Начать сначала (гет)

Она улыбалась ему знакомой, немного лукавой улыбкой — глаза сияли, на правой щеке появилась ямочка, прядка, выбившаяся из причёски, упала на лоб, и Грейс лёгким движением откинула её назад. Джордж сделал шаг ей навстречу, протянул руку, и вдруг мир вокруг потемнел. На мантии Грейс появилось кровавое пятно, она беспомощно закричала, прижала руку к животу и медленно осела на пол, а из её глаз, только недавно смеющихся, теперь лились слёзы. Джордж бросился к ней...

И проснулся от собственного крика.

Сердце бешено стучало в груди, и, чтобы унять этот стук, Джордж сел на кровати, несколько раз с силой провёл по лицу ладонями, вдохнул и выдохнул воздух. Потом, успокоившись, посмотрел на часы: не было ещё и семи утра, но спать уже совершенно не хотелось. Он посидел так ещё несколько минут, а потом встал и медленно пошёл в ванную — приводить себя в порядок перед походом в Министерство... И встречей со своим самым страшным кошмаром.

Воскресенье прошло в компании виски и мрачных мыслей — Джордж в очередной раз порадовался тому, что у них с Анджелиной разные спальни, иначе им обоим пришлось бы несладко. Он пытался не думать о том, что его ждёт, но не мог — и чем больше думал, тем сильнее ему хотелось запереться дома и никуда не ходить. Потому что пойти — значит, снова столкнуться с тем, что он похоронил пять лет назад, с этими мыслями, этими воспоминаниями, этим ощущением беспомощности, которое и так было его постоянным спутником после смерти Фреда... Но не пойти он не мог.

Он долго, больше часа стоял под душем, пытаясь смыть с себя липкий кошмар прошедшей ночи, потом тщательно побрился, поправил волосы перед зеркалом и всмотрелся в своё отражение: как будто чужой человек стоял напротив него, а он, Джордж, был лишь неудачным, искаженным отражением. Он следил за собой ровно настолько, чтобы его внешний вид не вызывал беспокойства у окружающих, но сейчас, глядя на себя в зеркало, Джордж видел и круги под глазами, и скулы, которые, кажется, стали острее за последний год, и усталость, которую не замаскировать ничем.

Выбор мантии поставил его в тупик: надеть повседневную или нарядную? Синюю или тёмно-зелёную? Может быть, бордовую? Раньше он просто брал ту, что висела первой — какая разница, что надевать, если внутри всё равно была пустота? Но сегодня он перебирал их снова и снова, придирчиво рассматривая, качая головой, возвращая на место и снова вытягивая из шкафа. Наконец, его взгляд выцепил из кучи мантий одну — строгую, коричневую, с еле заметными вертикальными чёрными полосками, и он остановился на ней. Галстук к этой мантии он подбирал ещё пятнадцать минут, так же долго перебирая варианты — и не находя приемлемого.

К завтраку он спустился почти успокоившимся: наверное, именно так чувствует себя узник, приговорённый к смертной казни. Две чашки кофе и тост помогли ему проснуться, и тут спустилась Анджелина. Она редко завтракала перед тренировкой, поэтому Джордж удивился, когда она попросила его сварить кофе — и он сделал не только кофе, ещё добавил к нему тост с джемом и круассан — механически, думая о своём. Некоторое время они молча завтракали, а потом Анджелина, чуть улыбнувшись, спросила:

— Ты надел парадную мантию?

Джордж оторвал взгляд от окна, в которое он смотрел, и кивнул, думая только о том, что ждёт его через час.

— В Министерстве теперь такой дресс-код или у тебя там свидание? — иронично продолжила она, отправляя в рот кусочек круассана и внимательно — даже слишком внимательно — глядя на него.

— Свидание, да, — ответил Джордж, снова отворачиваясь к окну, — с аврорами и, может быть, даже с Министром... И мне уже пора.

Он поднялся, поправил галстук и придирчиво оглядел себя в небольшое зеркало, висевшее тут же, над столом. Анджелина подняла голову, и их взгляды встретились.

— Я буду поздно сегодня, — сказала она после короткой паузы. — Ночная тренировка.

— Конечно, не торопись, — Джордж знал, что у её команды нет ночных тренировок. И никогда не было.

Когда Джордж ушёл, Анджелина долго-долго смотрела на закрывшуюся дверь, а потом опустила голову на руки и, не в силах больше сдерживаться, заплакала.

Она знала, что он никогда не будет по-настоящему её любить.

* * *

В Министерстве было людно, шумно, суетливо — обычный утренний хаос, в который Джордж погрузился с головой, радуясь тому, что не нужно ни о чём думать. Проверка палочки, давка у лифта, бесконечные коридоры — и вот он в Аврорате, где его встречает вежливый стажёр и провожает в приёмную.

— Подождите немного, мистер Уизли, — сказал стажёр. — Аврор Поттер и Главный Аврор Робардс скоро будут.

Джордж кивнул, сел в кресло — жёсткое, с длинной спинкой, типичное для учреждений, посетителям которых не важен был комфорт, и уставился в одну точку на стене.

Вокруг сновали люди, летали бумажные самолётики, кто-то смеялся, кто-то спорил, но все эти звуки доносились до него будто сквозь толщу воды — глухие, искажённые, не имеющие значения. Потому что всё, что имело значение, было там, в одной из переговорных.

«Здравствуйте, мисс Уэйн» — репетировал он в своей голове. А что, если она уже не «мисс», а «миссис»? Мысль о том, что Грейс может быть замужем, отдалась у Джорджа внутри глухой болью — он ничего, совсем ничего о ней не знал сейчас. «Нет, «мисс Уэйн» слишком официально... Просто Грейс? Слишком лично. Может, просто сказать: «Доброе утро»? Без имени, без всего... Да. Идеально».

Эти мысли прервались другими: вот она сидит перед ним, её рука — на его виске, и она повторяет тихо, как мантру: “Дыши. Ты здесь. Со мной. Вдох-выдох”.

Вдох-выдох.

Вдох-выдох.

Он был совершенно неподвижен внешне, и его волнение выдавали только крепко сжатые кулаки.

* * *

Гарри подошёл к нему один. Протянул руку, и Джордж пожал её, чувствуя, как внутри всё сжимается от предчувствия.

— Она уже здесь, — тихо сказал он. И больше ничего не добавил — не нужно было.

Поттер вёл его в переговорную, и каждый шаг отдавался в голове Джорджа эхом. «Это просто работа, — твердил он сам себе, — просто работа». Но, когда Гарри подвёл его к переговорной, Джордж непроизвольно сжал руки, пытаясь скрыть волнение. Поттер ободряюще ему кивнул, открывая дверь, и Джордж сразу увидел её.

Грейс.

Она почти не изменилась внешне: те же русые волосы, теперь собранные в аккуратный пучок, та же привычка чуть прикусывать нижнюю губу... Тот же силуэт, который он столько раз видел во сне.

Она услышала шум их шагов, оторвалась от документов, лежащих перед ней на столе, и подняла голову.

Джорджу показалось, что воздух стал густым, как сироп. Она смотрела на него выжидающе, и в этом взгляде не было ни тепла, ни вражды — только профессиональное спокойствие, которое было хуже любой ненависти. Он почувствовал, что у него начинает шуметь в ушах, и сделал шаг навстречу, но Грейс поднялась первая.

— Джордж, — её голос был чуть ниже, чем он помнил. — Ты, как всегда, пунктуален.

Джордж еле заметно выдохнул и пожал протянутую ею руку:

— Грейс. Рад, что ты... Что ты присоединилась к расследованию.

Она чуть кивнула ему, и они сели — друг напротив друга, как в шахматной партии. Через мгновение вошли ещё несколько человек, и совещание началось.

В самом начале все — даже Гарри — подписали магические контракты о неразглашении обстоятельств дела и полном запрете на обсуждение со всеми, кроме команды, расследующей дело. А дальше было совещание... Кто-то говорил о контрабанде, кто-то раскладывал бумаги, Гарри задавал вопросы, на которые Джордж отвечал механически, потому что всё его внимание было приковано к ней.

Он смотрел, как Грейс перебирает документы — пальцы у неё были те же, тонкие, с аккуратным маникюром, без кольца. Он заметил это сразу, и его сердце пропустило удар, а потом снова забилось, но быстрее, сбивчивее.

Она говорила о тёмных артефактах, о классификации этих артефактов, о том, что видела в Европе, и её голос, такой знакомый, такой забытый, звучал ровно, профессионально, без тех мягких интонаций, которые он помнил. Она действительно была лучшим экспертом в Европе — сам Салазар Слизерин гордился бы такой выпускницей своего факультета. Но когда Грейс на секунду замолчала, прикусив губу, Джордж чуть улыбнулся от того, сколько воспоминаний подарил ему этот её жест.

Она поймала его взгляд, посмотрела прямо и строго — но Джордж вдруг заметил, что пальцы, которыми она держала перо, слегка дрожали. Совсем чуть-чуть — но этого было достаточно.

Значит, ей тоже не всё равно.

Она отвернулась, отвечая на вопрос, заданный ей Робардсом, и снова стала сосредоточенной и серьезной. Джордж тоже попытался уловить нить разговора, потому что это было совсем уже невежливо — присутствовать здесь и не запомнить совсем ничего, а ведь ему предстояло работать с этими людьми, пусть и недолго.

Когда совещание закончилось, все встали, но долго не могли разойтись — авроры обсуждали последний случай с артефактом, который чуть не убил целую семью в Хогсмиде, а Главный Аврор Робардс о чём-то вполголоса переговаривался с худощавой блондинкой, представленной всем как специалист Отдела Тайн. Гарри сказал Джорджу о том, что будет ещё несколько встреч, на которых ему будет полезно присутствовать, а Грейс в этот момент собирала документы в свой портфель — и, кажется, делала это медленнее, чем следовало бы.

* * *

Джордж вышел в коридор и долго шёл, сам не зная куда, стараясь не думать, пока не оказался перед дверью туалета. Он заперся в кабинке, прислонился спиной к холодной стене и закрыл глаза. Он дышал так, как тогда, в темноте: глубоко, с усилием, пытаясь унять дрожь своих рук и успокоиться. Это всё было так невозможно и так правильно одновременно — Грейс тут, она жива, она не сломалась — и при этом она, кажется, не забыла, ничего не забыла. Спустя долгих десять минут Джордж, взяв себя в руки, подошёл к раковине, плеснул в лицо ледяную воду, надеясь, что она приведёт его в чувство, поднял голову... И вспомнил.

---

Май 1998 года.

Джордж сидел в пустом, разгромленном после битвы классе и выл, как раненый зверь. Перед его глазами было тело Фреда, его предсмертная улыбка, бледные, безжизненные руки. Джордж задыхался, всё вокруг темнело, и ему больше не хотелось жить — хотелось лишь умереть прямо сейчас, здесь, вместе с ним.

Грейс нашла его, заплаканная, такая же потерянная, как он, — Джордж чувствовал, что это она, по запаху её духов — сладких, не похожих ни на что. Она села перед ним на колени, вытерла слёзы и взяла его лицо в свои руки.

— Слушай мой голос, Джордж, — сказала она, заставляя его смотреть на себя, — только его. Дыши. Вдох. Выдох. Давай вместе. Ты не один, слышишь? Я рядом. Мы будем дышать вместе, хорошо? Обещай. Обещай мне, что будешь дышать. Вдох. Выдох…

Она прижала его голову к себе, и они просто дышали вместе в темноте, синхронно.

Он держался за её дыхание, как за спасательный круг.

---

Джордж вышел из туалета через полчаса — бледный, но решительный. Проходя обратно к лифтам, он увидел Грейс — она стояла со стаканчиком кофе и смотрела в зачарованное окно, задумчивая, сосредоточенная и бесконечно далёкая. Он медленно подошёл и некоторое время стоял рядом, молча, тихо наслаждаясь тем, что она рядом. От неё пахло горьким кофе и какими-то другими духами — резкими, свежими, совсем непохожими на те, что она носила раньше.

— Ты выглядишь уставшим, — вдруг заметила Грейс, и в её голосе уже не было того холода, который был на совещании.

Она повернула голову, поймав его взгляд, и несколько секунд они смотрели друг на друга, как будто не решаясь сказать то, что так давно накипело. А потом Джордж ответил:

— Я устал за это время... Но я дышу. Всё ещё дышу. Как ты и просила.

Грейс замерла, и на долю секунды на её лице появилось странное выражение — боль? Ужас? Тревога? Непонимание? Она сделала глубокий вздох и сказала, отвернувшись:

— Это было давно, Джордж... Ты уже должен был научиться дышать сам для себя.

А потом она ушла, оставив его в смятении.