах звенит тишина, хотя класс шумит.

«Я мог бы узнать детали».

Это не обещание. Это крючок. Но Ёну всё равно чувствует, как сердце бьётся чаще. Он смотрит на свои руки. Впервые за полгода ему не хочется спрятать их в карманы.

Он не знает, что Инсо уже решил всё за него. Не знает, что для Инсо это просто эксперимент: сможет ли «дешёвый актив» принести прибыль. Он думает, что это шанс.

И этого достаточно, чтобы Ёну начал считать минуты до конца урока.

* * *

Апрель, холодное утро, солнце не прогревает асфальт. В тесном помещении, ниже уровня земли, слишком холодно. молодые парни ходят в куртках, отогреваются горячим чаем, пытаясь тренировать танцы параллельно с вокалом. Это — стажёры, трейни маленькой компании Signpost, у которой не хватает денег даже на отопление. Уже второй месяц. Но они не отчаиваются, хотя в воздухе висит заметное напряжение — никто так и не решается озвучить вслух желание уйти, хотя понимают, что все этого хотят.

Все, кроме Дохёна. лидер собрал их сам, вместе с другим стажёром Фениксом и директором компании — Пак Ынсоком. Остальные трейни чувствуют себя обязанными. Кто-то два с половиной года, кто-то всего пару месяцев.

— Хватит пить чай! Вы уже достаточно согрелись! Давайте танцевать! — прикрикивает младший.

Алан, он же Сонджэ, с самого своего появления в тренировочном зале задал резкую атмосферу. несмотря на свои пятнадцать лет — он гений в танцах, поэтому и считает дозволительным командовать старшими. А они и сами не могут ничего противопоставить макнэ.

— Ой, да заткнись уже, — фыркает Хёнхо, не выдержав. — Такой мелкий, а командует тут всеми!

Алан не моргает. Он медленно ставит бутылку с водой на пол, рядом с потёртыми кроссовками. Уголок его губ дёргается — не в улыбке, в подобии оскала.

— Мелкий? — переспрашивает он тихо. Голос ещё не ломается, но в нём уже есть та сталь, которая заставляет хореографов замолкать. — Я могу станцевать эту хореографию так, что ты забудешь, как дышать. А ты сможешь повторить хотя бы вступление, Хёнхо-хён? Или будешь только языком молоть?

Хёнхо сжимает стаканчик так, что пластик хрустит. Горячая жидкость обжигает пальцы, но рэпер не чувствует боли. Только ярость.

— Ты вообще слышишь себя? — он делает шаг вперёд, но его останавливает рука Хаято.

Японец стоит чуть в стороне, прислонившись к зеркалу. Он не пьёт чай. Он смотрит на трещину в потолке, откуда сквозит, с выражением легкого брезгливого отвращения.

— Если вы закончите мериться... — произносит Хаято. Его корейский безупречен, но холодный, как лезвие. — То может, начнём? Мы теряем время. Аренда этого подвала стоит денег, которых у нас нет.

Рё, стоящий за спиной Хаято, ёжится. Он натягивает рукава худи на ладони, пряча пальцы.

— Здесь действительно холодно, — тихо говорит он, больше себе, чем другим. — Пальцы не слушаются.

— Тогда разминайся быстрее, — отрезает Алан, не глядя на него. — Сцена не греет.

Рё опускает взгляд. Он знает, что Хаято защитит его, если что, но сейчас японец просто проверяет телефон, игнорируя дрожь в руках младшего.

В углу, прислонившись к стене, стоит Юань. Китаец сидит на полу, скрестив ноги, и наблюдает за всеми словно через стекло. Он ничего не говорит. Он просто знает: кто-то здесь скоро сломается. Его взгляд скользит по Хёнхо, задерживается на Алане, потом уходит в потолок. Он считает риски. Если группа развалится — его виза под угрозой. Поэтому он молчит. Молчание — самая безопасная позиция.

Джумин пытается сгладить угол. Он встаёт между Аланом и Хёнхо, улыбаясь своей самой мягкой, «ангельской» улыбкой.

— Ребята, ну зачем ссориться? Мы же одна команда. Давайте просто попробуем ещё раз. Я выучил новую часть, могу показать...

— Никто не спрашивал, — одновременно говорят Алан и Хёнхо.

Джумин моргает, улыбка застывает на лице. Он отступает, чувствуя, как краснеют уши. «Запомнить: не лезть, когда они злые. Лидеру это не понравится». Он поправляет крестик на шее и отходит к зеркалу, делая вид, что проверяет причёску.

— Хватит.

Голос Дохёна не громкий. Но в нём такая усталость, что все замолкают автоматически. Лидер проходит через центр зала. Под глазами тени, свитер растянут на локтях. Он выглядит старше своих девятнадцати.

— Нам не нужно выяснять, кто здесь альфа-самец, — Дохён смотрит на Алана, потом на Хёнхо. — Нам нужно выжить. Если вы выгоните друг друга сейчас — вы выгоните себя. Поняли?

Феникс, стоящий рядом с директором Ынсоком, тихо фыркает. Он крутит в руках зажигалку, щёлкает крышкой, но не зажигает.

— Дохён прав. Хотя и звучит скучно. — Он поднимает взгляд. Его глаза тёмные, непроницаемые. — Но если вы продолжите тратить кислород на споры — я уйду. И заберу Дохёна с собой. А вы останетесь тут гнить.

Это не блеф. Все знают: без этой пары лейбл закроется завтра.

Пак Ынсок стоит в тени, у выключателя. Он не вмешивается. Он выглядит уставшим человеком, который продал всё, включая ноутбук, чтобы оплатить отопление в прошлом месяце. В этом месяце денег не было.

— Включайте музыку, — говорит Ынсок. Голос хриплый. — И откройте окна.

— Что? — переспрашивает Рё. — Но тут холодно...

— Свежий воздух бодрит лучше отопления, — отрезает директор. — У нас нет денег на тепло. Но у нас есть выбор: замёрзнуть стоя или замёрзнуть лёжа.

Он выключает свет. В зале остаётся только свет от улицы, пробивающийся через решётку под потолком. Пыль танцует в лучах, как маленькие искры.

Алан первым встаёт на позицию.

— Если кто-то собьётся — начинаем сначала. Все.

Хёнхо ругается под нос, но встает рядом.

Дохён закрывает глаза на секунду, считая бит внутри головы.

Юань медленно поднимается с пола, отряхивая пыль.

Джумин снова включает улыбку.

Хаято поправляет воротник рубашки.

Рё делает глубокий вдох.

Феникс прячет зажигалку в карман.

Музыка включается. Басы ударяют в пол, вибрация проходит через подошвы.

И они начинают танцевать.

Не как семья.

Как восемь одиночек, которые решили выжить любой ценой.

Внезапно стук в дверь обрывает музыку на половине такта.

Все замирают. В тишине слышно только тяжёлое дыхание и гул холодильника в коридоре. Ынсок хмурится. К ним никто не ходит. Курьеры знают, что тут офис, но не тренировочная база.

— Я не заказывал еду, — бурчит Алан, вытирая пот со лба.

Ынсок идёт к двери, поправляя пиджак. Он открывает её.

На пороге стоит парень в слишком чистой школьной форме. В руках сжимает чёрную визитку. Его глаза блестят — то ли от холода, то ли от надежды.

— Я... я по этому адресу, — говорит парень. Голос дрожит, но он не отводит взгляд. — Меня зовут Ким Ёну. Мне сказали, здесь можно пройти прослушивание.

Ынсок смотрит на визитку в руке парня. Чёрная матовая бумага. Без логотипа. Только имя и номер.

Он знает, кто прислал его. Мин Инсо.

«Актив доставлен», — будто читает между строк.

Ынсок отступает в сторону, пропуская его в холодный полумрак зала.

— Заходи. Только обувь сними. Здесь дорогого пола нет, но грязи тоже не нужно.

Ёну кивает, быстро разуваются. Его носки идеальны, без дырок. Это замечают все.

Когда он поднимает голову, на него смотрят девять пар глаз.

Алан сканирует его движения.

Хёнхо хмурится, оценивая одежду.

Дохён ищет в его взгляде страх.

Феникс просто наблюдает, как хищник.

— Ты уже принят, — внезапно заявляет Ынсок, отчего у Алана и Феникса глаза на лоб лезут.

— Вы его знаете, Пак? — осторожно спрашивает Дохён, доверяя Ынсоку.

Ынсок смотрит на не менее ошарашенного Ёну, будто знает больше остальных, а затем поворачивается к Дохёну и кивает.

Сонджэ не сдерживает лёгкую ухмылку, думая, что Ынсок привел ещё одного гения. Он рад, потому что ему не придется обучать с нуля этого Кима, и потому что он уверен в своих исключительных навыках и знает, что раздавит Ёну в танцах. Но он ещё не знает, что Ёну танцует чуть лучше картошки.

В зале повисает тишина. Тяжёлая, липкая, как конденсат на стенах.

Алан ухмыляется шире. «Так и знал. Ынсок-ним не станет брать мусор». Он выпрямляет спину, потирает ладони. Ему даже интересно. Новый парень выглядит чистеньким, но в глазах есть голод. Алан знает этот взгляд. Он сам смотрел так в зеркало перед баттлами.

Феникс, наоборот, щурится. Он убирает зажигалку в карман и скрещивает руки на груди. Его взгляд скользит от Ёну к Ынсоку и обратно.

— Принят? — переспрашивает он. Голос ровный, но в нём звенит лёд. — Без прослушивания? Без даже одного такта?

Ынсок сглатывает. Он чувствует, как потеют ладони.

— У него есть потенциал, — коротко бросает директор. — Я вижу людей насквозь. Если я говорю, что он остаётся — значит, остаётся.

Хёнхо фыркает так громко, что это слышно даже под гул вентиляции.

— Потенциал, — передразнивает он, сплёвывая слово, как косточку. — У нас тут не детский сад. Мы тонем, а вы приводите ещё одного пассажира.

— Заткнись, Хёнхо-я, — бросает Дохён, не оборачиваясь. Он смотрит на Ёну. В его взгляде нет тепла, только оценка. — Если директор сказал — значит, так надо. Но правила общие для всех.

Алан делает шаг вперёд, вторгаясь в личное пространство Ёну. Он выше его на полголовы, и давит этим превосходством.

— Эй, Ким Ёну, — он тычет пальцем ему в грудь, но не касается. — Раз ты уже принят, значит, умеешь что-то кроме как стоять в дверях. Покажи.

Ёну моргает. Он не ожидал такого прессинга. В его мечтах встреча с группой выглядела иначе. Теплее. Торжественнее.

— Прямо сейчас? — голос предательски срывается.

— А когда? — Алан закидывает руки за голову, хрустя пальцами. — У нас нет времени на раскачку. Включай музыку, кто-нибудь. Любую. Посмотрим, на что ты способен.

Хаято вздыхает, но подключает телефон к колонке. Через секунду зал заполняет ритмичный бит — стандартная тренировочная нарезка.

Ёну снимает пиджак. Аккуратно складывает его на скамейку. Это движение замечают все. Слишком бережное для парня, который должен быть «уличным бойцом».

Он встаёт на центр. Глубокий вдох. Выдох.

И начинает танцевать.

Первые десять секунд Алан ещё улыбается. Он ждёт вспышки. Ждёт техники.

Но вспышки нет.

Ёну двигается... старательно. Он пытается попасть в бит, пытается сделать движения шире, резче. Но тело не слушается. Ноги чуть запаздывают. Руки теряют линию. Он не чувствует музыку так, как чувствует её Алан. Он её слушает, а не дышит ей.

Это не провал. Это не катастрофа. Это просто... средне. Ниже среднего для уровня стажёра Signpost, где каждый выживал через ад. Ёну не дотягивает до уровня стажера айдол агенства, и это звучит как вердикт.

Хёнхо перестаёт улыбаться уже на пятнадцатой секунде. Его бровь дёргается.

Хаято отворачивается к зеркалу, будто разглядывая своё отражение, чтобы не смотреть на эту муку.

Рё инстинктивно сжимает кулаки — ему физически больно видеть чужую ошибку.

Юань просто закрывает глаза.

Когда музыка обрывается, Ёну замирает в последней позе. Грудь ходит ходуном. Он улыбается — неуверенно, с надеждой.

— Ну как?

Тишина.

Алан смотрит на него так, будто только что увидел, как кто-то пытается забить гвоздь микроскопом.

— Это... — он начинает, но замолкает. Он хочет сказать «ужасно». Но видит глаза Ёну. В них столько искренней надежды, что грубость застревает в горле.

— Это было слабо, — заканчивает за него Феникс. Он говорит спокойно, без злости. Просто констатирует факт. — Ты пропустил три счета. Потерял центр в повороте. И выглядел так, будто боялся сломать пол.

Ёну опускает руки. Улыбка гаснет, но не исчезает полностью.

— Я... я могу лучше. Я просто волновался. Холодно было...

— Холодно всем, — отрезает Хёнхо. Он подходит вплотную, нависая над Ёну. — Ты думаешь, нам тут жарко? Ты думаешь, нас кто-то ждал?

Дохён вмешивается, вставая между ними.

— Хватит. Он остался. Значит, будет работать. Алан, ты отвечаешь за его танцы. Если он не подтянется через месяц — мы поговорим с директором снова.

Алан смотрит на Дохёна, потом на Ёну. В его глазах вспыхивает злость. Не на Ёну. На ситуацию. Его обманули. Он думал, что получил союзника, а получил обузу.

— Месяц, — повторяет он тихо. — Хорошо. Но не ной, когда я буду тебя ломать.

Ёну кивает.

— Не буду.

Он не знает, что только что подписал себе приговор. Не знает, что Алан не умеет учить. Он умеет только требовать.

И не знает, что Феникс уже решил: если Ёну станет слабым звеном, которое потопит лодку — его выбросят за борт. Без жалости.

Ынсок выдыхает, когда никто не видит. Он сделал это. Он принял плату.

Но глядя на то, как Алан отворачивается от Ёну с выражением глубокого разочарования, Ынсок понимает: цена будет выше, чем деньги.

Следующие дни Ёну старается влиться в коллектив, понравиться всем. Он становится навязчивым, делает комплименты и хвалит без повода. как его учили родители.

Так и сейчас он купил кофе на всех по пути в здание, а точнее быть подвал, компании. Горячий капучино точно растопит лёд между ними — думает Ёну. Парни особо не придираются и принимают кофе один за другим, хотя и не торопятся его пить.

— Джумин-я, — обращается к Сэму Ёну, однако тот его перебивает на половине предложения.

— Ох, Ким, ты раздаешь всем кофе? какой заботливый, — Джумин говорит как-то слишком радостно и сладко, но Ёну не смущает фальш — он к ней привык.

— Да, верно, — он протягивает стакан и для Сэма. — И тебе я тоже купил.

— Спаси-ибо, — приторно тянет Джумин, а затем неожиданно проливает горячий кофе на свою руку. — Ёну! что ты творишь?!

Ёну застывает на месте, доброжелательная улыбка исчезает с его лица. К ним сразу подбегает Дохён. Он оглядывает ожог притворно плачущего Сэма, а затем сурово смотрит на Ёну.

— Только пришел, а уже вредишь стажерам, Ёну? — строго спрашивает Дохён.

— Но... Я не... — Ёну слишком шокирован, чтобы оправдываться.

— Иди и подумай над своим поведением, — отрезает Дохён, даже не пытаясь послушать Ёну.

Ёну выходит из тренировочного зала опустошенный. В его руке последний стакан кофе — для Юаня. он прикусывает губу, пытаясь сдержать слёзы от обиды. «Что я сделал не так?» — кружится в его голове снова и снова.

— Ёну-я? — Слышен спокойный, тихий голос напротив.

Ёну поднимает взгляд, выходя из размышлений, и замечает Юаня перед собой — тихий, молчаливый, спокойный. он вряд-ли откажет Ёну в дружбе.

— Ох, извини, — Ёну тут же отходит в сторону в коридоре, давая пространство для Юаня. — я ношу кофе для трейни, только твой остался, — он протягивает стакан с улыбкой.

— Это капучино? — спрашивает Юань, вглядываясь в стакан. Ёну кивает утвердительно. — у меня аллергия на молоко.

— И-извини, я не знал, — тут же оправдывается Ёну, поняв, что дружба, кажется, не складывается.

— Дай-ка стакан мне, я отнесу его директору, — предлагает компромисс Юань, на что Ёну тут же соглашается.

Юань кивает, принимая стаканчик с осторожностью, будто это хрупкая фарфоровая чаша, а не дешёвый картон. Его движения плавные, выверенные — в них нет суеты, только спокойная экономия сил.

— Благодарю за внимание, — говорит он тихо. Голос ровный, без лишних интонаций. — Я отнесу это директору. Ему сейчас нужнее.

Ёну облегчённо выдыхает, словно сбросил тяжёлый рюкзак.

— Спасибо, Юань-хён. Ты меня спасаешь.

Юань не отвечает на это. Он лишь слегка склоняет голову — короткий, уважительный кивок, которому его учили родители в Ханчжоу. Разворачивается и идёт по коридору. Его спина прямая, шаги бесшумные. Он не шаркает ногами, как остальные. Он ступает так, будто пол под ним — вода, которую нельзя всколыхнуть.

Дверь кабинета Ынсока приоткрыта. Из щели пробивается свет и голоса. Юань замирает в шаге от двери. Его рука с кофе замирает в воздухе.

— ...условия приняты, — говорит голос Ынсока. Усталый, скрипучий. — Но мальчик не должен знать. Если он узнает, что его место куплено... он сломается.

— Господин Мин не заинтересован в его чувствах, — отвечает другой голос. Холодный, металлический. Голос человека, который привык говорить цифрами. — Ему нужен визуал для отчётности. Инвестиция в актив. Если группа взлетит — отлично. Если нет... у нас есть рычаги.

Юань не шевелится. Его лицо остаётся неподвижным, как маска из нефрита, которую отец держал на рабочем столе. Внутри ничего не вспыхивает. Никакого гнева. Никакого удивления. Только холодная фиксация факта.

Ёну. Куплен. Инсо.

Он отступает назад. Бесшумно. Тень от выступающей трубы поглощает его фигуру. Он ждёт, пока шаги второго голоса не затихнут в конце коридора. Только тогда он выжидает ещё десять секунд — для приличия.

Юань стучит в дверь. Три раза. Ровно.

— Войдите, — отзывается Ынсок.

Юань входит. Он не смотрит директору в глаза сразу. Сначала он делает шаг внутрь, слегка кланяется — традиционный жест уважения к старшему по положению.

— Пак Ынсок-ним, — произносит он мягко. — Ким Ёну просил передать вам кофе. Извините за беспокойство.

Ынсок вздрагивает. Его глаза бегают, оценивая лицо Юаня. Ищет там что-то. Подозрение? Знание?

Но Юань смотрит спокойно. В его взгляде нет ничего, кроме вежливой нейтральности.

— А, да... спасибо, — Ынсок тянется к стаканчику. Его пальцы слегка дрожат. — Ёну... хороший мальчик. Заботливый.

— Он старается влиться, — замечает Юань. Не утверждение. Констатация. — Это похвально.

Ынсок делает глоток, будто чтобы скрыть паузу.

— Да. Старается. Ты... не видел никого в коридоре? Только что вышел человек...

— Нет, — лжёт Юань. Лжёт легко, потому что это во имя гармонии. Если он вскроет правду сейчас — группа рухнет. Ёну выгонят. Инсо обидится. Лейбл закроется. Виза Юаня сгорит. — Я шёл сразу к вам. Коридор пуст.

Ынсок выдыхает. Плечи опускаются. Он верит.

— Хорошо. Иди, Юань-я. Не остывай там.

— Благодарю за заботу, — Юань снова кланяется. Разворачивается и выходит.

В коридоре всё так же холодно. Ёну стоит на том же месте, переминаясь с ноги на ногу. Он смотрит на Юаня с надеждой щенка, который ждёт похвалы.

— Отдал? — спрашивает Ёну.

Юань останавливается перед ним. Он смотрит на Ёну долго. В этом взгляде нет тепла, но нет и презрения. Есть оценка. Как смотрят на сложную задачу, которую придётся решать.

— Отдал, — говорит Юань. — Директор принял с благодарностью.

Ёну сияет. Его глаза блестят, ямочки на щеках становятся глубже.

— Правда? Я так боялся, что помешаю... Они ведь такие серьёзные все...

— Они серьёзные, потому что у них нет права на ошибку, — отвечает Юань. Он делает шаг ближе, поправляя воротник своей рубашки. Движение точное, элегантное. — И у тебя теперь тоже нет.

Ёну моргает, не понимая скрытого смысла.

— Я понимаю. Я буду стараться изо всех сил!

Юань кивает.

— Кофе больше не покупай.

— Почему? — теряется Ёну.

— Потому что это не тот язык, на котором здесь говорят, — Юань поворачивается, чтобы идти в зал. — Здесь говорят делом. А не молоком.

Он уходит, оставляя Ёну одного. В кармане его брюк лежит телефон. Он не достаёт его. Он просто идёт, ступая тихо, ровно.

В его голове уже выстроен новый план.

Ёну — слабый.

Ёну — купленный.

Ёну — риск.

Но Юань не станет шуметь. В традициях его семьи не выносят сор из избы. Если Ёну здесь — значит, такова воля небес и директора. Задача Юаня — убедиться, что этот «актив» не обрушит крышу над их головами.

Он заходит в зал. Алан кричит на Рё за сбитый шаг. Хёнхо курит в открытое окно, несмотря на холод. Дохён считает бит.

Юань встаёт на своё место.

Теперь он знает правила игры. И он будет играть лучше всех.

* * *

Ёну выходит на улицу, накинув лёгкую ветровку. В его голове всё ещё крутится тот случай с Сэмом, пока он идёт к автобусной остановке. Ёну не понимает, почему Сэм так решил с ним поступить.

На автобусной остановке светло и тепло, стеклянные стены защищают от ветра, а встроенная в потолок лампа освещает твердые сиденья снизу. Ёну опускается на них. ноги дрожат и болят от интенсивных тренировок, устроенных Аланом.

Внезапно телефон вибрирует в кармане штанов Ёну. Он берет телефон, видит надпись «мама» и тут же поднимает трубку.

— Мама! Я так рад, что вы позвонили! Как вы там? — Ёну радуется. он наконец получит поддержку, в которой так нуждается.

— Ты когда дома будешь? — голос на той стороне провода строгий, тут же обрывает радость Ёну.

— Я... Я скоро буду, жду автобус, — отвечает Ёну уже тише и спокойнее. — Я знаю, что вы приказали мне возвращаться домой до того, как стемнеет, но это вышло не специально...

— Ёну, ты опять тренировался до поздна? — спрашивает мама Ёну ещё строже, а Ёну только и может, что молчать. Она раздражённо вздыхает. — Ёну, оставь эту мечту уже, ты рушишь не только свою, но и наши с отцом жизни! Я ведь не за тем оплачиваю твою учебу в элитной школе, чтобы ты пропускал там уроки ради мизерного шанса дебютировать в местечковой группе...

— ...Простите...- тихо, со стыдом в голосе отвечает Ёну. — ...Простите, мама, но это моя мечта. я не могу бросить всё, как только у меня появился шанс.

Воцаряется напряжённая тишина.

— Тогда домой можешь не возвращаться.

И гудки.

Свет фонаря на остановке гудит, как старый трансформатор. Ёну смотрит на чёрный экран телефона. В отражении стекла он видит свои глаза — красные, но сухие. Плакать уже нет сил.

«Тогда домой можешь не возвращаться».

Эти слова звенят в ушах громче, чем гудки. Ветровка слишком тонкая для апрельского вечера. Холод пробирается под ткань, но Ёну не ёжится. Он медленно поднимается. Ноги ноют после тренировок Алана — мышцы словно набили песком.

Домой нельзя. В общежитие школы — тоже (комендантский час).

Остаётся только одно место. Подвал. Signpost.

Он разворачивается и идёт обратно. Не потому что там тепло. А потому что там его мечта. Даже если там его ненавидят.

* * *

Signpost Entertainment. 23:45.

Свет в зале ещё горит. Ребята упаковывают сумки, переодеваются. Дверь открывается, и все замолкают. На пороге стоит Ёну. Растрёпанный, бледный, с пустыми руками.

— Я... — голос срывается. Он откашливается. — Я не могу сегодня домой. Можно мне... остаться здесь? В общежитии?

Тишина. Тяжёлая, липкая.

Хёнхо первым фыркает. Он застёгивает куртку, дергая молнию слишком резко.

— Серьёзно? Ты после всего этого приходишь проситься ночевать? — он кивает на руку Джумина, который демонстративно сидит с забинтованным запястьем (хотя ожог был слабым). — думаешь, мы тебя рады видеть?

— У нас нет мест, — отрезает Алан. Он сидит на полу, разминая голеностоп. Даже не смотрит на Ёну. — В комнате шесть коек. Нас девять. Если ты ляжешь на пол — будешь мешать ходить.

— Я могу спать в зале, — быстро говорит Ёну. — Мне не нужно много места. Я не буду мешать. Прошу...

Дохён хмурится. Он смотрит на Ёну и видит не наглость, а отчаяние. Но лидер думает о группе.

— Ёну-я, здесь холодно. Отопление отключают в полночь. Ты заболеешь. Иди к родителям.

— Не могу, — шепчет Ёну. — Они... не пустят.

Юань стоит у зеркала, аккуратно складывая полотенце. Он поднимает глаза. Он знает, почему Ёну не может пойти домой. Но ещё он знает, почему Ёну здесь оказался. «Актив должен быть под контролем», — всплывает в памяти разговор. Если Ёну уйдёт на улицу — Инсо будет недоволен. Если Ёну заболеет — инвестиции под угрозой.

— Директор, — тихо говорит Юань, обращаясь к Ынсоку. — Если он уйдёт, полиция может спросить, почему несовершеннолетний стажёр ночует на улице. Это проблемы для лейбла.

Ынсок вздрагивает. Он смотрит на Юаня, и в этом взгляде мелькает испуг. «Он знает? Или просто логик?»

Ынсок кашляет, поправляя пиджак.

— Юань прав, — говорит директор. Голос звучит уставше, чем обычно. — Мы не можем выгнать его на ночь.

— Тогда где он будет спать? — спрашивает Хаято. Он уже у двери, ему всё равно, но он любит порядок. — В кладовке?

— В кладовке есть место, — быстро отвечает Ынсок. — Там старое оборудование. Уберём. Постелем матрас.

— Это не честно, — Хёнхо делает шаг вперёд. — Мы тут мерзнем по полгода, выбиваем места, а он приходит с улицы — и сразу в общежитие? Пусть спит в зале, раз так хочет.

— Нет, — твёрдо говорит Ынсок. И это «нет» звучит как приказ. — В зале сквозняк. Он заболеет. Тогда кто будет танцевать на дебюте? Ты, Хёнхо-я?

Хёнхо замыкается. Отворачивается.

Алан наконец поднимает голову. Смотрит на Ёну зло.

— Ладно. Пусть спит. Но если он хоть раз захрапит или украдёт одеяло — я выкину его сам. Понял, Ким?

Ёну кивает, чуть ли не кланяясь.

— Спасибо. Спасибо всем. Я не подведу.

— Не обещай того, что не можешь выполнить, — бросает Феникс. Он стоит в тени, крутя в пальцах зажигалку. — Сон — это тоже тренировка. Если ты не выспишься — ты бесполезен.

Ынсок подходит к Ёну, кладёт руку на плечо. Тяжёлая, тёплая рука.

— Иди, я покажу где. И... Ёну-я. Не переживай. Всё наладится.

Ёну смотрит на директора. В его глазах Ынсок — единственный взрослый, который его понимает. Он не знает, что эта рука давит не для поддержки, а чтобы удержать на месте.

— Спасибо, Ынсок-ним.

Они выходят в коридор.

В зале остаётся тишина.

— Он нас погубит, — говорит Хёнхо в пустоту. — Чувствую.

— Заткнись и иди спать, — отвечает Дохён. Но сам он не двигается с места. Смотрит на дверь, за которой исчез Ёну.

Юань берёт свою сумку.

— Он не погубит, — тихо говорит китаец. — Если мы не позволим.

Он выходит последним. В коридоре он видит, как Ынсок открывает дверь кладовки. Там действительно тесно. Пахнет пылью и старым пластиком.

Ёну заходит внутрь, ставит сумку в угол.

— Здесь отлично, — лжёт он.

Юань проходит мимо. Останавливается на секунду.

— Завтра тренировка в семь, — говорит он бесцветным голосом. — Не опаздывай. Если ты будешь слабым — они съедят тебя.

Ёну кивает с серьёзным видом.

— Я стану сильнее. Обязательно.

Юань идёт дальше. В темноте коридора его лицо непроницаемо.

«Ты не станешь сильнее, Ёну. Ты станешь удобнее. Или тебя заменят».

Но вслух он ничего не говорит. Его долг — наблюдать.

Ёну ложится на узкий матрас. Сверху капает вода из трубы. Он подставляет пластиковый контейнер.

Кап. Кап.

Он достаёт телефон. Зарядка на исходе, но ему нужно всего пару минут.

Он открывает приложение, вводит: NOWON, _X (андер-икс).

На экране появляется видео с фанкама. Гювон на сцене.

Ёну затаив дыхание смотрит, как лидер NOWON движется под музыку. Это не просто танец. Это магия. Гювон выглядит таким свободным, таким уверенным, будто весь мир принадлежит только ему. Его взгляд через экран кажется живым.

Ёну улыбается, забыв про холодный пол и злость Хёнхо.

— Вау... — шепчет он, и в его глазах отражается свет экрана. — Какой крутой...

Он перематывает момент, где Гювон делает сложное движение рукой, и пытается повторить его лежа на матрасе. Неуклюже, смешно, но с огромным энтузиазмом.

— Когда-нибудь я тоже так смогу, — говорит он себе, веря в это всей душой.

Он выключает телефон, прижимает его к груди, как талисман.

— Спокойной ночи, Гювон-сси, — шепчет он в темноту.

И засыпает почти сразу, с лёгкой улыбкой на губах, не подозревая, какая война уже началась за его спиной.

Утром Ёну просыпается совсем помятый, но пытается привести себя в чувства, не показать, что он плохо спал.

Он проходит в кухню. Там только Джумин — меняет бинты на ожоге. Ёну пытается не смотреть на него, чтобы не провоцировать. Вместо этого он набирает немного позавчерашнего риса из рисоварки — все, что есть на завтрак. Ёну садится за стол, прямо слева от Сохена, но всё ещё пытается не смотреть на него.

— Доброе утро, Ким, — улыбается Сэм фальшиво, дружелюбно, будто бы и не подставлял Ёну.

Ёну напрягается, внутри проскакивают все чувства за мгновение, — удивление, испуг, непонимание, тревожность, грусть, гнев, — скатываясь в огромный комок.

— Почему ты подставил меня вчера? — вырывается изо рта Ёну прежде, чем он успевает даже понять.

Джумин слегка выгибает бровь, не ожидая такой прямоты.

— Ох, ничего личного, Ким, — он также улыбается. — Каждый доказывает свою нужность по-своему. Я не самый талантливый стажёр, но зато актерства мне не отбавляй.

Сэм смеётся, будто это просто глупая шутка. Ёну сжимает челюсти, прикусывая язык, лишь бы не ответить.

— Тем более, судя по твоим навыкам, долго ты тут не задержишься, — надменно продолжает Сэм. — Так что тебя не жалко.

Ёну сверлит Джумина взглядом полным гнева, но не говорит. Сейчас его слова могут только сыграть против него. А Сэму, кажется, это только нравится.

— Провинциалы — настоящие выживальщики, — пожимает плечами Сэм, а затем встаёт из-за стола. — Приятного аппетита.

Несмотря на приятные слова, яда в них больше, чем в прямом оскорблении. Ёну решает доказать всем, а особенно Джумину, что он стоит уважения.

* * *

Слова Джумина всё ещё жгли язык, словно проглоченное стекло. «Тебя не жалко». Ёну сжимал кулаки в карманах ветровки, пока шёл в зал. Он не искал сочувствия. Он искал доказательства. Если они увидят результат — им придётся его принять.

Зал встретил их привычным полумраком и сквозняком. Алан уже стоял у зеркал. Он не приветствовал опоздавших. Для него существовало только время и хореография.

— Разминка пять минут, — бросил Алан, не оборачиваясь. — Потом отрабатываем финальную часть. Там, где двойной прыжок. Я не хочу видеть, как вы ковыряете пол ногами.

Ёну встал в строй. Нога ныла после вчерашней ночи на матрасе, но он игнорировал это. Боль — это нормально. Боль означает, что ты работаешь.

Музыка включилась. Резкая, тяжёлая. Группа двигалась синхронно, кроме Ёну. Он всё ещё отстаивал на полтакта, пытаясь компенсировать технику энергией. Алан ходил между рядами, как надзиратель.

— Хёнхо, руки выше. Рё, не сутулься. Ёну... — Алан остановился за его спиной. — Ты думаешь, зрители будут смотреть на твоё старательное лицо? Они смотрят на ноги. Делай шаг чётче.

Ёну стиснул зубы.

— Есть.

— Следующий блок, — Алан хлопнул в ладоши. — Прыжок. По очереди. Не упадите.

Первым пошёл Хёнхо. Приземлился тяжело, но устойчиво. Фыркнул, отошёл в сторону.

Хаято. Идеально. Без звука.

Дохён. Контролируемо.

Очередь Ёну.

Он знал, что все смотрят. Джумин стоял у стены, лениво потягивая воду, но глаза его были прикованы к центру. Ёну чувствовал этот взгляд. «Я не ошибка».

Он разбежался. Оттолкнулся. В воздухе на секунду стало легко. Но в момент приземления реальность вернулась с удвоенной силой.

Усталость накопилась за ночь. Мышцы не сработали как амортизаторы. Лодыжка подвернулась внутрь. Раздался глухой, неприятный хруст.

Ёну упал на бок. Не грациозно. Больно.

В лодыжке вспыхнуло жаром.

Музыка не остановилась сразу. Алан дал треку дойти до конца такта, прежде чем вырубил звук. Тишина наступила резко.

— Вставай, — сказал Алан. Голос был ровным. Без сочувствия.

Ёну попытался опереться на правую ногу. Она не держала.

— Я... сейчас, — прохрипел он.

— Ты не сейчас, — Алан подошёл ближе, глядя сверху вниз. — Ты сломан. Если ты не можешь стоять, ты не можешь танцевать. Если не можешь танцевать — ты занимаешь место.

— Я могу, — Ёну попытался подняться снова. Лицо побелело. — Просто... неудачно встал. Дайте ещё раз.

— Нет, — отрезал Дохён. Он подошёл, глядя на опухающую лодыжку. В его глазах не было жалости, только расчёт. — Ты выбьешь себя из графика. Мы не можем ждать.

— Я не буду ждать! — голос Ёну сорвался. — Я буду танцевать на одной ноге!

Он сделал шаг. И тут же скривился, едва не падая снова.

Хёнхо фыркнул, отворачиваясь.

— Герой нашёлся. Ты думаешь, кого-то волнует твоя жертва? Если ты упадёшь на сцене — мы все упадем вместе с тобой.

Ёну замер. Он смотрел на их лица. Холодные. Уставшие. Здесь не было команды. Здесь были партнёры по выживанию, и он стал слабым звеном.

Вперёд вышел Юань. Он не смотрел на Ёну. Он смотрел на Ынсока, который стоял у двери, нервно теребя пуговицу пиджака. Директор выглядел встревоженным, но не из-за травмы самой по себе.

Юань подошёл к Ёну.

— Сядь, — сказал он тихо. Не просьба. Приказ.

— Я могу...

— Сядь, — Юань повторил громче. Он повернулся к директору. Его лицо было непроницаемой маской. — Пак Ынсок-ним. Если он продолжит тренироваться с такой травмой, отёк перейдёт в хроническую форму. Это риск для дебютной стадии. Мы не можем позволить себе задержку релиза из-за одного человека. Это убытки.

Ынсок вздрогнул. Он услышал в словах Юаня то, что боялся услышать: «Убытки». Директор не знал, что Юань знает про Инсо. Он думал, что Юань просто рассуждает логически о бюджете компании, который и так трещит по швам. Но для Ынсока каждое слово о «рисках» звучало как угроза со стороны инвестора.

— Да, конечно, — быстро сказал директор, избегая смотреть Юаню в глаза. — Ёну, прекрати. Это приказ. Иди в комнату, приложи лёд.

— У нас нет льда, — напомнил Феникс, щёлкая зажигалкой. Он смотрел на Ёну без эмоций.

— Купите, — отрезал Ынсок. — Джумин-я, сходи в магазин. За счёт компании.

Джумин улыбнулся, пряча глаза.

— Конечно, Ынсок-ним. Всё для команды.

Он прошёл мимо Ёну, склонившись чуть ниже необходимого.

— Не волнуйся, Ким. Я куплю самый дешёвый. Всё равно тебе не поможет.

Ёну сидел на полу, обхватив ногу руками. Боль пульсировала. Он смотрел на Алана, ожидая хоть какого-то слова.

Алан просто вытер полотенцем шею.

— Следующий. Рё. Показывай.

Музыка включилась снова. Они продолжили.

Без него.

Ёну остался сидеть в центре зала, пока вокруг него двигались тени. Юань подошёл к нему, когда все отвернулись на отработку синхронности. Он не присел рядом. Остался стоять. В руке у него была бутылка холодной воды из своей сумки.

— Ты глупый, — сказал Юань тихо, чтобы не слышал Алан.

Ёну поднял глаза.

— Я просто хотел...

— Ты хотел показать характер, — перебил Юань. — Но здесь характер не продаётся. Продаётся результат. Ты сейчас — проблема.

Он протянул бутылку.

— Пей. Обезболивающее не поможет, если ты не будешь спать. Сегодня не уходи в кладовку. Ляг на кровать в комнате.

— Но там нет места...

— Хёнхо сегодня уходит к другу, — солгал Юань. Хёнхо никуда не уходил. Но Юань решил это за него. — Займи его место. Если директор спросит — я скажу, что так надо для восстановления актива.

Ёну моргнул.

— Актива?

Юань осёкся. Он слишком много сказал. Он быстро поправился, сохраняя ледяное спокойствие.

— Для восстановления участника. Компания не может позволить себе лечение травм по страховке, если ты скроешь повреждение. Это лишние расходы.

— Зачем ты помогаешь? — Ёну сжал бутылку. — Почему ты...

Юань посмотрел на него. В его чёрных глазах не было тепла. Только холодная необходимость.

— Потому что группа не может потерять визу перед дебютом. Это повлияет на всех. В том числе на мою визу. Мне нужны документы в порядке.

Он отвернулся.

— Не думай, что это доброта, Ким Ёну. Это расчёт. Выздоравливай быстро. У нас нет денег на замену.

Юань ушёл в строй, встав на своё место. Ёну остался один посреди зала, сжимая холодную бутылку в руках. Нога ныла. В горле стоял ком.

Он хотел быть айдолом. Мечтал о сцене, о свете, о любви фанатов.

Но реальность пахла потом, старой пылью и дешёвым пластиком.

И здесь никто не собирался спасать его мечту. Кроме тех, кому выгодно, чтобы она не разбилась слишком рано.

Ёну приложил холодную бутылку к горячей лодыжке.

Он не заплакал. Слезы были роскошью, которую он не мог себе позволить.

Он просто сидел и смотрел, как танцуют другие.

Чтобы в следующий раз не упасть.

Следующим днём Ёну был в танцевальном зале, хотя и не танцевал. Он просто смотрел, как танцуют остальные, запоминая движения и подмечая детали. Ынсок приказал отдыхать физически, но не умственно.

Алану явно не нравилось присутствие Ёну, но так как тот не мешал, то и Сонджэ не высказывал претензий, просто старался сосредоточиться на танце.

— Перерыв 15 минут, — объявляет Сонджэ. В его голосе слышна усталость.

Ёну двигается в сторону, ближе к углу, освобождая место для других стажёров, чтобы они могли облокотиться на стену и отдышаться. На этот раз он боится сказать что-то, тем более что Алан готов выгнать его за любой шорох.

Рядом как раз по стене сползает Рё — японец, вижуал. Он и правда очень красивый, как модель с обложки модного журнала. Утонченный, но при этом резкий, острый как лезвие. Неудивительно, что его назначили лицом группы.

Вскоре рядом присаживается и Хаято — второй участник японского дуэта. Они что-то обсуждают с Рё на японском языке, но в интонации их разговора нет яда, раздражительности, как это происходит между остальными стажерами. Они больше похожи на... Друзей. Может, не слишком близких, но тем не менее друзей, которые заботятся друг о друге.

Почему-то такая обычная в повседневной жизни картина вгоняет Ёну в депрессивные мысли. Неужели это только с ним что-то не так? Почему у него не получается ни с кем подружиться?

А ведь правда, каждый трейни дружит с кем-то. Дохён с Фениксом, Хаято с Рё, Джумин с Хёнхо, Сонджэ не то, что дружит, но нормально общается с Юанем. Только Ёну один. Как лишний кусок пазла — он тут не к месту, лишний и ненужный.

Ёну поджимает здоровую ногу под себя, обнимая её, утыкаясь лицом в колено и пытаясь сдержать накатывающие слезы. Не так он представлял будущих айдолов, не так представлял свою мечту. Но вот он здесь и путь назад отрезан.

Пятнадцать минут перерыва тянутся мучительно долго. Ёну сидит в своём углу, поджав здоровую ногу. Он специально выбрал место в тени, где свет от потолочной лампы не достаёт. Так меньше заметно, что он здесь лишний.

Вокруг него жизнь кипит по-своему порядку. Хаято протягивает Рё полотенце, даже не глядя на него — японец просто знает, что другому нужно вытереть шею. Рё принимает его, кивает. Ни слова. Но это понимание громче любых клятв в дружбе.

Дохён и Феникс курят в открытую форточку, перешёптываясь о чем-то серьёзном. Феникс смеётся — редко, отрывисто, но Дохён расслабляет плечи. Они вместе тащат этот груз стажировки уже годы.

Хёнхо и Джумин. Это сложнее. Хёнхо что-то резко говорит, Джумин улыбается в ответ, но в глазах у него расчёт. Они связаны взаимным использованием, но даже у них есть связь.

Ёну обводит взглядом зал. Восемь человек. Восемь связаны невидимыми нитями. Общие шутки, общие травмы, общее прошлое. И он — один. Чужеродное тело, которое организм группы пытается отторгнуть.

Слёзы подступают к горлу, горячие и колючие. Он хочет быть как они. Хочет быть частью пазла. Но каждый раз, когда он делает шаг навстречу, он получает отказ. Кофе, пролитый Джумином. Крик Алана. Холод Юаня.

Ёну утыкается лицом в колено. Ткань спортивных штанов пахнет потом и пылью.

«Может, они правы? Может, мне здесь не место?»

Но тут же всплывает лицо матери. «Домой можешь не возвращаться».

Всплывает директор Ынсок, который принял его без прослушивания.

Ёну поднимает голову. Глаза красные, но сухие. Он вытирает лицо рукавом, резко, словно стирает грязь.

Внутри что-то щёлкает. Тихий звук ломающейся иллюзии.

Он пытался быть милым. Был отвергнут.

Он пытался быть полезным через боль. Был назван обузой.

Он пытался купить расположение кофе. Был осмеян.

Значит, этот путь не работает.

Ёну перестаёт ёжиться. Он выпрямляет спину. Перестаёт искать взглядом одобрения у Алана. Перестаёт улыбаться Джумину, когда их взгляды пересекаются. Он просто смотрит на танец. Как исследователь. Как критик. Как человек, который платит за билет в этот ад, даже если сам об этом не знает.

Когда перерыв заканчивается, Алан хлопает в ладоши.

— Всё, отдых окончен. По местам.

Ёну не отползает в угол, боясь помешать. Он остаётся на краю зала, но теперь его поза не извиняющаяся. Он достаёт блокнот из сумки. Тот самый, куда записывал слова песен.

Он начинает писать. Не тексты. Заметки.

«Хёнхо запаздывает на втором такте при повороте».

«Дохён бережёт связки, не делает полных амплитуд на разминке».

«Алан теряет дыхание после прыжка, нужно контролировать выдох».

Он не танцует. Но он анализирует.

Если он не может быть их другом, он будет их тенью. Их памятью. Тем, кто заметит ошибку, которую они не видят за усталостью.

Юань, вытирая шею полотенцем, краем глаза наблюдает за Ёну. Он видит изменение. Вчерашний Ёну смотрел бы на них с мольбой: «Заметьте меня». Сегодняшний Ёну смотрит холодно, фиксируя детали.

Юань чуть прищуривается. «Интересно».

Такой Ёну менее опасен. Меньше эмоций — меньше шансов на срыв. Меньше шансов, что он побежит жаловаться Инсо или родителям.

— Ёну, — окликает Алан, заметив, что тот не собирается убирать блокнот. — Ты что делаешь?

Ёну поднимает взгляд. Раньше он бы испугался. Сейчас он просто встречает взгляд Алана.

— Учусь, — спокойно отвечает Ёну. — Танцевать я сейчас не могу. Но голову отключать не обязан.

Алан хмурится. Он ждал оправданий. Ждал слёз. А получил спокойствие.

— Не умничай, — бросает Алан, но в его голосе нет прежней злости. Только недоумение. — Лучше следи за ритмом. Если понадобишься — позову.

— Я слежу, — отвечает Ёну и снова опускает глаза в блокнот.

Джумин, проходя мимо, чтобы встать в строй, замедляет шаг. Он ожидает привычной заискивающей улыбки. Но Ёну даже не поднимает головы.

Джумин хмыкает. «Играет в независимость? Ну-ну. Посмотрим, сколько протянешь».

Тренировка продолжается. Ёну не мешает. Он не вздыхает громко, не шуршит бумагой. Он становится частью фона. Мебелью. Инвентарём.

И парадоксально, именно сейчас он перестаёт быть раздражителем.

Когда занятие заканчивается, участники группы начинают расходиться. Усталые, злые, голодные.

Ёну аккуратно убирает блокнот в сумку. Он поднимается, опираясь на здоровую ногу.

К нему подходит Юань. Останавливается на расстоянии вытянутой руки.

— Ты изменился, — говорит Юань. Не вопрос. Констатация.

Ёну застёгивает молнию на куртке.

— Я понял, что трачу время не на то.

— На что же ты будешь тратить его теперь?

— На то, чтобы стать необходимым, — отвечает Ёну. Он смотрит на Юаня прямо. — Даже если вы меня не любите. Даже если я лишний. Я буду здесь. Потому что мне некуда идти.

Юань молчит несколько секунд. В его глазах промелькивает что-то похожее на одобрение. Но только похожее.

— Необходимость — это лучше, чем любовь. Любовь проходит. Необходимость остаётся, пока есть польза.

Юань разворачивается и идёт к выходу.

— Не забудь про лёд. Завтра Алан не будет спрашивать, больно тебе или нет. Он просто включит музыку.

Ёну кивает, хотя Юань уже не видит.

Он остаётся в зале один. Свет мерцает. Холод пробирает до костей.

Ёну достаёт из кармана телефон. Сообщений нет. Ни от мамы, ни от Инсо.

Он блокирует экран и кладёт телефон обратно.

Раньше он бы сидел и ждал, что кто-то напишет. Кто-то спасёт.

Теперь он знает: никто не придёт.

Есть только этот подвал. Эти девять человек. И его упрямство.

Ёну выключает свет в зале. Темнота поглощает его фигуру.

Он хромает к выходу.

Шаг. Шаг. Шаг.

Он больше не пытается идти в ногу с ними.

Он идёт своим путём. Даже если этот путь ведёт через боль и одиночество.

Главное — он всё ещё движется вперёд.

Проходит пару дней. Нога Ёну немного зажила и Ёну решает, что готов к тренировкам. Он не ждёт стажёров, не ждёт указки Алана. Он просто просыпается рано утром, пока все спят, и идёт в неразогретый зал, чтобы тренироваться одному.

Шаг влево, поворот корпуса, руки вверх и в стороны, два счета в голове. Шаг обратно, поворот корпуса вправо, а затем вперёд. Холодно, нога болит от давления веса, но Ёну должен тренироваться, должен стать лучше.

Спустя пару часов в зал заходит сам Алан, зевая. Внезапно он замечает танцующего Ёну и замирает.

— Ты что делаешь? — с предъявой спрашивает Сонджэ, будто Ёну без спроса занял его территорию.

— Тренируюсь, — отвечает Ёну, не останавливая танец.

— И ты реально встал раньше всех ради этого? Брось, ты же безнадёжен!

Ёну внезапно останавливается, а затем поворачивается к Алану. В его взгляде нет гнева, только холод и презрение.

— Я собираюсь стать лучшим танцором, чем ты, занять твое место главного танцора группы, — заявляет Ёну решительно, отчего Сонджэ аж давится воздухом.

— Ты!.. да как у тебя язык поворачивается говорить такое?! — возмущается Алан, красный от гнева. Выскочка посмел не ставить его в авторитет.

— Доброе утро, ребята, — в зал заходит неспавший всю ночь Ынсок, из-за чего Алан тут же заставляет себя успокоиться. — Вы вызвались разогревать зал?

Ынсок потирает виски, словно пытаясь выдавить оттуда головную боль. Он не слышал слов Ёну о «занять место». Он слышал только шум и видел движение. Для него главное сейчас — чтобы машина работала, а детали не ломались.

— Хорошо, — говорит директор, зевая в кулак. — Инициатива похвальна. Но не переусердствуйте. Нам нужны целые ноги к дебюту, а не инвалиды.

Он смотрит на Ёну. В этом взгляде нет отцовской заботы. Есть страх инвестора, который боится, что купленный товар испортится до продажи.

— Ёну-я, ты уверен, что готов? Вчера ты едва ходил.

— Готов, — отвечает Ёну. Голос ровный, без прежней дрожь. — Боль не мешает считать бит.

Алан стоит, сжав челюсти так, что желваки ходят ходуном. Он смотрит на директора, потом на Ёну. Ему хочется крикнуть, что этот выскочка просто позирует. Но при Ынсоке нельзя показывать слабость группы. Нельзя показывать, что они грызутся между собой.

— Он просто разогревается, Ынсок-ним, — сквозь зубы цедит Алан. — Я сейчас присоединюсь. Буду следить, чтобы он ничего не оторвал.

— Вот и отлично, — Ынсок кивает, уже разворачиваясь к выходу. — Через час остальные подтянутся. Хочу видеть полную синхронность. И... Алан.

— Да?

— Не дави на него слишком сильно. Если он сломается — ответственность на тебе. Ты лидер танцевальной партии.

Директор уходит, оставляя дверь приоткрытой. Сквозняк сразу врывается в зал, шевеля волосы на затылке.

Как только шаги Ынсока затихают в коридоре, атмосфера накаляется до предела. Алан делает шаг к Ёну. Теперь его никто не сдерживает.

— Ты серьёзно? — шепчет Алан. В его голосе кипит ярость, смешанная с неверием. — «Лучше меня»? «Моё место»? Ты хоть видишь себя в зеркале?

Ёну не отводит взгляд. Раньше бы он опустил голову, извинился, начал заикаться. Сейчас он просто переводит дыхание. Нога пульсирует болью, но он стоит уверенно.

— Я вижу себя лучше, чем вчера, — отвечает Ёну. — А ты видишь меня таким, каким хочешь. Слабым. Удобным. Но я здесь не для того, чтобы быть удобным.

Алан резко смеётся. Звук получается жёстким, лающим.

— Знаешь, что бывает с теми, кто лезет не в свой ряд? Их ломают. Я не буду жалеть тебя на репетиции. Если ты попросишь остановиться — я добавлю темп. Если упадёшь — заставлю подняться.

— Я не попрошу остановиться, — обещает Ёну.

— Посмотрим, — Алан разворачивается спиной, снимает куртку, швыряет её на скамью. — Включи музыку. Ту, что мы ставили вчера. И если собьёшься хоть раз — начинаем сначала. Без перерывов.

Ёну кивает. Подходит к пульту. Руки не дрожат.

Он нажимает «play». Басы ударяют в пол.

Алан начинает танцевать. Не как наставник. Как соперник. Он вкладывает в каждое движение агрессию, силу, превосходство. Он занимает всё пространство, не оставляя Ёну воздуха.

Ёну пытается повторить. Через боль. Через «не могу».

Через десять минут Ёну уже мокрый насквозь, хотя в зале холодно. Нога горит огнём. Но он не сбивается. Он цепляется за ритм зубами.

В дверях появляется тихая фигура. Юань.

Он пришёл раньше остальных. Стоит в тени, наблюдая.

Он видит, как Алан пытается уничтожить Ёну морально через танец.

Он видит, как Ёну не ломается, хотя физически уже на пределе.

Юань знает про взятку. Знает, что Ёну — «купленный актив». Но сейчас он видит не актив. Он видит угрозу стабильности. Если Алан сломает Ёну — Инсо разозлится. Если Ёну сам упадёт от истощения — Инсо разозлится.

Но если Ёну станет слишком хорошим... Это тоже риск. Зависть съест группу изнутри.

Юань делает шаг вперёд.

— Хёнхо уже идёт, — говорит он спокойно. — Слышу его шаги. И Джумин смеётся в коридоре.

Алан не останавливается.

— Пусть идут.

— Если они увидят, что вы дерётесь вместо разминки, Дохён начнёт собрание, — продолжает Юань, будто не слышит возражений. — А нам нужны силы на основную тренировку.

Алан замирает в последней позе. Грудь ходит ходуном. Он смотрит на Ёну. Тот стоит, согнувшись, опираясь руками на колени, но не падает.

— Это не конец, — бросает Алан, вытирая лицо полотенцем. — Это было вступление.

Ёну выпрямляется. Лицо бледное, губы белые.

— Я буду готов к основной части.

Юань проходит мимо них, ставит свою сумку в угол.

— Тогда съешьте что-нибудь, — говорит он без эмоций. — Сахар в крови упадёт через двадцать минут. Если вы оба упадёте в обморок — мне придётся тащить вас обоих. А я не хочу портить форму перед съёмкой.

Он не предлагает еду. Он констатирует факт. Но это единственное, что прозвучало как забота за последние десять минут.

Алан фыркает, но идёт к своей сумке за батончиком. Ёну тоже достаёт свой — дешёвый, купленный в магазине у дома.

Они сидят на расстоянии метра друг от друга. Не друзья. Не союзники.

Два хищника в одной клетке, которые решили не убивать друг друга до вечера.

В зал врываются остальные. Шум, смех, звон молний на куртках.

Джумин сразу замечает напряжённую тишину между Аланом и Ёну. Его глаза загораются интересом.

— Ого, вы уже вспотели? — сладко спрашивает Джумин, подходя к Ёну. — Рано же мы сегодня. Неужели Ким решил нас удивить?

Ёну не отвечает. Он просто завязывает шнурок на кроссовке, пряча глаза.

Алан смотрит в зеркало, игнорируя Джумина.

Юань наблюдает за всем этим из угла.

«Конфликт зафиксирован. Актив Ёну показывает рост устойчивости. Актив Алан показывает рост агрессии. Риск раскола группы: 40%».

Он достаёт телефон, пишет короткое сообщение. Не директору. Не Инсо. Просто заметку в своём архиве.

Он должен контролировать этот хаос. Пока что весы колеблются.

Но Юань знает: в этой игре выживает не самый талантливый. И не самый купленный.

Выживает тот, кто умеет держать удар.

И сегодня Ёну впервые не упал.

Тем же вечером Ёну подходит к Дохёну. Впервые чтобы не подлизаться, а спросить об услуге.

— Дохён-хён, — обращается к лидеру с уважением Ёну. — Не мог бы ты провести мне урок по вокалу?

Дохён слегка опешивает от такого вопроса. Обычно Ёну весь в танцах, а пению и рэпу уделяет намного меньше времени.

— Так как моя нога травмирована, Ынсок-ним приказал беречь ее, но я не хочу оставаться на месте. для вокала не нужны ноги, не так ли? — отвечает Ёну на немой вопрос в глазах Дохёна.

— Да, конечно... пойдем в студию, — соглашается Дохён, чуть промедлив. — Никс, ты за главного, пока меня не будет.

Феникс кивает, принимая полномочия, а Ёну следует за Дохёном следом в скромную студию для вокала и рэпа.

Студия вокала оказалась ещё меньше, чем танцевальный зал. Звукоизоляция из дешёвого поролона местами отклеилась, свисая лохмотьями. В воздухе пахло статикой и старым кофе. Дохён включил свет, поморщился от мерцания лампы и указал на микрофон.

— Вставай, — сказал он коротко. — Спой что-нибудь. Любую песню. Мне нужно понять, с чем я работаю.

Ёну кивнул. Он не стал выбирать что-то простое. Он включил фонограмму их дебютного трека. Того самого, который они разучивали в зале.

Он начал петь.

Первые же ноты заставили Дохёна поморщиться. Голос у Ёну был неплохим от природы — тембральным, мягким, — но техники не было никакой. Дыхание сбивалось на длинных фразах, ноты «плыли», особенно в верхнем регистре. Он пел так, как поют в караоке: на эмоциях, а не на опоре.

Когда музыка стихла, в студии повисла тишина. Дохён барабанил пальцами по пульту, оценивающе глядя на Ёну.

— Ну? — спросил Ёну. Без страха. Просто вопрос.

Дохён вздохнул.

— Это плохо, Ёну-я. Честно? Это очень слабо. Ты тянешь горлом, вместо того чтобы использовать диафрагму. На живом выступлении ты охрипнешь после второй песни. А если придётся танцевать одновременно... ты просто замолчишь.

Раньше Ёну начал бы извиняться. Оправдываться. Говорить, что устал, что простужен.

Сейчас он просто кивнул.

— Исправь меня.

Дохён поднял бровь.

— Что?

— Ты сказал, что я делаю неправильно, — Ёну сделал шаг к микрофону, несмотря на боль в ноге. — Значит, ты знаешь, как правильно. Научи. У меня есть время, пока нога не восстановится. Я не буду тратить его впустую.

Дохён смотрел на него несколько секунд. В глазах лидера мелькнуло что-то похожее на уважение. Не к таланту — к упрямству. Он видел сотню стажёров, которые плакали после критики. Ёну не плакал. Он требовал работы.

— Ладно, — Дохён встал. — Положи руку мне на живот. Чувствуй, как мышцы напрягаются, когда я беру ноту.

Он показал пример. Чисто. Мощно. Без усилий.

Ёну приложил ладонь. Кивнул.

— Попробуй сам. Фраза из припева.

Ёну попробовал. Снова мимо.

— Стоп. Слишком много воздуха уходит в шум. Собери его. Представь, что ты поднимаешь тяжесть.

Прошло двадцать минут. Ёну потел, голос садился, но он не просил воды. Дохён ходил вокруг него, поправлял posture, хлопал по спине, заставляя дышать глубже. Это не было дружеским уроком. Это была дрессировка. Жёсткая, эффективная.

— Лучше, — наконец сказал Дохён. — Всё ещё криво, но уже не ужасно.

Дверь студии скрипнула.

На пороге появился Джумин. В руках он держал два бумажных стаканчика с чаем. На лице — та самая ангельская улыбка, которая раньше так раздражала Ёну. Теперь она казалась просто маской.

— О, я так и думал, что найду вас здесь, — Джумин зашёл, не дожидаясь приглашения. — Вы так долго не возвращались, Дохён-хён. Я подумал, вы устали. Принёс вам ромашковый чай. Для горла.

Он протянул стаканчик Дохёну. Игнорируя Ёну.

Дохён взял чай.

— Спасибо, Сэм.

— Не стоит благодарности, — Джумин повернулся к Ёну. Улыбка стала чуть шире, но глаза остались холодными. — А ты что, Ёну-хён? Разве тебе не нужно беречь силы? Нога же болит. Не хочешь ли тоже чаю?

В его голосе звучала забота, но подтекст был ясен: «Ты раненый, ты бесполезен, зачем занимаешь время лидера?»

Ёну посмотрел на стакан в руке Джумина. Потом на Дохёна.

Раньше бы он почувствовал укол ревности. «Почему ему внимание? Почему он такой заботливый?»

Сейчас Ёну видел только расчёт. Джумин покупает лояльность лидера. Чай стоит дешево. Выгода — высокая.

— Нет, спасибо, — спокойно ответил Ёну. — Я не отвлекаюсь на лишнее.

Джумин моргнул. Он ожидал обиды. Ожидал, что Ёну начнёт метаться, доказывать, что он тоже хочет чаю.

Индифферентность сбила его с толку.

— Как хочешь, — Джумин пожал плечами, поворачиваясь к Дохёну. — Просто не переутомляйся, хён. Завтра важная репетиция с хореографом. Не стоит тратить силы на... вспомогательные предметы.

Ёну не отреагировал на «вспомогательные предметы».

Дохён же сделал глоток чая, посмотрел на Джумина, потом на Ёну.

— Сэм, иди отдохни. Мы закончим здесь.

— Конечно, — Джумин улыбнулся ещё раз и вышел, закрыв дверь чуть громче, чем требовала вежливость.

Дохён поставил стакан на пульт. Чай остывал.

— Он прав насчёт завтра, — сказал Дохён. — Тебе нельзя танцевать. Но вокал...

— Я буду петь, — перебил Ёну. — Даже если буду стоять неподвижно. Я не буду слабым звеном на записи.

Дохён посмотрел на него внимательно.

— Знаешь, почему я согласился тебя учить?

Ёну молчал.

— Потому что Феникс сказал мне сегодня утром, — Дохён скрестил руки на груди. — Он сказал: «Если парень встаёт в пять утра, чтобы танцевать на сломанной ноге, значит, он либо идиот, либо опасен». Я решил проверить, что из тебя получится.

Ёну чуть заметно усмехнулся.

— И что вы решили?

— Что ты опасен, — Дохён выключил микрофон. — Но не для сцены. Для нас. Если ты так же упрям в учёбе, как в тренировках... ты можешь перерасти некоторых из нас.

Он взял свой чай.

— На сегодня хватит. Голосовые связки тоже мышцы. Их нельзя перегружать. Иди отдохни. И Ёну...

— Да?

— Не доверяй чаю Джумина. В следующий раз он подсыпет туда слабительное, если решит, что ты мешаешь ему быть в центре внимания.

Ёну кивнул.

— Я запомню.

Он вышел из студии первым. Нога ныла сильнее, чем утром, но в голове было ясно.

Дохён не стал его другом. Джумин остался врагом.

Но Ёну получил то, зачем пришёл. Знания.

И он знал, что Джумин теперь видит в нём угрозу.

Это значит, что Ёну движется в правильном направлении.

В коридоре было темно. Ёну шёл медленно, опираясь на стену.

Из тени вышел Юань. Он будто всегда был там.

— Чай был с лимоном? — спросил Юань тихо.

Ёну остановился.

— Я не пил.

— Умно, — Юань шагнул из тени. — Лимонная кислота раздражает связки перед нагрузкой. Джумин знает об этом.

Ёну посмотрел на китайца.

— Ты знал, что он придёт?

— Я знал, что он почувствует запах возможности, — ответил Юань. — Дохён — лидер. Контроль над лидером — контроль над группой. Джумин пытается стать тенью лидера. А ты... ты пытаешься стать его инструментом.

— Я хочу стать его партнёром, — поправил Ёну.

Юань усмехнулся. Редко, почти незаметно.

— В этом бизнесе нет партнёров, Ёну-я. Есть те, кто наверху, и те, кто держит лестницу. Убедись, что ты не держишь её для других.

Юань прошёл мимо, направляясь к выходу.

— Завтра в семь утра вокальная разминка. Не опаздывай. Дохён не любит ждать.

Ёну остался стоять в темноте коридора.

«Нет партнёров».

Он сжал кулак.

«Покажет время».

Ёну ночью вышел на улицу, ходил из стороны в сторону и пел, стараясь, чтобы ноги не ослабли и улучшилось пение. Он помнил советы Дохёна, контролировал свой голос. Вернулся обратно Ёну только под утро и тут же уснул без задних ног, проснулся через пару часов — ноги жутко болели, как и горло. Но опаздывать нельзя, об этом предупредил Юань.

За пять минут до начала вокальной тренировки Ёну уже был в танцевальном зале. Там Дохён проводит общую разминку голосовых связок для всех трейни на базовых приёмах, проще говоря — распевка. Пятнадцать минут распевка, а затем пение трека с хождением на месте, чтобы тренировать стабильность голоса. Ёну не щурился от боли, хотя нога горела уже от двух минут такой тренировки. Но он не смел показывать слабость. Не перед всеми, не сейчас.

— Молодцы, теперь давайте переходить к танцам. Алан, — Дохён приглашает Алана вперёд, тот выходит из строя к Дохёну с гордым видом. — Сегодня к нам приедет хореограф из YG, мы должны не разочаровать его.

Горло саднило, словно внутри рассыпали битое стекло. Каждая нотка на утренней распевке отдавалась резью в связках. Ёну стоял в общем строю, открывал рот, издавал звуки, но внутри чувствовал пустоту. Ночь на улице не прошла даром: ноги гудели, лодыжка пульсировала тупой болью при каждом переносе веса.

Дохён стоял перед ними, слушая каждый звук. Его взгляд скользнул по Ёну, задержался на секунду, но ничего не сказал. Лидер видел тени под глазами стажёра, видел, как тот сжимает челюсть. Но сегодня нельзя жалеть.

— Хорошо, — сказал Дохён, когда таймер показал окончание пятнадцати минут. — Голоса разогреты. Теперь тело.

Он сделал паузу, обводя взглядом зал. Воздух стал гуще.

— Сегодня к нам приедет хореограф из YG Entertainment. Гость-лектор. Если мы понравимся — возможно, получим доступ к их залу для финальной отработки дебюта. Если разочаруем... — Он не закончил. Все понимали. Для компании на грани банкротства такой шанс — единственный.

Алан вышел вперёд, когда его назвали. Он выглядел уверенным. Для него это не давление, это сцена.

— Мы не разочаруем, — бросил он. — Они увидят уровень.

Музыка включилась. Та же хореография, что Ёну отрабатывал в одиночестве утром, но теперь в полную силу.

Ёну знал движения. Но тело не слушалось. Боль в лодыжке сбивала ритм при приземлении. Он хромал на полтакта. Пытался скрыть, делая шаг короче, но в синхронном танце это выглядело как ошибка.

Алан заметил сразу. Его бровь дёрнулась. Он танцевал идеально, и рядом с ним ошибка Ёну казалась ещё грубее.

— Ким, ноги! — крикнул Алан, не сбавляя темпа. — Ты хромаешь на всю группу!

Ёну стиснул зубы. «Терпи. Просто терпи».

Он попытался сделать прыжок. Приземление вышло тяжёлым. Он покачнулся.

Музыка резко оборвалась.

Алан стоял в центре, грудь ходила ходуном. Он смотрел на Ёну не как на партнёра. Как на препятствие.

— Стоп. Всё.

Зал замер. Даже Джумин перестал улыбаться.

Алан подошёл к Ёну. В его шагах была угроза.

— Ты думаешь, это игра? — голос Алана тихий, но звенит от злости. — Ты думаешь, твоя травма кого-то волнует? Если ты облажаешься перед гостем — мы все потеряем шанс. Из-за тебя.

Ёну поднял голову. Глаза красные от недосыпа, но сухие.

— Я справлюсь.

— Ты тормозишь! — Алан ткнул пальцем ему в грудь. — Ты тянешь нас вниз. Если не можешь танцевать — уйди из строя. Не позорь нас своим ковылянием. Лучше сидеть в углу, чем портить синхронность.

В груди Ёну закипело. Не обида. Ярость. Он хотел сказать, что тренировался всю ночь. Что горло дерёт. Что он здесь не для красоты.

Но он молчал. Слёзы не накатывали. Внутри всё выгорело, осталась только холодная решимость.

— Я не уйду, — сказал Ёну.

— Тогда я тебя вы...

— Достаточно.

Голос прозвучал от двери. Чужой. Низкий, спокойный, с лёгкой хрипотцой.

Все обернулись.

На пороге стоял мужчина в широкой чёрной толстовке и кепке. На шее висел свисток. Он смотрел на Алана. Не зло. Разочарованно.

Алан отступил на шаг.

— Извините, я просто объяснял...

— Я видел, — перебил мужчина. Он зашёл в зал, руки в карманах. — Я стоял там последние две минуты.

Это был хореограф из YG. Лицо уставшее, взгляд цепкий.

Он подошёл к Ёну. Осмотрел его лодыжку взглядом профессионала.

— Больно? — спросил он прямо.

— Терпимо, — ответил Ёну.

Хореограф кивнул. Потом повернулся к Алану.

— Талант у тебя есть. Это видно. Но лидер танцевальной партии — это не тот, кто танцует лучше всех. Это тот, кто вытягивает остальных. Если твоё звено слабое — ты не отрезаешь его. Ты чинишь. Или держишь.

Алан опустил взгляд. Щёки покраснели.

— Он сбивал ритм...

— Он танцевал на травме, — отрезал хореограф. — Это видно по постановке стопы. Ты не заметил. Значит, ты смотрел на себя в зеркало, а не на группу.

В зале повисла тишина. Алан стоял, сжав кулаки. Это было больнее, чем крик. Это было профессиональное унижение.

Хореограф снова посмотрел на Ёну.

— Упорство — это хорошо. Но глупость — плохо. Если ты сломаешься окончательно — группа потеряет шанс на дебют. Это тоже убыток.

Ёну кивнул.

— Я понимаю.

— Хорошо, — хореограф хлопнул в ладоши. — Все построились. Забыли про конфликты. Сейчас я покажу, как делать эту связку так, чтобы она выглядела легко, даже если у вас ноги отваливаются.

Он встал в центр.

— Ёну-я. Встань рядом. Будешь моим примером. Не танцуй в полную силу. Делай половину амплитуды, но сохраняй линию.

Ёну вышел в центр. Алан отошёл в строй, рядом с Дохёном. Лидер смотрел в пол. Юань, стоящий в углу, чуть заметно выдохнул. «Риск снижен. Актив сохранён».

Хореограф начал показывать движения. Чётко, рублено.

Ёну повторял. Через боль. Но теперь он знал: его ошибку заметили, но не выгнали. Его упорство оценили, но предупредили.

Алан смотрел на спину Ёну. В его взгляде больше не было презрения. Было нечто другое. Злость на себя. И уважение, которое он никогда не признает вслух.

— Ноги шире, Ёну! — крикнул хореограф.

— Есть! — отозвался Ёну.

Голос сорвался на хрип. Но он продолжил.

Сегодня он не был любимцем. Не был другом.

Он был бойцом, который выжил в первом раунде.

И этого пока достаточно.

В следующие дни Сонджэ вёл себя тише. Не то что к Ёну, даже к другим трейни не придирался, не кричал, смотрел больше на группу а зеркале, а не на себя, помня слова хореографа из YG. Нога Ёну постепенно заживала, он старался делать движения в более полном объёме, но когда чувствовал, что вот-вот упадет, останавливался. но не в развитии навыков — во время отдыха от танцев он занимался вокалом.

В один из дней, на неделе после посещения хореографа, Ёну распевался в общежитии, что впринципе было обычным делом. Он пел строчки дебютного трека, но каждый раз сбивался и начинал заново, упорно.

— Где согласные потерял, Ёну-я? — внезапно обращается к нему Феникс — главный рэпер, доверенное лицо Дохёна. — Давай помогу. Возьми карандаш.

Общежитие Signpost напоминало переполненный вагон метро: тесно, душно, и каждый звук раздражает. Девять парней на шесть коек. Кто-то спал на полу, кто-то по очереди. Ёну всё ещё занимал кровать Хёнхо — по распоряжению Юаня, которое никто не решился оспорить вслух, но затаили все.

Ёну сидел на краю своей временной койки. Между зубами зажат карандаш. Он читал текст дебютного трека, стараясь выговаривать каждую согласную сквозь препятствие.

— Ш-ш-шестой такт... Ч-ч-чувство... — бормотал он, слюнявя карандаш.

Феникс сидел напротив, на стуле, перебирая струны расстроенной гитары. Он не смотрел на Ёну, но слушал.

— Вынь, — сказал Феникс.

Ёну вынул карандаш.

— Теперь спой ту же строчку.

Ёну спел. Звук стал чище, артикуляция острее.

— Лучше, — кивнул Феникс. — Но согласные всё ещё вялые. Если будешь выступать на улице без микрофона, тебя не услышат даже в первом ряду. Зажми снова. Десять раз подряд.

Ёну послушно зажимает карандаш. Он не спрашивает, зачем Феникс помогает. Он не ждёт дружбы. Это просто обмен: Фениксу нужен качественный вокал в группе, Ёну — навык.

На верхней койке лежит Джумин. Он свесил голову вниз, наблюдая за этой картиной. Его глаза узкие, как щели. Он видит, как Ёну меняется. Раньше этот провинциал был мягким, удобным для манипуляций. Теперь он становится твёрдым. А твёрдые игрушки ломаются больнее, но их сложнее согнуть.

Джумин тихо сползает с кровати. Подходит к Хёнхо, который чистит кроссовки в углу.

— Всё ещё злишься из-за кровати? — шепчет Джумин.

Хёнхо рычит:

— Этот выскочка спит на моем месте. Юань сказал, так надо. Но я помню.

— А если я скажу, что у него не только место чужое? — Джумин улыбается. Уголки губ дрожат. — Я видел, как он рылся в твоей сумке вчера. Когда тебя не было.

Хёнхо замирает. Рука с щёткой сжимается.

— Врёшь?

— Проверь кошелек, — тихо советует Джумин. — Я просто предупреждаю. Не хочу, чтобы потом все пострадали из-за вора в группе.

Хёнхо лезет в сумку. Шарит. Лицо бледнеет.

— Нету.

Джумин тут же меняет выражение лица на встревоженное. Он хлопает в ладоши, привлекая внимание всех в комнате.

— Ребята! Тишина! У Хёнхо пропали деньги!

В комнате становится тихо. Феникс перестаёт перебирать струны. Ёну вынимает карандаш изо рта.

— Что? — спрашивает Дохён, поднимаясь с нижней койки.

— Кошелек, — говорит Хёнхо, вставая. Он смотрит на Ёну. В его взгляде нет сомнения, только ярость. — Я его на столе оставил. Теперь нет. А этот... — он кивает на Ёну. — ...единственный, кто тут был без присмотра.

Ёну встаёт. Карандаш падает на пол.

— Я не брал.

— А кто? — Хёнхо делает шаг вперёд. — Ты спишь на моей кровати. Ты занимаешь моё место. Теперь ещё и воруешь? Ты думаешь, ты лучше нас?

— Я не брал, — повторяет Ёну. Голос ровный, но внутри холодеет. Он знает, как это выглядит. Он здесь чужой.

— Давайте проверим, — предлагает Джумин. Голос сладкий, заботливый. — Если Ёну не виноват, он не будет против. Правда, Ёну?

Ёну смотрит на Дохёна. Лидер выглядит уставшим. Ему не нужны проблемы. Ему нужно доверие.

— Проверьте, — говорит Ёну. — Мне нечего скрывать.

Дохён кивает. Подходит к сумке Ёну, стоящей у кровати. Расстёгивает молнию. Начинает перебирать вещи. Одежда, блокнот, бутылка воды...

И вдруг его рука замирает. Он достаёт чёрный кожаный кошелек.

В комнате повисает тишина. Гробовая.

Хёнхо выдыхает:

— Это мой.

Дохён смотрит на Ёну. В его глазах разочарование. Гораздо хуже, чем гнев.

— Ёну-я... Как это объяснишь?

— Я не клал, — Ёну делает шаг вперёд. — Кто-то подложил.

— Кто? — резко спрашивает Хёнхо. — Мы все здесь живём. Кто бы подложил? Ты же единственный, кто тут лишний!

Ёну открывает рот, но слов нет. Как объяснить, что Джумин улыбается в углу, а Хёнхо слишком быстро поверил?

Дохён сжимает кошелек.

— Воровство... Это не просто ошибка. Это конец доверия. Я не могу держать в группе того, кто...

Дверь общежития резко распахивается.

На пороге стоит Пак Ынсок. Галстук сбился набок, волосы растрёпаны. Он выглядит так, будто бежал сюда сломя голову.

— Что здесь происходит?! — рявкает директор.

— Ынсок-ним, — начинает Дохён, протягивая кошелек. — У Ёну нашли украденную вещь. Мы только разбирались...

— Прекратить, — отрезает Ынсок.

Все замирают. Директор никогда не вмешивался в бытовые конфликты стажёров.

Ынсок быстро проходит в центр комнаты. Выхватывает кошелек из рук Дохёна.

— Это не воровство.

— Что? — Хёнхо недоумевает. — Это мой кошелек!

— Это проверка, — врёт Ынсок. Голос дрожит, но он держит высоту. — Я попросил подложить его, чтобы проверить бдительность группы. Вы оставили вещи на виду. Это нарушение безопасности.

Ёну смотрит на директора. «Проверка?»

Он видит, как потеет лоб Ынсока. Видит, как бегают глаза. Это ложь. Грубая, очевидная ложь.

Но Ынсок стоит стеной.

— Но почему у Ёну? — настаивает Джумин. Улыбка сползла с его лица. — Почему именно у него?

— Потому что он новичок! — Ынсок повышает голос. — Потому что я хотел посмотреть, как вы отреагируете на подозрение в его адрес! И вы провалились. Вместо того чтобы разобраться, вы готовы растерзать своего участника.

Ынсок смотрит на Хёнхо.

— Ты, Хёнхо. Извинись.

— Но...

— Извинись! — кричит директор. — Или забудь о дебюте. Я не буду терпеть бойни в команде. Компания и так на краю.

Хёнхо сжимает челюсти. Смотрит на Ёну. Извиняться не хочет, но страх перед вылетом сильнее.

— ...Извини, — бросает он сквозь зубы.

— И ты, Джумин, — Ынсок поворачивается к нему. — Не раздувай пожар.

Джумин опускает глаза.

— Конечно, Ынсок-ним. Я просто хотел помочь.

Ынсок сует кошелек обратно Хёнхо.

— Все свободны. Завтра репетиция в шесть. Чтобы я не слышал больше ни слова об этом.

Директор разворачивается и выходит, хлопнув дверью.

В комнате остаётся напряжение, густое как смола.

Хёнхо садится на кровать, пряча кошелек. Он не смотрит на Ёну.

Джумин улыбается, но теперь в этой улыбке нет сладости. Только холод. «Директор его крышует. Почему?»

Ёну стоит посередине комнаты. Он спасён. Но он не чувствует облегчения.

Он смотрит на дверь, за которой ушёл Ынсок.

«Проверка?»

Директор рисковал репутацией компании ради него. Ради него, кого ещё вчера готов был выгнать Алан.

Ёну вспоминает взгляд Ынсока. Страх. Чистый, животный страх.

Феникс подходит к Ёну, забирает карандаш с пола.

— Ложь, — тихо говорит он. Одни губами.

Ёну кивает. Едва заметно.

— Знаю.

— Зачем он солгал? — Феникс смотрит на Ёну внимательно. — Обычно он экономит даже на правде.

Ёну не отвечает сразу. Он смотрит на свои руки.

— Не знаю. Но я узнаю.

Он не делает вывода, что его «купили». Эта мысль слишком абстрактная, слишком страшная. Но он понимает одно: его присутствие здесь стоит директору слишком дорого. Обычный стажёр не заслуживает такой защиты. Значит, есть причина, о которой он не знает.

— Спасибо, — говорит Ёну Фениксу. За урок вокала. За то, что не поверил сразу.

Феникс пожимает плечами.

— Не благодари. Просто в следующий раз прячь свои вещи лучше. Даже если это не ты украл — ты виноват, что тебя подставили.

Феникс ложится на свою койку, отворачиваясь к стене.

Ёну садится на свою. Нога ноет. Горло саднит.

В комнате тихо, но никто не спит.

Джумин лежит с открытыми глазами, обдумывая новую схему.

Хёнхо сжимает кошелек, чувствуя себя использованным.

Ёну смотрит в потолок.

Он не знает про Инсо. Не знает про взятку.

Но он знает, что пазл не сходится.

«Почему я? Почему именно меня защищают ценой лжи?»

Он решает: завтра, после тренировки, он зайдёт в офис, когда Ынсока не будет. Нужно посмотреть документы о своём зачислении. Если там есть что-то странное — он найдёт.

Он больше не будет слепо верить сказкам.

Ни родителям. Ни директору. Ни группе.

Ёну закрывает глаза.

Завтра снова тренировка.

Завтра снова война.

Но теперь у него есть цель кроме дебюта.

Узнать цену своего места.

И убедиться, что он стоит этой цены, какой бы она ни была.

Часы на стене показали 02:47. В общежитии стояла тишина, нарушаемая лишь храпом Хёнхо и тяжёлым дыханием спящих. Ёну сидел на кровати, одетый в чёрную тренировочную форму. Нога почти не болела — организм привык к нагрузке, но внутри холодило от мысли, которую он не мог выгнать.

«Проверка бдительности».

Так не работают. Не рискуют репутацией перед дебютом. Не бледнеют так, словно увидели приговор.

Ёну бесшумно поднялся. Перешагнул через спящего Феникса. Открыл дверь, смазав петли слюной, чтобы не скрипнули.

Коридор погружён во тьму. Только аварийный свет у выхода отбрасывает длинные зелёные тени.

Кабинет Ынсока находится в конце коридора, рядом с выходом. Ёну знал, что директор часто засиживается допоздна, но сегодня он ушёл домой сразу после скандала. Дверь могла быть закрыта.

Ёну подошёл к ручке. Нажал.

Щелчок. Дверь поддалась. Ынсок забыл закрыть её на ключ. Слишком много нервов, слишком много страха.

Внутри пахло старым табаком и пылью. Ёну включил фонарик на телефоне, направив луч в пол, чтобы свет не бил в окна.

Столы завалены бумагами: счета за электричество, контракты на аренду, запросы от типографий. Компания действительно тонет.

Ёну начал перебирать папки. Быстро, бесшумно.

«Счета... Отчёты... Контракты...»

Его пальцы замирают на тонкой папке без надписи, спрятанной под стопкой налоговых деклараций.

Внутри один лист.

«Инвестиционный договор. Signpost Entertainment & Min Group Holdings».

Сумма: $150,000.

Дата: Три недели назад.

Имя инвестора: Мин Инсо.

В документе нет пункта «Ким Ёну должен быть в составе». Нет прямых улик. Это просто финансирование. Но совпадение дат кричит слишком громко.

Ёну сжимает лист в руках.

«Инсо... Ты сказал, что можешь узнать детали. Ты сказал, что это просто шанс».

Это не выглядит как прямая взятка на бумаге. Это выглядит как спонсорство. Но почему директор так испугался? Почему он солгал всем ради одного стажёра?

Ёну аккуратно кладёт лист обратно. Он не стал фотографировать — свет телефона мог быть замечен снаружи.

Он знает, что делать. Завтра в школе он спросит Инсо напрямую. Если это сделка — он узнает цену.

Он выключает фонарик. Выходит из кабинета. Закрывает дверь, тщательно проверяя замок.

Разворачивается, чтобы идти обратно, и замирает.

В конце коридора, у окна, стоит фигура.

Джумин.

Он не спит. Опирается плечом о стену, скрестив руки на груди. В тусклом свете аварийной лампы его лицо кажется маской.

Ёну не дёрнулся. Не стал прятать телефон.

— Ты не спишь? — спрашивает Ёну. Голос тихий, но не дрожит.

— А ты гуляешь ночью? — Джумин отталкивается от стены. Делает шаг навстречу. — Заходил к директору? Попросить ещё защиты?

Ёну молчит. Это не подтверждение, но и не отрицание.

Джумин усмехается. В этой улыбке нет той сладкой лжи, что была при остальных. Только усталость и злость.

— Знаешь, я ведь не видел, что ты там был. Но догадался. Ты слишком спокойно смотришь на меня. Обычно после такого люди боятся смотреть в глаза.

Джумин подходит вплотную.

— Это я подложил кошелек, — говорит он спокойно. Будто признаётся в том, что съел чужое яблоко. — Я думал, тебя выгонят. Честно. Хёнхо был готов тебя убить. Дохён был готов тебя выгнать.

— Зачем ты мне это говоришь? — спрашивает Ёну.

— Потому что мне интересно, — Джумин наклоняет голову. — Почему ты всё ещё здесь? Я подставил тебя. Чисто. Аккуратно. Свидетелей нет. А Ынсок... он встал стеной. Он соврал всем нам. Ради тебя.

Джумин делает паузу, изучая реакцию Ёну.

— У тебя есть связи? Деньги? Шантаж? Что у тебя есть такого, чего нет у меня? Я ведь старался больше всех. Я улыбался, когда хотел кусать. Я ползал, когда хотел стоять. А ты... ты просто появился.

Ёну смотрит на него.

— Я не знаю, почему директор так сделал. Но я узнаю.

Джумин смеётся. Тихо, без звука.

— Узнаешь? Думаешь, это игра в детектива? Нет, Ёну-хён. Это война. И ты даже не знаешь, где фронт.

Он делает шаг назад, в тень.

— Слушай внимательно. Алан — это просто собака. Он лает, кусает, но он понятный. Если ты сильнее — ты победишь. Я не собака. Я тот, кто травит колодец.

Джумин указывает пальцем на грудь Ёну.

— Я не понимаю, почему тебя защищают. Но я найду причину. И когда я её найду... я использую это против тебя. Так что не расслабляйся. Твоя нога зажила? Отлично. Потому что в следующий раз я сломаю не её. Я сломаю твою репутацию. Так, что даже директор не сможет соврать.

Ёну не отводит взгляд.

— Тогда мне придётся стать настолько сильным, чтобы твоя ложь не имела значения.

Джумин прищуривается. В его глазах вспыхивает интерес.

— Ого. Зубы показались. Хорошо. Мне нравится, когда добыча сопротивляется. Это делает охоту интереснее.

Он разворачивается и идёт в сторону спальни, не оглядываясь.

— Возвращайся в кровать, Ёну-хён Завтра тренировка. И не опаздывай. Будет обидно, если тебя выгонят за прогул, а не за воровство.

Ёну остаётся один в темноте коридора.

В ушах звенит от признания Джумин.

«Это я подложил кошелек».

Теперь у него есть имя врага. Но есть и другая тень. Инсо. Директор. Документ в столе.

Ёну идёт к спальне. Нога ступает твёрдо.

Он не знает всей правды. Но он знает одно: его место здесь стоит слишком дорого. Кто-то заплатил. Кто-то рискует.

И если он не узнает почему — он потеряет всё.

Он ложится на кровать. Закрывает глаза.

В голове уже составлен план завтрашнего разговора в школе.

Инсо не сможет отвертеться.

А Джумин...

Пусть пытается травить колодец.

Ёну научился пить даже мутную воду, чтобы выжить.

Завтра он узнает цену своей мечты.

И если она окажется слишком высокой...

Он всё равно заплатит.

Потому что назад дороги нет.

Школа встречает Ёну привычным гулом сплетен. За неделю слухи расползлись быстрее вируса: «Ким Ёну стал стажёром», «Ким Ёну исчезает по вечерам», «Ким Ёну думает, что он звезда».

В коридорах шепчутся за спиной. Кто-то хихикает, кто-то смотрит с завистью. Но никто не подходит ближе. Для элиты этой школы он всё ещё «нищий из магазина», который просто удачно вылез из грязи.

Ёну не опускает голову. Не ищет оправданий. Он идёт сквозь толпу, как сквозь воду — сопротивление есть, но оно не останавливает.

Инсо сидит в окружении одноклассников. Смеётся слишком громко, кивает слишком любезно. Они льстят ему, ловят каждое слово. Ёну видит эту игру насквозь. Раньше бы он позавидовал этой лёгкости. Теперь видит только фальшь.

— Ким Ёну, — голос классного руководителя вырывает из размышлений. — Ты и Мин остаётесь на дежурство. Уборка класса.

Одноклассники переглядываются. Дежурство распределяют по графику, и сегодня не их очередь. Но никто не возражает. Когда Инсо кивает учителю с улыбкой, возражений не бывает.

Класс пустеет. Шум школы остаётся за дверью.

Ёну берёт тряпку. Инсо лениво переставляет стулья на парты. Он не собирается мыть полы. Он собирается говорить.

— Как компания? — спрашивает Инсо, не глядя на Ёну. Он вытирает пыль с доски, оставляя разводы. — Говорят, у вас там холодно. И директор нервный.

Ёну выжимает тряпку в ведро. Вода мутная, серая.

— Почему ты вложил деньги в Signpost?

Вопрос повисает в воздухе. Тяжёлый, прямой.

Инсо замирает. Поворачивается. На его лице нет страха. Только лёгкая усмешка, словно взрослый смотрит на ребёнка, который наконец-то понял сложную загадку.

— Ты нашёл документы? — спрашивает Инсо. Не отрицает. Просто уточняет.

— Я видел сумму. Сто пятьдесят тысяч. Дата совпадает с моим зачислением, — Ёну кладёт тряпку на подоконник. Руки сухие. Он не дрожит. — Это взятка?

Инсо смеётся. Тихо, сквозь нос. Подходит ближе, опирается бедром о парту.

— Ты всё ещё думаешь категориями «взятка» или «честность»? Ёну, мир не чёрно-белый. Это инвестиция.

— В компанию или в меня?

— В актив, — поправляет Инсо. Его взгляд становится тяжёлым, оценивающим. — Ты правда верил, что попадёшь в группу просто так? С твоим уровнем? В этой индустрии талант — это лишь входной билет. Платят за место у кассы.

Ёну сжимает челюсти. Внутри не вспыхивает гнев. Там холодеет что-то другое. Осознание.

— Ты сказал, что можешь узнать детали. Ты не сказал, что купишь меня.

— Я сказал, что ты не потратишь моё время впустую, — Инсо пожимает плечами. — Разве я вру? Ты в группе. Ты тренируешься. Ты живёшь мечтой. Я выполнил часть сделки. Теперь твоя очередь.

— Какой сделки? Я ничего не подписывал.

— Ты подписал, когда принял визитку, — Инсо делает шаг в его сторону. — Ты принял шанс. Значит, принял условия. Читай между строк, Ёну. Я ясно тогда намекнул, что деньги решат проблему. Ты просто хотел слышать сказку о Золушке.

Ёну молчит. Он смотрит на одноклассника. Раньше Инсо казался спасителем. Теперь он выглядит как кредитор.

— Что ты хочешь?

— Чтобы группа взлетела, — Инсо выпрямляется. — Чтобы мои инвестиции окупились. Чтобы отец увидел, что я умею выбирать проекты. Если вы дебютируете и провалитесь — я потеряю лицо. Если ты вылетишь до дебюта — я потеряю деньги.

Инсо протягивает руку, будто пожимать, но останавливается в воздухе.

— Ты изменился. Раньше в твоих глазах была мольба. Теперь... расчёт. Это лучше. Мольба раздражает. Расчёт приносит прибыль.

Ёну смотрит на протянутую руку. Не пожимает её.

— Я верну деньги, — тихо говорит Ёну. — С процентами. Не тебе. Я верну их своей работой. Чтобы никто не мог сказать, что я куплен.

Инсо убирает руку. Улыбается. Искренне, впервые за весь разговор.

— Вот и отлично. Попробуй. Это будет сложно. Ынсок теперь боится меня больше, чем Бога. Он будет держать тебя в группе, даже если ты сломаешь обе ноги. Но если ты станешь слабым звеном... я не буду тебя спасать второй раз. Я просто заберу свои деньги и уйду. А компания закроется. И ты останешься ни с чем.

Инсо берёт свою сумку.

— Удачной уборки, стажёр Ким. Не забудь вымыть углы. Там всегда больше всего пыли.

Он выходит из класса, насвистывая мелодию их дебютного трека.

Ёну остаётся один.

В классе тихо. Слышно только гудение лампы.

Он подходит к парте, где сидел Инсо. Проводит пальцем по поверхности. Пыли нет. Инсо даже не притронулся к уборке.

Ёну смотрит на свои руки.

«Инвестиция. Актив. Куплен».

Слова жгутся, но не ломают.

Если он здесь благодаря деньгам — значит, он должен стать таким, чтобы деньги перестали иметь значение. Чтобы когда они взлетят на сцену, никто не спросил: «Кто за него заплатил?». Все будут спрашивать: «Кто этот парень?».

Ёну снова берёт тряпку.

Он опускается на колени. Начинает мыть пол. Тщательно. В каждом углу.

Он не убирает грязь Инсо. Он смывает свой стыд.

По капле. По движению.

Когда класс сияет чистотой, Ёну выключает свет.

В темноте коридора его телефон вибрирует. Сообщение от Юаня: «Завтра вокал в 7. Не опаздывай. Ынсок нервничает».

Ёну блокирует экран.

— Я не опоздаю, — говорит он в пустоту.

Он идёт к выходу.

Теперь он знает цену.

И он собирается поднять ставку.

Тренировка прошла в напряжённом молчании. Алан не кричал, но его взгляд стал ещё требовательнее. Он видел, как Ёну сдерживает гримасу боли при приземлении, и это его злило. Не потому что жалел, а потому что это сбивало синхронность. Но Ёну не ошибался. Он держал темп, словно внутри него был встроенный метроном, отсчитывающий не биты, а секунды до дебюта.

— Перерыв десять минут, — бросил Дохён, выключая музыку.

Все потянулись за водой. Ёну не стал оставаться в зале. Ему нужно было смыть с лица пот и привести мысли в порядок. После разговора с Инсо внутри осталось неприятное ощущение липкой грязи. «Инвестиция. Актив».

Он вышел в коридор. На кухне было пусто и холодно. Ёну налил воды из кулера, но пить не стал. Просто держал стакан, грея ладони о пластик.

— Красиво играешь, — голос раздался из тени у холодильника.

Джумин вышел на свет. В руках у него не было ничего, но пальцы нервно перебирали край футболки. Его улыбка была натянутой, как струна.

— Вчера в общежитии... Ты ведь понял, что я не просто так говорю?

Ёну повернулся. Лицо спокойное.

— Понял. Ты хочешь меня выжить.

— Я хочу справедливости, — Джумин сделал шаг вперёд. — Почему тебя защищают? Что ты сделал? Ты же никто. Без связей, без денег. Ты даже танцуешь хуже меня.

— Может, я просто нравлюсь директору, — равнодушно ответил Ёну.

— Не ври мне! — Джумин сорвался на шёпот, но в нём звенела сталь. — Я видел, как он смотрит на тебя. Как на хрустальную вазу. Если ты упадёшь — он разобьётся.

Джумин подошёл вплотную. Его тень накрыла Ёну.

— Слушай сюда. Я не знаю, кто за тобой стоит. Но я найду. И когда найду... я сделаю так, что ты сам уйдёшь. Я не буду подкладывать кошельки. Я сломаю тебя так, что камера всё запишет. И тогда даже твой покровитель не сможет соврать.

Ёну смотрел на него. Раньше бы он испугался. Раньше бы он начал оправдываться, искать поддержки у взрослых.

Но сегодня он вспомнил другое. Вспоминал, как отец заставлял его улыбаться перед партнёрами по бизнесу, когда хотелось плакать. Вспоминал, как мать учила его менять интонацию, чтобы звучать убедительнее. «Ёну, будь милым. Будь удобным. Если они поверят твоей игре — они дадут нам деньги».

Его учили актёрству с детства. Не для сцены. Для выживания.

Ёну сделал вид, что хочет пройти мимо.

— Пусти, Джумин-я. Мне нужно вернуться.

— Я не закончил, — Джумин выставил руку, преграждая путь. Он слегка толкнул Ёну в плечо. Не сильно. Скорее демонстративно. — Ты меня слушаешь?

В этот момент Ёну решил действовать.

Он не стал сопротивляться. Он расслабил тело, поддался толчку и резко отшатнулся, будто его ударили сильнее.

Его нога — та самая, травмированная — подвернулась специально. Он упал на бок, громко ударившись локтем о плитку.

— А-а-а! — крик вырвался сам собой. Ёну вложил в него всю боль, которую копил неделями. Боль от усталости, от холода, от осознания, что он куплен.

Он схватился за лодыжку, корчась на полу.

— Зачем?! — выкрикнул он, глядя на Джумина глазами, полными слёз. — Почему ты меня толкнул?!

Джумин замер. Его лицо побелело.

— Ты... Ты что творишь? Я лишь коснулся тебя!

— Помогите! — заорал Ёну ещё громче. — Он меня толкнул! Нога!

Дверь зала распахнулась через секунду. Первым выбежал Дохён. За ним Алан, Феникс, Хёнхо.

И последним, расталкивая всех, ворвался Ынсок. Он был в кабинете, но крик услышал даже через стену.

— Что случилось?! — директор увидел Ёну на полу. Увидел Джумина, стоящего над ним с протянутой рукой.

— Ынсок-ним! — Джумин затрясся. — Он врёт! Я просто стоял! Он сам упал!

— Хватит! — Ынсок не дал ему договорить. Он опустился на колени перед Ёну, хватая его за плечи. В его глазах был чистый ужас. Не за стажёра. За деньги. За контракт. За Инсо. — Ёну! Где болит? Дыши!

— Нога... — простонал Ёну, глядя на директора. Он видел, как Ынсок цепляется за эту версию. Директор хотел верить, что это несчастный случай по вине Джумин. Потому что если Ёну сломан — инвестор злится. Если Ёну сломан Джумином — инвестор злится меньше.

Ынсок резко встал. Развернулся к Джумину.

— Ты прикасался к нему?

— Нет! Клянусь! — Джумин бледнел на глазах. — Он симулирует! Спросите у других!

Дохён смотрел на Ёну. Алан хмурился. Феникс молчал.

Никто не видел момента столкновения. Но все видели результат: Ёну на полу, Джумин рядом.

— Мне всё равно, что ты там делал, — голос Ынсока дрожал от злости. — Если он не сможет танцевать на оценке — ты ответишь. Я сказал не трогать его! Я сказал работать в команде!

— Но он врёт! — Джумин посмотрел на Ёну. В его взгляде была такая ненависть, что воздух казался электризованным. — Он манипулирует вами!

— Вон из кухни, — отрезал Ынсок. — Иди в зал. Жди меня там. Мы поговорим о твоём поведении.

Джумин сжал кулаки. Он посмотрел на Ёну ещё раз. Ёну сидел на полу, прижимая ногу, и смотрел на него спокойно. Слишком спокойно для человека, который только что кричал от боли.

Джумин понял.

Он развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что со стен посыпалась штукатурка.

Ынсок помог Ёну подняться.

— Ты можешь идти? Нужно вызвать врача...

— Не надо, — тихо сказал Ёну. — Просто ушиб. Я могу тренироваться.

Ынсок выдохнул, словно гора свалилась с плеч.

— Хорошо. Хорошо... Просто будь осторожнее. Пожалуйста.

Директор ушёл, следуя за Джумином, чтобы «провести беседу».

В кухне остался только Ёну.

Он медленно выпрямился. Нога ныла, но не настолько, чтобы нельзя было ходить. Он просто использовал боль, которая уже была у него, как инструмент.

Из тени коридора вышел Юань. Он всё видел. Или почти всё.

Он подошёл к Ёну, посмотрел на его сухие глаза, где ещё секунду назад стояли слёзы.

— Хорошая игра, — сказал Юань бесцветным голосом.

Ёну вытер лицо рукавом.

— Меня учили. Родители хотели, чтобы я умел нравиться людям.

— Теперь ты умеешь заставлять их бояться, — поправил Юань. — Джумин не простит. Директор защитил тебя, но он тоже понял, что ты опасен.

— Пусть понимают, — Ёну сделал шаг. Твёрдо. — Я не хочу быть жертвой. Я не хочу быть активом. Я хочу быть тем, кто держит контроль.

Юань кивнул.

— Тогда не хромай слишком убедительно. Если Алан решит, что ты не готов — он заменит тебя на репетиции.

— Я не захромаю, — ответил Ёну.

Он вышел из кухни.

В зале Джумин стоял у стены, опустив голову. Ынсок читал ему нотации.

Когда Ёну вошёл, Джумин поднял взгляд.

В этом взгляде не было раскаяния. Было обещание.

«Это война», — читалось в его глазах.

Ёну занял своё место в строю.

— Продолжаем, — сказал он тихо.

Алан включил музыку.

Ёну начал танцевать.

Без хромоты. Без ошибки.

Он только что использовал грязь против грязи. И выиграл раунд.

Но он знал: Джумин не остановится.

Теперь Ёну нужно стать не просто лучшим танцором.

Ему нужно стать незаменимым.

Чтобы даже правда о взятке не смогла его убрать.

Потому что когда звезда сияет слишком ярко — никто не смотрит, кто заплатил за электричество.

Обеденный перерыв в Signpost напоминал перемирие на войне. Все ели быстро, молча, разбившись на привычные кучки. Дохён и Феникс у окна, Алан один у зеркала, Хёнхо и Джумин в углу. Ёну сидел отдельно, перебирая рис в пластиковом контейнере. Он не ел. Он думал.

Джумин затаил злобу. Это было видно по тому, как он сжимал палочки для еды. Он ждал ошибки. Ёну нужно было опередить его. Не силой — её у Джумина хватало в виде интриг. А хитростью.

Тень накрыла его контейнер. Ёну поднял взгляд.

Хаято. Рядом, чуть позади, прятался Рё. Японец выглядел безупречно даже в тренировочной одежде: осанка, взгляд, движения. Но сейчас в его глазах плескалась неуверенность.

— Ёну-я, — Хаято говорил спокойно, без лишних эмоций. — Нам нужно поговорить.

Ёну отставил контейнер.

— Слушаю.

Хаято кивнул на Рё.

— Алан слишком давит на него. Рё зажимается. Если так пойдет дальше, на оценке он сорвется. Мне нужно, чтобы ты позанимался с ним отдельно. Без Алана.

Ёну удивлённо моргнул. Он ожидал чего угодно. Угрозы. Требования. Но не просьбы о помощи.

— Ты хочешь, чтобы я учил его танцевать? Алан же главный танцор.

— Алан учит через страх, — тихо сказал Рё. Впервые за всё время он заговорил сам. — Я делаю ошибки, когда кричат. Ты... ты держишь удар. Я видел сегодня.

Ёну понял. Они видели его падение на кухне. Они видели, как он поднялся и продолжил танцевать. Для них это было не лицемерие, а стойкость.

— Хорошо, — согласился Ёну. — Я помогу. Но у меня есть условие.

Хаято не удивился. В этом бизнесе ничего не бывает бесплатно.

— Какое?

— Мне нужно, чтобы ты кое-что сказал Джумину, — Ёну понизил свой голос. — Сегодня. Будто невзначай. Скажи ему, что у меня аллергия на персики. Серьёзная. Анафилактический шок.

Хаято прищурился. Он внимательно посмотрел на Ёну.

— У тебя нет аллергии на персики. Я видел, как ты ел фруктовый салат вчера.

— Именно, — Ёну слегка улыбнулся. Улыбка не достигала глаз. — Это проверка.

Хаято молчал несколько секунд. Он оценивал риски. Если Ёну планирует ловушку — Хаято становится соучастником. Но если это поможет нейтрализовать Джумина, который постоянно раскачивает лодку...

— Это опасно, — заметил Хаято. — Если Джумин поймёт, что это ложь...

— Он не поймёт, пока не станет поздно, — перебил Ёну. — Ты просто передашь информацию. Дальше я сам.

Хаято посмотрел на Рё. Тот кивнул, доверяя решение партнёру.

— Хорошо, — согласился Хаято. — Но если это обрушится на нас — ты разбираешься с Аланом. Он не любит, когда его исключают из процесса обучения.

— Разберусь, — пообещал Ёну.

Хаято развернулся и пошёл к углу, где сидели Джумин и Хёнхо. Ёну наблюдал.

Хаято присел рядом, будто просто поболтать. Джумин сразу насторожился, но улыбнулся. Они говорили тихо. Ёну видел, как глаза Джумина заблестели. Информация — это валюта. И Хаято только что вручил ему пачку купюр.

Спустя минуту Хаято вернулся к Ёну.

— Готово. Он спросил, уверен ли я. Я сказал, что видел, как ты чесался после контакта.

— Отлично, — Ёну взял палочки. Наконец-то он проголодался.

— Зачем тебе это? — спросил Рё, садясь рядом.

— Чтобы увидеть, на что он готов ради моей победы, — ответил Ёну. — Человек, который подложил кошелек, не остановится перед мелочью.

В углу Джумин отложил еду. Он смотрел на Ёну. В его взгляде читался новый план. «Аллергия? Слабое место. Можно использовать. Можно подсыпать в еду. Можно просто пригрозить».

Джумин не знал, что только что подписал сам себе приговор.

Ёну встретился с ним взглядом. Кивнул.

Джумин улыбнулся в ответ. Той самой фальшивой улыбкой.

Но теперь Ёну знал: когда Джумин сделает ход, он откроет себя.

А Ёну будет ждать с камерой наготове.

— Завтра после ужина, — сказал Ёну Рё. — Зал номер два. Не опаздывай.

— Спасибо, — тихо ответил Рё.

Хаято молча кивнул.

Союз заключён. Не на дружбе. На взаимной выгоде.

Зал номер два был меньше основного, зеркала местами потрескались, но здесь было тихо. Алан сюда не заходил — это территория «второго сорта», как он выражался. Для Ёну это было идеальным местом.

Рё повторял связку уже в пятый раз. Движения стали мягче, увереннее. Хаято стоял у стены, скрестив руки на груди. Его взгляд был прикован не к технике, а к Ёну. Он следил, чтобы новый «наставник» не давил на Рё так, как это делал Алан.

— Ещё раз, — сказал Ёну. Голос был спокойным. — Не думай о том, куда поставить ногу. Думай о том, куда ты хочешь прийти.

Рё кивнул, вытирая пот со лба.

— Спасибо, Ёну-хён.

Дверь скрипнула.

На пороге возник Джумин. В руках он держал пакет с удобными контейнерами. На лице — маска искренней заботы, от которой становилось не по себе.

— О, я так и думал, что вы здесь, — Джумин зашёл, не дожидаясь приглашения. — Вы так долго не возвращались, я волновался, что вы голодаете. Принёс онигири. Свежие, из магазина на углу.

Хаято напрягся. Его рука инстинктивно дёрнулась к плечу Рё, оттаскивая его назад.

— Нам не нужно, — холодно сказал Хаято.

— Ну что вы, — Джумин протянул контейнер вперёд. — Это же просто еда. Или вы боитесь, что я что-то подмешаю?

Ёну смотрел на него. В глазах Джумина плясали бесы. Он ждал. Ёну понял: отказать нельзя. Если откажешь — значит, боишься. Значит, знаешь.

Ёну сделал шаг вперёд.

— Спасибо, Джумин-я. Мы действительно голодны.

Он взял онигири. Один себе, один протянул Рё, один отдал Хаято.

Джумин замер. Он ожидал сопротивления. Он ожидал, что Ёну начнет искать безопасную еду.

— Ешь, — тихо сказал Ёну Рё. — Это просто рис.

Джумин улыбнулся. Уголки губ дрогнули.

— Приятного аппетита.

Ёну развернул рисовый шарик. Внутри темнела начинка. Персик. Консервированный, сладкий, заметный даже на вид, если знать, что искать. Ёну знал.

Он поднёс онигири ко рту. Откусил.

Жевал.

Глотал.

Джумин смотрел, затаив дыхание. Его пальцы нервно барабанили по бедру. Он ждал кашля. Ждал, как Ёну схватится за горло, как покраснеет лицо, как начнётся отёк. Он уже представлял, как вызовет скорую, как скажет всем: «Я предупреждал, я хотел как лучше, но у него аллергия».

Прошла минута.

Ёну откусил второй раз.

— Вкусно, — сказал он. — Персик сладкий.

Лицо Джумина дрогнуло. Маска треснула.

— Что? — вырвалось у него.

— Персик, — повторил Ёну, показывая начинку. — Ты же знаешь, что у меня на него аллергия? Хаято-хён сегодня всем сказал.

Джумин побледнел, затем покраснел. Ярость ударила ему в голову, сметая остатки осторожности.

— Какая аллергия?! — взорвался он. — Я видел, как ты ел! Ты же должен задыхаться! Почему ты ещё жив?!

В зале повисла тишина.

Хаято медленно выпрямился. Рё испуганно прижался к его спине.

Ёну медленно дожёвал кусок. Проглотил. Вытер рот салфеткой.

— Странный вопрос, Джумин-я. Если у меня аллергия... зачем ты добавил персик в мою еду?

Джумин замер. Рот открылся, но слов не нашлось. Он понял, что попался. Он только что признался, что знал про аллергию и добавил персик.

— Я... я не добавлял! Это магазинные! — затараторил он. — Там просто начинка такая!

— Магазинные онигири с цельными кусками персика? — Ёну сделал шаг вперёд. — В апреле? Когда персики не в сезоне?

Дверь открылась снова.

Вошёл Феникс. В руке он крутил зажигалку. Лицо непроницаемое.

— Всё чисто, — сказал он, глядя на Ёну. — Алан не пришёл.

Затем Феникс перевёл взгляд на Джумина.

— А вот ты пришёл.

Джумин попятился.

— Феникс-хён... ты что здесь делаешь?

— Ёну попросил посторожить вход, — спокойно ответил Феникс. — Сказал, боится, что Алан ворвётся. Но я видел кое-что другое.

Феникс подошёл ближе, его тень накрыла Джумина.

— Я видел, как ты покупал эти онигири. Час назад. Ты специально просил добавить персиковую начинку в три шарика. Говорил, что это для «друга».

Феникс не врал. Никогда. В группе знали: если Феникс говорит факт — это истина.

— Ты сказал кассиру: «Побольше персика, чтобы было видно», — добавил Феникс.

Джумин затрясся. Он смотрел на Ёну, на Феникса, на Хаято. Все смотрели на него. Не как на коллегу. Как на врага.

— Это провокация! — закричал Джумин. — Вы сговорились! Ёну сам подстроил!

— Может быть, — согласился Ёну. — Но ты всё равно выбрал яд.

Хаято сделал шаг вперёд, закрывая собой Рё.

— Уходи, Сэм. Пока я не сказал директору.

— Ынсок мне поверит! — Джумин пятился к двери. — Он знает, кто здесь нужен!

— Ынсок боится потерять деньги, — тихо сказал Ёну. — А ты стал угрозой для инвестиций. Если ты отравишь визу группы перед дебютом — инвестор уйдёт.

Джумин замер на пороге. Он понял, что проиграл. Не в силе. В расчёте.

— Вы ещё пожалеете, — прошипел он. — Все вы.

Он выбежал из зала, хлопнув дверью.

В зале осталось тихо. Слышно только гудение лампы.

Рё выдохнул, опускаясь на пол.

— Он правда хотел...

— Хотел, — подтвердил Феникс. Он посмотрел на Ёну. В его глазах появилось что-то новое. Не уважение. Признание силы. — Ты рисковал. Если бы я опоздал...

— Ты не опоздал, — сказал Ёну. — Потому что я знаю, что ты честный.

Феникс фыркнул, но уголок губ дёрнулся.

— Не льсти. В следующий раз сам сторожи дверь.

Хаято подошёл к Ёну. Взял контейнер с онигири из его рук. Выбросил в урну.

— Больше не ешь то, что даёт он.

— Я знаю, — ответил Ёну.

Он посмотрел на свои руки. Они не дрожали.

Джумин раскрыл карты. Теперь он не скрытая угроза. Он открытый враг.

А с открытым врагом проще.

Ёну повернулся к Рё.

— Продолжим? У нас осталось двадцать минут.

Рё посмотрел на него, затем кивнул.

— Да.

Хаято вернулся к стене. Феникс остался у двери.

Теперь они были не просто стажёрами в одной комнате, они были сообщниками. И это опаснее, чем дружба.

Феникс нашёл Дохёна в самом дальнем углу практикума, где не доставал свет потолочных ламп. Лидер группы сидел на полу, склонившись над ноутбуком, и проверял списки для предстоящей записи. Под глазами залегли тени, пальцы нервно постукивали по клавиатуре.

— Нам нужно поговорить, — тихо сказал Феникс, опускаясь рядом.

Дохён не поднял головы.

— Если это про хореографию, то позже. У нас через два дня запись в студии у хореографа из YG. Любой промах стоит нам места.

— Это не про хореографию, — Феникс выбил огонь из зажигалки, но прикуривать не стал. Просто смотрел на пламя. — Это про Сэма.

Дохён замер. Поднял взгляд.

— Что он сделал?

Феникс рассказал всё. Про онигири. Про персик. Про то, как Ёну сознательно пошёл на риск, чтобы вытащить Джумина на чистую воду. Про то, что Феникс лично видел, как Джумин просил добавить начинку в магазине.

Дохён слушал молча. Лицо его каменело с каждой фразой. Когда Феникс закончил, в углу щёлкнула крышка зажигалки. Феникс убрал её в карман.

— Он мог его убить, — сказал Дохён. Голос был тихим, но в нём звенела сталь. — Анафилактический шок. Скорая. Больница. Скандал в прессе. Конец дебюта ещё до начала.

— Ёну знал, что риска нет, — заметил Феникс. — Но факт остаётся фактом. Сэм подмешал аллерген.

Дохён захлопнул ноутбук. Резко, громко.

— Собери всех. Сейчас.

Через пять минут в зале стояли все девять человек. Даже Алан, который обычно игнорировал собрания, если они не касались танцев, стоял у зеркала, чувствуя напряжение. Воздух был густым, тяжёлым, словно перед грозой.

Дохён стоял в центре. Он не кричал. Он смотрел на каждого по очереди. Его взгляд остановился на Джумине. Тот стоял чуть в стороне, пытаясь сохранить свою обычную улыбку, но уголки губ дрожали.

— Мы готовимся к записи, — начал Дохён. — Через два дня к нам придут люди, от которых зависит наше будущее. Компания на грани. У нас нет права на ошибку. Ни в танцах, ни в вокале. И ни в поведении.

Он сделал шаг вперёд.

— Я знаю, что сегодня происходило в малом зале. Я знаю про онигири.

Джумин сглотнул. Его взгляд метнулся к Ёну. Ёну стоял спокойно, опустив руки вдоль швов.

— Это недоразумение, Дохён-хён, — начал Джумин. — Я просто хотел угостить...

— Ты хотел отравить, — перебил Дохён. — И это не первый раз.

В зале повисла тишина. Алан нахмурился, глядя на Джумина. Хёнхо отошёл на шаг назад, словно опасаясь заразиться виной.

— Пару дней назад у Хёнхо пропал кошелёк, — продолжил Дохён, не повышая голоса. — Его нашли у Ёну. Тогда директор замял дело. Но теперь я вижу картину целиком. Ты не просто завидуешь. Ты устраняешь конкурентов.

Джумин побледнел.

— Это ложь! Ёну сам подстроил! Он использует всех!

— Феникс видел, как ты покупал еду, — отрезал Дохён. — Феникс не врёт. Я ему верю больше, чем тебе.

Дохён подошёл вплотную. Он был старше на три года, и эта разница в возрасте и опыте сейчас давила физически.

— Ты думаешь, если уберёшь Ёну, то станешь нужнее? Ты думаешь, если сломаешь Рё, то Алан станет тебя уважать? Ты сеешь смуту в группе, которая и так еле держится на плаву.

Джумин замотал головой.

— Я не хочу быть лишним! — выкрикнул он вдруг. Голос сорвался на фальцет. — Я знаю, что я не самый талантливый. Я знаю, что Хаято лучше поёт, что Алан лучше танцует, что Ёну красивее! Что мне остаётся?!

Он опустился на колени. Плечи затряслись.

— Меня выкинут. Я знаю. Если я не буду полезным... меня отправят домой. А мне некуда идти. Родители потратили всё, чтобы я попал сюда. Я не могу вернуться неудачником.

Джумин закрыл лицо руками. Из-под ладоней потекли слёзы. Он не рыдал громко, просто тихо всхлипывал, словно загнанный зверь.

— Я боялся... Я просто боялся стать ненужным.

В зале было тихо. Слышно только гудение вентиляции и всхлипы Джумина.

Дохён смотрел на него. Гнев в его глазах угас, сменившись тяжёлой усталостью. Он понимал этот страх. Каждый здесь боялся быть ненужным. Но не каждый выбирал такой путь.

— Встань, — сказал Дохён.

Джумин не двигался.

— Встань, — повторил Дохён твёрже. — Слезами ты ничего не исправишь.

Джумин медленно поднялся. Лицо было мокрым, глаза красные. Он выглядел не как интриган, а как испуганный ребёнок. Шестнадцать лет. Самый младший после Алана.

Дохён обвёл взглядом остальных.

— Мы не будем сообщать директору. Пока.

Джумин резко вдохнул.

— Но если ещё раз кто-то из вас попытается подставить другого... — Дохён посмотрел прямо в глаза Джумину. — ...я сам выведу тебя из группы. Не директор. Я. Потому что я не могу вести на сцену людей, которые режут друг другу пути в темноте.

Он сделал паузу.

— На сегодня всё. Завтра репетиция в шесть. Не опаздывайте.

Дохён развернулся и вышел из зала.

За ним последовал Феникс, на ходу щёлкая зажигалкой.

Остальные стояли молча. Никто не подошёл утешить Джумина. Никто не сказал ни слова упрёка.

Просто молчали.

Ёну смотрел на дрожащие руки Джумина. Он не чувствовал торжества. Только холодную пустоту. Он понял, что в этой компании нет злодеев. Есть только испуганные люди, которые готовы грызть друг друга за место под солнцем.

Хаято положил руку на плечо Рё.

— Пойдём, — тихо сказал японец.

Они вышли.

Хёнхо прошёл мимо Джумина, не глядя на него.

Алан задержался на секунду, фыркнул, но тоже ушёл.

В зале остались только Ёну и Джумин.

Джумин вытер лицо рукавом. Посмотрел на Ёну. В его глазах больше не было ненависти. Только стыд и страх.

— Я всё равно найду способ, — прошептал он едва слышно. — Чтобы выжить.

— Я тоже, — ответил Ёну.

Он развернулся и вышел следом за остальными.

Дверь закрылась.

В темноте зала остался только звук таймера, отсчитывающего время до записи.

День записи наступил слишком быстро. Тревога витала в воздухе практикума ещё с утра. Ынсок, желая хоть как-то поддержать боевой дух и создать видимость профессионализма, купил всем одинаковую одежду. Чёрные футболки без принтов, широкие джинсы, белые кроссовки. Ничего лишнего. Никакого выделения солистов. Просто единый механизм.

— Чтобы выглядели опрятно, — сказал директор, вручая пакеты. — Они смотрят на синхронность. Одежда не должна отвлекать.

Все приняли подарки с благодарностью, но напряжение не спало. Студия YG Entertainment находилась в центре Сеула, в здании, которое сияло стеклом и сталью. Для ребят из подвала Signpost это было как попасть на другую планету.

Автобус остановился у входа. Все вышли, сжимая пакеты с одеждой.

— Через двадцать минут запись, — напомнил Дохён. — Переодеваемся и сразу в зал.

Группа двинулась внутрь. Роскошное фойе с высокими потолками и мраморным полом заставило Ёну замедлить шаг. Он никогда не видел столько света. Отражение в полированном камне показало ему самого себя: уставшего, но собранного.

— Ёну-я, не отставай, — бросил Феникс, не оборачиваясь.

— Иду, — ответил Ёну.

Но он задержался ещё на секунду, чтобы вдохнуть этот воздух. Воздух успеха. Затем он направился в раздевалку, которую им выделили.

Когда Ёну вошёл, внутри было пусто. Только Юань стоял у своего шкафчика. Он уже переоделся в чёрную футболку и джинсы. Выглядел безупречно, словно родился в этой одежде.

— Опоздал на три минуты, — спокойно заметил Юань, не поворачиваясь.

— Загляделся, — ответил Ёну, проходя к свободной скамье. — Где остальные?

— Ушли разминаться. Я остался подождать тебя.

Ёну кивнул, благодарный за вежливость, и потянулся за своим пакетом. Развязал узел. Достал футболку.

Ткань была изрезана. Длинные, рваные полосы пересекали чёрную материю. Джинсы тоже были испорчены — разрезы на штанинах делали их непригодными для танца.

Ёну замер. В голове сразу вспыхнула мысль: Юань был здесь один. У него было время.

Он медленно поднял взгляд на китайца.

Юань встретил его взгляд. В его чёрных глазах не было ни страха, ни вины. Только спокойное ожидание.

— Ты думаешь, это сделал я? — спросил Юань.

— Ты был здесь один, — тихо ответил Ёну. — У тебя был доступ.

Юань вздохнул. Подошёл ближе, заглянул в пакет.

— Логически подумай, Ёну-я. Если ты выйдешь на запись в порванной одежде — группа провалит оценку. Инвестор будет недоволен. Если инвестор недоволен — компания теряет финансирование. Если компания теряет финансирование — моя виза под угрозой. Я не могу позволить себе саботировать свой же шанс на пребывание в Корее.

Ёну молчал. Аргумент был железным.

— Тогда кто? Алан? Сэм?

— Сонджэ и Джумин — это дети, — отмахнулся Юань. — Они ищут внимания. Они кусают друг друга, чтобы почувствовать вкус крови. Но они не планируют убийство. Это было спланировано.

Юань взял испорченную футболку, поворотил её в руках и бросил обратно в пакет.

— Вспомни свои слова. Ты говорил, что хочешь читать между строк.

Ёну нахмурился. В памяти всплыл голос Инсо в школьном классе: «Ты глупый, если правда верил, что стать звездой тебе дастся просто... учись читать между строк».

Ёну поднял голову.

— Ты говоришь об Инсо?

Юань слегка прищурился. Впервые за всё время его маска невозмутимости дала трещину. Он не ожидал, что Ёну знает имя инвестора.

— Ты знаешь его имя?

— Я видел документ, — честно ответил Ёну. — Инвестиция. Сто пятьдесят тысяч.

Юань кивнул, словно подтверждая догадку.

— Тогда ты должен понимать. Тот, кто платит, может и забрать. Если группа покажет слабость — он уйдёт. Если группа покажет силу, но будет неуправляемой — он тоже уйдёт. Кто-то хочет убедиться, что ты не станешь слишком ярким. Или слишком независимым.

Юань подошёл к Ёну вплотную.

— Представь, что мы пауки. Нас посадили в одну банку. Мы кусаем друг друга, дерёмся за место под солнцем. Сонджэ рычит, Джумин плетёт интриги. Но они не запирали крышку.

Ёну слушал, затаив дыхание.

— Самый страшный враг не тот, кто сидит рядом с тобой в банке, — продолжил Юань. — А тот, кто держит банку в руках. Кто решил, сколько еды нам дать. Кто решит, кого вытряхнуть завтра. Не трать силы на пауков. Спроси себя: кто запер нас здесь?

Ёну сжал пакет с испорченной одеждой.

— И что мне делать? Выйти голым?

— Нет, — Юань взял свою куртку со спинки стула. — Я пойду в магазин рядом. Куплю тебе новую одежду. Такую же. Чёрную и простую.

— Почему ты помогаешь? — спросил Ёну. — Ты мог бы позволить мне провалиться. Конкуренция меньше.

Юань уже направлялся к двери. Остановился, обернулся.

— Потому что мёртвый паук не кусается. А мне нужен живой союзник внутри банки. Чтобы когда крышку откроют — мы могли выбраться вместе.

Он вышел, оставив Ёну одного в раздевалке.

Ёну смотрел на закрытую дверь. Слова Юаня звенели в ушах. «Кто запер нас здесь».

Он посмотрел на своё отражение в зеркале. В глазах больше не было страха перед Аланом или Сэмом. Они были просто другими пауками.

Реальная угроза была снаружи.

Ёну переоделся в свою старую одежду — потрёпанную тренировочную форму. Она выделялась на фоне чёрных футболок остальных, но ему было всё равно.

Он вышел из раздевалки.

В коридоре его уже ждал Дохён. Увидев форму Ёну, лидер нахмурился.

— Где одежда?

— Испорчена, — кратко ответил Ёну. — Юань-хён пошёл за новой.

Дохён хотел спросить подробности, но увидел взгляд Ёну. Холодный, готовый.

— Ладно. Вставай в строй. Если Юань не успеет — танцуй в том, что есть. Главное — не ошибись.

— Не ошибусь, — пообещал Ёну.

Он встал на своё место. Рядом стоял Джумин. Бросил взгляд на форму Ёну, ухмыльнулся, но ничего не сказал. Он не знал, что его мелкие интриги теперь казались Ёну детской игрой.

Ёну смотрел в зеркало зала.

Он больше не боялся укусов пауков.

Он искал руку, держащую банку.

Месяц пролетел незаметно в холодном подвале Signpost. Ёну жил словно в тумане. Слова Юаня о «пауках в банке» и намёки Инсо о «чтении между строк» занимали всё его пространство. Он анализировал каждый взгляд директора, каждое движение Инсо, пытаясь найти того, кто держит крышку. Из-за этого он упустил главное: время, отведённое Аланом, истекло.

Это стало ясно, когда Алан хлопком ладоней остановил музыку посередине такта. В зале повисла тишина, нарушаемая лишь гудением старой вентиляции. Пятнадцатилетний гений стоял в центре, скрестив руки на груди. Его взгляд был холодным и тяжёлым.

— Месяц прошёл, — объявил Алан. Он не смотрел на Ёну, смотрел сквозь него. — Дохён-хён помнит? Я давал срок. Если Ёну-хён не подтянет уровень до сносного, ему не место в дебютной партии. Я не шучу.

Дохён кивнул, протирая лицо полотенцем. Он выглядел уставшим. Тени под глазами стали глубже.

— Помню, Алан. Но сегодня у нас важная репетиция...

— Именно поэтому, — перебил Алан. Голос звенел от напряжения. — Или он танцует сейчас, или мы забываем про его часть в хореографии. Я не буду тащить его на спине перед камерами.

Ёну моргнул, выныривая из своих мыслей. «Месяц? Уже?». Он не тренировался специально для этого экзамена. Он тренировался для выживания. Но у него было кое-что другое.

— Я готов, — сказал Ёну.

— Встань в центр, — скомандовал Алан. — Покажи связку, которую мы учили в первую неделю. Ту, где ты упал.

Ёну вышел. Ноги были тяжелыми. Голова забита схемами интриг, а не движениями. Он начал. Движения были точными, но без энергии. Алан хмурился с каждой секундой.

— Стоп, — резко бросил он. — Слишком механически. Снова.

Ёну начал снова. Алан придирался к каждому углу руки, к каждому вдоху. Это было не судейство. Это было уничтожение.

— Опять! Ты вообще слушаешь музыку? — Алан сделал шаг вперёд, нависая. — Я же говорил, ты бесполезен. Зачем мы тратим время?

В углу шевельнулся Юань. Он наблюдал за этим спокойно, как за шахматной партией. Когда Алан снова открыл рот, чтобы унизить Ёну, Юань тихо обратился к Дохёну.

— Дохён-хён, — голос был мягким, но настойчивым. — Если судить рыбу по способности лазать по деревьям, она всегда будет чувствовать себя дурой.

Дохён повернулся.

— Что?

— Алан оценивает технику. Но Ёну-я вырос не в технике за этот месяц, — Юань кивнул в сторону Ёну. — Он вырос в понимании. Если вы хотите проверить его пользу для группы — пусть не танцует. Пусть учит.

Дохён задумался. Он посмотрел на Алана, который был готов взорваться. Потом на Ёну.

— Алан, стоп, — сказал Дохён твёрдо.

— Что? Он же провалил...

— Я меняю формат экзамена, — объявил Дохён, повышая голос. — Алан, ты слишком субъективен. Ёну-я, выйди в центр.

Ёну поднял голову.

— Да, Дохён-хён?

— Твоя задача не станцевать. Твоя задача — исправить ошибку в хореографии у кого-нибудь из старших. У Алана или у Хёнхо.

В зале повисла тишина. Это было неслыханно. Младший стажёр должен учить старших? Алан покраснел от возмущения.

— Дохён-хён, это смешно! Он едва сам стоит!

— Ты сказал, что важен результат, — парировал Дохён. — Если он сможет объяснить так, чтобы ты понял — значит, он полезен.

Ёну выдохнул. Он полез в сумку и достал потрёпанный блокнот. Тот самый, который он исписал, пока сидел с травмой ноги. Он не терял времени даром.

— Хёнхо-хён, — обратился Ёну, открывая страницу с пометками. — Ты заваливаешь корпус во втором такте. Я записал здесь: из-за этого теряется баланс при повороте. Смотри, вот схема.

Хёнхо удивлённо моргнул, подошёл ближе. Ёну показал записи: углы наклона, тайминги дыхания.

— Не тяни руку вперёд. Тяни её вверх, будто держишь нить. И вдох делай перед прыжком, а не во время.

Хёнхо попробовал снова, следуя инструкциям. Движение вышло чётче, легче.

— Да... так лучше, — пробурчал Хёнхо, удивлённый собственным согласием. — Откуда у тебя эти заметки?

— Я смотрел, пока нога болела, — просто ответил Ёну.

Он повернулся к Алану.

— А ты... Ты слишком сильно бьёшь в пол. Это выглядит агрессивно, но сбивает ритм группы. Ты лидер партии, ты должен задавать пульс, а не глушить его. Вот, смотри, я записал твои тайминги. Они опережают бит на полсекунды.

Алан стоял, стиснув зубы. Он хотел возразить, но посмотрел на записи. Цифры не врали. Он попробовал сделать так, как сказал Ёну. Звук шага стал тише, синхронность с остальными улучшилась.

Ёну не танцевал. Он дирижировал. И зал слушался.

Когда музыка закончилась, в зале было тихо. Не напряжённо, а уважительно.

Феникс первым хлопнул в ладоши. Один раз.

— Неплохо, — сказал он. — Глаз у тебя есть.

— Ёну-хён видит детали, которые мы пропускаем, — тихо добавил Рё. Он стоял у зеркала, глядя на своё отражение, но слова адресовал всем. — И объясняет спокойно. Без крика.

Алан дышал тяжело. Его авторитет трещал по швам. Он был лучшим танцором. Гением. А какой-то парень, который месяц назад едва стоял на ногах, теперь указывает ему ошибки, используя записи, которые сам же Алан должен был бы вести.

— Это не значит, что он лучше меня, — прорычал Алан. Голос дрогнул. — Я просто... я даю нагрузку!

Рё повернулся к нему. Его лицо было спокойным, как всегда, но слова прозвучали как приговор.

— Но группа становится лучше, когда объясняет Ёну-хён. Ты кричишь, и мы боимся ошибиться. Он показывает, и мы понимаем, как исправить. Может... может главным танцором должен быть он? Хотя бы на период подготовки.

Это было слишком.

Лицо Алана исказилось. Не гневом. Обидой. Ему было пятнадцать лет. Он жил танцами всю жизнь. Это было единственное, что у него было. И сейчас это отбирали. Не потому что он плох. А потому что кто-то другой оказался удобнее.

— Вы... вы все против меня! — выкрикнул Алан.

Глаза наполнились слезами. Он не стал их сдерживать. Развернулся и выбежал из зала, хлопнув дверью так, что зеркало дрогнуло.

Тишина вернулась. Тяжёлая, неудобная.

Ёну стоял в центре, сжимая блокнот. Он не чувствовал победы. Он чувствовал, как крышка банки захлопнулась чуть плотнее.

Дохён поморщился, проводив взглядом дверь.

— Рё-я, не стоило так резко.

— Я сказал правду, — ответил Рё. — Нам нужно качество. А не эго.

Юань подошёл к Ёну, положил руку на плечо.

— Поздравляю, — тихо сказал он. — Ты укусил паука. Теперь вся банка знает, что у тебя есть яд.

Ёну смотрел на дверь, за которой исчез Алан.

— Я не хотел этого.

— В этой игре не важно, чего ты хотел, — Юань убрал руку. — Важно, что получилось. Иди за ним. Если он сейчас натворит дел — это спишут на тебя. Ты же главный танцор, забыл?

Ёну сглотнул ком в горле.

— Я не главный танцор.

— Уже да, — сказал Феникс из угла. — Алан убежал. Значит, сдал позицию.

Ёну закрыл глаза.

«Кто запер нас здесь?» — вспомнил он слова Юаня.

Сейчас ему казалось, что это не кто-то снаружи. Это они сами. Своими амбициями. Своим страхом.

— Я пойду найду его, — сказал Ёну.

Он вышел в коридор.

В темном коридоре Signpost было холодно. Где-то в конце, у запасного выхода, слышались тихие всхлипы.

Ёну пошёл на звук.

Он не знал, что скажет Алану. Но он знал, что если оставит его одного — банка перевернётся. А ему нужно было, чтобы она устояла. Хотя бы до дебюта.

Коридор Signpost погружён в полумрак. Лампа над запасным выходом мигает, создавая тревожное мерцание. Всхлипы доносятся из угла, где Алан сидит на полу, обхватив колени руками. Он уткнулся лицом в ткань спортивных штанов, пытаясь заглушить звук, но плечи всё ещё дрожат.

Ёну подошёл тихо. Тень легла на колени Алана.

— Алан, — позвал Ёну.

Алан вздрогнул. Резко поднял голову. Глаза красные, влажные, полные боли и злости. Он быстро вытер лицо рукавом, пытаясь вернуть себе привычную маску высокомерия, но она треснула.

— Уходи, — голос сорвался. — Тебе мало? Ты уже всё забрал.

Ёну не ушёл. Он медленно опустился на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с Аланом. Не нависать. Не давить.

— Мне не нужно твоё место, — спокойно сказал Ёну.

— Врёшь! — Алан шмыгнул носом. — Ты всё подстроил. Эти записки... эта тренировка... Ты просто хотел показать, что я хуже. Ты обернул всех против меня! Рё-хён... Дохён-хён... Они теперь слушают тебя.

— Я восхищаюсь твоим талантом, — серьёзно сказал Ёну. — Ты танцуешь так, как я никогда не смогу. У тебя есть искра. У меня есть только упорство.

— Тогда почему ты занял моё место?! — Алан ударил кулаком по полу. Глухой звук эхом отразился от стен. — Я готовился всю жизнь! А ты появился месяц назад и всё сломал!

— Я предлагаю тебе вернуться, — сказал Ёну. — Я попрошу Дохёна-хёна снова сделать тебя главным танцором. Скажу, что ошибся.

Алан посмотрел на него с недоверием. В глазах плескалась обида, глубокая и детская.

— Зачем? Чтобы потом снова ударить в спину? Нет. Просто оставь меня в покое, Ёну-хён. Я не хочу твоей жалости.

Он отвернулся, прижавшись лбом к холодному бетону стены. Тишина повисла между ними. Слышно было только гудение лампы и тяжёлое дыхание Алана.

Ёну смотрел на его согнутую спину. Он понимал эту боль. Страх оказаться ненужным. Страх быть заменённым. Он сам чувствовал это каждый день. Но сейчас они были не конкуренты. Они были заложниками в одной банке.

— Прости, — тихо сказал Ёну.

Алан не шевельнулся.

— Я был не прав, — продолжил Ёну. — Я действительно хотел занять твоё место. Я думал, что так будет лучше для группы. Но я не подумал о тебе.

Ёну сделал паузу. Впервые за всё время их знакомства он назвал его не по сценическому имени, не как младшего стажёра.

— Сонджэ-я. Ты лучший танцор здесь. Но ты не можешь тащить всех один. Ты перегораешь. Я вижу, как ты устаёшь.

Алан медленно поднял голову. Слезы всё ещё блестели на ресницах, но злость немного утихла. Он смотрел на Ёну внимательно, ища подвох.

— Что ты предлагаешь?

— Давай объединимся, — сказал Ёну. — Ты учишь их технике. Энергии. Страсти. Я учу их пониманию. Деталям. Синхронности. Вместе мы сделаем их лучше, чем по отдельности. Не как соперники. Как партнёры.

Алан молчал. Он смотрел на протянутую руку Ёну. Не для рукопожатия. Ёну медленно раздвинул руки, приглашая в объятия. Это был риск. Алан мог оттолкнуть. Мог ударить.

Ёну не стал ждать ответа. Он понимал, что гордость Алана не позволит ему сделать первый шаг. Ёну сам подался вперёд и аккуратно обнял младшего. Нежно, не сдавливая. Просто дал почувствовать, что он здесь. Не враг.

Алан замер. Его тело напряглось, готовое отстраниться. Но тепло было настоящим. И за этим теплом не скрывалось угрозы.

Прошло несколько секунд.

Руки Алана медленно, неуверенно поднялись. Он коснулся спины Ёну. Потом крепче сжал ткань его футболки.

Всхлип вырвался наружу, уже без злости. Просто усталость.

— Я... я всё ещё ненавижу тебя, — прошептал Алан сквозь слёзы, утыкаясь лицом в плечо Ёну.

— Я знаю, — ответил Ёну, слегка похлопывая его по спине. — Но завтра нам нужно тренировать группу. Вместе.

— Угу, — эхом отозвался Алан.

Они сидели так несколько минут в темноте коридора. Два паука в одной банке, которые решили не кусать друг друга, а плести одну сеть.

Когда они наконец разошлись, Алан вытер лицо, глубоко вдохнул и поднялся на ноги. Он всё ещё выглядел уставшим, но спина была прямой.

— Если ты снова попытаешься меня подставить... — начал Алан, но без прежней угрозы.

— Не попытаюсь, — перебил Ёну, тоже поднимаясь. — Идём. Дохён-хён ждёт.

Алан кивнул. Они пошли обратно в зал. Плечом к плечу.

Внутри банки стало чуть теплее. Но Ёну знал: крышка всё ещё закрыта. И кто-то снаружи всё ещё держит её крепко.

Но теперь у него был союзник. И это меняло многое.

Утро следующего дня началось с напряжения. В зале Signpost уже стоял гул музыки, но все двигались вяло. Алан стоял у зеркал, периодически поглядывая на часы. Его лицо было мрачным.

— Где его носит? — прорычал он, сбивая ритм хлопком. — Мы ждем уже десять минут.

Джумин, вытирая шею полотенцем, улыбнулся уголком губ.

— Может, Ёну-хён решил, что у главного танцора есть привилегии? — сладко заметил он, вкладывая в слова максимум яда. — Вчера ему всё сошло с рук, вот он и зазнался.

Хёнхо фыркнул, но промолчал. Дохён нахмурился, собираясь уже звонить Ёну, когда дверь распахнулась.

В зал ворвался Ёну. Запыхавшийся, но с широкой улыбкой. Он выглядел не виноватым, а скорее возбуждённым.

— Извините за опоздание! — бодро сказал он, кланяясь. — Дело не откладывалось.

Алан сделал шаг вперёд, готовый вылить всю накопленную злость.

— Ты думаешь, теперь можно опаздывать? Мы репетируем...

Ёну не дал ему договорить. Он спрятал руки за спину и сделал ещё шаг навстречу.

— Сонджэ-я, закрой глаза.

Алан замер. Брови поползли вверх.

— Что?

— Закрой глаза, — повторил Ёну мягко. — Это важно.

Алан колебался секунду, но всё же зажмурился, скрестив руки на груди.

— Лучше бы это было что-то стоящее, Ёну-хён.

Ёну вынул из-за спины упаковку. Яркий картон, прозрачное пластик. Внутри блестела металлическая игрушечная машинка — точная копия спортивного автомобиля.

— Открывай.

Алан разлепил веки. Его взгляд упал на коробку. Злость испарилась мгновенно, словно её сдуло ветром. Глаза пятнадцатилетнего подростка расширились. Он медленно протянул руку, будто боясь, что игрушка исчезнет.

— Это... модель? Настоящая?

— Вчерашний выпуск, — кивнул Ёну, вкладывая коробку в руки Алана. — Видел, как ты смотрел на такую в витрине, когда мы ходили за едой в прошлый месяц.

Алан вертел коробку в руках, разглядывая детали. На его лице появилось выражение чистого, неподдельного восторга. Он забыл про опоздание, про звание главного танцора, про обиды. Он был просто ребёнком, который получил желанную игрушку.

Джумин стоял в стороне. Его улыбка медленно стиралась с лица. Он смотрел на Алана, и в его взгляде мелькнула зависть. Ему было шестнадцать. Он тоже хотел бы получить что-то просто так, без интриг и подстав. Но он знал, что Ёну не подарит ему ничего.

— Круто... — прошептал Алан, проводя пальцем по упаковке.

— Убери её, — сказал Ёну, возвращаясь в тон лидера. — После тренировки. Сейчас мы работаем.

Алан тут же встрепенулся. Лицо стало серьёзным, но коробку он прижал к боку, будто боясь оставить её без присмотра.

— Я... я вообще-то не особо хотел, — пробурчал он, отворачиваясь к зеркалу. Щёки слегка покраснели. — Просто так вышло. Ладно, все на позиции! Быстро!

Он начал командовать громче обычного, чтобы скрыть смущение, но в его голосе больше не было злости на Ёну.

* * *

Тренировка прошла продуктивно. Алан и Ёну работали в тандеме, как и договаривались. Алан показывал энергию, Ёну следил за синхронностью. Когда музыка выключилась и все начали расходиться, Юань подошёл к Ёну, который собирал сумку.

— Подарок был стратегическим ходом? — тихо спросил Юань, не глядя на него.

Ёну застегнул молнию на куртке.

— А если нет?

— Ты не тратишь ресурсы без причины, — ответил Юань. — Машинка стоила денег. У тебя их не так много.

Ёну вздохнул. Посмотрел на дверь, за которой только что вышел Алан, сжимающий коробку как сокровище.

— Помнишь, ты говорил про пауков в банке?

— Помню.

— Пауки кусаются, потому что они голодные и злые, — сказал Ёну. — Они чувствуют опасность. А если превратить их в бабочек?

Юань наконец поднял на него взгляд. В его чёрных глазах мелькнуло любопытство.

— Бабочек?

— Да, — Ёну кивнул. — Безобидных. Красивых. Если мы перестанем грызть друг друга, если станем просто детьми, которые любят танцевать и машинки... тому, кто держит банку, станет скучно.

— Ты думаешь, инвестор уйдёт, если мы станем «безобидными»? — Юань склонил голову набок. — Обычно требуют хищников.

— Требуют, — согласился Ёну. — Но хищников можно контролировать только страхом. А бабочек... их нельзя запереть надолго. Они либо улетают, либо умирают в неволе. Если мы станем слишком хрупкими и нежными, риск сломать нас станет слишком высоким. Он не сможет давить на нас, потому что мы не будем сопротивляться силой. Мы будем сопротивляться... человечностью.

Юань молчал долго. Он оценивал риск.

— Это опасно, Ёну-я. Если он решит, что мы бесполезны...

— Тогда он нас отпустит, — перебил Ёну. — А если мы будем пауками — он будет держать нас закрытыми вечно, стравливая друг с другом. Я не хочу жить в банке, Юань-хён. Я хочу летать.

Юань медленно кивнул.

— Бабочки... Интересная стратегия. Но помни: бабочки живут недолго.

— Зато красиво, — улыбнулся Ёну.

Он накинул сумку на плечо и пошёл к выходу.

Юань остался стоять у зеркала. Он смотрел на своё отражение.

«Превратить пауков в бабочек», — подумал он. «Или просто притвориться ими, чтобы усыпить бдительность хозяина».

В коридоре Ёну догнал Алан. Он всё ещё нес машинку.

— Ёну-хён! — окликнул он. — А можно я её завтра принесу? Покажу Рё?

— Можно, — ответил Ёну. — Но только после разминки.

— Договорились! — Алан улыбнулся. Настоящей улыбкой. Без оскала.

Ёну смотрел на него. Этот ребёнок должен был стать звездой. Но сначала он должен был остаться ребёнком. Хотя бы немного.

Потому что если они все станут просто людьми — система, которая использует их как расходный материал, даст сбой.

Ёну вышел на улицу. Вечерний воздух был холодным.

Он достал телефон. Сообщение от Инсо: «Как успехи? Не забыл про проценты?»

Ёну стер сообщение, не отвечая.

Он посмотрел на небо. Там не было банки. Только облака.

— Скоро, — прошептал он. — Мы скоро вылетим.

И он пошёл домой, чувствуя, что первый шаг к свободе сделан. Не через войну. Через игрушечную машинку и объятия в темном коридоре.

Война требует жертв.

А освобождение требует хитрости.

И Ёну был готов быть самой хитрой бабочкой в этой банке.

Следующая неделя прошла в необычном для Signpost ритме. Ёну изменил тактику. Он больше не бегал с кофе, не заискивал, не пытался купить расположение подарками. Вместо этого он стал внимательным наблюдателем.

Когда Рё искал полотенце, Ёну молча протягивал своё, ещё не успевшее остыть после стирки. Когда Феникс забывал зажигалку на столе, Ёну оставлял её на видном месте, но не напоминал об этом вслух. Когда Алан злился на себя за ошибку, Ёну не утешал его, а просто включал музыку заново, давая ему шанс исправиться без лишних слов. Он уважал границы. Он не лез в душу, но был рядом, когда нужно было подставить плечо.

Группа начала дышать легче. Даже Джумин перестал выпускать когти, понимая, что зацепиться не за что. Но именно это спокойствие и начало раздражать Дохёна.

Лидер чувствовал, как контроль ускользает из его рук. Раньше все смотрели на него. Теперь взгляд группы иногда обращался к Ёну. Это было незаметно со стороны, но Дохён, проживший шесть лет в ожидании дебюта, чувствовал малейшие сдвиги в иерархии.

Вечером, после тренировки, когда остальные ушли в душ, Дохён подозвал Ёну к зеркалу.

— Ёну-я, — голос был низким, напряжённым. — Нам нужно поговорить.

Ёну вытер шею полотенцем.

— Слушаю, Дохён-хён.

— Что ты затеваешь? — Дохён не смотрел в глаза. Он смотрел на их отражения. — Я вижу, как ты манипулируешь ими. Алан тебя слушает. Рё смотрит тебе в рот. Даже Юань кивает твоим словам.

— Я ничего не затеваю, — спокойно ответил Ёну. — Я просто хочу, чтобы группа работала как единое целое.

— Единое целое под твоим управлением? — Дохён резко повернулся. В его глазах плескалась усталость и злость. — Я лидер этой группы. Я должен знать всё, что происходит. Каждый шаг. Каждое слово.

— Ты не лидер, ты надзиратель, — тихо сказал Ёну. — И ты тащишь нас на дно.

Воздух в зале стал вязким. Дохён шагнул вперёд.

— Что ты сказал?

— Ты контролируешь всё из страха, — продолжил Ёну, не отступая. — Ты думаешь, если ослабишь хватку, мы разбежимся. Но ты создаёшь напряжение, которое нас разрушает. Ты не понимаешь принципа работы коллектива. Как ты не понял этого за шесть лет стажировки?

Это ударило больнее всего. Шесть лет. Шесть лет ожидания, которые Ёну поставил под сомнение одним предложением.

Дохён взорвался.

— Ты думаешь, ты лучше меня?! — Он замахнулся.

Щелчок. Звук ладони, ударившей по щеке, прозвучал как выстрел в тишине зала.

Ёну отшатнулся. Щека загорелась огнём. Он не стал трогать её рукой. Просто смотрел на Дохёна широко открытыми глазами.

В дверях замерли возвращавшиеся за забытыми вещами ребята. Феникс, который уже занёс ногу над порогом, остановился. Он видел Дохёна разным: злым, уставшим, разочарованным. Но таким... никогда.

Джумин, стоявший позади Феникса, слегка улыбнулся. Уголок его губ дрогнул. Конфликт — это возможность.

Алан сжал кулаки, сделав шаг вперёд, но Юань удержал его за локоть. Покачивание головы остановило младшего.

Ёну молчал. Не было слов, которые могли бы исправить ситуацию. Была только красная отметина на коже и тишина, в которой слышалось тяжёлое дыхание Дохёна. Лидер смотрел на свою ладонь, словно не узнавая её.

В этот момент входная дверь с грохотом распахнулась.

В зал ворвался Пак Ынсок. Он выглядел так, будто выиграл в лотерею. Галстук сбился, волосы растрёпаны, в руках он сжимал какой-то документ.

— Собрались! Все собрались! — закричал директор, не замечая напряжённой позы Дохёна, бледного Ёну и шокированных стажёров. — Быстро собирайте вещи!

Все переглянулись.

— Вещи? — переспросил Феникс, наконец входя в зал. — Ынсок-ним, что случилось?

— Мы переезжаем! — Ынсок сиял. — Сегодня же! Новый офис, новая студия, общежитие поближе к центру!

Дохён медленно опустил руку. Адреналин ещё бурлил в крови, но реальность вторглась в комнату.

— Переезжаем? Откуда деньги? У нас же не было бюджета на аренду...

— Инвестор! — Ынсок махнул документом. — Он вложил ещё двести тысяч долларов! Только что! На счёт поступило! Мы спасены, ребята! Вы понимаете? Мы можем нормально работать!

В зале повисла другая тишина. Не напряжённая, а ошеломлённая. Двести тысяч. В дополнение к тем ста пятидесяти, что Ёну видел в документе ранее.

Ёну стоял неподвижно. Боль в щеке притупилась, сменившись холодом внутри.

«Ещё двести тысяч».

Инсо не просто поддерживал проект. Он поднимал ставку.

Триста пятьдесят тысяч долларов. Для маленькой компании это спасение. Для Ёну — это наручники, затянутые в два узла.

Почему Инсо делает это сейчас? После примирения с Аланом? После недели спокойствия?

Ёну вспомнил слова Юаня: «Тот, кто держит банку».

Инсо не просто держал банку. Он покупал весь зоомагазин целиком.

— Ёну-я, ты чего застыл? — Ынсок заметил его неподвижность. — Иди пакуйся! Это же шанс!

Ёну медленно моргнул. Посмотрел на Дохёна. Лидер всё ещё смотрел на свою руку, избегая взгляда Ёну.

— Да, — тихо сказал Ёну. — Это шанс.

Он повернулся и пошёл к выходу. Плечо задело плечо Дохёна. Лидер вздрогнул, но не сказал ни слова.

Джумин проводил Ёну взглядом. Теперь на его лице не было улыбки. Сумма в двести тысяч означала, что ставки выросли слишком высоко для мелких интриг с кошельками и онигири.

Юань подошёл к Ёну, когда они выходили в коридор.

— Триста пятьдесят, — тихо произнёс китаец. — Это уже не инвестиция. Это выкуп.

— Я знаю, — ответил Ёну, касаясь горячей щеки. — Он хочет, чтобы я не смог сбежать. Чтобы я чувствовал себя должником до конца жизни.

— Что будешь делать?

Ёну остановился у лестницы. Внизу слышался голос Ынсока, раздающего указания.

— Он думает, что чем больше денег вкладывает, тем крепче держит крышку, — сказал Ёну. — Но он забывает одно.

— Что именно?

— Если давление слишком сильное, банка лопается. И тогда осколки ранят всех. Даже того, кто её держал.

Ёну начал подниматься по лестнице в общежитие.

— Собирай вещи, Юань-хён. Мы переезжаем.

Юань кивнул, наблюдая за спиной Ёну.

«Банка лопается», — повторил он про себя. «Опасная стратегия. Но если пауки превратятся в осколки... тогда действительно никто не уцелеет».

В комнате Ёну открыл свою сумку. Положил туда блокнот с записями. Положил игрушечную машинку, которую он купил для Алана (ту самую, что осталась у него после тренировки).

Он посмотрел на своё отражение в тёмном экране телефона. Красная полоса на щеке всё ещё была видна.

— Спасибо за урок, Дохён-хён, — прошептал он. — Теперь мы квиты.

Он застегнул молнию.

Инсо поднял ставку.

Значит, и Ёну должен был играть ва-банк.

Но не деньгами. А свободой.

Общественный автобус №402 был переполнен, душный и пахнущий дешёвым освежителем воздуха. Signpost не могли позволить себе заказ транспорта для переезда, поэтому Ынсок просто дал всем указание встретиться у остановки и ехать до нового адреса.

Группа расселась кто как мог, стараясь не привлекать внимания. Усталые лица, обычные пакеты из супермаркетов, набитые одеждой и косметичками — так и не скажешь, что это будущие айдолы. Дохён забился в самый дальний угол у заднего стекла, надев капюшон и отвернувшись к стене. Феникс сел через проход, постукивая пальцами по колену. Хёнхо и Джумин устроились в середине салона, тихо переговариваясь. Хаято и Рё заняли места у окна, молча наблюдая за городом.

Ёну сел у прохода, прижимая к груди свой пакет с вещами. Рядом, не спрашивая, плюхнулся Алан. Он бережно держал на коленях коробку с игрушечной машинкой, которую так и не спрятал.

— Ёну-хён, — тихо позвал Алан, когда автобус тронулся, громко чихая выхлопными газами. — А правда, что инвестор дал ещё денег? Двести тысяч?

Ёну смотрел в запотевшее окно, за которым плыли серые кварталы. Щека всё ещё ныла после пощёчины, но внешне он был спокоен.

— Так сказал Ынсок-ним.

— Много, — Алан повертел в руках коробку, глядя на блестящую игрушку сквозь пластик. — Зачем ему столько? Мы же маленькая компания. Мы не стоим таких денег.

Ёну повернулся к нему. В глазах Алана не было подозрения, только детский интерес. Он ещё не понимал, что деньги — это сковывающие узы.

— Может, он просто верит в нас, — уклончиво ответил Ёну.

— Верит? — Алан хмыкнул, скептически подняв бровь. — Взрослые редко верят просто так. Папа всегда говорит: если тебе дают деньги, значит, хотят купить твоё время.

Ёну чуть заметно улыбнулся.

— Ты умнее, чем кажешься, Сонджэ-я.

— Я не кажусь, я есть, — фыркнул Алан, но тут же отвлекся.

На одной из остановок в салон вошла новая компания. Семь парней. Примерно их возраста. В дорогой, но неброской одежде, с одинаковыми чёрными спортивными сумками через плечо — фирменными, с логотипом, который Ёну узнал бы из тысячи. Они громко смеялись, толкались, занимая сразу несколько рядов в центре салона. Их энергия была другой — уверенной, сытой, свободной.

Ёну напрягся. Его взгляд скользнул по их сумкам. Чёрная ткань, специфическая молния сбоку, бирка со стилизованной буквой «Y». Он видел такие сумки. Недавно. В раздевалке студии, в тот день, когда его одежда была изрезана.

Тогда он думал, что это кто-то из своих. Джумин, Юань... Кто-то, кто хочет его выжить изнутри.

Но эти сумки были здесь. В руках этих парней, которые явно не были стажёрами маленькой компании на грани банкротства.

— Это они, — прошептал Ёну, больше самому себе, не сводя глаз с одной из сумок.

— Кто? — не понял Алан, наклоняясь ближе, чтобы расслышать.

Ёну молча покачал головой, отмахиваясь. Он не стал говорить вслух. В общественном транспорте стены имеют уши. Но пазл в его голове сложился с щелчком. Инсо вкладывает деньги. Группа получает внимание. Но конкуренты уже здесь. Они не просто тренируются в соседнем здании. Они играют на опережение. Саботаж одежды был не просто шалостью. Это было предупреждение: «Мы знаем, где вы слабы. Мы можем достать вас даже в закрытой комнате».

В этот момент один из парней из той компании обернулся. Будто почувствовал взгляд.

У него были узкие глаза и уверенная, наглая улыбка. Он посмотрел прямо на Ёну. Не вопросительно. А узнающе.

Его губы дрогнули в усмешке, будто он читал мысли Ёну. «Да, это мы. И что ты сделаешь?»

Парень ничего не сказал. Просто чуть приподнял уголок губ и отвернулся к друзьям, продолжая что-то оживлённо обсуждать.

Ёну сжал ручку своего пакета так, что пластик захрустел. Холод пробежал по спине. Это не было случайностью. Это была демонстрация силы.

Алан заметил изменение в лице Ёну.

— Ёну-хён? Ты чего?

— Всё в порядке, — ответил Ёну, отворачиваясь к окну и выдыхая на стекло. — Просто устал.

Но внутри всё кипело.

Инсо поднимал ставку снаружи. Конкуренты давили из тени. Дохён терял контроль внутри.

Банка не просто была закрыта. Она стояла на столе у хищника, который наслаждался тем, как пауки внутри начинают чувствовать угрозу извне.

Автобус резко затормозил, пассажиров качнуло вперёд.

Ёну смотрел на своё отражение в стекле — бледное лицо, красная полоса на щеке, твёрдый взгляд.

— Хорошо, — прошептал он одними губами. — Вы хотите войны?

Он коснулся горячей щеки.

— Тогда вы получите её. Но не так, как ожидаете.

* * *

Новое здание компании оказалось сюрпризом. Трёхэтажное строение, уютно вписавшееся в тихий район Сеула, внешне напоминало традиционный корейский дом, но с современными минималистичными линиями. Тёмное дерево, белая штукатурка, мягкий свет фонарей у входа. Никакой вычурности, но ощущалась стабильность.

На первом этаже располагалось кафе — запах свежего кофе встречал их ещё у двери. Второй этаж отдавали под офис и студии, а третий полностью занимало общежитие.

— Это... это не подвал, — выдохнул Рё, проводя рукой по гладким перилам лестницы.

— Не то слово, — поддержал Феникс, закидывая свой пакет за спину.

Ынсок сиял, раздавая ключи от комнат. Распределение прошло быстро, исходя из вокальных партий и позиций.

— Три комнаты, по три человека, — объявил директор. — Чтобы не было путаницы.

В итоге получилось так:

Танцевальный юнит: Ёну, Алан и Рё.

Вокальный юнит: Дохён, Хаято и Юань.

Рэп-юнит: Феникс, Джумин и Хёнхо.

— Ладно, ребята, — сказал Дохён, оглядывая список покупок. — В холодильнике пусто. Нужно купить еды, бытовой химии, ещё кое-что для комнат. Кто со мной в магазин?

— Я пойду, — вызвался Феникс.

— И я, — добавил Хёнхо.

Остальные тоже потянулись собираться. Только Ёну остался стоять у окна в холле.

— Ёну-хён, ты с нами? — спросил Алан, уже надевая кроссовки.

— Я немного позже, — ответил Ёну. — Хочу осмотреться вокруг. Проветрить голову.

— Ну смотри, не потеряйся, — буркнул Алан, но в его голосе не было прежнего раздражения.

Когда дверь за ними закрылась, в здании стало тихо. Слишком тихо. Ёну вышел на улицу. Воздух был свежим, вечернее солнце окрашивало небо в оранжевые тона. Он шёл медленно, пытаясь выбросить из головы образ парня из автобуса. Та улыбка... Она не давала ему покоя.

Он прошёл пару кварталов, свернул за угол и замер.

Буквально через одну автобусную остановку возвышалось другое здание. Современное, стеклянное, с огромной вывеской, которую он узнал бы из тысячи. Логотип дочерней компании YG Entertainment.

— Красиво, правда?

Голос прозвучал совсем рядом. Ёну вздрогнул и обернулся.

У стены соседнего здания, попивая кофе из стаканчика, стоял тот самый парень из автобуса. Он выглядел ещё более самодовольным, чем раньше.

— Ты... — начал Ёну.

— Юджун, — представился парень, отталкиваясь от стены. — Трейни YG. Ну, технически, их дочерней компании. А ты — тот самый парень из Signpost. Ёну, верно?

Ёну нахмурился.

— Что тебе нужно?

— Просто интересно, чего ты глазеешь на наше здание? — Юджун усмехнулся. — Думаешь, захватить?

— Я видел твою сумку, — тихо сказал Ёну. — И одежду, которую кто-то порезал в раздевалке. Это был ты?

Юджун рассмеялся, запрокинув голову.

— Прямой, мне нравится. Да, это был я. Вернее, моя команда. Мы хотели проверить, насколько вы хрупкие. Но знаешь... — Он сделал глоток кофе, прищурившись. — Я разочарован. Это не сработало. Вы всё ещё целы.

— Зачем вы это сделали? — спросил Ёну. — Просто чтобы навредить?

— Не просто, — Юджун стал серьёзнее. — Харин хотела узнать ваше слабое место. Она даже хореографа подослала к вам на оценку. Помните того, из YG?

Ёну похолодел. Тот самый хореограф, который защитил его тогда от Алана.

— Кто такая Харин?

Юджун удивлённо поднял бровь.

— Ты правда не знаешь? Инсо-ним тебе ничего не рассказывал?

— О чём?

Юджун покачал головой, словно жалея Ёну.

— У Мин Инсо есть старшая сестра. Харин. Они давно соревнуются за расположение отца. Кто станет наследником конгломерата. И недавно они решили... устроить соревнование.

Юджун сделал шаг ближе, понизив голос.

— Чья группа стажёров, в которых они вложились, добьётся большего успеха. Инсо выбрал тебя. Signpost. Харин выбрала нас. Мы — её инструмент. Так же, как ты — инструмент Инсо.

Ёну почувствовал, как земля уходит из-под ног.

— Инструмент...

— Мы оба проплаченные проекты, Ёну, — Юджун ткнул пальцем себе в грудь, потом в Ёну. — Только я знаю, на что иду. А ты, похоже, всё ещё думаешь, что это про мечту.

Юджун допил кофе и смял стаканчик.

— Мне пора. Тренировка. Но знай... Харин не любит проигрывать. Если её брат победит благодаря тебе... она уничтожит тебя. И твою группу тоже. Просто чтобы насолить брату.

Он развернулся и пошёл к стеклянным дверям своего здания. На пороге обернулся.

— Желаю вам провалиться. Серьёзно. Лучше вылететь сейчас, чем стать мишенью для Харин.

Дверь закрылась.

Ёну остался стоять на тротуаре. Вокруг шумел город, машины проезжали мимо, люди спешили по делам. Но он словно оказался в вакууме.

«Инструмент».

«Соревнование».

«Уничтожит группу».

Слова Юаня всплыли в памяти: «Кто запер нас в эту банку?».

Теперь Ёну знал. Это не один человек. Это война двух наследников. Инсо и Харин. А они... просто фигуры на доске. Пауки, которых стравливают не ради зрелища, а ради наследства.

Ёну посмотрел на здание Signpost вдалеке. Оно казалось таким уютным, безопасным. Но теперь он понимал: это не убежище. Это мишень.

Если он останется... если он продолжит бороться за дебют... он притянет огонь на всех. На Алана, который только начал ему доверять. На Дохёна, который тащил группу шесть лет. На Юаня, который рискует визой.

В груди защемило. Сомнение, тяжёлое и холодное, заползло внутрь.

«Нужно ли мне это?»

«Имею ли я право подвергать их опасности ради своей мечты?»

Ёну сжал руки в карманах. Ветер усилился, холодило лицо.

Он мог уйти. Прямо сейчас. Собрать вещи и исчезнуть. Тогда Инсо потеряет ставку. Харин не будет иметь цели. Группа останется в покое.

Но тогда все усилия Ынсока, все тренировки, все слёзы Алана... всё пойдет насмарку.

Ёну медленно побрёл обратно к зданию.

Шаги были тяжёлыми.

Он нашёл правду. Но правда оказалась тяжелее лжи.

Теперь ему нужно было решить: стать жертвой, чтобы спасти других, или стать оружием, чтобы победить в этой войне, рискуя всеми.

Новый танцевальный зал на втором этаже оказался настоящим чудом по сравнению с подвалом. Высокие потолки, идеальное покрытие, зеркала без трещин и кондиционер, который действительно охлаждал воздух. Но для Ёну эта роскошь стала клеткой.

Тренировка прошла тяжело. Ёну постоянно ошибался. То сбивал ритм, то забывал движение, то просто замирал на секунду, уставившись в одну точку. В голове крутились схемы: как защитить группу от Харин? Как противостоять Юджуну? Они были как шахматисты, а стажёры Signpost — пешками, которые даже не видели доски.

Ёну пришел сюда, чтобы следовать мечте. Чтобы стать как его кумир — Хван Гювон, но теперь ему приходится обдумывать каждый свой шаг. Он должен защитить стажёров, но он не знает как.

— Стоп! — Алан выключил музыку. Он подошёл к Ёну, хмурясь. В его взгляде не было прежней злости, только беспокойство. — Ёну-хён, ты где витаешь? Мы повторяем эту связку десятый раз.

— Извини, — Ёну моргнул, пытаясь сфокусироваться. — Задумался.

— Если задумаешься на сцене — упадёшь, — Алан ткнул пальцем ему в грудь, но без давления. — Соберись. Или иди отдохни. Ты нас всех сбиваешь.

— Всё в порядке, — соврал Ёну. — Продолжаем.

Но продолжения не получилось. Объявили обеденный перерыв. Ребята шумной гурьбой потянулись вниз, в кафе на первом этаже. Обсуждали новые комнаты, меню, планы на вечер. Ёну остался один. Аппетита не было. Мысль о еде вызывала тошноту.

Он опустился на пол в углу зала, прислонившись спиной к холодному зеркалу. На коленях лежал блокнот. Карандаш постукивал по бумаге: стук, стук, стук.

Пусто. В голове было пусто.

Харин слишком влиятельна. Юджун прав — они в бронированном замке. Любая попытка сопротивления может разрушить компанию. Ынсок не выдержит давления. Дохён сломается. Алан... Алан просто исчезнет из индустрии.

Ёну сжал карандаш. Дерево хрустнуло.

Вдруг сердце пропустило удар. Затем забилось часто, громко, болезненно. Воздух стал вязким, словно его заменили на воду. Ёну попытался вдохнуть, но лёгкие не расправлялись. Казалось, грудную клетку стянули стальным обручем, который сжимался с каждым секундой.

«Что происходит?»

Пальцы свело судорогой. Карандаш выпал из рук, громко стукнув по полу. Этот звук показался Ёну выстрелом. Он зажмурился. Стены зала начали медленно сходиться. Зеркала отражали не комнату, а бесконечный коридор, из которого нет выхода. Звук собственного сердцебиения заглушил всё: гул кондиционера, шум машин за окном, даже собственные мысли.

Туман заполз в голову. Ёну перестал чувствовать пальцы ног. Покалывание поднялось выше, к запястьям, к шее.

«Я умираю. Прямо сейчас. Здесь. Один».

Он попытался встать, но пол ушёл из-под ног. Мир накренился. Холодный пот залил спину, одежда прилипла к коже. Дыхание стало поверхностным, отрывистым — словно рыба, выброшенная на берег, он хватал ртом воздух, но кислород не поступал в кровь.

Паника, липкая и чёрная, поднялась от желудка к горлу, душила сильнее, чем руки невидимого врага.

Дверь скрипнула.

Свет из коридора резанул по глазам. В зал заглянул Джумин. Он забыл телефон на зарядке. Увидев Ёну на полу, он замер. В его глазах мелькнул расчёт: «Болен? Травма? Возможность».

Но когда Ёну поднял голову, Джумин отшатнулся. Лицо Ёну было серым, глаза расширены до предела, зрачки не реагировали на свет. Он выглядел не как человек, а как механизм, в котором лопнула главная шестерёнка.

Джумин вошёл, осторожно приближаясь.

— Ёну-хён? Ты чего сидишь в темноте?

Ёну не слышал вопроса. Он видел только движущуюся фигуру. Угрозу.

Внезапно Ёну рванулся вперёд и судорожно схватил Джумина за руки. Пальцы впились в запястья так сильно, что кости хрустнули. Ногти оставили белые полосы на коже.

— Помоги... — прохрипел Ёну. Голос дрожал, ломался на октавах. — Мне... плохо... Умираю...

Джумин дёрнулся, пытаясь вырваться. Боль в запястьях была реальной, но страх перед состоянием Ёну был сильнее.

— Ёну-хён, отпусти! Ты что творишь? Больно же! — Он испугался. В глазах Ёну был ужас человека, который видит смерть. — Я сейчас позову старших! Отпусти!

Но Ёну не слышал. Мышцы свело, разжать кулаки он физически не мог — тело жило своей жизнью, охваченное спазмом.

— Не уходи... — шептал он, задыхаясь, слюна мешала говорить. — Воздух... нет воздуха... Помогите...

Джумин запаниковал. Он никогда не видел Ёну таким. Обычно собранный, холодный, хитрый. А сейчас — сломанный, липкий от пота, дрожащий.

— Я не ухожу! Я здесь! — Джумин попытался успокоить его, хотя сам дрожал. Его голос стал громче, визгливее. — Дыши, Ёну-хён! Просто дыши! Ты меня слышишь?!

Но слова Джумина сливались в кашу. Каждый звук бил по барабанным перепонкам как молот. Паническая атака нарастала, подпитываемая шумом, прикосновениями, невозможностью вдохнуть. Ёну зажмурился ещё сильнее, сжимая руки Джумина как якорь, чтобы не утонуть в этом кошмаре.

В этот момент дверь распахнулась шире. Вернулся Дохён. Он забыл ключи от студии.

Картина, которую он увидел, заставила его кровь закипеть. Ёну на полу, бледный, задыхающийся, в конвульсиях хватающий ртом воздух. Джумин нависает над ним, держит его за руки, трясёт, говорит громко.

— Что ты сделал?! — рявкнул Дохён, бросаясь к ним. Он не раздумывал. Инстинкт лидера сработал быстрее логики.

— Я ничего! — Джумин отшатнулся, но Ёну всё ещё держал его за рукав, не отпуская. — Он сам схватил! Ему плохо! Я не знаю, что делать!

— Заткнись! — Дохён оттолкнул Джумина, занимая его место рядом с Ёну. Его голос был низким, вибрация прошла через пол. — Я же сказал не подходить к нему! Ты опять за своё? Ты его душишь!

— Дохён-хён, правда! — Джумин поднял руки, показывая пустые ладони. На запястьях остались красные следы от пальцев Ёну. — Я только телефон забыл! Он просто... он не дышит!

Голоса, крик, резкие движения — всё это било по нервам Ёну как удары током. Паника усилилась. Он зажал уши, сжимаясь в комок, пытаясь спрятаться внутри себя.

Дохён заметил, что Ёну становится хуже от шума. Он резко повернулся к Джумину. В его глазах была холодная ярость.

— Вон.

— Но...

— Вон из зала! — Дохён указал на дверь. Голос был тихим, но не терпящим возражений. — Сейчас же. Закрой дверь. Тишина.

Джумин колебался секунду. Хотел доказать невиновность. Но взгляд Дохёна обещал проблемы серьёзнее, чем просто выговор. Он кивнул, быстро схватил телефон со стола и выскочил, плотно закрыв дверь.

Щелчок замка отсек внешний мир.

В зале воцарилась тишина. Только тяжёлое, свистящее дыхание Ёну нарушало её.

Дохён медленно опустился на колени рядом. Убрал руки, чтобы не касаться Ёну без спроса. Он знал, что сейчас любое прикосновение может быть воспринято как атака.

— Ёну-я, — тихо позвал он. Голос был ровным, глубоким. — Это я. Дохён.

Ёну не отвечал. Он смотрел в пол, глаза расфокусированы, зрачки дрожали.

— Слушай меня, — Дохён начал дышать демонстративно громко, задавая ритм. Вдох — шумный, глубокий. Выдох — медленный, протяжный. — Вдохни. Раз, два, три. Выдохни. Раз, два, три.

Ёну пытался повторить, но воздух застревал в горле.

— Я здесь, — продолжал Дохён, не повышая тона. — Никто тебя не тронет. Джумин ушёл. Мы одни. Двери закрыты.

Прошло пять минут. Потом десять.

Дохён не двигался. Он просто был рядом, маяком в этом шторме.

Постепенно судорога в пальцах Ёну начала отпускать. Кровь прилила к кончикам, возвращая чувствительность. Дыхание выравнивалось, становилось глубже, хотя всё ещё было прерывистым. Цвет лица начал возвращаться, смывая серую смерть.

Ёну моргнул. Посмотрел на Дохёна. В глазах была пустота, стыд и остаточный страх.

— Прости, — прошептал он. Голос был хриплым, словно он наглотался битого стекла.

— Не извиняйся, — Дохён вытер пот со лба Ёну рукавом. Движение было осторожным, почти отцовским. — Что случилось? Сердце?

Ёну отвёл взгляд.

— Просто... устал. Голова закружилась. Не смог вдохнуть.

Дохён не поверил. Он видел паническую атаку не первый раз. Он видел, как ломались люди под давлением индустрии. Но давить не стал.

— Всё, — сказал он твёрдо. — Тренировка для тебя окончена. Иди в комнату. Лежи. Я принесу воды и таблеток.

— Нет таблеток, — тихо ответил Ёну.

— Тогда просто воды. Вставай. Не спеши.

Дохён подставил плечо. Ёну оперся на него, чувствуя, как ноги всё ещё ватные. Лидер обнял его за плечи, поддерживая вес.

— Ёну-я.

— Да?

— Что бы ни случилось... — Дохён остановился у двери, не выпуская его. — ...не держи это в себе. Мы семья. Помнишь, что Феникс сказал?

Ёну кивнул. Слабо.

— Помню.

— Тогда не будь один. Даже если думаешь, что так лучше. Ты напугал нас. Ты напугал меня.

Ёну сжал губы. Слезы снова подступили, но уже не от паники, а от облегчения.

— Я не хотел...

— Я знаю, — Дохён открыл дверь. — Пойдём.

Они вышли в коридор. Внизу слышались голоса остальных, но сюда они не долетали.

Ёну чувствовал себя выжатым лимоном. Но страх отступил.

Он не знал, как победить Харин. Не знал, как защитить группу.

Сорок седьмой этаж небоскрёба Min Group. Панорамные окна от пола до потолка открывали вид на ночной Сеул, где миллионы огней сливались в единую мерцающую реку. Внизу, где-то в лабиринте улиц, находилось новое здание Signpost. Отсюда оно казалось не больше светлячка.

В приватном обеденном зале было тихо. Слышно лишь тихое позвякивание серебра о фарфор и размеренный звук шагов официантов, которые исчезали так же бесшумно, как и появлялись.

За длинным столом из чёрного дерева сидели трое.

Во главе — отец. Мин Джунхо. Он выглядел безупречно опрятно: тёмный костюм, никаких лишних украшений, лицо спокойное, словно маска из камня. Он не выражал эмоций, лишь изредка кивал, оценивая содержимое своих тарелок.

Справа от него сидела Харин. Старшая дочь. Её образ кричал о власти: дорогое платье строгого кроя, идеальная укладка, холодный взгляд. Она сидела прямо, держа спину так, будто проглотила стальной стержень. Её присутствие давило, заполняя собой всё пространство вокруг.

Слева — Инсо. Сын. Он выглядел небрежно на фоне остальных: пиджак наброшен на плечи, галстук ослаблен, поза расслабленная, почти развязная. Он ковырял вилкой салат, словно ему было скучно находиться здесь.

— Квартальный отчёт показывает рост на семь процентов, — произнесла Харин. Голос был мягким, бархатным, но в нём звенела сталь. Она положила салфетку на стол, аккуратно сложив её. — Мои подразделения работают эффективно. Мы поглощаем конкурентов быстрее, чем планировали.

Отец медленно поднял глаза. Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки.

— Рад слышать, Харин-а. Твоя стратегия агрессивна, но результативна. Компания ценит стабильность.

— Стабильность — это основа, — согласилась Харин. Она повернула голову к Инсо. Её взгляд стал чуть теплее, но в этом тепле не было искренности. — А что наш дорогой брат? Как твои... инвестиционные успехи?

Инсо поднял голову. Улыбнулся, лениво и широко.

— Всё в процессе, сестра. Рынок культуры растёт. Нужно ждать урожая.

— Урожая? — Харин тихо рассмеялась. Звук получился коротким и сухим. — Инсо-я, мы говорим о бизнесе, а не о фермерстве. Отец вкладывает капитал, чтобы видеть прибыль. А не чтобы кормить безнадёжные проекты.

Она сделала глоток воды, не сводя глаз с брата.

— Некоторые активы... они просто мусор. Их нужно утилизировать, пока они не начали распространять запах гнили на всё здание.

Отец кашлянул. Тихо, но властно. Харин замолчала, опуская взгляд.

— Инсо разбирается в рисках, — сказал отец нейтрально. — Его портфель сбалансирован. Не стоит судить о книге по обложке, Харин.

— Конечно, отец, — Харин склонила голову, проявляя уважение. Но когда она снова посмотрела на Инсо, в её глазах плескалась угроза. — Я просто беспокоюсь. Брат так любит играть в благотворительность. Иногда мне кажется, он забывает, что мы не спонсоры мечтателей. Мы — акулы.

Инсо положил вилку. Звон металла прозвучал громче обычного.

— Ты права, Харин-нуна. Акулы не должны быть сентиментальными. Но даже акулы знают, что маленькая рыбка может укусить за жабры, если загнать её в угол.

Он повернулся к отцу, и его лицо стало серьёзным. Исчезла небрежность, осталась только холодная расчетливость.

— Я не стою такой похвалы, отец. Но я оправдаю доверие. Мой проект... он выстрелит. Нужно просто дать ему время вырасти.

— Время — дорогой ресурс, — заметила Харин. Она провела пальцем по краю бокала. — Иногда нужно просто убрать препятствия. Чтобы ничего не мешало росту.

Она посмотрела на брата прямо. В этом взгляде было обещание.

— Знаешь, Инсо-я, я слышала, в индустрии развелось слишком много мелких лейблов. Они шумят, путаются под ногами. Иногда стоит провести... генеральную уборку. Чтобы осталось только лучшее.

Инсо встретил её взгляд. Он понял намёк. Signpost. Ёну. Группа. Она знала. И она готовилась давить.

— Уборка — дело полезное, — спокойно ответил Инсо. — Но если машешь метлой слишком сильно, можно разбить вазы. А некоторые вазы... они семейные.

Отец постучал ножом по тарелке. Тихий звук, но оба наследника замерли.

— Достаточно, — сказал он. — Еда остывает. Обсудим стратегию на совете директоров.

Наступила тишина. Тяжёлая, вязкая.

Харин улыбнулась. Взяла бокал.

— Разумеется, отец. Я просто хочу лучшего для компании.

— И я, — добавил Инсо.

Они чокнулись бокалами. Звук стекла о стекло прозвучал как выстрел.

Харин сделала глоток, не отрывая взгляда от брата.

— Береги свои игрушки, Инсо-я, — тихо сказала она, так чтобы отец не услышал. — Дети часто ломают то, что им дорого. А потом плачут.

Инсо не ответил. Он посмотрел в окно. Где-то там, в темноте, горели огни компании, в которую он вложил триста пятьдесят тысяч долларов. В компанию, где сидел парень, который стал его ставкой в этой войне.

Он знал, что Харин не блефует. Она действительно готова уничтожить Signpost. Не ради бизнеса. Ради того, чтобы доказать отцу, что её брат слаб.

Инсо сжал бокал в руке.

— Приятного аппетита, сестра, — сказал он наконец.

Ужин продолжился в молчании. Но каждый кусок, проглоченный в этой комнате, казался отравленным.

Война наследников официально началась. И поле битвы было залито светом софитов, а оружием стали мечты девяти парней из маленького офиса на втором этаже.

* * *

Двери обеденного зала бесшумно закрылись за спиной Инсо, отсекая фальшивое тепло семейного ужина. Он вышел в широкий коридор, выложенный мрамором, и наконец ослабил галстук, глубоко выдохнув. Отражение в полированной стене показало усталое лицо. Игра в идеального сына требовала слишком много энергии.

Стук каблуков раздался позади. Чёткий, ритмичный, наступающий. Инсо не обернулся. Он знал этот шаг.

— Неужели ты настолько самоуверен, брат? — голос Харин прозвучал прямо у уха. Она поравнялась с ним, не останавливаясь. — Раз правда думаешь, что в этот раз у тебя всё получится?

Инсо остановился у панорамного окна. Ночной город сиял внизу, безразличный к их войне.

— В деле инвестиций нужно терпение, Харин-нуна. Ты это знаешь.

— Терпение? — Харин рассмеялась, и звук получился холодным, как звон разбитого бокала. Она подошла ближе, загораживая собой вид на город. — Терпение — это роскошь для тех, у кого есть время. У тебя его нет. Отец ждёт результатов к концу года.

Она сделала шаг вперёд, вторгаясь в его личное пространство. Её взгляд скользнул по его лицу, оценивающе и презрительно.

— Ты уверен, что твой новый «актив»... этот Ким Ёну... не откажется от денег? Так же, как сделал прошлый?

Инсо напрягся. Его пальцы невольно сжались в карманах брюк.

— О чём ты?

— Не притворяйся, — Харин понизила голос, хотя в коридоре никого не было. — Помнишь свою прошлую попытку спасти Signpost? Ты тогда тоже нашёл ключевого стажёра. Вложил деньги. Думал, что он вытянет компанию.

Она улыбнулась. Улыбка хищника, который видит раненую добычу.

— Я встретилась с ним через неделю. Предложила сумму, которая для меня — просто копейки на кофе. А для него... хватило бы на всю оставшуюся жизнь. Небедную жизнь.

Инсо смотрел на неё, и внутри закипала холодная злость. Тогда он думал, что это просто предательство. Что стажёр оказался слабым. Что компания была обречена.

— Ты подкупила его, — тихо сказал Инсо.

— Я купила лояльность, — поправила Харин. — И он забрал всех остальных стажёров с собой. Увёл их в другую компанию. Знаешь, что осталось у директора Ынсока после этого? Пустые залы. Долги. И разбитые мечты. Именно поэтому они сейчас на грани. Именно поэтому они так отчаянно нуждались в твоих деньгах.

Она провела пальцем по лацкану его пиджака, словно смахивая пылинку.

— И теперь ты снова пытаешься вдохнуть жизнь в труп. Думаешь, этот Ёну другой? Думаешь, он святее?

— Он не продастся, — сказал Инсо. Но в его голосе не было уверенности.

— Все продаются, Инсо-я. Вопрос только в цене, — Харин отошла назад, поправляя платье. — Чем дольше ты ждёшь, тем больше пространства ты даёшь мне. Тем больше у меня возможностей повторить тот успех. Представь: Ёну исчезает. Или уходит к конкурентам. Или просто заявляет, что устал от твоих игр. Что ты сделаешь тогда? Скажешь отцу, что ошибся в оценке актива?

Инсо молчал. Он вспомнил глаза Ёну. Упрямые. Голодные. Но ведь и тот прошлый стажёр тоже смотрел так же. Пока не перестал.

— Я не советую тебе проверять меня, — продолжила Харин. — Я могу сделать так, что твой мальчик сам придёт ко мне за деньгами. И тогда ты потеряешь не только ставку. Ты потеряешь лицо.

Она развернулась, чтобы уйти. Каблуки снова застучали по мрамору.

— Удачи с твоим экспериментом, брат. Надеюсь, этот продержится дольше предыдущего. Хотя сомневаюсь.

Харин скрылась за поворотом коридора.

Инсо остался один. Он смотрел на своё отражение в тёмном стекле окна. Лицо казалось чужим.

Триста пятьдесят тысяч долларов. Война с сестрой. И парень, который даже не знает, что он уже был заменён однажды.

Инсо достал телефон. На экране было сообщение от Ынсока: «Ребята довольны новым общежитием. Спасибо».

Инсо заблокировал экран.

— Не продашься, — повторил он вслух, пробуя слова на вкус. Они звучали как вопрос.

Он понимал теперь, почему Харин так спокойна. Она уже выигрывала эту битву раньше. Signpost был её полигоном. А Ёну... Ёну был просто новой фигурой на той же доске.

Инсо сунул телефон в карман и пошёл к лифту.

Ему нужно было опередить её. Не деньгами. Чем-то, что нельзя купить.

Но что может быть дороже, чем жизнь, которую она предложила?

Инсо не знал ответа. И эта неизвестность пугала его больше, чем гнев отца.

Прошло почти два месяца. За окном практикующего центра уже разливалось лето, превращая Сеул в душный котёл, но внутри нового здания Signpost царила атмосфера лихорадочной подготовки. Дебют планировали на конец августа.

Благодаря усилиям Ёну, группа действительно сплотилась. Алан больше не кричал без причины, хотя всё ещё ворчал, если кто-то сбивал ритм. Джумин перестал открыто подставлять других, хотя его улыбка всё ещё казалась слишком сладкой. Недосказанность висела в воздухе, особенно между Ёну и Дохёном после той пощёчины, и между Ёну и Сэмом после истории с кошельком, но они научились работать вместе.

Тренировка закончилась поздно вечером. Ребята разбирали бутылки с водой, когда Дохён обратился к Юаню:

— Юань-я, спустишься к директору? Он опять засиделся в офисе. С утра ничего не ел, только кофе пьёт. Отнеси ему ещё один, пожалуйста.

Юань кивнул, принимая стаканчик.

— Хорошо.

Он вышел из зала и направился к лестнице. На втором этаже, где раньше было пусто, теперь кипела работа. Появился менеджер по продажам и бухгалтер — следствие инвестиций Инсо. Они сидели за компьютерами, печатали документы, переговаривались тихими голосами.

Юань прошёл мимо них бесшумно. Дверь кабинета Ынсока была приоткрыта. Свет изнутри падал на ковровую дорожку. Юань уже поднял руку, чтобы постучать, но замер, услышав голос директора.

— Но мы готовы... Костюмы отшиты, клип смонтирован... — голос Ынсока звучал неуверенно, словно у человека, который пытается оправдаться перед учителем.

Пауза. Ынсок слушал собеседника.

— Я понимаю, но перенос дебюта... Это удар по репутации. Инвесторы...

Голос в трубке был слышен плохо, но тон был узнаваемым. Холодный, металлический, не терпящий возражений. Инсо.

— ...отложить. На неопределённый срок. Это не обсуждается.

— Но почему? — Ынсок повысил голос, в нём прорывалось отчаяние. — Ребята жили этим! Мы не можем их просто...

В трубке раздались короткие гудки. Инсо бросил трубку.

Ынсок сидел, сгорбившись над столом, сжимая телефон так, что костяшки побелели. Он выглядел старым. Очень старым.

Юань выждал десять секунд. Затем тихо постучал в косяк.

Ынсок вздрогнул и резко поднял голову. Увидев Юаня, он быстро смахнул со стола какие-то бумаги и попытался выпрямиться.

— А, Юань... — голос дрогнул. — Что-то случилось?

— Кофе, Ынсок-ним, — спокойно сказал Юань, входя в кабинет. Он поставил стаканчик на край стола, рядом с горой документов. — Дохён-хён просил передать. Сказал, вы забыли поесть.

Ынсок посмотрел на кофе, словно не понимая, что это такое.

— Спасибо, — пробормотал он. — Да, просто... много работы. Переезд, документы, отчётность...

Юань не уходил. Он стоял прямо, сложив руки за спиной. Его взгляд скользнул по телефону, лежащему на столе экраном вниз.

— Всё в порядке? — спросил Юань. — Вы выглядели... обеспокоенным.

Ынсок нервно рассмеялся.

— Обеспокоенным? Я? Нет, нет. Просто устал. Возраст, знаешь ли.

— Дебют не отменяется? — спросил Юань прямо.

Воздух в кабинете стал тяжёлым. Ынсок замер. Он посмотрел на Юаня с испугом.

— Кто тебе сказал?

— Я слышал конец разговора, — честно ответил Юань. — «Отложить на неопределённый срок». Это было приказом?

Ынсок опустил голову. Плечи поникли.

— Инсо-сси... Он сказал, что условия изменились. Что сейчас не лучшее время.

— Из-за конкуренции? — уточнил Юань. Он знал про Харин. Знал про войну наследников.

— Он не объяснил, — Ынсок провёл рукой по лицу. — Но я не могу ослушаться. Если он заберёт финансирование сейчас... компания закроется через неделю. Я не могу рисковать всеми ради одного дебюта.

Юань молчал. Он понимал позицию директора. Ынсок был загнан в угол. Инсо использовал деньги как поводок, и сейчас дёрнул его так сильно, что Ынсок задохнулся.

— Ребята будут разочарованы, — тихо сказал Юань. — Особенно Ёну.

— Я знаю, — прошептал Ынсок. — Я знаю... Но что я могу сделать?

Юань взял пустой стаканчик из-под предыдущего кофе, который стоял на столе уже давно.

— Скажите им правду. Или не говорите ничего. Но ложь разрушит доверие быстрее, чем перенос даты.

Ынсок кивнул, но было видно, что он не послушает. Он слишком боялся потерять контроль.

— Иди, Юань. Спасибо за кофе.

Юань вышел из кабинета. Дверь закрылась с тихим щелчком.

В коридоре было тихо. Менеджер и бухгалтер уже ушли домой.

Юань поднялся обратно в практикующий зал.

Внутри ребята уже переодевались. Ёну сидел на скамейке, перевязывая лодыжку эластичным бинтом. Увидев Юаня, он улыбнулся.

— Ну что? Выпил кофе?

Юань подошёл к своей сумке.

— Выпил.

— Он как? Выглядит уставшим? — Ёну завязывал узел, не поднимая глаз.

— Очень, — ответил Юань. — Много работы.

Ёну кивнул, удовлетворённый ответом.

— Надеюсь, он не забудет поесть tonight.

Юань посмотрел на него. Ёну верил, что они движутся к цели. Что их упорство имеет значение. Он не знал, что кто-то сверху просто выключил свет на финишной прямой.

Юань мог сказать ему. Мог предупредить, что дебют отменён. Но тогда Ёну побежит к директору, начнёт спрашивать, почему. Ынсок соврёт. Инсо узнает. И тогда давление усилится.

Или... Ёну побежит к Инсо. А это значит встретиться с Харин.

— Ёну-я, — позвал Юань.

Ёну поднял голову.

— Да?

— Если что-то случится... — Юань выбирал слова осторожно. — ...не принимай решений сразу. Советуйся со мной.

Ёну удивлённо моргнул.

— Странный совет. Что-то случилось?

— Нет, — Юань застегнул сумку. — Просто профилактика. Мы слишком близко к финишу, чтобы споткнуться на ровном месте.

Ёну улыбнулся, но в его глазах мелькнуло сомнение. Он чувствовал напряжение, исходящее от Юаня.

— Хорошо. Я запомню.

Юань вышел из зала последним.

В коридоре он остановился у окна. Внизу горели огни города. Где-то там был небоскрёб Min Group.

«Отложить на неопределённый срок».

Это не было заботой. Это был ход в игре. Инсо либо пытался защитить актив от Харин, либо сам попал под её удар.

В любом случае, группа становилась заложником.

Юань достал телефон. Открыл заметки.

«Статус дебюта: под угрозой. Причина: внешнее давление. Риск распада группы: высокий».

Он добавил ещё одну строку:

«Ёну: не готов к потере цели. Нужна страховка».

Юань убрал телефон.

Он не мог остановить войну наследников. Но он мог подготовить группу к тому, что когда крышку банки всё же снимут, они должны быть готовы выжить не только внутри, но и снаружи.

Даже если для этого придётся играть против того, кто платит по счетам.

Лето наступало. Но для Signpost оно грозило стать самой холодной порой в их жизни.

Выходной день выдался на редкость тёплым и солнечным. Ынсок вдруг объявил, что завтра тренировок не будет, и настоятельно рекомендовал «проветрить головы». Для группы, живущей в режиме нон-стоп подготовки к дебюту, это было подозрительно. Ёну заметил, как директор избегал смотреть им в глаза, вручая свободные билеты, но промолчал. Возможно, это была передышка перед финальным рывком.

Парк рядом с новым зданием компании превратился в ярмарку. Воздух пах карамелью, жареными каштанами и сладкой ватой. Ребята, впервые за месяцы нарушив строгую диету, ели всё подряд. Алан смеялся, вытирая шоколад с губ, Джумин делал селфи на фоне карусели, даже Дохён расслабился, позволяя Фениксу купить себе газировку.

Ёну и Юань отошли чуть в сторону, присев на деревянную скамейку в тени клёнов. Ноги гудели после недели интенсивных хореографий, но внутри Ёну было неспокойно.

— Ёну-я, — тихо начал Юань, наблюдая за бегающими детьми. — Ты не спрашиваешь, почему нам дали выходной именно сейчас?

Ёну повернулся к нему.

— Думаю, Ынсок-ним решил, что мы переутомились.

Юань покачал головой. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах читалась серьёзность.

— Я слышал разговор директора вчера. После тренировки. Он говорил по телефону с Инсо.

Ёну напрягся.

— И что?

— Дебют отложен, — ровно произнёс Юань. — На неопределённый срок. Инсо приказал остановить подготовку.

Внутри Ёну словно что-то взорвалось. Тепло солнечного дня мгновенно исчезло, сменившись ледяным ожогом.

— Что?! — голос сорвался на крик, и несколько прохожих обернулись. Ёну понизил голос, но в нём закипала ярость. — Он сказал отложить? После всего? После того как мы жили этим два месяца?

— Ынсок-ним не мог ослушаться, — напомнил Юань. — Финансирование...

— К чёрту финансирование! — Ёну ударил кулаком по скамейке. Дерево глухо стукнуло. — Он играет нами. Как куклами. Вкладывает деньги, а потом дёргает за ниточки, когда ему вздумается. Я думал, он друг. Я думал, он хочет помочь мне исполнить мечту.

Ёну сжал челюсти так, что забились скулы.

— Когда я увижу его в школе... — прошипел он. — Я серьёзно поговорю с ним. Он не может просто так перечеркнуть всё, что мы сделали. Он не имеет права.

— Он имеет, — тихо сказал Юань. — Потому что он платит.

Прежде чем Ёну ответил, к ним подошла девушка.

Она выделялась из толпы слишком сильно. Идеальная осанка, дорогая ткань платья, которая выглядела небрежно, но стоила больше, чем вся одежда Signpost вместе взятая. Она выглядела так, будто случайно заблудилась и вышла из лимузина, а не пришла на районную ярмарку.

— Извините, — голос был мягким, мелодичным. — Вы не могли бы мне помочь?

Ёну поднял взгляд, всё ещё сжимая кулаки от злости на Инсо. Девушка улыбалась — невинно, слегка растерянно.

— У меня потерялся кошелек, — продолжила она, слегка наклонив голову. — Я не ела весь день. Не могли бы вы купить мне мороженое? Я потом верну, честно.

Юань оценил её взглядом. Он кивнул.

— Конечно. Ёну-я, сходишь?

Ёну молча поднялся. Он чувствовал раздражение на весь мир, и эта девушка казалась ещё одной проблемой. Когда он вернулся со стаканчиком, его взгляд случайно скользнул по её шее.

Сбоку, чуть ниже уха, виднелась маленькая тёмная родинка.

Такая же была у Инсо.

Холод, более сильный, чем злость, пронзил Ёну насквозь. Колени ослабели. Перед ним стояла Харин. Та самая сестра. Та самая угроза, о которой говорил Юджун. Та, кто может уничтожить их не просто отменой дебюта, а полностью.

— Ванильное, пожалуйста, — попросила она, когда Ёну протянул стаканчик. Её пальцы случайно коснулись его руки. Кожа была ледяной. — Спасибо... вы ведь стажёры, да? Я видела, как вы раньше танцевали в зале на втором этаже.

Ёну не мог говорить. Страх сжал горло. Он просто кивнул.

Юань заметил изменение в его состоянии. Рука Юаня легла на колено Ёну — тяжёлая, успокаивающая.

— Мы просто учимся, — вмешался Юань. Голос был ровным, но в нём появилась сталь. — Девушка, вам лучше найти своих друзей. Потеряться в парке опасно.

— Опасно? — Харин рассмеялась. Звук был лёгким, но в нём сквозило превосходство хищника. — Опасно бывает в бизнесе. А здесь... здесь просто мороженое тает.

Она повернулась к Ёну. Её взгляд стал буравящим.

— Ты ведь Ким Ёну? Говорят, ты готов на всё ради дебюта. Но что если дебюта не будет? Что если тот, кто обещал тебе сцену, просто передумает?

Ёну похолодел. Она знала. Она знала про Инсо. Она знала про отмену.

— Я... не знаю, о чём вы, — прошептал он. Голос дрожал.

— Знаешь, — Харин сделала шаг ближе. Ёну инстинктивно отшатнулся назад, вжимаясь в спинку скамейки. — мой брат любит игрушки. Но он быстро теряет к ним интерес. Особенно если они ломаются.

Она доела мороженое за минуту и бросила стаканчик в урну.

— Спасибо за угощение. Было вкусно. Надеюсь, ты найдёшь себе новое хобби. Пока не стало... слишком поздно.

Она развернулась и ушла, растворившись в толпе так же внезапно, как и появилась.

Ёну сидел, не двигаясь. Его руки тряслись. Он не мог контролировать дрожь. Страх был физическим, тошнотворным. Она не просто угрожала. Она констатировала факт.

— Ёну-я, — Юань повернул его к себе, взяв за плечи. — Дыши.

— Она... — Ёну сглотнул. — Она знает. Она всё знает. Юань-хён, она сказала, что дебюта не будет. Она сказала...

— Она хотела тебя напугать, — твёрдо сказал Юань. — Посмотри на меня.

Ёну с трудом сфокусировал взгляд.

— Она может уничтожить нас. Просто так. Как муху.

— Может, — согласился Юань. — Но пока не уничтожила.

— Я думал, Инсо на нашей стороне, — голос Ёну сорвался. — А он... он просто держит нас на поводке. А она... она может этот поводок перерезать.

Юань крепче сжал его плечи.

— Ты сейчас пойдёшь к Инсо. В школу. Ты выяснишь, что происходит. Но ты не покажешь страха. Понял? Если ты покажешь страх Харин или Инсо — они съедят тебя.

Ёну кивнул, хотя внутри всё ещё дрожало.

— Я поговорю с ним. Завтра. В школе.

— Хорошо, — Юань отпустил его. — А теперь встань. Если мы будем сидеть здесь с такими лицами, они подумают, что их план сработал.

Ёну медленно поднялся. Ноги были ватными. Он посмотрел на остальных ребят. Алан махал им рукой, держа в обеих руках сладкую вату. Они смеялись. Они не знали, что над ними уже занесён топор.

— Пошли, — сказал Ёну. Голос был хриплым.

Он сделал шаг. Потом ещё один.

Страх никуда не ушёл. Он сидел внутри холодным комом. Но злость на Инсо начала пересиливать его.

«Он не имеет права так с нами поступать».

Ёну сжал кулаки в карманах.

Завтра в школе он потребует ответов.

И если Инсо решил, что Ёну останется послушной игрушкой... он ошибался.

Даже если эта игрушка дрожит от страха.

Школа встретила Ёну привычным шумом, но сегодня каждый звук казался ему личным оскорблением. Он шёл по коридору с одной целью: найти Инсо. После разговора с Юанем злость кипела внутри, требуя выхода. Он хотел взглянуть в глаза человеку, который держал их мечты на ладони и просто сжал кулак.

Инсо стоял у окна в конце коридора, окружённый свитой одноклассников. Они смеялись, задавали вопросы, пытались привлечь его внимание. Как только Ёну приблизился, Инсо будто почувствовал это спиной. Он не обернулся, лишь слегка кивнул одному из парней рядом.

— О, Ёну-я! — одноклассник, сын владельца сети отелей, преградил ему путь. — Слушай, ты же теперь стажёр? Можешь автограф дать? Для памяти.

Ёну сжал челюсти. Он не мог оттолкнуть их. Не мог нагрубить. Любой скандал в школе мог всплыть позже, испортив репутацию перед дебютом. Имидж идеального айдолa начинал строиться ещё здесь.

— Потом, — кратко ответил Ёну, пытаясь обойти его.

— Да ладно тебе, не будь букой, — вмешалась девушка, цепляясь за рукав его формы. — Инсо сказал, что ты теперь звезда. Расскажи, каково это?

Ёну посмотрел в сторону окна. Инсо исчез.

— Извините, мне нужно уйти, — Ёну вежливо, но настойчиво освободил рукав.

Он потратил двадцать минут, отбиваясь от расспросов, которые явно были инспирированы. Каждый раз, когда он видел силуэт Инсо вдали, тот немедленно растворялся в толпе или заходил в кабинет, где Ёну не мог его достать. Это была игра в кошки-мышки, и Ёну чувствовал себя мышью в лабиринте.

Наконец, звонок на урок прозвенел как спасение. Толпа рассеялась. Ёну знал, куда пойдет Инсо. Туалет на третьем этаже, где всегда было пусто во время занятий.

Ёну ворвался внутрь. Инсо стоял у раковины, спокойно моя руки. Он увидел отражение Ёну в зеркале, но не обернулся.

— Ты поздно, — спокойно сказал Инсо. — Урок уже начался.

Ёну не ответил словами. Он подошёл вплотную и резко прижал Инсо к стене, уперевшись предплечьем ему в грудь. Физическое превосходство было на стороне Ёну, но он знал, что это временно.

— Зачем ты отложил дебют? — голос Ёну дрожал от сдерживаемой ярости. — Мы жили этим! Ребята поверили!

Инсо не сопротивлялся. Он медленно вытер руки полотенцем и бросил его на раковину.

— Убери руку, Ёну-я. Ты нарушаешь правила школы.

— Мне плевать на правила! — Ёну надавил сильнее. — Ты играешь нами. Вкладываешь деньги, а потом просто выключаешь свет. Ты думаешь, мы игрушки?

Инсо вздохнул. В его глазах не было страха, только усталость.

— Ты думаешь, я сделал это потому что мне стало скучно?

— А почему ещё? — Ёну не отступал. — Харин... она была в парке. Она угрожала мне. Сказала, что дебюта не будет.

Инсо наконец поднял на него взгляд. В нём мелькнуло искреннее удивление.

— Харин? Ты видел Харин? Откуда ты её знаешь?

Ёну понял, что сказал лишнее. Инсо не должен был знать, что они пересекались. Но отступать было поздно.

— Не меняй тему! — Ёну достал свой телефон, разблокировал и сунул Инсо под нос, хотя там не было ничего конкретного. — Верни дебют. Сейчас же.

Инсо тихо рассмеялся. Он одной рукой отстранил руку Ёну и полез в карман пиджака. Достал свой телефон. Открыл новостное приложение и протянул Ёну.

— Читай. Заголовок.

Ёну посмотрел на экран. Крупное издание.

«Монстры-новички в К-поп: дочерняя компания YG Entertainment готовит дебют новой мужской группы. Масштабный промоушен стартует в следующем месяце».

Дата дебюта совпадала с той, что планировалась для Signpost.

Ёну замер.

— Они... они выходят в то же время?

— Они выходят с бюджетом, который в десять раз больше вашего, — спокойно пояснил Инсо, забирая телефон. — Харин специально ускорила процесс. Она знала о наших планах. Если бы вы дебютировали сейчас, вас бы просто раздавили информационным шумом. Никто бы вас не заметил на фоне их рекламы. Вы бы провалились в первый же день.

Ёну отступил на шаг. Злость начала уходить, сменяясь холодным пониманием.

— Ты отложил дебют... чтобы нас не заметили?

— Чтобы вы выжили, — поправил Инсо. — Я дал вам время. Пока все внимание приковано к YG, вы сможете подготовиться. Когда их хайп спадёт, вы займёте нишу. Это стратегия, Ёну. А не каприз.

Ёну оперся о раковину, чтобы не упасть. Ноги снова стали ватными, но уже по другой причине.

— Я думал... я думал ты нас бросаешь.

— Я вложил триста пятьдесят тысяч долларов, — Инсо поправил галстук. — Я не бросаю активы. Я их защищаю.

Ёну поднял голову. В голове всё ещё крутился вопрос о том, откуда Инсо знал о планах Харин так точно.

— Откуда ты знал, что она ускорит дебют?

— Я знаю свою сестру, — Инсо улыбнулся, но улыбка была холодной. — Она всегда бьёт на опережение.

— Мне сказал Юджун, — вдруг вырвалось у Ёну. — Стажёр Харин. В автобусе. Он сказал, что они тоже проплачены. Что это война за наследство.

Инсо замер. Его взгляд стал острым, внимательным. Он явно не ожидал этого признания. Он не знал, что Ёну контактировал с людьми Харин. Что у Ёну есть источник информации внутри лагеря противника.

— Юджун сказал тебе? Лично?

Ёну понял, что совершил ошибку. Он раскрыл источник информации.

— Да. Он сказал, что они соревнуются.

Инсо молчал несколько секунд. Затем его плечи расслабились, и на лице появилось выражение человека, который только что получил ценный подарок.

— Юджун... Болтливый мальчик.

Инсо подошёл к Ёну и вдруг хлопнул его по плечу. Жест был дружеским, неожиданным.

— Спасибо, Ёну.

Ёну моргнул.

— За что?

— Узнаешь, — Инсо направился к выходу. У двери он остановился и обернулся. — Дебют состоится. Но позже. Когда вы будете готовы не просто выйти, а победить. Доверься мне.

Он улыбнулся. На этот раз искренне, но в глазах плясали искры какого-то нового плана. И вышел из туалета, оставив Ёну одного среди кафельных стен.

Ёну стоял неподвижно. Злость ушла. Страх перед Харин остался, но теперь он понимал, что Инсо не враг. Он был союзником, который играет в свою игру.

Но благодарность Инсо... Она повисла в воздухе тяжёлым вопросом. За что он сказал спасибо? За информацию о Юджуне? За то, что Ёну не сломался под давлением Харин? Или за что-то ещё?

Ёну посмотрел на своё отражение в зеркале.

— Победить, — прошептал он.

Он включил воду, умыл лицо холодной водой.

Собрание прошло в малом зале для совещаний на втором этаже. Воздух был настолько густым от напряжения, что казалось, его можно резать ножом. Ынсок стоял во главе стола, теребя пуговицу пиджака. Он избегал смотреть на ребят, фокусируя взгляд на какой-то точке на стене за их головами.

— Я собрал вас, чтобы сообщить важную новость, — начал директор. Голос звучал сухо, без привычной уверенности. — Дебют... откладывается.

Тишина повисла мгновенная и тяжёлая.

Алан первым нарушил её. Он резко встал, стул с визгом отъехал назад.

— Что значит откладывается? — его голос дрогнул от гнева. — Мы готовились два месяца! Костюмы готовы, клип снят!

— Условия рынка изменились, — Ынсок сглотнул, наконец посмотрев на них. — Компания приняла стратегическое решение. Нам нужно больше времени на подготовку.

— Это отговорки! — Хёнхо ударил ладонью по столу. — Кто-то принял решение за нас!

Дохён сидел, опустив голову. Его пальцы нервно сжимали ручку.

— Ынсок-ним, это влияние инвесторов? — тихо спросил он.

— Это решение компании, — отрезал директор, но его взгляд метнулся к Ёну.

Все проследили за его взглядом.

Ёну сидел спокойно. Он не сжимал кулаки, не вставал. Он просто кивнул, принимая информацию. Он знал, что за этим стоит. Знал, что это не предательство, а защита.

Видя спокойствие Ёну, Ынсок незаметно выдохнул. Плечи директора опустились. Самое страшное — потерять лояльность Ёну.

— Мы продолжим тренировки, — добавил Ынсок быстро. — Дата будет объявлена позже. Все свободны.

Ребята расходились молча. Разочарование висело над ними как облако. Рё смотрел в пол, Хаято положил руку ему на плечо. Феникс щёлкал зажигалкой, но не зажигал её. Джумин улыбался слишком широко, словно эта новость его развлекала.

Хёнхо прошёл мимо Ёну, задев его плечом так сильно, что тот покачнулся. В его взгляде была чистая ненависть.

* * *

Ванная комната на третьем этаже была выложена белой плиткой. Пахло хлоркой и влажным бетоном. Ёну зашёл внутрь, надеясь смыть напряжение под душем. Он уже начал расстёгивать пуговицы футболки, когда дверь резко распахнулась.

Хёнхо вошёл, не закрыв дверь за собой. Его лицо было искажено яростью.

— Ты думаешь, ты самый умный? — прорычал он, делая широкий шаг.

Ёну не успел моргнуть, как Хёнхо схватил его за воротник футболки и рывком прижал к холодной плитке стены. Затылок больно стукнулся о керамику.

— Хёнхо-хён, пусти, — спокойно сказал Ёну, хотя сердце ухнуло в пятки.

— Не командуй мной! — Хёнхо навис сверху. Он был старше, сильнее, и сейчас эта разница давила физически. — Ты сидел там как ни в чём не бывало. Будто так и надо. Будто тебе плевать на нас!

— Мне не плевать, — Ёну попытался убрать руки Хёнхо со своей груди, но хватка была мёртвой.

— Врёшь! — Хёнхо потряс его, чтобы выбить воздух из лёгких. — Я всё понял. Это ты сказал Ынсоку отложить дебют. Ты же хотел сбежать после переезда! Ты плакал, как маленький, говорил, что слабый!

Ёну замер. Он действительно хотел уйти тогда. Хёнхо использовал его уязвимость против него.

— Это не так, — прошептал Ёну.

— А как? — Хёнхо приблизил лицо вплотную. Ёну чувствовал запах его дыхания — мята и злость. — У тебя есть влияние на директора. Он защищал тебя тогда, в истории с кошельком. Он слушает тебя. Ты испугался, что не потянешь уровень, и решил затормозить всех нас! Из-за твоих комплексов мы теряем время!

— Я не просил его, — Ёну смотрел прямо в глаза Хёнхо. Страх был внутри, холодный и липкий, но он заставил себя не отводить взгляд. — Дебют отложили не из-за меня.

— Не ври мне! — Хёнхо сжал воротник ещё сильнее, ткань врезалась в шею. — Ты думаешь, ты особенный? Что ты можешь решать за всех? Ты просто стажёр! Такой же, как мы! Или ты забыл, где твое место?

Ёну понимал, что оправдания не помогут. Хёнхо не слышал логики, он слышал только своё оскорблённое эго. Но если он промолчит, Хёнхо решит, что признал вину.

— Если бы я хотел уйти, я бы ушёл, — тихо сказал Ёну. — Но я здесь. И я не буду тормозить группу.

— Тогда докажи, — Хёнхо наконец разжал пальцы, но не отошёл. Он медленно расправил смятый воротник на футболке Ёну. Движение было грубым, демонстративным. — Если ты хоть раз подведёшь нас на репетиции... если я увижу, что ты сомневаешься... я сам выкину тебя из группы. Без директора. Без инвесторов. Понял?

Ёну поправил футболку. Шея горела.

— Понял, Хёнхо-хён.

Хёнхо посмотрел на него ещё секунду, оценивая. В его глазах всё ещё плескалось сомнение, но агрессия немного улеглась.

— Не заставляй меня жалеть, что я не рассказал всё Дохёну, — бросил он на прощание.

Он развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что зеркало над раковиной дрогнуло.

Ёну остался один. Он прислонился лбом к холодной плитке. Вдох. Выдох.

Руки дрожали. Не от боли. От осознания.

Для группы он был слабым звеном. Для Хёнхо — предателем. Для Харин — мишенью. Для Инсо — активом.

Только для себя он пытался остаться человеком.

Ёну включил воду. Ледяная струя ударила по лицу.

— Я не уйду, — сказал он своему отражению в запотевшем зеркале. — И я не дам вам разрушить это.

Он знал, что Хёнхо не поверил ему. Значит, на следующей репетиции давление удвоится. Алан будет требовать идеальной техники. Хёнхо будет искать ошибку в рэпе.

Ёну вытер лицо полотенцем.

— Пусть ищут, — прошептал он.

Он вышел из ванной. В коридоре было тихо. Где-то за стеной играла музыка.

Ёну пошёл в зал. Тренировка не ждала.

Менеджер компании, женщина средних лет с холодным взглядом и планшетом в руках, стояла перед строем трейни. После новости об отмене дебюта атмосфера была похоронной, но её слова ударили ещё больнее.

— Конкуренция высока, — начала она деловым тоном, без тени сочувствия. — Мы посоветовались с Ынсок-нимом и решили, что визуальная концепция группы требует доработки. Это стандартная практика.

Она сделала паузу, листая экран планшета.

— Клиника уже готова принять вас завтра утром. Отказ невозможен. Это часть контракта.

Она назвала три имени.

— Рё. Ты лицо группы. Нам нужна идеальная симметрия.

— Хёнхо. Коррекция носа и брови. Травмы мешают свету падать правильно.

— Юань. Блефаропластика. Взгляд должен быть открытее.

В зале повисла тишина.

Хёнхо сжал кулаки так, что костяшки побелели. Его нос был сломан ещё в школе, во время драки. Это была часть его истории, его шрамы. А теперь это просто «дефекты».

— Это моё лицо, — тихо прорычал он.

— Это лицо айдолa, — отрезала менеджер. — Айдол принадлежит публике.

Юань просто опустил взгляд. Его лицо было непроницаемым, но пальцы слегка дрожали. Он понимал логику бизнеса, но быть выбранным на «улучшение» было как приговор: ты недостаточно хорош.

Рё стоял бледный. Ему было семнадцать лет. В Японии, откуда он родом, стандарты были мягче. Он мечтал танцевать, а не лежать под ножом хирурга.

— Я... я не хочу, — прошептал он.

— Это не обсуждается, — менеджер захлопнула планшет. — Завтра в восемь утра. Транспорт подадут к подъезду.

Когда она ушла, ребята медленно разошлись. Никто не смотрел друг на друга. Те, кого не выбрали, чувствовали вину облегчения. Те, кого выбрали — чувствовали себя товаром на витрине.

Вечером в комнате танцевального юнита было тихо. Алан вышел, чтобы позвать Хаято — ему нужно было поговорить с партнёром наедине, возможно, поддержать его перед операцией.

Остались только Ёну и Рё.

Рё сидел на кровати, уткнувшись лицом в ладони. Его плечи дрожали.

— Мне всего семнадцать, — голос был глухим, сдавленным. — Я думал... я думал, меня выбрали потому что я красивый. А оказалось... Что я бракованный.

Ёну сидел рядом, не зная, что сказать. Какие слова могут утешить, когда твою внешность называют ошибкой?

— Это не правда, — тихо сказал Ёну. — Ты талантлив. Операция ничего не изменит внутри.

— Изменит, — Рё поднял голову. Глаза были красными, слёзы текли по щекам. — Они меняют нас по частям. Сначала нос, потом характер... потом душу. Я боюсь, Ёну-хён. Я не хочу проснуться и не узнать себя в зеркале.

Ёну протянул руку, хотел положить её на плечо Рё, но замер.

В дверном проёме возникла фигура. Джумин опирался на косяк, скрестив руки на груди. На его лице играла та самая улыбка, от которой становилось холодно.

— Ох, какая трогательная сцена, — протянул Сэм. — Утешаешь жертву?

Ёну напрягся.

— Уходи, Джумин-я.

— Почему? — Джумин сделал шаг в комнату. — Я просто смотрю. Интересно, как ты себя ведёшь. Сегодня тебя не выбрали. Завтра могут выбрать. Ты думаешь, Ынсок-ним всегда будет тебя покрывать?

Джумин перевёл взгляд на плачущего Рё.

— Бедняжка. А ты, Ёну-хён, будто не понимаешь, что твоё особое положение только раздражает остальных. Ты обижаешь его своей заботой. Напоминаешь ему, что ты здесь в безопасности, а он — нет.

Ёну почувствовал, как внутри закипает злость. Он хотел крикнуть, чтобы Джумин заткнулся. Хотел выгнать его.

Но вдруг слова Джумина зацепились за другую мысль в его голове.

«Ынсок-ним всегда будет тебя покрывать».

Да. Директор защищал его. Не потому что любил. А потому что боялся. Боялся Инсо. Боялся потерять инвестиции.

Ёну медленно выдохнул. Злость ушла, сменившись холодным расчётом.

Джумин думал, что это слабость Ёну. Что это несправедливость.

Но Ёну понял: это рычаг.

Если директор боится его потерять... значит, директор будет выполнять его просьбы. Ради сохранения «актива».

Ёну повернулся к Джумину. В его глазах не было страха. Только странная, спокойная благодарность.

— Спасибо, Джумин-я, — сказал Ёну ровно.

Джумин моргнул. Улыбка сползла с его лица. Он ожидал агрессии, оправданий, слёз. Но не этого.

— За что это? — нахмурился он.

— Ты открыл мне глаза, — ответил Ёну. — Я кое-что понял.

Джумин внимательно посмотрел на него, пытаясь прочитать мысли. Но Ёну был непроницаем.

— Ты странный, — наконец сказал Джумин. — Ладно. Плачьте тут дальше. Только не забудьте, что завтра репетиция в шесть.

Он развернулся и ушёл, шаркая ногами.

Ёну проводил его взглядом, затем повернулся к Рё.

— Он не прав, — сказал Ёну мягче. — Я не в безопасности. Но я могу сделать так, чтобы ты был в безопасности.

Рё смотрел на него непонимающе.

— Что?

— Ложись спать, — Ёну встал и выключил свет. — Завтра будет тяжёлый день. Но мы справимся.

В темноте комнаты Ёну стоял у окна.

Джумин думал, что поссорил их.

На самом деле он дал Ёну ключ.

Директор боится. Значит, директором можно управлять.

Если Ынсок может отменить дебют по звонку Инсо... значит, он может выделить ресурсы на защиту Рё. Может смягчить условия. Может дать время.

Нужно просто правильно нажать на кнопку страха.

Ёну сжал ладони.

— Прости, Рё, — прошептал он в темноту. — Я использую их страх. Чтобы спасти тебя.

Это было грязно. Это было манипулятивно.

Но это было единственное оружие, которое у него было.

Кабинет директора находился в конце коридора второго этажа. Дверь была закрыта, но из-за неё пробивалась полоска света. Ёну постучал дважды, выждал паузу и вошёл.

Ынсок сидел за столом, заваленным бумагами. При звуке шагов он вздрогнул и быстро накрыл ладонью какой-то документ. Увидев Ёну, директор облегчённо выдохнул, но тут же напрягся снова.

— Ёну-я, — голос Ынсока звучал слишком громко для тишины кабинета. — Что-то случилось? Тренировка закончилась?

— Принёс кофе, — спокойно ответил Ёну, ставя стаканчик на край стола, подальше от бумаг. — Вы сегодня не выходили из офиса.

Ынсок посмотрел на кофе, словно это была бомба замедленного действия.

— Спасибо. Ты... не должен беспокоиться обо мне. Я директор. Я должен работать.

Он взял стаканчик осторожно, двумя руками, будто боясь обжечься или расплескать. Ёну заметил эту дрожь в пальцах. Ынсок обращался с ним не как со стажёром, а как с хрупким предметом, который может разбиться в любую секунду и унести с собой финансирование.

Ёну прислонился бедром к столу, скрестив руки на груди.

— Менеджер сегодня приходила, — сказал он непринуждённо, будто речь шла о погоде. — Говорила про клинику. Пластические операции.

Ынсок замер со стаканчиком у губ. Он медленно опустил его на подставку.

— А, да... Это стандартная процедура. Для имиджа. Но ты не переживай, — он быстро замахал руками. — Тебе ничего не будут делать. Твоя внешность... она подходит концепции. Ты в безопасности.

Ёну кивнул, не отводя взгляда.

— Я знаю. Меня не выбрали.

— Вот видишь, — Ынсок нервно улыбнулся. — Всё хорошо.

— А Рё? — спросил Ёну.

Улыбка Ынсока застыла. Он отвёл взгляд, начав перебирать бумаги на столе, хотя не смотрел на них.

— Рё... Это другое. Он визуал. Лицо группы. Требования к визуалу выше. Это не моё личное решение, Ёну-я. Это... рекомендации маркетингового отдела. И инвесторов.

Ёну понял. «Инвесторов». Множественное число. Но главный инвестор сейчас — Инсо. Именно он требовал эффективности. Если лицо группы не идеально, актив теряет стоимость. Ынсок не хотел этого, но его поставили перед фактом.

— Рё боится, — тихо сказал Ёну. — Ему семнадцать лет. Он в чужой стране.

— Я понимаю, — Ынсок вздохнул, и в этом вздохе была усталость загнанного человека. — Но мы не можем отменить. Контракты подписаны.

— Я поеду с ним, — сказал Ёну. Не вопрос. Утверждение.

Ынсок поднял глаза, растерянный.

— Что? Зачем? Там будет менеджер и врач. Тебе не нужно...

— Ему будет страшно, — перебил Ёну. Голос оставался ровным, но в нём появилась твёрдость. — Если он будет нервничать, операция пройдёт хуже. Швы могут зажить неправильно. Отёк будет сильнее.

Ынсок заморгал.

— Ёну-я, это не твоя забота...

— Если его лицо заживёт плохо, это ударит по группе, — продолжил Ёну, давя на больную точку. — А если группа пострадает, инвесторы будут недовольны. Вы же этого не хотите, Ынсок-ним?

В кабинете повисла тишина. Ынсок сглотнул. Он услышал то, что Ёну не сказал вслух: «Если Рё сломают, Инсо спросит с тебя. А если я буду рядом, я этого не допущу».

Директор понимал, что Ёну использует своё положение. Использует страх Ынсока перед потерей контроля над ситуацией. Но он не мог отказать.

— Это против правил, — слабо возразил Ынсок. — Сторонним нельзя в операционную...

— Я не буду в операционной, — сказал Ёну. — Я буду в палате. Когда он проснётся. Чтобы он не паниковал.

Ынсок посмотрел на Ёну долгим взглядом. В глазах директора плескалась мольба: «Перестань давить на меня». Но он знал, что должен согласиться. Лучше Ёну в клинике, чем недовольный звонок от Инсо через неделю.

— Хорошо, — наконец выдохнул Ынсок. — Я скажу менеджеру. Ты поедешь как сопровождающий. Но только до палаты. И никаких фото.

— Спасибо, — Ёну выпрямился. — Я не подведу.

Он развернулся и пошёл к двери.

— Ёну-я, — окликнул его Ынсок уже у ручки.

Ёну обернулся.

— Да?

— Ты... ты сильно изменился за последнее время, — тихо сказал директор. — Будь осторожен.

Ёну кивнул и вышел, закрыв дверь.

В коридоре было тихо. Он посмотрел на свои руки. Они не дрожали.

Он только что использовал страх директора как инструмент. Это было грязно. Это было неправильно.

Но завтра Рё не будет один в той клинике.

Ёну сжал кулаки.

Инсо думал, что покупает их тела. Ынсок думал, что покупает их безопасность.

Но Ёну знал: цена уже заплачена. И он собирается получить за неё максимум пользы для своих друзей.

Даже если для этого придётся стать таким же холодным, как они.

Утро выдалось холодным и туманным. На автобусной остановке у клиники уже стояли трое. Рё нервно переминался с ноги на ногу, кутаясь в шарф. Юань стоял неподвижно, словно статуя, глядя на расписание маршрутов. Хёнхо сидел на скамейке, отворачиваясь от всех, и хмуро смотрел на асфальт.

Ёну подбежал, запыхавшийся, когда автобус ещё не прибыл.

— Подождите! — крикнул он, тормозя перед ними.

Рё поднял голову, и в его глазах мелькнула надежда.

— Ёну?

Ёну не стал объяснять. Он просто шагнул вперёд и крепко обнял Рё.

— Я поеду с тобой, — сказал он быстро, чтобы Рё не успел испугаться снова. — Как сопровождающий. Ынсок-ним разрешил.

Плечи Рё под курткой расслабились. Он выдохнул, и пар облаком вылетел в холодный воздух.

— Правда? — тихо спросил японец.

— Правда, — Ёну отстранился и улыбнулся. — Ты не будешь один.

Хёнхо поднял голову. Его взгляд был тяжёлым, полным недоверия.

— Вот как, — протянул он насмешливо. — Значит, тебе можно всё. Специальное разрешение для любимчика.

Ёну проигнорировал выпад. Он повернулся к Юаню и протянул руку.

— Юань-хён, держись там.

Юань посмотрел на протянутую руку, затем в глаза Ёну. Он понял послание: «Мы всё ещё союзники». Юань крепко пожал руку.

— И ты тоже, Ёну-я.

Хёнхо фыркнул, встал и отошёл в сторону, демонстративно отвернувшись, когда Ёну попытался кивнуть ему.

— Не нуждаюсь в твоём прощании, — буркнул рэпер.

Автобус прибыл. Они заняли места. Хёнхо сразу прошёл в самый конец салона, садясь спиной ко всем. Ёну, Рё и Юань сели вместе в середине.

— Спасибо, — шепнул Рё, когда автобус тронулся. — Я бы не смог один.

— Всё будет хорошо, — ответил Ёну, но его взгляд скользнул в окно. Он чувствовал спиной взгляд Хёнхо. Разделение в группе становилось всё глубже.

* * *

Клиника располагалась в центре Каннама. Белое здание, стерильный блеск, тишина в коридорах. Здесь пахло дезинфекцией и дорогими духами.

На ресепшене их разделили.

— Ким Хёнхо и Линь Цзянъюань — кабинет 304, — сказала администратор. — Кобаяши Рё — кабинет 305.

Хёнхо даже не взглянул на Рё, когда проходил мимо. Юань коснулся плеча Ёну на секунду — немой знак поддержки — и последовал за ним.

Ёну и Рё остались одни. Они пошли по коридору к 305-му. Дверь кабинета была приоткрыта. Ёну уже занёс руку, чтобы постучать, но замер.

Из кабинета выходил парень. Высокий, в дорогой свободной одежде, с уверенной походкой.

Юджун.

Трейни из дочерней компании YG заметил Ёну сразу. Уголок его губ дрогнул в той самой самодовольной улыбке. Он не стал скрываться. Наоборот, замедлил шаг, проходя мимо.

— О, Ёну-я, — протянул Юджун громко, чтобы слышал персонал. — Тоже пришёл проверять качество? Надеюсь, хирурги сегодня в настроении.

Он подмигнул и прошёл дальше, стуча каблуками ботинок по плитке.

Ёну почувствовал, как внутри похолодело. Что он здесь делал? У него тоже операция? Нет, он выглядел идеально. Он встречался с врачом?

— Ёну-хён? — Рё дёрнул его за рукав. Он был бледный. — Кто это?

— Никто, — отрезал Ёну, слишком резко. Он смягчил тон. — Просто знакомый. Пойдём.

Они вошли в кабинет. Хирург, мужчина средних лет в белом халате, сидел за столом и изучал снимки. Он выглядел профессионально, без эмоций.

— Кобаяши Рё? — спросил врач, не поднимая глаз. — Садись.

Ёну сел рядом с Рё, чуть позади, чтобы видеть лицо врача.

— Мы обсудили план по телефону, — начал хирург, включая монитор. На экране появилось 3D-моделирование лица Рё. — Коррекция спинки носа, немного сузим крылья. И небольшая подтяжка уголков глаз для симметрии.

Ёну внимательно слушал. Он искал подвох. Лишние движения рук, нервность, слишком частые взгляды на телефон.

— Какие риски? — спросил Ёну вдруг.

Хирург поднял глаза. Взгляд был спокойным.

— Стандартные. Отёк, гематомы. Заживление до двух недель. Мы используем био-совместимые материалы. Никакого силикона.

— А если будет аллергия? — настаивал Ёну.

— Мы делаем пробу перед наркозом. Не волнуйся.

Ёну посмотрел на его руки. Они лежали на столе ровно. Не было дрожи. Не было попыток скрыть документы. Врач говорил чётко, по делу. Никаких намёков на «особые указания».

Возможно, Юджун просто лечил зуб? Или навещал кого-то?

Но интуиция кричала об опасности.

— Можно я посмотрю снимки? — попросил Ёну.

Хирург немного помедлил, но кивнул и повернул монитор.

Ёну вгляделся. Линии были ровными. План казался стандартным для айдолов. Ничего необычного.

— Всё в порядке, Рё, — сказал Ёну, оборачиваясь. — Он знает своё дело.

Рё слабо кивнул. Он смотрел на свои руки.

— Хорошо, — сказал хирург, выключая монитор. — Медсестра проводит тебя в предоперационную. Нужно принять душ, переодеться в стерильное. Через час начнём.

Он нажал кнопку вызова на столе.

— Ты подождёшь здесь? — спросил Рё, вставая. Голос дрожал.

Ёну улыбнулся, стараясь передать уверенность, которой сам не чувствовал.

— Я никуда не уйду. Буду ждать прямо за дверью. Как только проснёшься — я буду там.

Рё кивнул и вышел вслед за медсестрой.

Дверь закрылась.

В кабинете осталась тишина. Хирург снова уткнулся в бумаги, игнорируя Ёну.

Ёну вышел в коридор. Оперся спиной о холодную стену напротив кабинета.

В голове крутился образ Юджун.

«Надеюсь, хирурги сегодня в настроении».

Это не было похоже на случайную встречу.

Если Харин решила действовать... она не стала бы угрожать напрямую. Она бы действовала через инструменты. Через врачей. Через клиники.

Ёну посмотрел на закрытую дверь, за которой был Рё.

Если что-то пойдёт не так... если нож дрогнет...

Он сжал кулаки.

— Попробуй только, — прошептал он в пустоту коридора.

Юджун мог уйти. Хирург мог быть чист. Но Ёну не расслабится.

Он будет сидеть здесь до тех пор, пока Рё не выйдет своими ногами.

И если выяснится, что это ловушка...

Ёну взглянул на часы.

У него есть час. Чтобы понять, кто здесь настоящий враг.

Коридор клиники погружался в полуденную дремоту. За окнами, залитыми ярким солнцем начала лета, плавился асфальт Каннама, но внутри царил стерильный холод. Кондиционеры гудели тихо, но настойчиво, отсекая уличную жару вместе с лишними эмоциями.

Ёну сидел на пластиковом стуле напротив кабинета 305. Нога нервно постукивала по плитке. Он считал минуты. Прошло сорок минут с тех пор, как Рё зашёл за дверь. По плану, подготовка и анестезия должны были занять ещё минут двадцать.

В конце коридора щёлкнул лифт.

Ёну поднял голову. Двери разъехались, и оттуда вышел Юджун. Он был одет в лёгкую льняную рубашку, солнцезащитные очки небрежно сидели на вороте. Он не выглядел как пациент. Он выглядел как хозяин положения.

Ёну мгновенно напрягся. Мышцы спины сковало. Что он здесь делает?

Юджун заметил его сразу. Уголок его губ дрогнул. Он не стал обходить Ёну стороной, а направился прямо к нему, стуча каблуками дорогих лоферов. Звук эхом разносился по тихому коридору.

— Ёну-я, — протянул Юджун, останавливаясь в шаге. Снял очки, сверкнул глазами. — Какая неожиданность. Тоже своих на операцию сопровождаешь?

Ёну медленно встал. Лицо оставалось неподвижным, но внутри всё сжалось в комок.

— Юджун-хён. Тоже лечишься?

— Я? — Миджун рассмеялся, коротко и сухо. — Мне не нужно. Мне повезло с генетикой. А вот вам, видимо, нужна помощь.

Он сделал шаг ближе, вторгаясь в личное пространство. От него пахло дорогим одеколоном и чем-то сладким.

— Знаешь, я ведь знал, что ты придёшь, — сказал Юджун тише, чтобы не слышал персонал на посту. — Как только узнал, что Signpost выделили квоту на пластику. Я знал, что ты не отпустишь их одних. Ты же у нас ответственный. Лидер в душе, хоть и визуал на бумаге.

Ёну почувствовал, как по спине пробежал холод, несмотря на летнюю жару за окном.

«Я знал, что ты придёшь».

Это не была случайная встреча. Юджун ждал здесь. Не Рё. Не Хёнхо. Его.

Ёну посмотрел на закрытую дверь кабинета 305. За ней был Рё.

«Я подставил его», — пронеслось в голове. — «Если бы я не настоял, чтобы поехать сопровождающим, если бы не привлёк внимание…»

— Что ты сделал? — спросил Ёну. Голос вышел ровным, но внутри кипела ярость.

Юджун усмехнулся, поправляя манжет рубашки.

— Ничего особого. Не стоит делать такие глаза. Я просто попросил врача добавить немного… усердия.

— В чём?

— Отёк, — просто ответил Юджун. — После операции лицо будет выглядеть как опухшее месиво минимум три недели. Вместо двух. Заживление замедлится. Швы будут заметнее.

Ёну сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Ты хочешь сорвать дебют.

— Я хочу, чтобы вы не высовывались, когда это не нужно, — поправил Юджун. — Харин-ним не любит спешки. А ваш директор… он ведь так боится ошибиться. Лишний месяц простоя никого не убьёт. Зато вы будете тише воды.

Ярость ударила в голову горячим импульсом. Рука дёрнулась, желая ударить, смазать эту самодовольную улыбку. Ёну сделал полшага вперёд.

Но тут в голове всплыл голос Мин Инсо, сказанный шёпотом в тот день в парке: «Моя сестра не воюет в лоб. Она строит ловушки. Если ты вступишь в драку, ты уже проиграл, потому что она запишет это и использует».

Ёну замер.

Взгляд скользнул на камеру видеонаблюдения в углу коридора. Красный огонёк горел ровно.

«Публичный скандал».

Если он ударит трейни из YG в клинике, во время операции своего участника… Это станет новостью. Signpost уничтожат за агрессию. Дебют отменят не на месяц, а навсегда. Инсо потеряет аргумент в борьбе за наследство. Рё станет козлом отпущения.

Ёну медленно разжал кулаки. Выдохнул воздух, который даже не заметил, как задержал.

Лицо изменилось. Напряжение ушло, сменившись спокойной, почти вежливой маской.

Юджун нахмурился. Он ждал вспышки. Ждал, что Ёну бросится на него. Это было частью плана — спровоцировать, снять на видео, передать прессе: «Стажёры Signpost не контролируют себя».

— Спасибо, что предупредил, — сказал Ёну спокойно.

Юджун моргнул, растерявшись.

— Что?

— Спасибо за информацию, — повторил Ёну, глядя прямо в глаза сопернику. — Теперь я знаю, чего ждать. И знаю, кто стоит за этим.

— Ты… — Юджун потерял дар речи. Его сценарий ломался.

— Можешь идти, Юджун-хён, — Ёну кивнул в сторону лифта. — Операция ещё идёт. Мне нужно быть рядом, когда Рё проснётся. Ему понадобится вода.

Ёну сделал шаг в сторону, освобождая проход, но его взгляд был тяжёлым. Не было страха. Не было истерики. Было только холодное понимание игры.

Юджун постоял ещё секунду, ожидая подвоха. Но Ёну просто вернулся на свой стул и сел, скрестив руки на груди. Он снова смотрел на дверь кабинета 305.

Юджун фыркнул, резко надел очки и направился к лифту.

— Посмотрим, как ты запоешь, когда увидишь его лицо, — бросил он на прощание.

Двери лифта закрылись.

Ёну остался один в тишине коридора.

Он посмотрел на свои ладони. Они всё ещё дрожали, совсем чуть-чуть. Адреналин требовал выхода. Но он сдержался.

«Три недели отёка», — подумал Ёну. «Харин хочет задержать нас. Она думает, что время работает на неё».

Ёну достал телефон. Открыл заметки.

«Клиника. Врач. Связь с YG. Отёк искусственный».

Он не станет срывать операцию. Не станет кричать. Рё сейчас важнее. Пусть лицо будет опухшим. Пусть дебют отложится.

Главное — не дать Харин повода для удара.

Ёну убрал телефон.

— Мы подождем, — прошептал он в пустоту коридора. — Но когда мы выйдем… ты не узнаешь, что это были мы.

Он откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Не чтобы спать. Чтобы слушать.

Теперь каждый шаг медсестры, каждый звук в коридоре имел значение.

Юджун вышел из клиники на улицу, где лето уже набирало полную силу. Воздух дрожал от жары, но его бросило в холодный пот. Телефон в кармане вибрировал не переставая. Одно сообщение.

«Кабинет 404. Бизнес-центр напротив. 15 минут. — Х.»

Он знал, что опаздывать нельзя.

Четвёртый этаж бизнес-центра занимала частная клиника эстетической медицины, принадлежащая семье Мин. Здесь не было запаха больницы, только аромат дорогого дерева и кондиционированный воздух. Юджун постучал в дверь кабинета 404.

— Войдите, — голос был тихим, но чётким.

Юджун вошёл и сразу закрыл дверь за спиной. Мин Харин сидела за широким столом из чёрного стекла. Она не смотрела на него, изучая документы. На ней был строгий белый костюм, контрастирующий с тёмным маникюром.

— Харин-ним, — Юджун поклонился низко, почти до пояса. Голос дрогнул.

Харин медленно подняла голову. Её лицо было прекрасным и абсолютно безэмоциональным.

— Садись, Юджун-и.

Он не сел. Остался стоять, сцепив руки за спиной, чтобы скрыть дрожь.

— Я выполнил задание. Хирург получил оплату. Операция идёт по плану.

— По плану? — Харин закрыла папку. Щелчок защёлки прозвучал как выстрел в тишине. — А почему тогда мой брат звонил мне десять минут назад и спрашивал, не слишком ли часто мои люди мелькают в клиниках Каннама?

Юджун сглотнул.

— Инсо-ним… просто беспокоится о конкуренции.

Харин встала. Она обошла стол и медленно направилась к нему. Каблуки стучали по паркету ритмично, как отсчёт времени до казни. Она остановилась в шаге. Юджун чувствовал запах её духов — холодный, металлический, как лезвие.

— Ты проболтался, — констатировала она. Не вопрос. Утверждение.

— Я… я только намекнул Ёну…

Харин подняла руку. Её длинные ногти, острые, как иглы, коснулись кожи на шее Юджуна. Сначала прикосновение было лёгким, почти ласковым. Она провела рукой вниз, к ключице, словно поправляла воротник его рубашки. Юджун замер, боясь пошевелиться.

Но затем ногти впились чуть глубже. Острый край остановился ровно там, где под тонкой кожей пульсировала сонная артерия.

— Ты знаешь, сколько стоит тишина, Юджун-и? — спросила она тихо. Её голос был мягким, но в нём не было тепла.

— Я… я старался…

— Ты привлёк внимание. Ёну не испугался. Он только стал умнее. — Харин чуть надавила. Юджун почувствовал, как пульс бьётся об её ноготь. — Инсо сказал, что ты был слишком разговорчив в парке. Ты думаешь, ты незаменим?

— Харин-ним, пожалуйста… — прошептал Юджун.

— В Сеуле легко пропасть, — продолжила она, не меняя тона. — Особенно стажёрам. Никто не найдёт. Просто ещё один парень, который не выдержал давления индустрии и уехал домой. Или не уехал вовсе.

Юджун закрыл глаза. Страх сковал горло. Он знал, что она не шутит. У семьи Мин были ресурсы сделать человека невидимым.

— У меня есть идея! — выпалил он вдруг, открывая глаза. — Я… я наблюдал за ними. За Signpost.

Харин не убрала руку. Ноготь всё ещё давил на артерию.

— Говори.

— Ёну… он держится за счёт группы. Но внутри у них трещина. Есть один. Ким Хёнхо. Рэпер.

Харин чуть склонил голову, давая знак продолжать.

— Он ненавидит Ёну, — быстро заговорил Юджун, чувствуя, как жизнь возвращается в тело. — Он уверен, что Ёну предал их. Что из-за Ёну отменили дебют. Он не знает про инвестиции. Он просто зол.

Харин медленно убрала руку. Провела пальцами по щеке Юджуна, стирая воображаемую пылинку. Её выражение лица изменилось. Уголки губ дрогнули в улыбке, но глаза остались ледяными.

— Внутренний враг, — протянула она. — Гораздо эффективнее, чем внешний.

— Да! — Юджун выдохнул. — Если подтолкнуть Хёнхо… сделать так, чтобы он поверил, что Ёну продаёт их интересы… Группа развалится сама. Без скандалов. Просто ссоры, драки, уход участников. Инсо потеряет свой проект, не успев его запустить.

Харин отошла от него и вернулась за стол. Она села, снова взяла ручку.

— Умно, Юджун-и. Очень умно.

Она посмотрела на него поверх документов.

— Ты спас себя сегодня.

Юджун согнулся в поклоне.

— Спасибо, Харин-ним.

— Но идея ничего не стоит без исполнения, — голос снова стал холодным, деловым. — У тебя есть неделя. Найди подход к Хёнхо. Используй его гордость. Используй его страх быть бесполезным. Заставь его поверить, что Ёну — причина всех бед.

— Я справлюсь, — пообещал Юджун.

— Не подведи меня снова, — Харин открыла папку, демонстрируя, что разговор окончен. — Иначе следующий раз мы обсудим не идеи, а твоё исчезновение. Вон.

Юджун пятиться к двери, не поворачиваясь спиной.

— Да, ним.

Дверь закрылась.

Харин осталась одна в тишине кабинета. Она посмотрела на окно, где в мареве летнего тепла тонул город.

— Инсо хочет играть в игру, — прошептала она себе. — Посмотрим, как долго он сможет защищать разбитое зеркало.

Она сделала пометку в документе.

«Проект Signpost. Статус: Внутренняя дестабилизация. Агент: Юджун. Цель: Ким Хёнхо».

Вечер опустился на Каннам быстро. После операций ребят перевели в общую палату для наблюдения. Ёну суетился вокруг Рё больше, чем требовалось. Он поправлял подушку, проверял температуру капельницы, приносил воду с трубочкой, чтобы Рё не нужно было широко открывать рот.

Он знал, что швы внутри могут быть грубее, чем должны. Знал, что отёк спадет не через неделю, а через три. Поэтому каждый его жест был осторожным, почти хирургическим.

Хёнхо наблюдал за этим из своего койко-места в углу. На носу у него была фиксирующая повязка, бровь заклеена пластырем. Он видел, как Ёну тихо сказал что-то Юаню, передавая пакет со льдом именно для Рё, хотя льда хватило бы на всех.

«Лицемер», — подумал Хёнхо, отворачиваясь к стене. «Заботится только о тех, кто ему выгоден. Рё — визуал, его нужно сохранить. А я… я просто расходный материал».

Ему хотелось курить. Никотин успокоил бы нервы, но врач строго-настрого запретил даже запах дыма — сосуды сузятся, заживление замедлится, риск некроза. Хёнхо чувствовал себя загнанным зверем.

Когда медсестра разрешила ненадолго выйти на улицу «подышать», Хёнхо схватился за возможность. Он вышел из здания клиники в ночной сад. Воздух был тёплым, пахло прогретым асфальтом и цветущей сиренью. Где-то вдалеке гудел Сеул.

Хёнхо оперся на перила террасы. Смотрел на фары машин, разрезающие темноту проспекта. Рука машинально полезла в карман за пачкой, но наткнулась на пустоту. Он выругался про себя и сжал перила так, что костяшки побелели.

Дверь клиники открылась снова. Вышел ещё один парень. На вид моложе Хёнхо, тоже весь в повязках — подбородок, скулы. Он заметил Хёнхо, замялся, но всё же подошёл, встав чуть поодаль, чтобы не нарушать личное пространство.

— Ты тоже будущий айдол? — спросил парень. Голос был тихим, немного сиплым после наркоза. — Отправленный на «доулучшение»?

Хёнхо покосился на него. Кивнул молча. Челюсти были сжаты.

Парень горько усмехнулся, глядя на свои забинтованные руки.

— Я из «LUXIS Entertainment». Дочерка YG. Думал, достаточно просто уметь танцевать. А они сказали… — он помолчал, подбирая слова. — Сказали, что я недостаточно красив для камеры. Хотя я сидел на строгой диете. Семь килограмм за две недели. Только вода и салат.

Хёнхо повернулся к нему полностью. Семь килограмм за две недели. Он понимал эту цифру. Понимал голод, который скручивает желудок узлом перед репетицией.

— Знаю, — кратко ответил Хёнхо. — У нас то же самое.

— Я видел твою группу, — сказал парень, кивнув в сторону здания. — Signpost, да? Над вами шутят в интернете. Говорят, вы готовитесь к дебюту уже год.

Хёнхо поморщился. Больно было слышать правду.

— Я знаю, кто вы, — сказал рэпер. — «LUXIS». Конкуренты. Но соперничать с тобой не собираюсь. Мне свои проблемы решать.

Он внимательно посмотрел на парня. Тот не выглядел как шпион. Скорее как такой же уставший солдат, которого отправили на ремонт перед боем.

— Как тебя зовут? — спросил Хёнхо.

— Чхве Чонсу. Шестнадцать лет. — Парень протянул руку, осторожно, чтобы не задеть повязки. — Давай дружить? Всё равно нам всем придётся вариться в одном котле. Лучше иметь знакомых, чем врагов.

Хёнхо посмотрел на протянутую руку.

В голове мелькнула мысль. Чонсу из структуры YG. У них есть ресурсы, связи, информация. Если Ёну играет в свою игру и считает себя умнее всех… Если Ёну думает, что может контролировать ситуацию через Ынсока…

То у Хёнхо теперь может быть свой источник. Свой козырь.

Ёну заботится о Рё, потому что Рё полезен. Хёнхо тоже может завести полезное знакомство. Не ради дружбы. Ради веса.

Хёнхо медленно пожал руку Чонсу.

— Ким Хёнхо. Восемнадцать лет.

— Приятно познакомиться, Хёнхо-хён, — Чонсу улыбнулся, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение.

— Взаимно, — ответил Хёнхо.

Он не сказал, что согласен на дружбу. Он просто не отказал.

Чонсу отошёл к телефону, видимо, звонить менеджеру. Хёнхо снова повернулся к городу. Огни Сеула мерцали вдали, холодные и равнодушные.

В кармане вибрацией отозвалось сообщение. Ёну: «Возвращайся в палату. Проверка через 10 минут».

Хёнхо посмотрел на экран, затем на спину Чонсу.

— Иду, — пробормотал он и убрал телефон.

Внутри было тихо. Никакой драмы. Просто новая фигура на доске. И Хёнхо решил, что использует её так, как считает нужным.

Автобус медленно полз по пробкам вечернего Сеула. Внутри было душно, несмотря на работающий кондиционер, который лишь гонял тёплый воздух начала лета. Рё дремал, прислонившись головой к окну, повязки на лице делали его силуэт размытым в отражении стёкол. Юань сидел напротив, читая что-то в телефоне, но Ёну заметил, что палец китаец не свайпает, а просто водит по экрану, наблюдая в отражении за улицей. Хёнхо занял место у выхода, демонстративно игнорируя всех, его пальцы нервно барабанили по колену — никотиновый голод давал о себе знать сильнее боли от операции.

Ёну смотрел на мелькающие огни витрин. Они проезжали район, где располагались офисы крупных агентств. Обычно здесь было тихо вечером, но сегодня у остановки возле здания с вывеской «LUXIS Entertainment» толпился народ. Вспышки камер освещали темноту, как стробоскоп на концерте. Журналисты в ярких жилетах толпились у входа, кто-то кричал имена, кто-то пытался пробиться через охрану.

Ёну прижался лбом к стеклу, чтобы разглядеть получше. Из чёрного микроавтобуса под зонтами охраны выходили парни. Они были в капюшонах, маски закрывали нижнюю часть лица, но было видно: головы забинтованы. Это были трейни LUXIS, конкуренты из структуры YG. Их тоже отправили на «доулучшение», но в отличие от тихого возвращения Signpost, здесь устроили шоу. Или, скорее, шоу устроили вокруг них, потому что LUXIS уже были на слуху. Ёну почувствовал неприятный холодок в желудке. Зависть? Нет. Чувство несправедливости. У них, у Signpost, нет даже фан-клуба, а здесь, у конкурентов, папарацци караулят каждый чих. Но тут же пришло понимание: внимание — это валюта. Даже негативное внимание лучше, чем полное забвение. Если о LUXIS говорят как о «пластиковых куклах», их всё равно обсуждают. Signpost же просто исчезнут в тишине.

Автобус затормозил перед следующей остановкой. До их общежития было ещё остановка, но Ёну резко встал.

— Мне нужно купить кое-что в круглосуточном, — тихо сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Вы езжайте, я догоню на такси или пешком.

Юань поднял взгляд, его глаза сузились на долю секунды, но он ничего не сказал. Хёнхо даже не повернул головы. Рё спал.

Ёну вышел на улицу. Влажный жар ночи обволок его сразу, как только двери автобуса закрылись за спиной. Он не пошёл в магазин. Он натянул капюшон глубже и двинулся обратно, в сторону толпы у LUXIS.

Сердце колотилось не от страха, а от адреналина. Он понимал риск. Если его узнают, если кто-то свяжет парня из Signpost с утечкой информации — это конец. Но план созревал быстро, как кристалл. В Корее индустрия требовала «натуральности». Айдол должен быть рождён совершенным. Признание в пластике — пятно на репутации, которое отмывают годами. Харин хотела задержать их дебют через врачей. Ёну мог задержать дебют LUXIS через прессу.

Он смешался с толпой фанатов и репортёров. Никто не обращал внимания на подростка в простой ветровке. Ёну достал телефон. Не свой основной, а старую сим-карту, которую нашёл в ящике стола в общежитии ещё неделю назад и оставил про запас. Он открыл приложение для анонимных сообщений, популярное среди журналистов-сплетников.

Нужно было написать так, чтобы это выглядело как инсайд от недовольного сотрудника, а не от конкурента.

Ёну начал печатать, пряча экран ладонью.

«Трейни LUXIS сегодня массово посещали клинику в Каннаме. Не просто коррекция, а полная реконструкция лиц. Фото из операционной доступны. Дебют под вопросом, если всплывут документы».

Он не прикладывал фото — это было бы слишком явно. Но упоминание клиники, где видели Юджуна, и намёк на документы заставят журналистов копать. Они начнут звонить в клинику, требовать комментариев. Клиника, чтобы защитить себя, начнёт отрицать связь с LUXIS, что создаст шум. Шум отвлечёт Харин. Она будет занята тушением пожара со своим проектом, а у Signpost появится время.

Ёну нажал «Отправить». Сообщение ушло в базу данных одного из крупнейших развлекательных порталов.

Он убрал телефон и ещё минуту постоял в толпе, наблюдая, как репортёры получают уведомления на свои планшеты. Кто-то начал лихорадочно звонить, кто-то посмотрел на клинику вдалеке. Зерно сомнения брошено.

Ёну отвернулся и пошёл прочь, растворяясь в тени переулка.

По дороге обратно он зашёл в настоящий магазин, купил пакет льда и немного фруктов, чтобы легенда про «магазин» сработала, если Хёнхо спросит. Когда он вернулся в общежитие, ребята уже были там. Сонджэ сидел на кухне, жуя яблоко, Джумин что-то шептал Дохёну в углу.

— Где ходишь? — спросил Дохён, морща лоб. — Мы уже хотели звонить.

— Очереди были, — спокойно ответил Ёну, ставя пакет на стол. — Лёд для Рё.

Он посмотрел на Хёнхо, который курил на балконе, глядя в телефон. Экран телефона светился новостной лентой. Через пару часов заголовок всплывёт везде. Ёну подошёл к холодильнику, чтобы убрать продукты. В отражении стеклянной дверцы он увидел своё лицо. Усталое, серьёзное.

Больше никакой наивности. Если Харин хочет войны на уничтожение, Ёну будет играть по её правилам, но своими методами. Он не будет кричать о предательстве. Он будет тихо подтачивать фундамент врага, пока тот не рухнет сам.

— Ёну-я, — позвал Юань из комнаты. — Иди сюда. Есть новость.

Ёну вытер руки о полотенце и вошёл в комнату. Юань держал телефон, на экране горела статья. Заголовок ещё не вышел в топ, но уже набирал комментарии.

«Скандал в LUXIS: трейни скрыли масштаб операций?»

Юань посмотрел на Ёну. В его взгляде не было вопроса. Было понимание. Он знал, что Ёну выходил раньше. Знал, что это не совпадение.

— Интересно, кто это слил, — тихо сказал Юань, блокируя экран.

— Кто-то, кто хочет равных условий, — ответил Ёну, садясь на свою кровать. — Харин думает, что время работает на неё. Но время работает на того, кто умеет ждать.

Юань кивнул и отложил телефон.

— Завтра будет шумно. Ынсок будет в панике. Тебе нужно будет снова поговорить с ним.

— Поговорю, — согласился Ёну. — Но не как стажёр. Как партнёр.

За окном гудел Сеул. Где-то там Харин, вероятно, уже получала первые звонки от юристов. А здесь, в тесной комнате общежития Signpost, девять парней готовились к войне, о которой никто ещё не догадывался. Ёну закрыл глаза. Ему нужно было выспаться. Завтра начнётся настоящая игра.

Тишина оказалась громче любого скандала. Ёну проверял новостные ленты каждые полчаса в течение двух дней, но ожидаемого взрыва не произошло. Статья о пластических операциях трейни LUXIS всплыла на пару часов, собрала несколько сотен комментариев, а затем бесследно исчезла из топа поиска. На её месте появились нейтральные заметки о погоде или успехах других артистов. Харин не стала кричать, не стала угрожать. Она просто использовала свой ресурс, чтобы задушить информацию в зародыше, словно ничего и не было. Это пугало Ёну больше, чем открытая агрессия. Вспыльчивая по природе, Мин Харин обычно реагировала на вызовы мгновенно и жёстко. Её нынешнее спокойствие напоминало затишье перед ураганом. Если она не ударила в ответ на выпад против её трейни, значит, она готовила что-то более масштабное, что-то, что должно было случиться внутри здания Signpost.

В тренировочном зале царила привычная атмосфера напряжённой работы, хотя воздух был насыщен неявным беспокойством. За окном плавилось лето, но кондиционеры гудели на полную мощность, поддерживая температуру, комфортную для физических нагрузок. Ким Сонджэ лежал на полу у зеркальной стены, профессионально растягивая связки ног — его гибкость позволяла делать складку без разогрева, и он использовал это время, чтобы обдумать новую хореографию. В углу Феникс и Со Джумин работали над ритмикой: Джумин пытался попасть в сложные синкопы битов, которые отбивал рэпер, и хотя раньше Джумин пытался подставлять Ёну, сейчас он был сосредоточен на учёбе. У другого зеркала Юань, Рё и Хаято выполняли упражнения на баланс — им нельзя было сильно напрягаться после операций, поэтому они работали над изоляцией корпуса и мелкой моторикой рук. Ким Хёнхо сидел на скамейке у стены, демонстративно отвернувшись от всех, и быстро печатал что-то в телефоне под защитным стеклом. Ли Дохён ходил между группами, поправляя ошибки, но его взгляд чаще останавливался на Ёну, словно лидер чувствовал, что визуал что-то скрывает.

Дверь зала открылась без стука. Вошёл Пак Ынсок. Он выглядел менее уставшим, чем обычно, и на его лице застыла странная, сдержанная улыбка, которая не касалась глаз. Следом за ним вошла женщина в просторном спортивном костюме оверсайз и чёрной кепке, низко надвинутой на лоб.

— Ребята, внимание, — сказал Ынсок, хлопнув в ладоши. Все замерли, даже Хёнхо убрал телефон. — Знаю, что дебют отложен, но это не значит, что мы должны терять форму. Знакомьтесь, это Шин Йенхи. Она будет вашим новым преподавателем по хореографии.

Женщина сняла кепку, встряхнув короткими волосами, и поклонилась легко, без лишнего официоза.

— Привет. Можете звать просто Йенхи-нуна. Никаких «сонсенним», мы здесь будем работать, а не церемониться.

Ёну сразу напрягся. Слишком удобно. Слишком вовремя. Новый хореограф появляется именно тогда, когда Харин решила не реагировать на внешнюю атаку. Это могло быть внедрением. Шпионом, который должен оценить их уровень, найти слабые места или даже спровоцировать травму. Но он промолчал, сохраняя нейтральное выражение лица. Йенхи прошла в центр зала, и её присутствие мгновенно изменило атмосферу. Она не стала тратить время на долгие вступления.

— Включаем трек. Номер три из плейлиста дебюта. Посмотрю, что вы умеете.

Заиграл тяжёлый бит с глубоким басом. Йенхи показала движение. Это был не стандартный набор для айдолов. Она использовала элементы чистого хип-хопа: сложную работу ног в стиле хаус, резкие остановки в стиле popping и глубокую амортизацию колена. Когда она сделала волну корпусом, казалось, что её позвоночник состоит из отдельных сегментов, двигающихся независимо друг от друга.

— Алан, выйди, — позвала она, заметив, как парень внимательно следит за её ногами.

Ким Сонджэ вышел в центр. Йенхи встала рядом.

— Ты чувствуешь музыку, но ты слишком думаешь о том, как ты выглядишь. Танец — это не картинка, это энергия. Смотри.

Она показала связку снова, но теперь акцент был на груве. Она не просто делала движения, она проживала ритм. Её руки рассекали воздух с такой точностью, что было слышно, как свистит ткань рукавов. Сонджэ повторил. Впервые за долгое время на его лице появилось не выражение превосходства, а искреннее уважение.

— Лучше, — кивнула Йенхи. — Но ещё глубже. Ты должен стать частью бита, а не его украшением.

За полчаса тренировки она прошлась по каждому. Рё и Юаню она дала облегчённую версию, но даже в ней требовала идеальной осанки. Джумину помогла найти центр тяжести. Фениксу показала, как читать рэп в движении, не сбивая дыхание. Даже Хёнхо, который сначала фыркал, вовлёкся, когда она показала ему, как использовать агрессивную энергетику в шагах. К концу часа все были в поту, но глаза горели. Профессионализм Йенхи был неоспоримым. Она знала своё дело идеально, и это вызывало восхищение.

Ёну стоял в последнем ряду и повторял движения механически. Он видел, как ребята начинают тянуться к ней, как Джумин смеётся над её шуткой, как Сонджэ спрашивает совета по поводу изоляции. Она была слишком хорошей. Слишком приятной. Слишком подходящей для их проблемного состава. Ынсок никогда бы не нанял хореографа такого уровня за те копейки, которые были у компании, если бы не было внешнего финансирования. А единственное внешнее финансирование сейчас исходило от семьи Мин.

— Перерыв пять минут, — объявила Йенхи, вытирая лицо полотенцем. Она подошла к Ёну, который стоял у кулера с водой. — Ты слишком зажат. Я вижу, ты думаешь о чём-то другом. Если будешь думать о проблемах во время танца — сломаешься. Танец не прощает сомнений.

Она улыбнулась ему, и в её улыбке не было ничего угрожающего. Только профессиональная забота.

— Я постараюсь, нуна, — ответил Ёну вежливо.

— Вот и отлично, — она подмигнула и отошла к колонкам, чтобы переключить трек.

Ёну проводил её взглядом. Она могла быть просто хорошим специалистом, нанятым Инсо для спасения проекта. А могла быть глазами Харин. Разница была лишь в том, чьи приказы она выполняла. Но пока Ёну не мог доказать ничего, ему приходилось играть в эту игру. Он сделал глоток воды и почувствовал, как холодная струя обжигает горло. Если она шпион, она скоро доложит о их слабостях. Если она настоящий тренер, она сделает их сильнее перед ударом. В любом случае, Ёну нужно было быть осторожнее. Каждое его движение теперь могло быть проанализировано. Он посмотрел на Хёнхо, который всё ещё что-то печатал в телефоне в углу, на Сонджэ, который обсуждал с Йенхи сложные переходы, на Дохёна, который выглядел облегчённым появлением профессионала.

— Всё слишком хорошо, — прошептал Ёну себе под нос.

Йенхи обернулась, словно услышала.

— Что-то сказал, Ёну-я?

— Нет, нуна. Просто сказал, что готов продолжать.

Она кивнула и включила музыку снова. Бит ударил в пол, вибрация прошла через подошвы кроссовок. Ёну встал в строй. Он будет танцевать. Будет улыбаться. Будет учиться.

Обеденный перерыв пах остывшим рисом и кимчи. Большинство ребят разбрелись кто куда: Сонджэ ушёл в душевую, Джумин залипал в телефоне на кухне, а Хёнхо вообще исчез куда-то на балкон, вероятно, чтобы поговорить с новым знакомым без лишних ушей. Ёну сидел в углу тренировочного зала, прислонившись спиной к зеркалу, и механически перебирал палочками содержимое ланч-бокса. Аппетита не было. Мысли всё ещё крутились вокруг Йенхи, её слишком идеальных движений и слишком своевременного появления. Тень упала на его коробку с едой. Ёну поднял голову. Над ним стоял Дохён. Лидер выглядел уставшим, под глазами залегли тени, но во взгляде читалась твёрдость. Он опустился рядом, не спрашивая разрешения, и поставил свой нетронутый обед на пол.

— Ты сегодня словно на иголках, — тихо сказал Дохён, глядя не на Ёну, а на своё отражение в зеркале напротив. — Во время партии Йенхи-нуны ты делал всё правильно, но взгляд был стеклянным. Ты её боишься?

Ёну замер. Прямой вопрос требовал осторожного ответа. Он не мог сказать правду о Харин, но и врать лидеру в лоб было рискованно.

— Я не боюсь. Я наблюдаю, — ответил Ёну, откладывая палочки. — Она слишком хороша для нас. Для Signpost. Ты же знаешь, сколько мы экономили на всём. Откуда у Ынсок-нима деньги на хореографа такого уровня именно сейчас?

Дохён нахмурился, в его голосе проскользнула оборонительная нотка.

— Ынсок-ним нашёл инвестора. Ты же слышал. Он не стал бы нанимать плохого человека, когда компания висит на волоске. Это наш шанс, Ёну.

— Инвесторы бывают разные, — парировал Ёну, понизив голос. — Человек может притвориться союзником, чтобы узнать слабости. Она может передавать информацию конкурентам. Разве ты не видишь, как легко она вошла в доверие?

Дохён резко выдохнул и повернулся к нему. В его глазах плеснуло раздражение, смешанное с усталостью.

— Вот опять. Ты снова принялся за своё. Вечно ты ищешь заговоры, вечно ты всё анализируешь, но никого не слушаешь. — Он провёл рукой по лицу, словно стирая напряжение. — Знаешь, почему я тогда ударил тебя? Перед тем как мы переехали в новое общежитие.

Ёну замер. Он знал, что Дохён жалеет, но слышать это вслух было неожиданно.

— Потому что я довёл тебя? — предположил Ёну.

— Нет, — Дохён покачал головой. — Потому что ты напомнил мне его. Парня, который был здесь пару лет назад. У него тоже были такие глаза… умные, хитрые. Он сблизился со всеми, стал душой компании, лидером в тени. А потом просто ушёл. Забрал с собой троих стажёров в другую компанию. Оставил меня и Феникса одних в пустом зале, когда нам уже грозили закрытием.

Дохён говорил тихо, но каждое слово падало тяжело, как камень. Он смотрел на свои руки, сжатые в кулаки на коленях.

— Я тогда сломался. Мне стало страшно, что история повторится. Что кто-то снова войдёт в доверие и ударит в спину, когда мы будем слабы. Ты начал вести себя странно, знать вещи, которые не должен… Я испугался, что ты играешь против нас. Поэтому я сорвался. Прости за пощёчину. Это было неправильно.

Ёну почувствовал, как ком подступает к горлу. Он смотрел на лидера, которого считал просто контролёром, и видел измотанного человека, несущего груз чужих предательств. Дохён не знал про Инсо, про Харин, про то, что Ёну знает правду. Он думал, что защищает группу от внутреннего врага, потому что внешний мир уже однажды их бросил. Ёну сжал челюсти, чтобы не проболтаться. Секрет Инсо был щитом, но сейчас этот щит ранит Дохёна.

— Я не он, — тихо сказал Ёну. — Я не уйду.

— Я знаю, — Дохён поднял взгляд. В глазах стояла мольба. — Но работай за команду, Ёну. Не против. Если ты видишь опасность — скажи мне. Не играй в одиночку. Ынсок-ним… он продал свою квартиру, переехал спать в офис, лишь бы мы не распустили группу. Он рискует всем. Доверься ему. Доверься нам.

Ёну отвёл взгляд. Он не мог пообещать доверие Ынсоку, потому что знал, насколько директор зависим от Инсо. Но он мог пообещать защиту группе. Это было правдой, которую он мог сказать.

— Я не могу обещать, что буду слепо доверять, — честно ответил Ёну. — Но я постараюсь. Я работаю на нас. На группу. Это единственное, что имеет значение.

Дохён кивнул, словно этого было достаточно. Он поднялся, забрал свой нетронутый обед.

— Достаточно. Просто… будь с нами, Ёну-я. Не где-то рядом.

Он ушёл, оставив Ёну одному в тишине зала. Зеркала отражали одинокую фигуру визуала. Ёну посмотрел на своё отражение. «Быть с ними», — подумал он. Но чтобы быть с ними, ему иногда приходилось ходить в тени, пачкать руки и хранить секреты, которые разрушили бы их покой. Он взял палочки и снова начал есть. Рис был холодным, но силы возвращались. Дохён хотел защиты. Ёну даст ему защиту. Даже если для этого придётся солгать ему в глаза.

* * *

Следующий день прошёл в тумане. Ёну пытался следовать совету Дохёна, стараясь выглядеть частью команды, а не одиноким волком. Он смеялся над шутками Феникса, помогал Рё собрать сумку, даже искренне похвалил Йенхи-нуну за новую связку, когда та показала сложный переход в стиле locking. Но внутри всё ещё скребло сомнение. Каждый её жест анализировался, каждое слово взвешивалось. Если она шпион, то её доброжелательность — это маска. Если она настоящий тренер, то его паранойя разрушает группу изнутри. Эта двойственность изматывала сильнее, чем восьмичасовая тренировка. Когда занятие закончилось и ребята начали расходиться, Ёну задержался у шкафчиков, механики складывая полотенце. Он смотрел в одну точку, прокручивая в голове сценарии: что если Харин ждёт, пока они привыкнут к Йенхи, чтобы ударить в момент максимальной уверенности? Что если её спокойствие — это просто затишье перед тем, как она использует кого-то из своих?

Зал опустел. Свет был приглушён, только дежурные лампы освещали зеркальную стену. Ёну наконец закрыл шкафчик и повернулся, чтобы уйти, но замер. У выхода, прислонившись к косяку двери, стоял Со Джумин. Он не собирался уходить. В его позе была расслабленность хищника, который знает, что добыча никуда не денется. Джумин ждал, пока шаги остальных затихнут в коридоре. Когда наступила тишина, он оттолкнулся от двери и медленно пошёл к Ёну, скользя взглядом по полу.

— Устал плести интриги, Ёну-хён? — голос Джумина был мягким, но в нём звенела сталь. — Забыл, кто здесь настоящий мастер игры? Я видел, как ты смотрел на неё. Как оценивал. Думаешь, ты единственный, кто видит подвох?

Ёну моргнул, пытаясь переключиться. Мозг работал медленно, вязкий от усталости и постоянного напряжения. Слова Джумина долетали словно сквозь воду.

— О чём ты? — спросил Ёну, чувствуя, как раздражение поднимается из глубины. — Я просто тренируюсь.

— Не ври мне, — Джумин остановился в шаге, улыбаясь уголками губ. — Ты копишь информацию. Ты что-то знаешь. Но сейчас меня интересует другое. — Его взгляд стал холодным, потерял всякую игру. — Что ты сделал с Хёнхо? Почему он перестал отвечать на мои сообщения? Раньше он хотя бы слушал, когда я говорил про Ынсока, а теперь игнорирует. Ты опять всё испортил?

Ёну нахмурился, чувствуя приступ глухого возмущения.

— Я ничего не сделал, — отрезал он, сжимая лямку сумки. — Хёнхо сам решил отстраниться. Он злится на всех, не только на тебя.

— Нет, — Джумин покачал головой, делая шаг ближе. — Это не просто злость. Это изоляция. Кто-то нашёл к нему подход. И учитывая, что ты вдруг стал лучшим другом директора...

Ёну прервался на полуслове. Воздух в лёгких будто исчез. «Изоляция». «Кто-то нашёл подход».

Вспышка озарила сознание, соединяя разрозненные точки. Харин не ответила на его атаку с прессой. Она затаилась. Йенхи появилась слишком вовремя. Дохён осведомлён о предательстве изнутри. И теперь Хёнхо, самый эмоциональный и уязвимый к несправедливости, вдруг отрезает связи с группой, включая Джумина, который всегда был рядом.

Харин не стала ломать группу снаружи. Она нашла трещину внутри. Хёнхо. Его обида на Ёну, его чувство несправедливости, его одиночество. Кто-то воспользовался этим. И если Джумин заметил изоляцию, значит, процесс уже запущен.

Ёну резко выпрямился. Сумка бессильно повисла вдоль тела.

— Где Хёнхо? — спросил он тихо, но так, что Джумин инстинктивно отступил на шаг.

— Что? — Джумин растерялся от резкой смены тона. — Он ушёл раньше. Сказал, что устал.

Ёну не стал слушать дальше. Он не мог объяснить Джумину свои подозрения, не раскрыв секретов, о которых тот не должен знать. Если Харин действительно работает с Хёнхо, каждая минута на счету. Если она убедит его уйти или саботировать выступление, группа рухнет ещё до дебюта.

— Мы поговорим потом, Джумин-а, — бросил Ёну, уже направляясь к выходу. — Не ищи меня сегодня.

— Эй! — крикнул ему вслед Джумин, но Ёну уже не слышал.

Он выбежал в коридор, игнорируя лифт, и побежал вниз по лестнице. Ноги гудели после тренировки, но адреналин заглушал боль. Он не знал точно, что случилось, но интуиция кричала об опасности. Харин нашла слабое звено. И если Ёну не успеет перехватить инициативу, он потеряет не просто участника группы. Он потеряет контроль над ситуацией. Выходя на улицу, он набрал номер Хёнхо. Гудки звучали долго, безнадежно растягивая время.

— Возьми трубку, — прошептал Ёну в темноту переулка. — Просто возьми трубку.

Но абонент не отвечал. Где-то в глубине города, в свете неоновых вывесок, Хёнхо мог быть где угодно. С Чонсу. С своими мыслями. Или уже на пути к тому, чтобы сделать выбор, который нельзя будет отменить. Ёну убрал телефон и посмотрел на дорогу. Нужно было найти его физически. Нужно было понять, кто именно шепчет ему в ухо слова, которые разрушают их семью изнутри.

Сеул ночью не спал, но и не жил — он существовал в режиме энергосбережения, гудя кондиционерами и мерцая неоновыми вывесками, которые отражались в лужах после недавнего дождя. Воздух был липким, пропитанным выхлопными газами и запахом жареной еды из уличных лотков. Ёну бежал, не разбирая дороги, сбиваясь с ритма светофоров, игнорируя возгласы пешеходов. Он проверял места, где Хёнхо мог быть: парк возле школы, где он курил раньше, крышу ближайшего торгового центра, даже дешевую забегаловку возле вокзала, где рэпер иногда покупал лапшу. Никого. Город поглощал его одиночество, равнодушно проглатывая фигуру подростка в спортивной ветровке. С каждым впустую проверенным местом давление в груди нарастало. Казалось, что ребра сжимаются в тиски, не давая вдохнуть полной грудью. Картинка перед глазами начала плыть, края зрения затуманились серой пеленой. Это было начало панической атаки. Ёну остановился, уперев руки в колени, пытаясь поймать ртом воздух, который казался слишком густым. «Я потерял его. Харин забрала его. Это конец». Мысли скакали обрывочно, больно ударяя в виски.

Он поднял голову, чтобы сделать ещё один шаг, и замер. Через дорогу, у круглосуточного магазинчика, стоял знакомый силуэт. Хёнхо. Ошибки быть не могло. Даже в тусклом свете витрины было видно белую повязку на носу и пластырь на брови. Он стоял, облизывая стаканчик с мороженым, и смотрел на проезжающие машины с тем самым самодовольным выражением, которое обычно бесило Ёну. Облегчение ударило так сильно, что ноги стали ватными. Ёну бросился через дорогу, не глядя на светофор, рискуя попасть под машину. Он ворвался в светлое пространство у входа, хватая Хёнхо за рукава толстовки.

— Хёнхо-хён, — выдохнул Ёну, и голос предательски дрогнул. — Прости. Я... я не хотел. Пожалуйста, вернись. Не слушай их.

Хёнхо вздрогнул, мороженое чуть не упало на асфальт. Он смотрел на Ёну с полной растерянностью, не понимая этого напора.

— Ты чего... — начал он, но не договорил.

Из стеклянных дверей магазина вышел второй парень. Тоже в повязках, тоже в спортивном. Чхве Чонсу. Он держал в руке банку кофе и остановился, увидив сцену. Ёну мгновенно отшатнулся от Хёнхо, словно его ударило током. Тревога вернулась, теперь уже с удвоенной силой. «Я опоздал. Они уже вместе. Это конец». Сердце забилось где-то в горле, мешая дышать. Ёну смотрел на Чонсу, видя в нём агента Харин, шпиона, который уже всё испортил.

— Ёну-я, успокойся, — голос Хёнхо прозвучал странно ровно. Он сделал шаг вперёд, заслоняя собой Чонсу. — Это Чонсу. Из LUXIS.

Ёну молчал, ожидая удара. Но Хёнхо продолжил, чуть неловко переминаясь.

— Он рассказал мне. Про Юджуна. Про Харин.

Ёну похолодел. Лицо стало белее, чем повязки на лице рэпера. «Они знают». Но как? Откуда?

Чонсу сделал глоток кофе и вздохнул. Он выглядел виноватым.

— Юджун-хён послал меня, — сказал он тихо, глядя на асфальт. — Сказал втереться в доверие к Хёнхо-хёну. Предложил перейти к ним, забрать ещё парочку ребят из Signpost. Сказал, что ваша компания тонет, а у YG есть будущее.

Ёну слушал, не мигая. В ушах шумело.

— Но... — Чонсу поднял глаза на Хёнхо. — Я не могу так поступить. Мы просто тренировались вместе. Говорили. Он не предатель. А Юджун... он говорил о вас так, будто вы мусор. Мне это не понравилось.

Ёну медленно выдохнул. Воздух наконец начал поступать в лёгкие. Они не знали главного. Не знали про инвестиции Инсо. Не знали, что Ёну — условие сделки. Они думали, что это просто грязная конкуренция, что Харин — агрессивный инвестор, который хочет переманить таланты. Это было опасно, но это было не смертельно. Это можно было контролировать.

— Я боялся сказать, — тихо произнёс Ёну, глядя на Хёнхо. — Чтобы не сеять панику. Чтобы вы не думали, что всё решено деньгами.

Хёнхо посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом. В нём не было теплоты, но агрессия ушла. Осталось лишь тяжёлое понимание.

— Ты всё ещё мне не нравишься, Ёну-я, — честно сказал рэпер. — Ты слишком много молчишь. И слишком много решаешь за всех.

Ёну кивнул. Он не ожидал другого.

— Я знаю.

— Но... — Хёнхо доел мороженое и смял стаканчик в кулаке. — Если эта сволочь Харин думает, что может использовать меня, чтобы добить компанию... Она ошибается.

Чонсу кивнул, подтверждая слова друга.

— Я могу передавать вам информацию. Что знаю. Но только вам. Не директору.

Ёну понял намёк. Ынсок был слишком слаб, слишком зависим. Хёнхо это чувствовал.

— Договорились, — сказал Ёну. — Спасибо, Чонсу-я.

Хёнхо фыркнул, но кивнул Ёну.

— Пошли в общежитие. Джумин там с ума сходит, думает, я сбежал.

Ёну посмотрел на них двоих. Хёнхо и Чонсу. Союз, рождённый в тени чужих интриг. Это не было дружбой. Это было перемирием. Но сейчас этого было достаточно.

— Пошли, — сказал Ёну.

Они пошли по улице втроём. Сеул всё так же гудел вокруг, равнодушный к их маленьким войнам. Но внутри Ёну стало чуть легче. Он не был один. И группа ещё не была потеряна.

Обратно в общежитие добрались молча. Чонсу ушёл на своей остановке, растворившись в тени здания LUXIS, а Ёну и Хёнхо поднялись на третий этаж здания Signpost. Ожидали услышать шум, споры, музыку из тренировочного зала. Но внутри было мертвецки тихо. Только гул старого холодильника на кухне нарушал тишину. Они разулись в прихожей, и Ёну заметил, что кроссовки Джумина исчезли из ряда. Сердце ёкнуло.

Они прошли в кухню. Свет был приглушён, горела только одна лампа над столом. Дохён сидел, опустив голову на сложенные руки. Феникс мрачно крутил в пальцах зажигалку, не зажигая её. Остальные ребята разместились кто где: Сонджэ на полу, Юань у окна, Рё на стуле, всё ещё с повязками. Атмосфера была такой плотной, что казалось, её можно разрезать ножом.

— Что случилось? — первым нарушил тишину Хёнхо. Его голос прозвучал хрипло.

Феникс поднял глаза. В них не было привычной искры.

— Сэм ушёл, — сказал он прямо. — Пошёл к Ынсоку. Расторгать контракт.

У Ёну будто земля ушла из-под ног. Он замер на пороге, чувствуя, как холодный пот выступает на спине. Это не имело смысла. Абсолютно не имело. Вся эта игра, интриги, подставы с кошельком, намёки — всё говорило о том, что Джумин хочет выжить любой ценой. Он цеплялся за место в группе сильнее всех. Зачем ему уходить сейчас, когда дебют просто отложен, а не отменён?

— Зачем? — спросил Ёну, и голос предательски дрогнул. — Он же хотел дебютировать больше всех.

— Мы не знаем, — ответил Юань, не оборачиваясь. — Дохён и Феникс пытались его уговорить. Говорили, что найдём деньги, что Инсо-ним поможет. Он сказал, что дело не в деньгах.

Хёнхо сжал челюсти так, что желваки заходили ходуном. Он посмотрел на зажигалку в руке Феникса, потом на закрытую дверь кабинета директора.

— Мне нужно покурить, — буркнул он. — Не ждите.

Он не стал хлопать дверью. Просто вышел, забрав с собой напряжение, которое копил весь вечер. Ёну понимал его.

— Он что-то сказал перед уходом? — спросил Ёну, садясь на свободный стул. Ноги не держали.

— Только то, что здесь ему места нет, — ответил Дохён, поднимая голову. Лицо было серым. — Сказал, что некоторые люди умеют выживать там, где другие тонут. И намекнул, что не хочет тонуть вместе с нами.

Ёну почувствовал, как в голове начинает нарастать шум. Это не вязалось с картиной, которую он собрал. Харин должна была работать через Хёнхо. Юджун должен был переманивать Хёнхо. Чонсу подтвердил это только что. Почему тогда уходит Сэм? Неужели Хёнхо обманул его? Неужели Чонсу был частью двойной игры, и на самом деле Харин купила Сэма, чтобы он вышел из игры в самый неподходящий момент, оставив группу без репера и без баланса?

— Я поговорю с Ынсоком, — сказал Ёну, поднимаясь.

— Ёну-я, не надо, — устало произнёс Дохён. — Он сейчас не в себе.

— Мне нужно знать, — отрезал Ёну.

Он вышел из кухни. Коридор был тёмным, только полоска света пробивалась из-под двери кабинета директора. Ёну шёл медленно, обдумывая каждый шаг. Если Сэм уходит, значит, кто-то предложил ему что-то лучшее. Или пригрозил чем-то худшим. Но кому это выгодно? Харин? Зачем ей забирать участника конкурента, если она хочет уничтожить проект? если только... она хочет оставить Signpost без ключевого элемента, чтобы группа развалилась сама.

Ёну поднял руку, чтобы постучать. Дверь открылась изнутри раньше, чем его костяшки коснулись дерева.

На пороге стоял Сэм. В руках он держал пачку документов, перевязанную резинкой. На его лице застыла та самая приторная улыбка, которую Ёну научился распознавать как маску хищника.

— О, Ёну-хён, — протянул Сэм, слегка прищурившись. — Идёшь к директору? Неужели снова попросить покровительства? Или пожаловаться, что кто-то уходит, потому что видит корабль на дне?

Ёну проигнорировал укол. Он смотрел на документы в руках парня.

— Что ты делаешь, Сэм? — спросил он тихо. — Зачем ты уходишь?

Сэм слегка рассмеялся. Звук был сухим, неприятным.

— Это не твоё дело, Ёну-хён. Ты же сам говорил, что каждый сам за себя. Вот я и позаботился о себе.

Он сделал шаг вперёд, направляясь к выходу. Проходя мимо Ёну, он слегка, почти небрежно толкнул его плечом. Достаточно сильно, чтобы нарушить равновесие, но недостаточно, чтобы это выглядело как нападение.

— Удачи с дебютом, — бросил Сэм через плечо, не оборачиваясь. — Надеюсь, через месяц ты не последуешь моему примеру.

Его шаги удалялись по коридору, удаляясь вместе со стуком каблуков. Ёну остался стоять у открытой двери кабинета. Внутри горел свет. Ынсок сидел за столом, закрыв лицо руками. На столе лежала копия контракта с пометкой «РАСТОРГНУТО».

Ёну вошёл и закрыл дверь за собой.

— Ынсок-ним, — позвал он.

Директор вздрогнул и медленно убрал руки.

— Ёну... Ты всё слышал?

— Почему он ушёл? — спросил Ёну, подходя к столу. — Кто ему предложил сделку?

Ынсок покачал головой, и в его глазах стояла растерянность.

— Никто. Он сказал, что нашёл ошибку в контракте. Что мы не можем обеспечить ему гарантии. Он сказал... — Ынсок замялся. — Он сказал, что кто-то предупредил его о рисках.

Ёну сжал кулаки под столом, чтобы не было видно дрожи.

— Кто?

— Не сказал. Просто ушёл. — Ынсок посмотрел на Ёну взглядом человека, который потерял последнюю надежду. — Ёну-я, если уйдёт ещё кто-то... Инсо-ним закроет проект. Мы не выживем.

Ёну смотрел на директора. Он хотел сказать ему правду. Сказать, что это Харин. Что это часть плана. Но он вспомнил слова Дохёна. «Доверься ему». Но как довериться человеку, который не видит врага в упор?

— Мы не закроемся, — твёрдо сказал Ёну. — Я найду способ их удержать.

— Как? — безнадёжно спросил Ынсок.

— Не знаю. Но найду.

Ёну вышел из кабинета. Коридор был пуст. Где-то внизу хлопнула входная дверь — это Сэм покинул здание.

Ёну прислонился лбом к холодной стене.

Хёнхо был честен. Чонсу был честен. Значит, Харин сменила тактику. Или Сэм узнал что-то своё.

Но одно было ясно: кто-то шепнул ему, что Signpost — это тонущий корабль.

И этот кто-то хотел, чтобы Ёну остался один на тонущей палубе.

Утро наступило без солнца, затянутое серой пеленой облаков, которая давила на город так же, как тишина давила на общежитие. Никто не опоздал, никто не пропустил подъём, но привычного шума не было. Завтрак прошёл в молчании, слышно было только звон ложек о тарелки. В тренировочном зале воздух казался разреженным, словно кто-то выкачал из него весь кислород. Ребята встали в строй механически, без возражений, без шепотка в углу. Даже Сонджэ не пытался продемонстрировать своё превосходство, просто делал разминку с каменным лицом. Хёнхо стоял в конце строя, засунув руки в карманы, его взгляд был устремлен в пол, словно он мысленно всё ещё находился на той улице ночью. Отсутствие Сэма ощущалось физически, как выбитый зуб, через который постоянно задувает холодный ветер. Они начали танцевать, но синхронности не было. Каждый думал о своём, каждый прокручивал в голове вчерашний разговор, уход, документы, подпись.

Дверь открылась, и вошла Йенхи. Она была одета так же удобно, как и вчера, но сегодня её улыбка казалась Ёну слишком ровной, слишком откалиброванной. Она окинула взглядом строй, мгновенно заметив пустующее место, где должен был стоять Сэм. Никакого удивления, никакого вопроса «где он?». Только лёгкий кивок, словно она ожидала этого.

— Вижу, настроения нет, — сказала она, включая музыку на минимальной громкости. — Всякое в жизни происходит. Иногда люди уходят, и это не конец света. Надо поплакать, отпустить и двигаться дальше. Зацикливание мешает прогрессу.

Её слова должны были поддержать, но прозвучали как приговор. Феникс нахмурился, Дохён сжал губы в тонкую линию. Но Ёну в этот момент почувствовал, как внутри щёлкнул последний пазл. Вчерашний вечер. Их с Хёнхо не было в здании, когда Сэм принял решение. Юджун из LUXIS не мог пройти в офис Signpost без пропуска, охрана знала всех в лицо. Директор Ынсок не стал бы советовать стажёру уходить, когда борется за каждый контракт. Остальные ребята пытались его удержать, это подтвердил Юань. Значит, был кто-то третий. Кто-то, у кого был доступ в здание, кто мог подойти к Сэму незаметно, кто мог шепнуть нужные слова в нужный момент. Кто-то, кто казался союзником. Ёну медленно поднял голову и посмотрел на Йенхи. Она стояла у зеркал, скрестив руки, и её улыбка не достигала глаз. Она не спрашивала, почему ушёл репер. Она говорила, что так надо. «Отпустить». Именно это и нужно Харин — чтобы они отпустили ситуацию, смирились с потерями, перестали бороться. Подозрения, которые Ёну глушил в себе, вдруг стали очевидными. Йенхи была не просто тренером. Она была тем самым кротом, который добил Сэма изнутри.

Ёну сделал шаг вперёд, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Он должен был сказать это. Прямо сейчас. Пусть даже это вызовет скандал. Он открыл рот, чтобы задать вопрос, который перевернёт всё...

Дверь зала распахнулась резко, нарушая напряжённую тишину. На пороге стоял Ынсок. Он выглядел ещё более измотанным, чем вчера, пиджак был застёгнут накриво.

— Ребята, прекратите, — сказал он, и голос его сорвался. — Спуститесь вниз. В кафе.

Все замерли. Дохён сделал шаг навстречу директору.

— Ынсок-ним, что случилось? Мы тренируемся...

— Сэм пришёл, — перебил директор, опуская глаза. — Он хочет попрощаться. Лично.

В зале повисла гробовая тишина. Ёну закрыл рот, так и не произнеся обвинения. Йенхи стояла в углу, и её улыбка стала чуть шире, едва заметной тенью скользнув по лицу. Она знала. Она знала, что он придёт. Или она сама его позвала? Ёну посмотрел на Хёнхо. Рэпер выпрямился, в его глазах вспыхнул тот самый агрессивный огонь, который был лучше, чем вчерашняя апатия.

— Пошли, — тихо сказал Хёнхо. — Надо посмотреть ему в глаза.

Ёну кивнул, но внутри всё похолодело. Если Сэм пришёл прощаться, значит, решение окончательное. Но если Йенхи стоит за этим... значит, война перешла на новый уровень. Они больше не просто конкурировали. Они были под осадой. И враг стоял рядом, предлагая «отпустить» и «двигаться дальше». Ёну сжал кулаки внутри карманов спортивной куртки. Он не отпустит. Он не двинется дальше, пока не узнает правду.

— Идём, — сказал Ёну первым, направляясь к выходу мимо Йенхи. Он не посмотрел на неё, но почувствовал её взгляд спиной. Тяжёлый, оценивающий. Игра продолжалась, и ставки только что выросли.

Воздух у входа в кафе был спёртым, несмотря на открытый простор улицы. Джумин стоял у стеклянной двери, опираясь плечом о косяк. На его лице застыла та самая приторная улыбка, которая раньше раздражала Ёну, а теперь вызывала лишь чувство пустоты. В руках он держал сумку с вещами — немного одежды, несколько книг. Всё, что осталось от месяцев совместной жизни в общежитии.

Дохён стоял ближе всех, но взгляд его был устремлен в асфальт. Он не мог смотреть Джумину в глаза — словно уход младшего репера был его личной неудачей, провалом лидера. Феникс стоял рядом, плотно прикусив нижнюю губу, чтобы не сказать чего-то резкого. Юань сохранял невозмутимость, его лицо было маской, но Ёну заметил, как пальцы китайца слегка барабанят по шву брюк — единственный признак внутреннего напряжения. Сонджэ просто смотрел на Джумина с видом человека, который наблюдает за крахом чужой стратегии. Рё и Хаято стояли чуть в стороне, чувствуя себя лишними в этой драме. Пак Ынсок замер в нескольких шагах, опустив плечи, словно на них легли бетонные плиты.

Первым шаг сделал Хёнхо. Он не подходил близко, остановившись в метре. Руки скрещены на груди, взгляд тяжёлый.

— Не думай, что я тебе этого прощу, — процедил он сквозь зубы. Голос был низким, вибрирующим от сдержанной злости. — Ты бросаешь нас в самом начале. Помни это.

Джумин лишь пожал плечами, улыбка не дрогнула.

— Это бизнес, Хёнхо-хён. Не принимай на свой счёт.

Сонджэ фыркнул, подошёл, кивнул сухо и отошёл. Хаято положил руку на плечо Рё, не давая тому сказать что-то лишнее. Феникс подошёл последним из старших, посмотрел на Джумина долгим взглядом, словно пытаясь запомнить его настоящим, а затем просто развернулся и встал рядом с Дохёном. Юань подошёл, склонил голову на прощание, но ничего не сказал. Он знал цену словам в такой момент.

Очередь дошла до Ёну. Он вышел из строя медленно. Внутри кипело не горе, а холодная решимость. Он смотрел на Джумина, и в голове складывались фрагменты вчерашнего вечера. Йенхи. Её слова. Её улыбка. Это не было случайностью.

— Я не буду прощаться, Джумин-я, — сказал Ёну чётко, чтобы слышали все. — Потому что это не конец. Я верну тебя обратно. В компанию. Хочешь ты того или нет.

Джумин впервые моргнул, улыбка стала чуть менее уверенной.

— Не глупи, Ёну-хён. Контракт расторгнут.

— Контракт — это бумага, — отрезал Ёну. — А у нас есть ресурсы.

Юань шагнул вперёд, слегка касаясь руки Ёну.

— Ёну-я, хватит, — тихо сказал он. — Не дави на него. Он принял решение.

Но Ёну не успел ответить. Со стороны парковки, где обычно останавливались машины служб доставки, подошёл парень. Он выглядел так, будто только что вылез из кровати: мятые серые штаны, худи на два размера больше, на голове спутанные волосы. В руке он лениво крутил палочку с леденцом. На вид ему было лет шестнадцать, возможно даже меньше, чем Ёну. Он выглядел настолько неуместно в этом напряжённом кругу, что все повернулись к нему.

— Привет всем, — парень зевнул, не убирая леденец изо рта. — Подскажите, как пройти в здание Signpost Entertainment? Я немного заблудился.

Ынсок сразу выпрямился, включая режим директора. В его глазах мелькнула надежда — вдруг это новый талант, вдруг удача наконец повернётся к ним лицом?

— Молодой человек, — начал Ынсок, шагая навстречу. — Сейчас в компании не проводятся прослушивания. Мы временно закрыли набор. Попробуйте обратиться позже...

— Это не аудитор, — перебил Ёну.

Голос прозвучал так уверенно, что Ынсок замер. Все повернулись к визуалу. Ёну смотрел на парня с леденцом. Для остальных это был случайный прохожий. Но Ёну видел его почти каждый день последние десять лет. В районе элитной школы, куда ходил Ёну. В чёрных тонированных машинах, на закрытых мероприятиях, куда пускали только избранных. Мин Инсо. Спонсор. Инвестор. Человек, который держал их судьбы в своих руках, но предпочитал выглядеть как беззаботный студент.

Ёну сделал шаг вперёд, игнорируя недоумённый взгляд Ынсока. Он поклонился глубоко, соблюдая этикет, который требовал положения Инсо, а не его внешнего вида.

— Господин Мин, — сказал Ёну громко. — Зачем спонсор самолично пришёл проведать компанию? Разве недостаточно было звонка?

Воздух вокруг словно застыл. Ынсок побледнел. Он всмотрелся в лицо парня с леденцом, и узнавание ударило его как током. Колени директора слегка подогнулись, и он стремительно поклонился, почти касаясь головой асфальта.

— Мин Инсо-ним! Прошу прощения, я не узнал вас!

Стажёры замерли. Джумин уронил сумку. Улыбка наконец исчезла с его лица, сменившись полным растерянностью. Он знал имя Мин. Каждый в индустрии знал эту фамилию. Но видеть инвестора в мятом худи с леденцом... Это ломало все представления о иерархии. Хёнхо раскрыл рот, но звука не издал. Юань лишь чуть сузил глаза, подтверждая догадку Ёну молчаливым кивком.

Инсо вытащил леденец изо рта и улыбнулся. Улыбка была лёгкой, без высокомерия, но в глазах читалась власть.

— Всё в порядке, Ынсок-сси. Не стоит так официально. Я просто прогуливался тут. — Он перевёл взгляд на Джумина, который стоял, вжавшись в стену. — Слышал, один из ваших стажёров уходит.

Инсо сделал шаг к Джумину. Тот инстинктивно отшатнулся.

— Я готов заплатить, чтобы тот вернулся, — просто сказал Инсо, кивнув на сумку Джумина. — Мне не нравится, когда мои проекты разваливаются из-за текучки кадров.

Взгляд Джумина метался между Ёну, Инсо и Ынсоком. Он думал, что уходит из тонущей компании. Он думал, что спасает себя. Но сейчас он понял, что компания не тонет — у неё есть спасательный круг, о котором он не знал. И этот круг стоит дороже, чем любой контракт, который ему могли предложить конкуренты.

— Я... я не... — Джумин заикался, теряя свою уверенность. — Контракт уже...

— Контракты можно переписать, — отрезал Инсо беззлобно.

Ёну понял, что эта сцена на улице становится опасной. Слишком много глаз, слишком много эмоций. Если Джумин сорвётся сейчас, это будет конец.

— Господин Мин, — вмешался Ёну, мягко, но твёрдо. — Лучше обсудить это в зале для гостей. Не посреди улицы.

Инсо посмотрел на Ёну, и в его взгляде мелькнуло одобрение. Этот парень понимал правила игры.

— Верно, — Инсо махнул рукой в сторону здания. — Заходим. Все. И ты тоже, — он кивнул Джумину. — Не оставляй сумку на улице, её могут украсть.

Это не было просьбой. Это была команда. Джумин машинально поднял сумку. Ынсок, всё ещё бледный, бросился открывать дверь. Стажёры переглядывались, находясь в шоке. Хёнхо посмотрел на Ёну с новым выражением — уважением смешанным с вопросом. «Откуда ты его знаешь?» — читалось в его глазах. Ёну не ответил. Он просто пропустил Инсо вперёд, занимая место позади него, как телохранитель.

Инсо не собирался допускать развал компании ещё раз. И Ёну понял, что игра изменилась. Теперь у них был не просто инвестор. У них был игрок, который решил поставить на них всё. И Джумин только что стал пешкой, которую вернули на доску против его воли.

На кухне повисла тишина, густая и липкая, как остывший чай, который Ёну налил Джумину. Пар поднимался от чашки, но никто не делал глотка. Юань сидел рядом, сложив руки на столе, его взгляд был устремлён в стену, словно он медитировал, чтобы не вмешиваться. Хёнхо нервно постукивал пальцами по столешнице, этот ритм раздражал больше, чем молчание. Джумин сидел напротив, опустив голову, его пальцы нервно теребили край рукава. Маска уверенного манипулятора спала, оставив обнажённым испуганного подростка, который понял, что переоценил свои силы.

— Что это вообще было? — резко спросил Хёнхо, не выдержав. Его голос ударил по тишине, как хлыст. — Чем ты думал, а? Тебя кто-то за руку тянул подписывать бумаги?

Джумин молчал, вжимая голову в плечи. Ему нечего было ответить. Любое оправдание сейчас звучало бы жалко.

— Меня бесят всё в этом доме, — продолжил Хёнхо, склоняясь ближе к столу. Его глаза блестели не злостью, а каким-то странным, обиженным разочарованием. — Сонджэ со своим зазнайством, Дохён со своим контролем... Но ты... Ты бесил меня меньше всех. Потому что ты умный. Потому что ты понимал, как выживать. — Он сделал паузу, сглотнув ком в горле. — Если бы ты не плёл эти интриги за нашими спинами... Мы бы могли стать нормальными друзьями. А теперь ты просто тот, кто сбежал.

Джумин поднял взгляд. В его глазах стояла влага, но он не моргал, боясь, что слеза подтвердит его слабость. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но звука не последовало. Ёну смотрел на эту сцену и чувствовал тяжесть в груди. Хёнхо только что признался в симпатии единственным способом, который знал — через злость. Но слова уже не могли изменить факт ухода.

— Я забыл телефон в комнате, — тихо сказал Ёну, поднимаясь. Ему нужно было выйти. Воздух на кухне стал слишком плотным, насыщенным невысказанными обидами. — Вернусь через минуту.

Он вышел в коридор, глубоко вдохнув прохладный воздух кондиционера. Голова гудела. Инсо здесь. Лично. Это меняло всё. Ёну прошёл мимо кабинета директора и замер. У двери, согнувшись в три погибели, стояли остальные. Дохён, Феникс, Сонджэ, даже Рё выбрался из комнаты. Они припали ухом к щели, пытаясь уловить хоть слово. Ёну не стал их прогонять. Он тихо встал рядом, прислонившись плечом к стене, и тоже прислушался.

Внутри кабинета было тихо, если не считать звука отламываемого бисквита. Пак Ынсок сидел на краю своего стула, прямой как струна, руки лежали на коленях, ладони вспотели. Напротив, на единственном кожаном диване, развалился Мин Инсо. Он закинул ногу на ногу, мятые штаны его худи собрались гармошкой на щиколотке. В руке он держал кусок клубничного торта, который ему купили в кафе на первом этаже, и ел его прямо руками, не пользуясь вилкой. Крошки падали на его худи, но ему было всё равно. За его спиной, в панорамном окне, возвышался стеклянный небоскрёб Min Group, отражающий вечернее солнце. Это напоминание о власти висело над головой Ынсока тяжёлым молчаливым упрёком.

— Мин Инсо-ним, — начал Ынсок, его голос дрогнул. — Я не знаю, как благодарить вас за вмешательство. Вы спасли ситуацию. Если бы стажёр ушёл сейчас, пресса бы...

Инсо отмахнулся свободной рукой, отправляя в рот ещё кусок торта.

— Я не за этим пришёл, Ынсок-сси. Благодарности счёт не оплачивают. — Он слизнул крем с пальца и посмотрел на директора. — Сколько ещё денег нужно добавить?

Ынсок заморгал, не ожидая такого прямого вопроса.

— Простите?

— Дебют отложен, — спокойно констатировал Инсо, глядя на крошки на своих брюках. — Значит, вы будете тратить больше, чем планировали. Жильё, еда, тренировки. Говорите цифру. Или список.

Ынсок сглотнул. Он боялся показаться наглым. Боялся, что любая просьба станет последней каплей.

— Не сочтите за наглость... — начал он осторожно. — Но из-за задержки нам нужно продлить аренду общежития. Плюс... если мы хотим конкурировать с группами уровня YG, нам нужны курсы этикета, сценического присутствия... Нужно нанять ещё одного менеджера, потому что я один не справляюсь. И технику в зале нужно обновить, зеркала треснули...

Он говорил быстро, словно боялся, что его остановят. Инсо слушал молча. Его лицо не выражало ни скуки, ни раздражения. Он просто фиксировал информацию, как компьютер. Когда Ынсок закончил, в кабинете повисла тишина. Инсо медленно вытер руки о салфетку, которую нашёл в кармане худи, и полез за телефоном.

Ынсок напрягся. Он подумал, что Инсо сейчас проверит баланс, увидит расходы и откажет. Директор уже открыл рот, чтобы начать извиняться, говорить, что они постараются обойтись меньшим...

Инсо повернул экран телефона к нему. Яркая подсветка озарила тёмный кабинет. На экране висело уведомление банковского приложения.

«Перевод выполнен. Получатель: Signpost Entertainment. Сумма: $1,000,000.00».

— Правильно ли я указал получателя? — спросил Инсо буднично, словно речь шла о покупке кофе, а не о сумме, которая спасала компанию от банкротства на год вперёд.

Ынсок не смог ответить. Его горло перехватило. Он смотрел на цифры, и они расплывались перед глазами. Миллион долларов. Просто так. За один разговор.

Инсо пожал плечами, увидев его реакцию, и убрал телефон.

— Ладно. Мне пора. Не затягивайте с дебютом. Я не люблю ждать.

Он поднялся, стряхнул крошки с живота и направился к двери. Ынсок остался сидеть, глядя в пустоту, словно его душа временно покинула тело.

Инсо открыл дверь. Трейни у двери шарахнулись в стороны, пытаясь изобразить, что они тут просто стояли. Инсо прошёл мимо них, даже не взглянул. Только возле Ёну он остановился на секунду.

— Хорошая работа, что узнал меня, — тихо сказал он, едва шевельнув губами. — Но в следующий раз не пали контору перед всеми.

Он подмигнул и пошёл к выходу из здания, насвистывая себе под нос. Ёну проводил его взглядом, затем посмотрел на Ынсока, который всё ещё сидел в оцепенении. Миллион долларов. Теперь они не просто выживут. Теперь у них есть оружие. Но цена этого оружия — полная зависимость от воли одного человека. Ёну перевёл взгляд на Джумина, который стоял в конце коридора, бледный как полотно. Он тоже понял. Теперь уйти он точно не сможет. Клетка захлопнулась, но зато внутри неё стало тепло и сытно.

Коридор взорвался шёпотом, как только дверь за Инсо закрылась. Миллион долларов. Эта цифра не укладывалась в голове, ломая все представления о том, как работает их мир. Сонджэ присвистнул, глядя на закрытую дверь кабинета.

— Миллион... — протянул он, и в его голосе впервые не было зависти, только чистое изумление. — На это можно купить половину Каннама.

Феникс опустился на скамейку, закрыв лицо руками.

— Я думал, нам конец. Я уже паковал вещи.

Джумин стоял в стороне, прижав к груди свою сумку. Теперь она казалась ему бесполезным грузом. Он смотрел на Ёну, и в его глазах читалась смесь стыда и благодарности. Именно Ёну узнал Инсо. Именно Ёну настоял, чтобы его вернули. Теперь он был обязан визуалу жизнью, и это понимали все.

— Мы дебютируем, — тихо сказал Дохён, словно боялся сглазить. — Настоящий дебют.

Только Ёну не разделял всеобщей эйфории. Он стоял у окна, глядя вниз, на улицу. Инсо выходил из здания, засунув руки в карманы своего мятого худи. Он выглядел как обычный студент, идущий за лапшой, а не человек, только что подаривший компании год жизни. Но прежде чем скрыться за углом, Инсо остановился. К нему подошла фигура в спортивном костюме. Йенхи.

Ёну прищурился. Они не здоровались как незнакомец и тренер. Инсо кивнул ей, что-то сказал, улыбаясь уголком рта. Йенхи ответила такой же лёгкой улыбкой, какой не дарила даже стажёрам после идеальной тренировки. Затем она кивнула и пошла обратно в здание, а Инсо свернул за угол.

«Он знает её», — пронеслось в голове у Ёну. — «Они знакомы».

Подозрения, которые чуть не угасли после перевода денег, вспыхнули с новой силой. Если Инсо знает Йенхи, значит, её появление не было случайностью. Но на чьей она стороне?

— Я вернусь, — бросил Ёну, не оборачиваясь к остальным.

— Куда ты? — спросил Юань, но Ёну уже бежал к лестнице.

Он вылетел на улицу, игнорируя лифт. Воздух был влажным, вечерний смог смешивался с запахами города. Инсо ещё не успел далеко уйти. Он стоял у перехода, ожидая зелёного света.

— Инсо-хён! — крикнул Ёну.

Это имя прозвучало странно в контексте их официальных отношений. Так Ёну называл его редко, только тогда, когда они встречались случайно возле школы, без свидетелей, без масок директора и инвестора. Инсо остановился. Не обернулся сразу, лишь чуть склонил голову, признавая оклик. Затем медленно повернулся.

— Ты слишком громкий для своего размера, Ёну-я, — сказал Инсо без упрёка, скорее с ноткой развлечения.

Ёну подошёл ближе, сбивчиво дыша.

— Йенхи. Вы знаете её.

Инсо пожал плечами, словно речь шла о погоде.

— Знаю. Хороший хореограф.

— Она шпион, — выпалил Ёну, понизив голос, хотя вокруг никого не было. — Я думал, она от Харин. Она советовала отпустить Сэма. Она слишком идеально появилась в нужный момент.

Инсо вздохнул и наконец посмотрел на Ёну прямо. В его глазах не было гнева за обвинение.

— Она мой шпион, Ёну-я. Не Харин.

Ёну замер. Мир снова перевернулся.

— Ваш?

— Я вложил деньги. Я хочу знать, куда они уходят, — просто объяснил Инсо, поправляя лямку сумки через плечо. — Мне нужно знать всё. Кто ленится, кто действительно работает, кто плетёт интриги. Йенхи сообщает мне. Она не враг.

— Но Сэм... Джумин. Кто-то убедил его уйти. Кто-то сказал ему, что компания тонет.

Инсо усмехнулся, и в этой усмешке было что-то взрослое, усталое.

— Харин слишком вспыльчива для таких планов. Она любит ломать кости, а не перерезать ниточки. Это не её стиль — внедрять человека на месяцы. Она бы уже устроила скандал в прессе.

Ёну нахмурился. Если не Харин, и не Йенхи... то кто?

— Тогда кто пытался переманить его? Кто сказал ему уходить?

Инсо посмотрел на часы, затем снова на Ёну.

— Я знаю кто, — сказал он спокойно.

— Скажите мне, — потребовал Ёну, сделав шаг вперёд. — Если вы знаете, зачем хранить тайну? Это моя группа. Мои люди.

— Это твоя группа, — согласился Инсо. — Но ты должен научиться видеть врага сам. Если я скажу тебе имя, ты просто устранишь проблему. А если ты найдёшь его сам... ты станешь сильнее.

Инсо сделал шаг на пешеходный переход, загорелся зелёный свет.

— У тебя есть миллион долларов, Ёну-я. У тебя есть время. Но у тебя есть и крыса в трюме. Найди её.

— Инсо-хён! — позвал Ёну снова.

Инсо остановился на другой стороне дороги.

— Сил тебе. И терпения. Оно тебе понадобится больше, чем деньги.

Он поднял руку в прощальном жесте и растворился в потоке людей на станции метро. Ёну остался стоять на тротуаре. Ветер усилился, поднимая пыль с дороги.

Йенхи работает на Инсо. Значит, она не враг. Но кто-то другой внутри здания убедил Джумина уйти. Кто-то, кто знал о слабостях компании. Кто-то, кто остался внутри.

Ёну посмотрел на окна третьего этажа. Там, за стеклом, сидели его друзья. Дохён, Феникс, Хёнхо, Юань, Сонджэ, Рё, Хаято... и вернувшийся Джумин.

Один из них солгал. Или всё ещё лжёт.

Инсо не сказал имени, потому что хотел проверить Ёну.

Ёну развернулся и пошёл обратно к зданию. Эйфория прошла. Осталась только холодная, тяжёлая работа. Миллион долларов не купит доверия. Это придётся заслужить. И найти того, кто готов был пожертвовать ими ради себя.

Кабинет Ынсока напоминал улей, в который ударили палкой. Стажёры толпились в тесном пространстве, заглушая гудение старого компьютера. Вопросы сыпались градом: откуда деньги, зачем спонсор пришёл лично, правда ли дебют состоится в этом году. Ынсок сидел за столом, пытаясь одновременно улыбаться и прятать дрожащие руки под столешницей. Шум привлёк внимание тех, кто остался на кухне, и вскоре в коридоре второго этажа стало не протолкнуться. Феникс и Хаято протиснулись к двери, Сонджэ встал на цыпочки, чтобы видеть лицо директора. В этой суматохе Ёну вернулся с улицы. Он прошёл мимо Йенхи, которая спокойно поднималась по лестнице с планшетом в руках. Теперь он смотрел на неё иначе: не как на врага, а как на инструмент. Она была глазами Инсо, его страховкой. Но если она не предавала их, значит, предательство шло изнутри. Ёну тихо проскользнул в кабинет, заняв место у стены. Его взгляд скользнул по лицам товарищей, и каждый казался потенциальной угрозой. Юань? Он всегда действовал холодно и расчётливо, возможно, он решил, что проект невыгоден, и просто устранил Джумина как лишнее звено до того, как он сам ушёл. Сонджэ? Он ребёнок в душе, с раздутым эго, его легко могли обмануть лестью, пообещав сольное продвижение. Хёнхо? Он только что заявил о дружбе с Чонсу, но мог ли он сговориться с ним двойной игрой, чтобы ослабить Ёну? Или даже Дохён? Лидер, который устав от интриг Джумина, мог сам спровоцировать его уход, чтобы спасти группу от внутреннего разлада ценой потери участника.

Юань стоял в углу, скрестив руки, и его внимательный взгляд зацепился за Ёну. Китаец заметил напряжение в плечах визуала, способ, которым тот сканировал комнату, не фокусируясь ни на ком дольше секунды. Юань нахмурился, его мысли метались между Харин, Инсо и чем-то ещё, что он не мог уловить. Он понял, что Ёну знает больше, чем говорит, но сейчас не было момента для вопросов. В этот момент Рё, чьё лицо всё ещё было скрыто под повязками, сделал шаг вперёд, его голос звучал приглушённо, но с искренним облегчением.

— Как же хорошо, что Ёну-хён сразу узнал спонсора, — сказал он, и в его интонации была детская вера в чудо. — Нам так повезло. Это же чеболь, он сможет защитить нас от чего угодно. От конкурентов, от банкротства...

Воздух в комнате мгновенно изменился. Фраза повисла тяжелым грузом. Хёнхо, который до этого молча наблюдал за реакцией Ынсока, медленно повернул голову к Ёну. Его глаза сузились, и в них вспыхнул тот самый аналитический огонёк, который обычно предвещал неприятности.

— Стоп, — сказал он, и его голос прорезал общий гул. Все замолчали, поворачиваясь к рэперу. — Откуда Ёну вообще знает, как выглядит спонсор?

Вопрос был простым, но он ударил точно в цель. Ёну почувствовал, как холодеют пальцы. Он не подготовился к этому. Все смотрели на него — Дохён с надеждой, Джумин с тревогой, Юань с неизменной проницательностью. Пауза затягивалась, становясь опасной. Ёну лихорадочно перебирал варианты. сказать правду нельзя — это раскроет его связь с Инсо и знание о войне наследников. Нужно было оправдание, которое звучало бы правдоподобно для стажёров, но не вызывало лишних вопросов у Ынсока.

— Я подсмотрел документы, — сказал Ёну быстро, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Когда только попал в компанию. Был слишком любопытен, рылся в архивах. Там была копия инвестиционного соглашения с Min Group. Я запомнил имя и фото. А когда он подошёл к нам на улице... — Ёну сделал паузу, подбирая слова. — Только один человек мог вести себя так, будто пришёл в свои владения. Так хозяин смотрит на свою собственность.

Несколько человек кивнули. Версия была натянутой, но возможной. Ёну был тем, кто часто лез в дела директора, кто говорил с Ынсоком наедине. Это вписывалось в его образ «любимчика». Дохён выдохнул, словно сбрасывая груз, но в его глазах осталось лёгкое сомнение. Однако прежде чем кто-то успел задать следующий вопрос, из угла раздался голос Джумина. Он стоял у двери, всё ещё держа свою сумку, и его лицо было бледным.

— Не понимаю, — тихо сказал он, и все повернулись к нему. — Почему сам чеболь инвестировал в нас? Почему ему не всё равно, уйдёт кто-то или нет? И как он узнал об уходе... — Джумин запнулся, не договорив. — Как он узнал, что я собрался уходить именно сегодня? Это же решилось только утром.

Ёну внутренне сжался. Он знал ответ. Йенхи видела Джумина с документами, Йенхи сообщила Инсо. Но сказать это означало раскрыть, что у директора есть шпион среди стажёров, или признаться, что он знает о связи Йенхи и Инсо. Ынсок замер, ожидая ответа, но Ёну молчал. Стажёры начали перешёптываться, вопросы накапливались, как снежный ком. Почему Инсо знает больше, чем директор? Почему Ёну знает больше, чем стажёры? Кто ещё знает то, чего не должны знать остальные? В кабинете стало душно, несмотря на открытое окно. Миллион долларов решил финансовые проблемы, но создал вакуум доверия, который становилось всё сложнее заполнять. Ёну посмотрел на Юаня, который всё так же молча наблюдал, затем на Хёнхо, который явно не поверил объяснению до конца. Ответов не было. Были только догадки, и каждая из них вела к тому, что в этой комнате кто-то лжёт.

* * *

Обеденный перерыв наступил, но аппетита ни у кого не было. Коридор гудел от обрывков разговоров о миллионе долларов, о чеболях, о дебюте. Ёну шёл медленно, волоча ноги, словно они были налиты свинцом. Его мысли лихорадочно метались между образами: Йенхи, передающая информацию Инсо; Хёнхо, говорящий с Чонсу; Джумин, уходящий с сумкой; и та самая неназванная «крыса», о которой говорил Инсо. Кто мог знать об уходе Джумина раньше всех? Кто мог подтолкнуть его к этому решению? Харин действовала бы грубее. Юджун был снаружи. Значит, кто-то внутри. Но кто?

— Ёну-хён.

Голос прозвучал тихо, почти робко, прямо за спиной. Ёну вздрогнул и резко обернулся. Рядом стоял Сэм — нет, уже снова Джумин. Он всё ещё держал свою сумку, хотя все уже давно разошлись по столовой. Его лицо было бледным, а та самая приторная маска окончательно сползла, обнажив усталость и страх.

Ёну инстинктивно напрягся, сжимая кулаки в карманах. «Зачем он подошёл? Чтобы добить? Чтобы сказать, что передумал возвращаться? Или это новая игра?»

— Что тебе нужно, Джумин-я? — спросил Ёну холодно, готовясь к новому удару.

Но Джумин не улыбнулся. Он опустил голову, глядя на свои кроссовки.

— Я хотел извиниться, — выдохнул он, и голос его дрогнул. — За всё. За кошелёк, за персики, за то, что шептал за твоей спиной... Я вёл себя ужасно. Как последний подлец.

Ёну замер. Он ожидал чего угодно: насмешки, оправданий, манипуляции. Но не этого.

— Я боялся, — продолжил Джумин, и слова полились быстрее, словно он долго держал их в себе. — Боялся оказаться ненужным. Сонджэ такой талантливый, Дохён — лидер, ты... ты как-то всегда оказывался в центре внимания, даже когда молчал. А я? Я просто парень из провинции, на которого родители возложили все надежды. Я думал, если я не буду идеальным, если я не буду хитрее всех, меня выкинут как мусор.

Он поднял глаза, и Ёну увидел в них слёзы. Настоящие, детские слёзы шестнадцатилетнего мальчика, который слишком рано повзрослел в жестоком мире.

— Когда Мин Инсо-ним пришёл... когда он сказал, что готов платить за моё возвращение... Я понял. — Джумин всхлипнул, смахивая слезу рукавом. — Я никогда не был лишним. Мои интриги, моя паранойя... они только портили всё. Я сам создавал ту опасность, которой боялся. Прости меня, Ёну-хён. Пожалуйста.

Ёну смотрел на него, и лёд в груди таял. Перед ним стоял не манипулятор Со Джумин, а испуганный ребёнок, который просто хотел быть любимым и нужным. Тот самый мальчик, который завидовал машинке Сонджэ не из жадности, а от одиночества. Того, кого родители отправили в Сеул с чемоданом мечей и запретом на ошибки.

Внутри ёкнуло желание спросить: «Кто сказал тебе уйти? Кто шепнул, что ты ненужный?». Вопрос висел на языке, готовый сорваться. Но Ёну посмотрел на красные глаза Джумина и понял: сейчас не время. Если он начнёт допрос, Джумин снова закроется, снова наденет броню. Ему нужно было чувство безопасности, чтобы правда всплыла сама.

Ёну сделал шаг вперёд и крепко обнял Джумина. Тот сначала окаменел, а затем расслабился, уткнувшись лбом в плечо Ёну. Его тело сотрясали тихие рыдания.

— Всё хорошо, — тихо сказал Ёну, поглаживая его по спине. — Ты вернулся. Мы справимся. Я прощаю тебя.

Они стояли так несколько секунд в пустом коридоре, пока шаги других стажёров не затихли вдали. Ёну отстранился и посмотрел Джумину в глаза.

— Иди умой лицо. Обед ещё не закончился. Ребята ждут.

Джумин кивнул, слабо улыбнувшись — впервые искренне.

— Спасибо, Ёну-хён.

Когда Джумин ушёл в сторону туалета, Ёну остался стоять один. Вопрос о предателе никуда не делся. Кто-то воспользовался страхом Джумина, чтобы вытолкнуть его из игры. И этот кто-то всё ещё здесь, среди них. Но теперь у Ёну было одно преимущество: Джумин больше не враг. Он стал союзником. А значит, сеть вокруг крысы начинает сужаться.

Столовая гудела, но Ёну слышал только гул собственных мыслей. Он сидел с подносом, почти не притрагиваясь к еде, мысленно вычеркивая имена из списка. Йенхи — чиста. Она работает на Инсо, её цель — стабильность проекта, а не саботаж. Джумин — чист. Он был жертвой манипуляции, его страх использовали против него. Оставались они. Те, кто спал, ел и тренировался с ним в одном ритме последние месяцы.

Ёну поднял глаза и нашел Юаня. Как всегда, китаец сидел отдельно, у окна, спиной к стене. Это был его принцип выживания: видеть всех, но не быть в центре внимания. Юань медленно пережевывал рис, взгляд его скользил по залу, фиксируя каждое движение. Ёну взял свой поднос и подошел к нему. Юань заметил его приближение заранее, но не изменил позы.

— Можно? — спросил Ёну, кивая на свободный стул.

Юань чуть сдвинул палочки.

— Садись.

Первые минуты прошли в молчании. Ёну начал с безопасного: спросил про самочувствие после операции, про баланс, про новую хореографию Йенхи. Юань отвечал кратко, точно. Он не поддерживал светскую беседу. Наконец, он отложил палочки и посмотрел на Ёну прямо.

— Ты пришел не ради разговора о балансе, Ёну-я. Что ты хочешь узнать?

Ёну слегка запнулся. Проницательность Юаня всегда была одновременно и полезной, и опасной.

— Я пытаюсь понять, — начал Ёну тихо, наклоняясь ближе. — Кто говорил с Джумином перед тем, как он решил уйти. Ты не замечал ничего странного? Может, кто-то подходил к нему вчера?

Юань замер. Кусок рыбы, который он собирался отправить в рот, повис в воздухе. Он неожиданно закашлялся, давясь едой, и пришлось сделать срочный глоток воды. Лицо китайца покраснело не от стыда, а от неожиданности обвинения.

— Ты думаешь, это я? — спросил Юань, когда кашель утих. В его голосе не было обиды, только холодное удивление. — Зачем мне это? Если группа развалится, моя виза окажется под угрозой. Я не самоубийца.

Прежде чем Ёну успел извиниться или объяснить, рядом возникла тень.

— Ёну-хён? Юань-хён?

Рё стоял рядом, держа поднос одной рукой. Позади него, как верный телохранитель, материализовался Хаято. Японец не вмешивался, просто скрестил руки на груди, его взгляд скользнул по Ёну, оценивая угрозу, и успокоился. Это стало уже привычной картиной: где Рё, там и Хаято. После операции Рё чувствовал себя неуверенно, и Хаято взял на себя роль его защитника.

— Мы просто обсуждали вчерашний день, — сказал Ёну, выпрямляясь и натягивая улыбку. — Пытаюсь понять, с чего вдруг Джумин решил уйти.

Рё пожал плечами, осторожно садясь рядом. Его движения были скованными из-за повязок.

— Мне кажется, он просто устал, — сказал Рё тихо, и в его голосе не было ни тени подозрения. — Мы все под давлением. Дебют отменяли, операции... Он боялся, что не справится. Разве это странно?

Ёну смотрел на него. Рё был искренен. Он не знал про Харин. Не знал про взятку за место Ёну. Не знал про дружбу Хёнхо и Чонсу. Для него мир был простым: есть группа, есть мечты, есть страх их потерять. Он был слишком добрым, слишком хрупким для этой игры.

— Может, ты и прав, — согласился Ёну, чувствуя, как напряжение в плечах чуть спадает. Рё был чист. — Просто хочу удостовериться, что никто не давил на него извне.

— Вряд ли, — улыбнулся Рё, и его глаза согнулись в дуги, несмотря на повязки. — Мы же семья.

Ёну улыбнулся в ответ, но внутри ёкнуло. «Семья». Если бы это было так просто.

— Ешь давай, — сказал Ёну, поднимаясь. — Тебе нужно восстанавливаться. Не думай ни о чем лишнем.

— Хорошо, Ёну-хён.

Ёну отошел от стола, оставляя Юаня и Рё за разговором о тренировках. Хаято проводил его взглядом, но не сказал ни слова.

Двое исключены. Юань слишком рационален, чтобы вредить себе. Рё слишком чист для интриг.

Ёну посмотрел на часы. Обед заканчивался. В списке оставались Дохён, Феникс, Сонджэ и Хёнхо.

Дохён — лидер, который мог пожертвовать одним ради спасения многих.

Феникс — друг Дохёна, который поддержит любое его решение.

Сонджэ — эгоист, который мог увидеть в уходе Джумина шанс занять его место.

Хёнхо... Хёнхо знал слишком много. Но он тоже был жертвой попытки вербовки.

Ёну выкинул недоеденный рис в урну. Аппетит пропал окончательно. Кто-то из них солгал. Кто-то воспользовался страхом Джумина, чтобы ослабить группу. И этот кто-то сейчас, возможно, стоял рядом в очереди за десертом, улыбаясь и обсуждая новую песню. Ёну сжал челюсти. Он найдет его. Даже если придется перебрать их всех по одному.

Коридор второго этажа вдруг стал ареной для тихого, но напряжённого конфликта. Ёну заметил их издалека: Хёнхо прижал Джумина к стене, его рука упиралась в бетон рядом с головой младшего. Джумин дрожал, его пальцы судорожно сжимали лямку сумки, которую он так и не успел окончательно распаковать.

— Ты думаешь, всё так просто?! — шипел Хёнхо, и в его голосе звенела не злость, а обида. — Пришёл, нагадил, а теперь Мин-ним тебя спас, и ты снова наш? Ты хоть понимаешь, как мы себя чувствовали?!

Джумин молчал, опустив глаза. Он явно хотел объясниться, хотел рассказать про страх, про давление, но слова застревали в горле. Он боялся, что если упомянет чьё-то влияние, то подставит кого-то ещё. Ёну ускорил шаг. Такая напряжённость могла привести к драке, а им сейчас нужны были целые руки и головы.

— Хёнхо-хён, хватит, — Ёну встал между ними, мягко, но твёрдо отталкивая рэпера. — Он уже вернулся. Не дави на него.

Хёнхо фыркнул, убирая руку, но взгляд не смягчил.

— Он нас чуть не утопил.

В этот момент из-за угла вышел Дохён. Увидев картину, он мгновенно оказался рядом с Джумином, положив руку ему на плечо.

— Всё хорошо? — спросил лидер, и в его голосе было столько искренней заботы, что Ёну на секунду усомнился в своих подозрениях. — Ты бледный. Может, воды?

Ёну наблюдал за ними, прищурившись. «Если Дохён манипулировал им, то он актёр уровня золотого глобуса», — подумал Ёну. «Или он действительно заботится, но знает больше, чем говорит. Если он знал про уход Джумина и не предотвратил его...». Но Дохён выглядел измотанным, его забота казалась настоящей. Он осторожно повёл Джумина в сторону комнаты реперов — личного пространства Феникса, Хёнхо и Джумина. Ёну, не желая упускать нить, последовал за ними.

— Я тоже зайду, проверю, всё ли в порядке, — сказал Ёну, и Дохён лишь кивнул, слишком озабоченный состоянием младшего репера, чтобы возражать.

В комнате пахло старой одеждой и лаком для волос. Феникс сидел на диване, листая какой-то журнал, но замер, когда они вошли. Джумин опустился на край кровати, закрыв лицо руками. Дохён начал говорить что-то успокаивающее, но его речь прервал внезапный вибрационный сигнал.

Все замерли. Телефоны у стажёров были привилегией, которую обычно оставляли в общежитии во время тренировочного процесса. Наличие телефона здесь, в студии, было нарушением правил.

Феникс медленно достал из кармана чёрный смартфон. Он посмотрел на экран, и его лицо мгновенно изменилось. Обычно открытое и честное выражение сменилось маской холодной сосредоточенности. Он принял вызов, прижав телефон к уху.

— Ja? — коротко спросил Феникс.

В комнате повисла тишина. Из трубки доносился голос, говорящий на быстром, отрывистом немецком. Ёну не знал языка, но интонации были ясны: требовательными, жёсткими. Феникс слушал, не перебивая, его пальцы сжимали телефон так, что костяшки побелели.

— Понял, — наконец сказал Феникс. — Я буду там.

Он оборвал связь, даже не попрощавшись. Встал, сунул телефон обратно в карман и направился к выходу, даже не взглянув на остальных.

— Феникс? — позвал Дохён, явно встревоженный переменой в друге. — Куда ты?

— Дело, — бросил Феникс на ходу, не оборачиваясь.

Дохён колебался секунду, посмотрел на Джумина, который всё ещё сидел, уткнувшись в колени, и на Ёну. Затем он принял решение.

— Я вернусь через минуту, — сказал лидер и последовал за Фениксом.

Дверь закрылась, оставив Ёну и Джумина в тишине. Ёну стоял неподвижно, но внутри всё кипело. Немецкий язык. Телефон, которого не должно быть. Срочный уход. В голове сразу всплыл образ Мин Харин. «Неужели она?». Но зачем немецкий? У Харин нет связей в Германии... Или есть? Может, это её агент? Или кто-то, кто работает на неё из-за границы, чтобы скрыть следы? Феникс был самым закрытым из группы, самым независимым. Если кто-то и мог иметь тайные контакты, то это он.

Но если Феникс работает на Харин, то почему Дохён побежал за ним? Они неразлучны. Значит, Дохён тоже замешан? Или он просто пытается контролировать ситуацию? Слишком много совпадений.

Ёну понял, что оставаться здесь дольше опасно. Если они вернутся и увидят, что он анализирует их уход, подозрения падут на него. Нужно было уйти так, чтобы это выглядело естественно.

Он повернулся к Джумину, который наконец поднял голову, глядя на Ёну растерянными глазами.

— Мне нужно проверить расписание для Йенхи-нуны, — соврал Ёну спокойно, направляясь к двери. — Директор просил передать ей данные до вечера. Ты посиди здесь, отдохни. Если Хёнхо начнёт снова — зови меня.

Джумин слабо кивнул.

— Спасибо, Ёну-хён.

Ёну вышел в коридор и сразу свернул за угол, чтобы его не было видно из комнаты. Сердце колотилось. Немецкий звонок. Это была новая переменная, которую он не учёл. Он достал телефон, чтобы записать заметку, но замер. Если Инсо сказал, что крыса внутри... Может, это не один человек? Может, это цепочка? Феникс звонит кому-то, кто говорит по-немецки. Кто-то говорит с Джумином. Кто-то говорит с Хёнхо.

Ёну посмотрел на закрытую дверь комнаты реперов.

— Ладно, — прошептал он. — Посмотрим, куда ведёт этот след.

Он не пошёл за ними сразу. Нужно было дать им фору, чтобы не спалиться. Ёну медленно пошёл к лестнице, делая вид, что направляется в офис, но в голове уже строился новый план. Если Феникс встретится с кем-то, Ёну должен будет узнать, с кем. Даже если для этого придётся нарушить ещё несколько правил компании.

Коридор за студией реперов уходил в тень, заканчиваясь служебной лестницей, где редко бывали стажёры. Ёну двигался бесшумно, ступая так, чтобы обувь не скрипнула на плитке. Он дал им фору в полминуты, затем вышел из комнаты и последовал за ними, прижимаясь к стене. Голоса доносились из лестничного пролёта, эхо усиливало каждое слово. Ёну замер у угла, затаив дыхание.

— Тэёль-я, — голос Дохёна звучал непривычно мягко, без командных ноток. — Что случилось?

Ёну удивлённо моргнул. Феникс никогда не позволял называть себя настоящим именем — Кан Тэёль. Даже Дохёну при людях он говорил: «Зови меня Фениксом». Если лидер использовал это имя сейчас, значит, разговор выходил за рамки стажёров и компании.

— Я... — голос Феникса дрогнул. Это было невозможно спутать. Обычно уверенный, резкий рэпер, который курил в открытую и говорил правду в лицо, сейчас звучал так, будто ему физически больно говорить. — Я не могу сейчас сказать, хён.

— Я не давлю, — быстро ответил Дохён. Ёну услышал шорох одежды, словно лидер сделал шаг ближе, но не стал касаться друга. — Но ты должен предупредить. Если тебе нужно уйти... мы прикроем. Но мне нужно знать, когда ты вернёшься.

Пауза затянулась. Слышно было только гудение ламп на этаже выше.

— Мне нужен отгул, — наконец выдавил Феникс. — Завтра. На весь день. Я должен быть в Инчхоне. В терминале номер один.

Ёну мысленно зафиксировал данные. Завтра. Инчхон. Терминал один. Это была конкретика. Немецкий звонок, срочность, аэропорт. Кто-то прилетает? Или улетает? Если это связано с Харин, то почему аэропорт? Может, курьер? Может, кто-то из Германии?

— Хорошо, — сказал Дохён. — Я скажу Ынсоку, что ты заболел. Но Тэёль... если это что-то серьёзное...

В ответ тишину нарушил звук, от которого у Ёну похолодело внутри. Всхлип. Сдерживаемый, грубый звук плача человека, который привык быть сильным и ненавидит слабость. Феникс плакал. Не тихо, а так, будто силы наконец оставили его.

Ёну невольно подался вперёд, но тут же замер. Сомнение кольнуло его острее, чем подозрение. «Может, я ошибаюсь?», — пронеслось в голове. «Может, у него семья? Болезнь? Личная трагедия? Может, я лезу в чужое горе, пытаясь найти врага?». Образ Феникса, который защищал Ёну, когда Джумин пытался его подставить, всплыл перед глазами. Этот человек не был похож на предателя. Он был похож на человека, которому больно.

Ёну закрыл глаза на секунду. В ушах зазвучал голос Инсо: «Если ты найдёшь его сам... ты станешь сильнее». И ещё: «Крыса в трюме».

Если Феникс невиновен, то почему секретность? Почему немецкий язык? Почему аэропорт без объяснений?

Ёну мотнул головой, отгоняя жалость. Жалость сейчас была роскошью, которую они не могли себе позволить. Если это ловушка, если это часть плана Харин использовать эмоции группы против их самих... Он должен знать наверняка.

Он бесшумно отступил назад, пока голоса на лестнице снова не стали тихими. Ёну повернулся и пошёл обратно к студии, но уже не как стажёр, а как следователь. Завтра. Инчхон. Он будет там. Даже если придётся солгать Ынсоку. Даже если придётся предать доверие Феникса ради правды.

— Прости, Тэёль-хён, — прошептал Ёну в пустоту коридора. — Но я должен увидеть всё своими глазами.

* * *

Будильник вибрировал на подушке в пять утра, разбудив Ёну раньше, чем загорелся свет уличных фонарей за окном. В общежитии царила тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием спящих ребят. Ёну лежал неподвижно несколько минут, прислушиваясь к ритму дыхания в комнате. Рё спал рядом, слегка посапывая через нос из-за послеоперационных повязок. Сонджэ на верхней койке ворочался во сне. Ёну медленно выбрался из-под одеяла, стараясь не скрипнуть пружиной матраса. Одевался он в темноте, на ощупь находя вещи в шкафу: тёмные джинсы, чёрная толстовка с капюшоном, кроссовки, которые не шумят при ходьбе. На лицо он натянул маску и шапку, глубоко надвинув её на лоб. Ему нужно было стать невидимым. Если Феникс заметит его в метро или на станции AREX, вся операция будет раскрыта, а доверие, которое они только начали строить, рухнет окончательно.

Ёну уже держался за ручку двери, когда из соседней кровати донёсся шорох. Рё приподнялся на локтях, его глаза были полузакрыты, лицо опухшее после сна и операции.

— Ёну-хён? — прошептал японец сонным, сиплым голосом. — Ты куда? Сейчас же темно ещё.

Ёну замер, рука на ручке двери сжалась крепче. Врать Рё было неприятно, но правда могла напугать его или заставить проболтаться.

— Мне нужно в Инчхон, — тихо ответил Ёну, стараясь, чтобы голос звучал буднично. — Дела семейные. Срочные. Я вернусь к вечеру. Не говори никому, ладно? Не хочу, чтобы Дохён-хён волновался и пытался меня остановить.

Рё поморгал, кивнул медленно и снова уткнулся лицом в подушку.

— Ладно... Осторожно там.

Ёну выскользнул в коридор и закрыл дверь так мягко, что щелчок замка почти не был слышен. На улице было холодно, начало лета в Корее всё ещё могло быть обманчивым по утрам. Он поймал первую такси до станции метро, чтобы не ждать автобус, и уже через двадцать минут спускался в подземку. Поезд был полупустым, только несколько уставших офисных работников дремали в углах вагонов. Ёну сидел, сжимая телефон в руках, и смотрел на своё отражение в тёмном стекле окна. Он чувствовал себя предателем. Феникс защищал его во время интриг Джумина, Феникс стоял за него перед Хёнхо, а теперь Ёну едет следить за ним, как за преступником. Но голос Инсо звучал в голове громче совести: «Найди крысу сам». Если Феникс чист, Ёну извинится. Если нет... он спасёт группу.

Пересадка на Seoul Station прошла быстро. Ёну купил билет на AREX Express — прямой поезд до аэропорта. Вагон был чистым, с мягкими синими сиденьями и бесплатным Wi-Fi, который Ёну даже не подключил. Поездка заняла ровно сорок три минуты. За это время город сменился промышленными зонами, а затем бесконечными полями и складами логистических центров. Ёну смотрел на мелькающие огни и считал минуты. Рейс из Франкфурта LH401 должен был приземлиться в 08:55. Пассажиры появятся в зале выдачи багажа примерно через час. У него было время занять позицию.

В терминал 1 Инчхона Ёну прибыл ровно в семь утра. Огромное пространство аэропорта уже гудело, хотя до пика дневного трафика было далеко. Высокие потолки, стекло и сталь, бесконечные ряды стоек регистрации. Ёну прошёл через контроль безопасности, показав студенческий билет и билет на вымышленный рейс, который он забронировал онлайн только для прохода (он не планировал улетать). Внутри, в зоне прилёта, воздух пах кофе и дезинфекцией. Ёну поднялся на второй этаж, где располагались точки обзора за зоной выдачи багажа, но затем передумал. Слишком открыто. Он спустился обратно в зал прибытия и засел в углу кофейни Caffé Bene, расположенной прямо напротив выхода из таможенной зоны. Заказал самый дешёвый американский кофе и поставил его на стол, даже не сделав глотка.

Время тянулось мучительно медленно. Ёну проверял табло. Рейс из Франкфурта: «Прибыл». Рейс из Мюнхена: «Задерживается». Значит, Феникс ждёт именно первый рейс. Ёну наблюдал за входом в зону получения багажа. Люди выходили потоками: туристы с тележками, бизнесмены в костюмах, семьи с детьми. Ёну напрягся, когда увидел знакомый силуэт. Феникс вошёл в зал в 08:40. Он был в той же одежде, что и вчера, только поверх худи накинул лёгкую ветровку. Он не смотрел по сторонам, его взгляд был прикован к табло. Он выглядел не как человек, идущий на встречу с агентом конкурентов. Он выглядел как человек, который не спал всю ночь. Феникс прошёл мимо кофейни и сел на скамейку прямо напротив выхода из таможенного коридора. Он нервно постукивал ногой, каждые десять секунд проверяя телефон.

Ёну сжал стаканчик в руке. картон смягчился от тепла его ладони. «Почему он так нервничает? Если это деловая встреча, он бы был спокойнее. Или это курьер? Но зачем встречать курьера лично в зале прилёта?». Теории роились в голове, но ни одна не складывалась в полную картину. Прошло двадцать минут. Табло мигнуло: «Рейс LH401. Багаж на ленте 7». Двери таможенного коридора разъехались. Первыми вышли стюардессы, затем группа пожилых туристов. Ёну следил за Фениксом. Рэпер поднялся со скамьи, вытянул шею.

Из потока людей выделилась девушка. Она была старше Феникса, лет двадцати пяти, в простом сером пальто, которое казалось слишком большим для её хрупкой фигуры. У неё были такие же светловатые волосы, как у Феникса, но взгляд... Он был расфокусированным, блуждающим. Она остановилась посреди зала, растерянно оглядываясь, словно забыла, куда идти.

Феникс бросился к ней.

— Хёна! — позвал он тихо, но в его голосе было столько облегчения, что Ёну невольно подался вперёд.

Девушка услышала голос, её лицо озарила широкая, детская улыбка. Она узнала его.

— Тэёль! — воскликнула она и бросилась к нему, раскинув руки.

Феникс принял её в объятия, но его тело осталось напряжённым. Он не обнял её в ответ сразу, сначала осторожно положил руки ей на плечи, словно проверяя, устойчива ли она. Она же прижалась к нему всем телом, зарывшись лицом в его куртку.

— Я прилетела, Тэёль-а, я прилетела, — повторяла она, и в её голосе не было взрослой интонации, скорее детский восторг ребёнка, который нашёл родителя в толпе.

Ёну наблюдал за этой сценой, и что-то внутри него ёкнуло. Это не выглядело как встреча сообщников. Не было рукопожатий, не было передачи пакетов, не было оглядки по сторонам. Было только облегчение и странная, хрупкая связь между ними. Но Ёну вспомнил немецкий звонок. Вспомнил слова Инсо про крысу. «Может, она передаёт информацию? Может, она курьер?». Паранойя, которую он лелеял несколько дней, взяла верх над здравым смыслом. Он не мог уйти сейчас, не узнав правды. Если это враг, он должен нейтрализовать угрозу.

Ёну резко встал, оставив недопитый кофе на столе. Он вышел из тени кофейни и быстрым шагом направился к ним. Феникс услышал шаги и поднял голову. Его лицо изменилось мгновенно. Облегчение сменилось шоком, а затем защитной агрессией.

— Ёну-я? — имя прозвучало как вопрос и как предупреждение одновременно. — Что ты здесь делаешь?

Ёну остановился в метре от них. Он смотрел прямо в глаза Фениксу, игнорируя девушку, которая теперь пряталась за спиной репера, испуганно выглядывая из-за его плеча.

— Я мог бы задать тебе тот же вопрос, Тэёль-хён, — холодно сказал Ёну. — Инчхон. Рейс из Германии. Телефонный разговор на немецком. Всё сходится.

Феникс выпрямился, заслоняя собой девушку шире.

— О чём ты говоришь?

— Не притворяйся, — Ёну повысил голос, и несколько прохожих обернулись на них. — Я слышал звонок. Я знаю, что ты встречаешь кого-то из структуры YG. Харин использует тебя? Она завербовала тебя? Или ты просто продал нас за деньги?

Девушка за спиной Феникса всхлипнула. Звук был тихим, но в тишине зала он прозвучал как выстрел. Она прижалась лбом к плечу Феникса, её руки дрожали.

— Тэёль-а, кто это? — спросила она тихо, и в её голосе был страх. — Он злой?

Феникс посмотрел на неё, затем снова на Ёну. В его глазах вспыхнула ярость, такая сильная, что Ёну инстинктивно сделал шаг назад.

— Заткнись, — прорычал Феникс. — Просто заткнись и послушай меня.

— Тогда объясни, — настаивал Ёну, хотя уверенность начала покидать его. Он видел страх в глазах девушки, видел не агрессию, а защиту в позе Феникса. — Почему секретность? Почему немецкий?

— Потому что это не твоё дело! — Феникс сорвался на крик, и эхо разнеслось под сводами терминала. — Ты думаешь, весь мир крутится вокруг группы? Вокруг твоей паранойи?

Он сделал шаг навстречу Ёну, и теперь уже Ёну почувствовал себя маленьким.

— Это моя сестра, — выпалил Феникс, и слова упали между ними как камни. — Старшая сестра. Кан Хёна.

Ёну замер. Он посмотрел на девушку. Теперь, когда шок прошёл, он заметил детали. Её взгляд не фокусировался на его лице, он скользил мимо. Её пальцы нервно перебирали край куртки Феникса, повторяя одно и то же движение.

— У неё эпилепсия, — продолжил Феникс, и его голос дрогнул, потеряв агрессию, оставив только усталость. — Когда нам было два и девять лет, у неё был приступ. Она упала, ударилась головой. Врачи сказали, что мозг повреждён. Она... она не может жить сама. Она осталась в Германии с тётей, потому что здесь не было денег на лечение.

Феникс сглотнул, его кадык дёрнулся.

— Инсо-ним... он не знает. Никто не знает. Я копил каждый вон с стажировки. Я брал подработки, нарушал правила, чтобы отправлять ей деньги. А сейчас... сейчас её состояние ухудшилось. Ей нужна операция здесь, в Корее. Лучшие хирурги. Но ей нужно сопровождение. Она боится летать одна. Она забывает, где выход. Она не понимает сложных инструкций.

Ёну почувствовал, как земля уходит из-под ног. Немецкий звонок. Это был врач. Или социальный работник из Германии. Аэропорт. Встреча. Не сговор. Не шпионаж. Забота.

— Я не мог сказать в компании, — тихо продолжил Феникс, глядя куда-то поверх головы Ёну. — Если бы узнали, что у меня такая нагрузка, что мне нужно отпрашиваться, что у меня семья, которая требует денег... Меня бы выкинули. Стажёры не имеют права на проблемы. Только на идеальную картинку.

Девушка — Хёна — тихо потянула Феникса за рукав.

— Тэёль-а, я хочу пить.

Феникс закрыл глаза на секунду, собирая себя в кучу. Когда он открыл их, там была только холодная сталь.

— Ты доволен теперь, Ёну-я? — спросил он тихо. — Ты раскрыл заговор? Ты спас группу от страшной угрозы в виде больной девушки?

Ёну открыл рот, чтобы извиниться. Слова «прости» застряли в горле, комом вставая поперёк дыхания. Он хотел объяснить, что Инсо сказал ему искать крысу, что уход Джумина напугал всех, что он просто хотел защитить их. Но какие оправдания могли быть сейчас? Он обвинил человека в предательстве, когда тот спасал свою семью. Он нарушил приватность, которую Феникс так тщательно охранял.

— Я... — начал Ёну, но Феникс перебил его.

— Не надо, — репер развернулся к сестре, его лицо смягчилось мгновенно, словно переключился тумблер. — Пойдём, Хёна-нуна. Я куплю тебе сок. Тот, который ты любишь. С клубникой.

Он взял её за руку. Не за запястье, не за локоть, а именно за ладонь, переплетая пальцы, чтобы она чувствовала опору. Хёна улыбнулась снова, забыв про Ёну, про крик, про страх. Для неё существовал только брат.

Феникс повёл её к выходу, даже не взглянув на Ёну ещё раз.

— Не ищи меня сегодня, — бросил он через плечо, не останавливаясь. — И не рассказывай никому. Если кто-то узнает... я уйду сам. И заберу её с собой.

Они растворились в потоке людей, направляющихся к такси. Ёну остался стоять посреди зала прилёта. Вокруг него сновали туристы, гремели тележки, диктор объявлял о посадке на рейс в Лос-Анджелес. Жизнь продолжалась, но для Ёну она остановилась. Он посмотрел на свои руки. Они дрожали.

Он хотел побежать за ними. Догнать Феникса, упасть на колени, объяснить, что он не хотел, что он ошибся. Но он представил лицо Феникса. Тот не простит этого скоро. Возможно, не простит никогда. Если Ёну сейчас начнёт извиняться, он сделает только хуже. Он напомнит о своём недоверии, о своей слежке. Он нарушит границу, которую Феникс только что очертил.

Ёну медленно выдохнул. Воздух в аэропорту казался слишком сухим, царапающим горло. Он повернулся и пошёл в противоположную сторону, к выходу на маглев. Ему нужно было вернуться в Сеул. Вернуться в общежитие. Вернуться к ребятам, которых он чуть не предал ради иллюзии безопасности.

В кармане вибрировал телефон. Сообщение от Юаня: «Где ты? Феникс не пришёл на утреннюю разминку. Дохён спрашивает».

Ёну посмотрел на экран, затем убрал телефон, даже не ответив.

Он нашёл крысу. И этой крысой оказался он сам. Он грыз доверие изнутри, пока настоящий враг, кто бы он ни был, наблюдал за этим со стороны и улыбался.

Ёну вышел на улицу. Солнце уже поднялось высоко, слепя глаза. Было жарко, но Ёну знобило. Он поймал такси до станции и сел на заднее сиденье, опустив голову на подголовник.

— В Сеул, — сказал он водителю.

— В какой район? — уточнил водитель.

— Каннам, — ответил Ёну. — Signpost Entertainment.

Машина тронулась. Ёну закрыл глаза. Ему нужно было придумать легенду для Дохёна. Нужно было решить, что делать с информацией о сестре Феникса. Молчать? Это было правильно. Но как смотреть ему в глаза?

И самое главное: если не Феникс, то кто? Кто сказал Джумину уходить? Кто звонил Фениксу на немецком (врач, конечно, но кто организовал операцию? Инсо? Или кто-то другой?).

Инсо сказал: «Я знаю кто, но ты должен узнать сам».

Ёну сжал кулаки. Он ошибся с Фениксом. Но он не ошибётся снова. Он найдёт настоящего предателя. Даже если для этого ему придётся разрушить себя окончательно.

Такси выехало на скоростную трассу, оставляя аэропорт позади. Ёну смотрел на удаляющиеся терминалы в зеркало заднего вида. Там остался Феникс. Там осталась его вина. А впереди был Сеул, полный лжи, в которой им предстояло дебютировать.