Гарри Поттер и Наследие скальдов (джен)

Виктор проснулся и ощутил себя маленьким мальчиком, который почему-то лежал в какой-то кладовке с наклонным потолком. Сначала он подумал, ну вот, начитался историй про мальчика-который-выжил, теперь снится фигня всякая. Потом вспомнил, что сны про маленького мальчика ему снятся столько, сколько он себя помнит, и расслабился, приготовившись наблюдать за событиями. Может, хоть в этот раз удастся запомнить подробнее? Однако ничего не происходило, он так и продолжал лежать, а где-то в глубине его разума пробуждалось чувство, похожее на панику.

Он попробовал пошевелиться. Получилось. И тут его накрыло. Он ощутил себя Гарри Поттером, мальчиком, которому скоро исполнится одиннадцать лет, и который недавно сдал экзамены для поступления в среднюю школу. Через секунду он ощущал себя Виктором Форсбергом, взрослым парнем тридцати лет, который необъяснимым образом оказался в теле маленького мальчика. И опять Гарри Поттером. И снова Виктором Форсбергом. И опять Гарри. И снова Виктором. Гарри открыл дверь чулана. Виктор выскочил из кладовки. Гарри пробежал через прихожую к двери. Виктор удивился, что за тётка с вытянутым лицом окликнула его, да ещё и по английски. Гарри отпер и дёрнул на себя дверь. Виктор поразился открывшемуся виду пасторального городка. Гарри выскочил на крыльцо.

И тут его-их накрыло второй раз. Они-он упал на крыльцо, рыдая. Гарри давно разучился плакать, ведь это было бессмысленно. Виктор давно не плакал, ведь взрослые мужики не плачут. Гарри ревел в три ручья, потому что жалел, что Виктор стал им, а не он Виктором. Виктор всхлипывал, потому что вся жизнь, что была у него, осталась где-то там, а его теперь ожидает только беспросветная серость жизни маленького мальчика в сером городе под серым небом с серыми родственниками.

А потом их-его накрыло в третий раз. Он ощутил себя одновременно и Гарри, и Виктором. Сознание, натренированное на подготовке к экзаменам, анализе текстов и оценке окружающей действительности, заработало чётко, как часы. Он — Гарри Поттер, нелюбимый племянник в доме Дурслей, только что с отличием закончивший начальную школу. Он — Виктор Форсберг, менеджер по закупкам, специалист по германской и кельтской филологии. Он — Гарри Поттер, которому снились сны про Виктора Форсберга. Он — Виктор Форсберг, которому снились сны про Гарри Поттера. И он — Виктор Форсберг, который читал историю про мальчика-который выжил. Мальчика, которого тоже звали Гарри Поттером. И который тоже жил с ненавидящими его родственниками. С которым тоже приключались всякие «ненормальности». И которого тоже иногда на выходные отдавали соседке — старухе Фигг с её котами. И который тоже не так давно заставил исчезнуть стекло в террариуме и выпустить удава, с которым успел перекинуться парой слов. Подавив снова подступающую панику, Виктор вытер слёзы и встал. Гарри, который понял, что он теперь не просто мальчик Гарри, а Виктор, тридцатилетний мужик, и в то же время он Гарри, мальчик-который-выжил, повернулся к открывшейся двери, за которой стояла и собиралась сказать что-то явно недоброе тётя Петуния.

— Ты куда выскочил, негодный мальчишка? Ты что нас позоришь перед соседями? — прошипела Петуния, затаскивая Гарри в дом и не забывая при этом оглядываться, не увидел ли кто чего в такую рань.

Заодно она занесла домой пинту молока и дюжину яиц, доставленных молочником и стоявших на крыльце, а также вынула почту и бросила её на тумбочку в прихожей.

— Что ты делал на крыльце?

Тут Петуния увидела следы слёз на лице и покрасневшие глаза.

— Что случилось? — уже без прежней злости, но всё так же требовательно спросила тётушка.

— Ничего, тётя Петуния. Просто кошмар приснился, — ответил Гарри, смотря прямо ей в глаза.

Петуния вздрогнула, увидев в глазах что-то, чего там до этого не было. Ещё вчера её племянник боялся лишний раз поднять глаза, а если и смотрел, то там было равнодушие, смешанное с опаской. Теперь же не было ни того, ни другого. Вместо глаз нелюбимого племянника она видела глаза своей сестры, смотрящие на неё с жалостью и сожалением. Лицо племянника при этом оставалось бесстрастным, несмотря на слегка покрасневшие глаза и дорожки от слёз, оставшиеся на не особо чисто вымытом лице.

— Тогда нечего филонить, иди умойся и приходи завтрак готовить! — бросила Петуния, направляясь на кухню.

Пока Гарри-Виктор приводил себя в порядок, он решил, во-первых, определиться, что называть себя будет Гарри, чтобы в психушку ненароком не отправили. Во-вторых, глянув на себя в зеркало и заметив воспалённый шрам, он вспомнил про хоркруксы.

— Так, значит? — сказал он своему отражению, ощупывая шрам. — Ну ничего, разберёмся с тобой методами нормальных цивилизованных людей.

И он поспешил на кухню, пока у тётушки не кончилось терпение.

Поджаривая бекон, Гарри вспоминал, что же он читал о своих будущих приключениях. Судя по всему, не сегодня-завтра должны начать сыпаться письма, если верить писательнице. Хотя она умудрилась даже сдвинуть календарь июля на день. Сегодня было двадцать четвёртое, то есть вчера должно было прийти первое письмо. Но нет, вчера ничего не было. Они, как всегда, попрепирались с Дадли, кто пойдёт за почтой, а когда Вернону это надоело, за почтой пошёл Гарри. Ничего ненормального вчера в почте не обнаружилось. Счета были, открытка от тётушки Мардж была, а письма на пергаменте, написанного изумрудно-зелёными чернилами, не было. Накрыв на стол и дождавшись, когда все рассядутся, а Вернон вспомнит про утреннюю почту, он сходил и забрал с тумбочки небрежно кинутую туда Петунией корреспонденцию. По-быстрому перебрав её и не обнаружив письма из Хогвартса, Гарри, с одной стороны, расстроился, всё-таки волшебство было интересно не только одиннадцатилетнему мальчику, но и тридцатилетнему парню. А с другой стороны, отсутствие «письмопада» могло означать и то, что никакого дурного лесника за ним не пришлют, а придёт сама МакГонагалл, вроде как она была в курсе, где он живёт.

Тридцатилетний! Гарри внезапно подумал, что его сознанию практически столько же лет, сколько было бы его родителям, крёстному (а есть ли он, этот крёстный?) и Снейпу. Опять же, а есть ли он, этот Снейп, или всё это — грандиозное в своём идиотизме совпадение? Даже если не учитывать «параллельные» десять лет, прожитые в этом мире, его сознанию тридцать лет. Постаравшись прикинуть, как эти десять лет воспринимаются, он понял, что воспоминания о них как-то словно бы размазаны по тем тридцати годам, что он прожил в другом мире. Но при этом он мог чётко вспомнить, если конечно достаточно сконцентрируется, когда что было. Нет, его память не была, к сожалению, эйдетической, но постоянное заучивание Виктором древнескандинавской поэзии, плюс занятия музыкой ещё в средней школе по классу флейты (а на гитаре и во дворе можно было побренчать), да добавить сюда постоянные зависания Гарри в библиотеке, — всё это дало ему неплохую память. Нужные вещи всплывали, словно по запросу.

Так закончилась эта неделя и началась следующая. Дадли целыми днями либо сидел за своим компьютером, гоняя игрушки, либо уходил к друзьям. Библиотекарь была в отпуске, а заменяющая её вредная тётка не пустила Гарри, потребовав приходить с родителями. Поэтому ему не оставалось ничего другого, как взять оставшиеся неоконченными тетради и начать записывать всё, что он мог вспомнить из семикнижия, прочитанного в другом мире о самом себе. Он тщательно, хоть и конспективно, записал все события, которые смог вспомнить. На всякий случай делал записи на русском языке, ещё и используя элементы скорописи. Даты записывал только в виде месяца и, если было возможно, дня. Год не указывал, во избежание. Преподавателей и других действующих лиц шифровал по их кличкам. Так, Дамблдор стал просто Ш, от «Шмель», МакГонагалл — просто Кошка, Хагрид — просто Х, Рон — Ж (от Жрон), Гермиона — ГГ, Сириус — Лапка (от «Мягколап»), ну и так далее, и тому подобное. «Вот и пригодился перевод на русский язык», — смеялся он, записывая сову под псевдонимом «Букля», а чернокожего аврора как «Окоп».

Гарри не поленился, и события за неделю до своего дня рождения этого года записал полностью, отметив на полях крестиками, что ничего из этого не случилось. Даже с учётом работы по дому, которой Петуния не забывала его нагружать, он закончил с конспектом к понедельнику. Но и в понедельник письма из Хогвартса не пришло.

Чтобы не думать о возможном «обломе», Гарри умыкнул из комнаты сломанных игрушек швейцарский нож, у которого Дадли сломал основное лезвие и ножницы, и ушёл на край города, где протекала речушка. Там он вырезал из тростника небольшую свирель, используя оставшееся короткое лезвие. Ещё в четвёртом классе их как-то водили в поход, где отец одноклассника учил ребят делать свистки из ивы. Виктор уже тогда ходил в музыкалку, и спросил, а можно ли сделать флейту. Ну, флейту — не флейту, а свирель получилась. Тогда многие, услышав, как он играет, пусть и простенькие мелодии, тоже захотели научиться, но в музыкалку больше никто так и не пошёл. Свирель у него получилась грубовата, и ужасно фальшивила, поэтому он в итоге сломал её и попробовал ещё раз, с тем же результатом. Когда в третий раз получилось более-менее нормально, он умудрился сломать её, когда пытался спрятать от Дадли, придя домой. В конце концов он вспомнил, что где-то в сломанных игрушках Дадли была трёхколенная бамбуковая удочка, разумеется, тоже сломанная.

На следующий день, во вторник, он утащил сломанное колено от удочки и отправился с ним за город, где по размерам удавшейся, но сломанной, свирели изготовил ещё одну. Получилось на удивление прилично, да и гораздо прочнее, чем из тростника. Правда, ему с трудом удалось отрезать лишнее, так как пробивать перегородки было нечем. Длины между перегородками хватило только-только на десяток дюймов. Дырки ковырял шилом из набора этого же ножа, а в качестве блока-вставки для «свистка» использовал обрезок ивовой ветки, срезанной тут же.

С печалью посмотрев на кровавые мозоли после резания сухого бамбука ножом, Гарри попробовал сыграть. Над рекой далеко раздался грустный перелив норвежской песни Herr Mannelig, в которой пелось о несчастной любви девушки-тролля к человеку. Попробовав сыграть несколько тактов, Гарри понял, что память и навыки Виктора остались с ним, но вот пальцы надо разрабатывать.

Возвращаясь домой, Гарри снова, в который уже раз за прошедшую неделю, размышлял о том, кто он — Гарри с памятью Виктора или же Виктор с памятью Гарри? Не поглотил ли взрослый Виктор мальчика Гарри? Наверное, всему виной была радость от удавшейся свирели, но Гарри шёл и осознавал, что впервые за долгое время он чувствует себя цельным. И чувство это длится уже целую неделю, с тех пор, как сознания Гарри и Виктора объединились. Даже длину свирели он воспринимал одновременно и как «около десяти дюймов», и как «около двадцати пяти сантиметров». И думал он на нескольких языках, правда, редко одновременно. Когда вспоминал вещи и события, которые узнал, будучи Гарри Поттером — то на английском, когда вспоминал жизнь Виктора Форсберга — то на русском, а когда вспоминал древние песни или саги — то и вовсе на том языке, на котором их изучал.

Тут внезапно пришедшая мысль заставила волосы на всём теле встать дыбом, даже там, где их ещё не было. Авада, полученная в год и три месяца! Если это, конечно, правда была она. Убийство, по уверению Великого Светлого, расщепляет душу. Вот только он не сказал, чью душу оно расщепляет! А что, если?.. Клиническая смерть Виктора, когда он только родился — не означает ли это, что ребёнок его матери, точнее, его душа, ушла, не успев толком родиться, а его место после всех реанимационных процедур занял осколок души Гарри, исторгнутый Авадой Волдеморта и «улетевший» в другой мир? Передёрнув плечами, Гарри продолжил путь домой. «Да», размышлял он, «это многое бы объяснило».

Гарри с некоторой опаской ложился спать, памятуя о визите Хагрида точно в полночь. Проворочавшись до полуночи и не дождавшись посетителей, он с грустной мыслью «с днём рождения, Гарри» уснул.

С утра, как обычно, все позавтракали, после чего дядя Вернон отправился на работу, Дадли уселся играть в приставку, а Петуния занялась своими важными делами, отправив Гарри пропалывать розы. Но не успел он закончить и пару кустов, как на лужайку ступила чопорная дама в зелёной мантии, напоминающей плащ с «пелериной» конца девятнадцатого века, только с капюшоном. Капюшон в данный момент у дамы был откинут, и на голове красовалась остроконечная шляпа, точь-в-точь как у ведьм на картинках. «А вот и МакКошка», подумал Гарри, подбирая с земли небольшую тяпку-кошку и выпрямляясь.

— Доброе утро, мэм. Чем могу помочь? — вежливо спросил он даму в зелёном.

— Доброе утро. Мистер Поттер? — поздоровалась женщина, произнеся его имя с вопросительной интонацией.

— Да, это я, — ответил Гарри и вопросительно посмотрел на неё.

— Мерлин, как вы похожи на своего отца…

«Ага, только глаза мамкины», — не удержался Гарри от мысленного ехидства. Но вслух произнёс совсем другое.

— Простите?..

— Я знала вашего отца, мистер Поттер. Вы очень на него похожи, — «разъяснила» она. — Но я здесь не за этим. Ваши опекуны дома?

— Дядя Вернон на работе, а тётя Петуния дома. Позвать, миссис?.. — с намёком на то, что дама не представилась, спросил Гарри.

— Меня зовут профессор МакГонагалл, — ответила она. — И я бы предпочла, чтобы вы пригласили меня внутрь.

— Сожалею, мэм, но я не могу приглашать вас в дом, который мне не принадлежит, — подпустил Гарри шпильку с самым серьёзным видом. — Если вы не желаете, чтобы я звал тётю Петунию, то прошу меня простить, но мне необходимо до обеда закончить с этими розами, — указал он затем тяпкой на кусты и повернулся спиной.

— Мистер Поттер, я пришла по очень важному делу, касающемуся именно вас! — возмущённо провозгласила профессор, не привыкшая, по всей видимости, что к ней поворачиваются спиной.

— Хорошо, мэм, я вас слушаю, — снова повернулся к ней лицом Гарри, изобразив тяжелый вздох.

— Позовите вашего опекуна, мистер Поттер, — поджав губы, процедила женщина.

Гарри прошёл в дом и с порога позвал:

— Тётя Петуния, тут какая-то профессор МакГонагалл просит вас!

Через минуту Петуния появилась на пороге. К тому времени МакГонагалл уже успела подойти к крыльцу.

— Вы! — сквозь зубы прошипела Петуния, заметив наряд профессора. — Убирайтесь, вас никто не звал!

— Сожалею, миссис Дурсль, но я не могу просто так уйти. Я пришла, чтобы сопроводить мистера Поттера за покупками к школе.

Гарри стоял чуть в стороне и наблюдал за разворачивающимся спектаклем. Заметив, что рука МакГонагалл исчезла в складках мантии, он решил над ней немного поиздеваться.

— Кхм, я бы на вашем месте держал руки на виду, мэм. Рука тёти Петунии, как вы можете заметить, лежит на кнопке вызова полиции. Как только вы вытащите оружие, за которым потянулись, сигнал отправится в полицейский участок. А вон там, — он указал на угол дома, где с крыши спускалась водосточная труба, — находится камера, которая передаёт в полицейский участок изображение. И, даже если вам удастся убить нас, ограбить и скрыться, ваше лицо завтра же будет во всех газетах Соединённого Королевства.

Обе, и Петуния, и МакГонагалл, смотрели на Гарри широко открытыми глазами.

— Хм… — откашлялась профессор, вынимая руку из складок мантии, — я думаю, нам лучше перенести обсуждение внутрь дома.

Петуния в шоке пропустила МакГонагалл внутрь.

— Мистер Поттер, вы мне тоже нужны, — позвала женщина, заходя в дом.

Петуния задержалась, пока МакГонагалл проходила в гостиную. Когда Гарри проходил мимо, она одними губами спросила его:

— Какая камера, какая полиция?

Гарри только дёрнул уголком рта, быстро приложив к губам палец. Петуния по субботам играла в покер с подругами, поэтому не стала дальше допытываться — она прекрасно знала, что такое блеф.

Зайдя вслед за МакГонагалл в гостиную, Петуния вспомнила о правилах приличия и предложила чего-нибудь выпить. Гарри при этом продолжал держать в правой руке тяпку, как бы случайно ею поигрывая и ударяя о ладонь левой руки. Петуния хмуро посмотрела на это представление (ведь тяпка несла на себе следы земли!), но ничего не сказала. Сунувшийся было на шум Дадли исчез, как только Петуния строго сказала ему, чтобы не мешал, а вечером получит за это торт. Но тот оставил дверь к комнату приоткрытой и начал подслушивать. Даже про свою игровую приставку забыл.

— Нет, спасибо, миссис Дурсль. Я должна передать мистеру Поттеру его письмо-приглашение в школу Чародейства и Волшебства Хогвартс…

— Он никуда не поедет! Мы поклялись вытравить из него вашу ненормальность, и нам это почти удалось! Убирайтесь, а то я действительно вызову полицию!

— Миссис Дурсль, это не обсуждается! И потом, почему бы нам не спросить самого мистера Поттера? Мистер Поттер, — повернулась она к нему, — я не собираюсь ни грабить, ни убивать вас. Позвольте, я достану из кармана ваше письмо?

— Держите руки на виду, мэм! — приказал Гарри, смещаясь на сторону правой руки профессора.

Та, видимо знакомая с дуэльной тактикой, манёвр оценила, успокаивающе подняла руки.

— Сначала ответьте на несколько вопросов, будьте так любезны, — сказал Гарри.

Он с трудом сохранял серьёзное выражение лица, из-за чего ему приходилось держать губы плотно сжатыми, и в результате его голос звучал, как голос какого-то мелкого злодея в дурном боевике. Из-за этого приходилось поджимать губы ещё крепче.

— Я постараюсь, мистер Поттер. Но и вы должны понимать, что не на все вопросы я могу ответить.

Гарри кивнул головой, соглашаясь.

— Первое. Почему я должен ехать в эту вашу школу?

— Потому что вы волшебник и записаны в неё с самого рождения!

— Это не ответ. Если я с рождения записан как подданный Королевы, это же не означает, что я должен ехать в Пажеский Корпус, не так ли, мэм?

— Называйте меня «профессор», мистер Поттер. И ваше обучение в Хогвартсе, как я уже сказала, не обсуждается.

— И мы снова приходим к угрозам… Тётя Петуния, — сказал Гарри, не отводя взгляда от МакГонагалл, — вызывайте полицию.

— Постойте! — вновь в успокоительном жесте подняла руки профессор. — Давайте всё же успокоимся! Видите ли, мистер Поттер, волшебник без обучения опасен для самого себя и для окружающих. Плюс, существует так называемый Статут Секретности, который гласит, что маглы не должны узнать о существовании магического мира.

— Маглы?

— Неволшебники, — пояснила МакГонагалл.

— А что мне мешает обучаться на дому, приобретя необходимые учебники? Я так уже делал последние года три-четыре, и готов сдать экзамены за среднюю школу, причём сразу A-Level.

При этих словах Петуния с шумом втянула в себя воздух.

— А как вы собираетесь отрабатывать заклинания, мистер Поттер? Несовершеннолетним волшебникам запрещено колдовать вне школы!

— Я слышу ложь в ваших словах, профессор, — безапелляционно заявил Гарри, смотря ей в глаза.

— Да как вы смеете! — возмутилась профессор, но взгляда не выдержала и отвела глаза.

— Смею. Ваше желание навредить нам снимает с нас всякие обязательства в плане законов гостеприимства. Так о чем вы умолчали, мэм?

Поколебавшись немного, МакГонагалл всё же ответила.

— Под присмотром взрослого волшебника и в насыщенном магией месте.

— Что «под присмотром взрослого волшебника и в насыщенном магией месте»?

— Несовершеннолетним разрешается колдовать.

— Значит, вам осталось только рассказать мне, где и как приобрести учебники, а также как нанять взрослого волшебника для «присмотра».

— Вы не понимаете, мистер Поттер, всё не так просто! Вам грозит опасность!

— О! А вот с этого момента поподробнее, пожалуйста. Что за опасность мне грозит, и почему в таком случае мне не может помочь полиция?

— Разве ваши опекуны не рассказывали вам, как погибли ваши родители?

— Будучи пьяными и обкуренными влетели куда-то на машине, у меня и шрам от этого остался. Вон, видите, до сих пор постоянно воспалён.

МакГонагалл задохнулась от возмущения.

— Как вы могли?! — повернулась она к Петунии. — Его родители — герои магического мира! Они сражались с Тем-кого-нельзя-называть и трижды бросили ему вызов!

— Тётя? — переспросил Гарри, внутренне наслаждаясь спектаклем и по-прежнему не отводя глаза от профессора.

— Мы поклялись избавить его от ненормальности! Мы не могли допустить, чтобы он стал таким же, как ваша ненаглядная Лили! — прошипела Петуния.

— Лили — это моя мама, да, тётя Петуния?

— Да, мистер Поттер, — ответила за неё МакГонагалл, по-видимому, увидев в сложившейся ситуации выход.

Она всё же достала из складок письмо и протянула его Гарри.

— Не могли бы вы прочитать его мне, профессор? — всё так же не отводя взгляда и поигрывая тяпкой попросил он.

— Мистер Поттер, я же уже сказала, что не собираюсь вредить вам и вашей семье! Будьте, наконец, благоразумны!

— Хорошо, положите на стол. Там есть что-то такое, что вы не можете передать на словах?

— Там список учебников, — казалось бы, если дальше поджать губы, их уже не останется, но как-то профессор умудрялась показать своё возрастающее неудовольствие.

— Хорошо. Но вы так и не ответили, что за опасность мне грозит.

МакГонагалл тяжело вздохнула.

— Это долгая история.

— Мы никуда не торопимся. Ведь правда, тётя Петуния? — по-прежнему следя за движениями профессора, спросил Гарри.

Петуния, знатно ошарашенная поведением племянника, только кивнула. Гарри этот кивок скорее почувствовал, чем увидел.

— Ещё до вашего рождения, мистер Поттер, в магическом мире разразилась война. К власти стремился маньяк-психопат, которого его сторонники называли Тёмный Лорд. Мы не называем его имени. Он исчез после того, как убил ваших родителей и пытался убить вас. Именно от его тёмного заклятия остался этот шрам у вас на лбу. По нему вас узнают в магическом мире. Но у Того-кого-нельзя-называть осталось много сторонников на свободе, поэтому вам неразумно появляться в магическом мире без охраны.

Профессор говорила рублеными фразами, поджав губы.

— Угу… — задумчиво произнёс Гарри. — У меня от ваших объяснений появляется всё больше и больше вопросов. А ведь мы ещё с «во-первых» толком не разобрались… Ну ладно, пусть будет «во-вторых». Что означают ваши слова о том, что меня все узнают по шраму? У других детей что, шрамов не бывает?

— Этот шрам остался от тёмного проклятия, поэтому он не исчезает. Обычные шрамы в магическом мире сводятся за минуту.

— Ну ладно. И всё же, почему весь магический мир, — он выделил голосом, — знает, что у меня этот шрам? И что именно этот шрам — отличительная черта Гарри Поттера? Убийство моих родителей и попытка убийства меня произошли в публичном месте, при наплыве свидетелей?

Выражение лица МакГонагалл было бесценно.

— Но, мистер Поттер, это и так всем ясно!

— Что ясно? И вы не ответили на мой вопрос. Этот ваш Как-его-там убил моих родителей при большом скоплении народа?

— Нет, мистер Поттер. Он убил ваших родителей в их доме в Годриковой Лощине.

— То есть у меня есть дом в какой-то Годриковой Лощине, но вместо этого я живу на правах бедного родственника у тёти с дядей?

— Мистер Поттер, тот дом значительно пострадал во время нападения, и непригоден для проживания. К тому же, Министерство Магии объявило его мемориалом.

— Как бы то ни было, любая недвижимость стоит денег, даже полуразрушенная. Сколько он так уже стоит, лет десять? Вы должны мне сообщить адреса адвокатских контор, которые знают о магическом мире, мэм.

— Мистер Поттер, я бы не советовала вам спорить с Министерством Магии, — ещё больше нахмурившись, произнесла МакГонагалл.

— Тогда я подам в Королевский Суд, мэм. Королева же в курсе, что на её землях живут волшебники?

— Мистер Поттер… — вздохнула МакГонагалл.

— Хорошо, это действительно не тема для быстрого разговора. Вы так и не объяснили, кто был свидетелем убийства моих родителей, — Гарри вернул разговор в нужное ему русло.

— Но директор Дамблдор…

— Ага, значит некий директор Дамблдор был свидетелем и разнёс эту информацию — критичную, как я понял, для моего выживания, — по всему миру, так, мэм?

— Мистер Поттер, директор Хогвартса Дамблдор — величайший волшебник современности! Вы узнали бы об этом, если бы удосужились прочитать адресованное вам письмо!

— А почему вы упорно желаете, чтобы я взял в руки это письмо? — прищурившись, спросил Гарри. — Это письмо заколдовано, да? Заколдовано так, что любой, взявший его в руки, тут же побежит, теряя тапки, в вашу школу?

— О чём вы говорите, мистер Поттер?! Откуда у вас такие мысли?! — чуть не лопнула от возмущения МакГонагалл.

— Так «да» или «нет»?

— Нет, мистер Поттер! Никаких чар на письме нет, — снова поджала губы профессор.

— Снова ложь!

— Ладно, будь по-вашему. Кроме чар доставки адресату и чар незаметности для маглов, других чар на письме нет.

— Тётя Петуния, вы видите это письмо?

— Да, Гарри, — чуть ли не первый раз в жизни назвала его по имени Петуния.

— Профессор?

— Чары на письме перестают работать, когда оно доставлено.

— Доставлено? Но я же его ещё не взял в руки! А может, вся эта ваша «магия» — это сплошное надувательство? Знаете, периодически возникают всякие секты, которые завлекают к себе наивных обывателей, чтобы ободрать их как липку. Или моя тётя тоже волшебник?

При этих словах Петуния издала какой-то приглушённый звук.

— Мистер Поттер, у нас мало времени, перестаньте вести себя, как неразумный маггл!

— Вы снова уходите от ответа.

— Существуют… варианты. Волшебники, рождённые магглами, равно как и сквибы, рождённые магами. Сквибы — это люди, которые могу видеть проявления магии, но не могут колдовать. Ваша тётя — сквиб, по всей видимости.

— То есть моя тётя была рождена магами? И мои дедушка с бабушкой, которых я никогда не видел, волшебники?

— Нет, мистер Поттер, ваша мама считалась магглорождённой. Но, видимо, кто-то из её родителей тоже был сквибом. У сквибов тоже могут рождаться сквибы.

— Замечательно! Я аплодирую стоя вашей находчивости! — Гарри понимал, что пора прекращать этот фарс, но уж очень его вся ситуация забавляла и, к тому же, позволяла вытянуть максимум информации.

— Что вы хотите сказать?

— Только то, что вы всё больше и больше запутываетесь в своей лжи. И так и не ответили толком ни на один мой вопрос. Как только доходит до серьёзного ответа, вы сразу вспоминаете этого вашего Великого Волшебника Бамблдора.

— Дамблдора, — автоматически поправила МакГонагалл.

— Он что, гуру вашей секты? И моих родителей вы таким же образом туда завлекли?

— Ну, знаете, мистер Поттер, мне ещё никогда не было так трудно объяснять ученикам! Если бы не… — тут она осеклась.

— Гарри, можно, я прочитаю письмо? — подала голос Петуния, которая всё это время переводила взгляд с племянника на профессора.

— Конечно, тётя Петуния.

МакГонагалл с интересом посмотрела на Петунию.

— Адрес: Литтл Уингинг, Бирючиновый проезд, дом четыре, чулан под лестницей? — тётушка аж задохнулась от возмущения. — Так вы что, следите за нами?

— Разумеется, мы же не могли оставить героя магической Британии с какими-то магглами без надзора! — ляпнула, не подумав, профессор.

Гарри заржал.

— И теперь вы пришли, чтобы «спасти» меня из чулана? Как там в песне поётся?

И он запел. По-русски, даже не думая, что его могут не понять, и не поморщившись с заметного для его уха акцента.

В этом мотиве есть какая-то фальшь.

Но где найти тех, кто услышит её?

Подросший ребёнок, воспитанный жизнью за шкафом,

Теперь ты видишь Солнце, возьми — это твоё!⁽¹⁾

Гарри раскинул руки, как будто обнимал всё вокруг. А потом он по какому-то наитию продолжил, чуть изменив слова:

Я объявляю свой дом безмаговой зоной!

Я объявляю свой двор безмаговой зоной!

Я объявляю свой город безмаговой зоной!

Я объявляю свой…

«Не только пальцы, но и язык надо разрабатывать», — подумал Гарри. Второй куплет он петь не стал.

Если во время куплета и МакГонагалл, и Петуния смотрели на него непонимающе, то вот на первой же строчке припева профессор вздрогнула, а воздух словно уплотнился. Хотя вроде бы стало тяжелее дышать, но при этом с плеч словно свалилась гора.

— Что вы только что сделали, мистер Поттер? — в испуге проговорила МакГонагалл.

— Эээ… — протянул Гарри. — А что? Я уже и песню в тему не могу процитировать?

При этом он скептически изогнул бровь, уже догадываясь, к чему привело его спонтанное заклинание. А что, чем он хуже Гарольда Ши?⁽²⁾ Главное, не заработать себе погоняло «Гарольд-репка»⁽³⁾.

— Позвольте мне кое-что проверить, — она снова сунула руку в складки мантии.

— Стоять! — от окрика Гарри даже Петуния вздрогнула, а сверху, из комнаты Дадли, послышался какой-то стук. — Что вы собрались проверять?

— Мне нужна моя волшебная палочка, мистер Поттер.

— Так вот что вы всё время пытались достать! Ну ладно, но только после самой страшной магической клятвы, что вы не собирались и не собираетесь причинять какой-либо вред ни мне, ни моим родственникам, ни в физическом, ни в ментальном плане.

— Мистер Поттер, я уже давала вам такое обещание, как только сюда зашла, — она вздохнула, — а клятва, которую вы требуете, просто не сработает, если я права.

Гарри решил, что и вправду пора заканчивать издеваться над бедной женщиной.

— Хорошо, пусть будет обещание. Плюс ещё одно, что вы правдиво ответите на все наши с тётей Петунией вопросы.

МакГонагалл пообещала, потом достала палочку, сделала какой-то жест… и тут же её опустила. Поникнув, она рухнула в кресло.

— Тётя Петуния, я думаю, что чай был бы в тему. А я пока пойду умоюсь, да и инструмент уберу, — покосился он на тяпку в своей руке.

За чаем словно постаревшая МакГонагалл, получив перевод заклинания-песни и ужаснувшись, объяснила чётко и внятно, не уходя от темы, что да, волшебнику можно обучаться на дому, но это не работает с маглорождёнными и магловоспитанными, Министерство на это просто не пойдёт, и никто из волшебников не рискнёт стать подпольным наставником. Далее она призналась, что не знает, кто распустил слух про Гарри-победителя-Волдемортов (она со скрипом произнесла это имя, когда Гарри насел на неё), но что уже утром первого ноября восемьдесят первого года об этом знали все волшебники Британии и не только. Самого Гарри Хагрид (ей пришлось пояснить, кто такой Хагрид) привёз вечером того же дня, и нет, она не знает, где был Гарри целый день до этого и что с ним делали весь этот день. Она весь день следила за Петунией и малышом Дадли, ну ещё утром и вечером застала Вернона.

— То есть меня на порог подбросили, как кутёнка какого, три человека, то есть, простите, ва-а-алшебника, — издевательски протянул Гарри. — Вы, ваш Великий Волшебник, как там? — он процитировал полный список титулов Дамблдора с письма, — и лесник, так?

— Технически, да. Но поймите, мистер Поттер, хоть я и не снимаю с себя вины, но я была против того, чтобы оставлять вас здесь. Я видела, что вам тут будет тяжело.

— А с чего вы взяли, что мне было тут тяжело? — не скрывая усмешки, спросил Гарри, мысленно давая себе подзатыльник, ведь сколько можно издеваться-то?

У МакГонагалл хватило совести отвести глаза.

— Ах да, я забыл. Вы следили за мной. Вы видели, как мой кузен, — наверху послышался какой-то шорох, — гонялся за мной по улицам со своей бандой.

Петуния прищурила глаза.

— И это вы стёрли память всему классу, когда я каким-то чудом перекрасил волосы учительнице?

— Это называется спонтанный детский выброс, — сказала профессор, вновь отводя глаза. — Именно таким выбросом вы только что фактически закрыли ваш город для магов. Зайти они, конечно, смогут, но вот колдовать — нет. И нет, я лично за вами не следила, у Альбуса для этого есть другие люди.

— Старуха Фигг?

— Она сквиб, да. А как вы догадались?

— Слишком много кошек. Слишком много чересчур умных кошек. Слишком много чересчур умных кошек, которые всё время оказывались там, куда бы я ни пошёл.

МакГонагалл кивнула, отхлёбывая уже остывший чай.

— И тот гном в мантии и фиолетовом цилиндре? — вспомнил Гарри встреченного как-то в супермаркете чудика, что также совпадало с описанным в книгах.

— Дедалус Диггл. Да, и он тоже.

— И это вы, то есть они, убрали из школы мисс Смит и медсестру Сьюзан?

— Не знаю таких. А почему вы так решили?

— Они были единственные, кто обратил внимание на мою жизнь и не верил в распускаемые обо мне слухи, — с показной горечью ответил Гарри, разумно умолчав о библиотекаре.

МакГонагалл только неверяще покачала головой.

— Тётя Петуния, вы чувствуете что-нибудь… этакое?

— Мне впервые за десять лет не хочется отвесить тебе подзатыльник, — с удивлением прислушалась она к себе.

— А мне кажется, что я был полнейшим идиотом, гоняясь за тобой с ребятами, — вдруг раздалось ото входа в гостиную.

Там стоял и мялся Дадли.

— Всё слышал? — спросил его Гарри.

Тот кивнул.

— Письмо прочитать можешь?

Дадли подошёл и взял в руки пергамент. Поводив глазами по строкам и пожевав губами, как будто проговаривал про себя.

— Тут список каких-то идиотских вещей. Ты и вправду поедешь их покупать? А где?

— А это нам сейчас расскажет мадам профессор. Как и то, где можно осмотреть мой шрам. Не нравится мне, что он всё время воспалён. Как вы там говорили, профессор? Убирается за минуту?

---

1) Песня Виктора Цоя, если кто не понял. Известна под названием «Я объявляю свой дом». По легенде, это была первая песня, которую Цой пел со сцены ещё в училище, которое так и не закончил. В итоге вошла в альбом «Это не любовь»

Вернуться к тексту

2) Персонаж книг Лиона Спрэг-де-Кампа и Флэтчера Прэтта под общим названием «Дипломированный чародей»

Вернуться к тексту

3) Во время одного из своих приключений Гарольд Ши, накушавшись мяса и укушавшись вином у викингов, потребовал: «А теперь — овощи!»

Вернуться к тексту