Кровь и пепел (гет)

Будильник на тумбочке надрывался так настойчиво, будто пытался не разбудить, а вытащить Диану из чего-то тяжелого и вязкого, во что она провалилась под утро. Она нащупала телефон, не открывая глаз, нажала кнопку отбоя и отбросила его на смятую простыню. Тишина вернулась сразу, но уже не была спокойной, потому что в этой комнате даже молчание казалось чужим, настороженным и слишком внимательным.

Холод пробирался под одеяло и цеплялся за ноги, словно за ночь дом промерз еще сильнее. Диана села на кровати и обхватила себя руками, пытаясь прогнать дрожь, которая шла не только от сырости, но и от усталости. Спала она урывками, просыпаясь каждый раз с ощущением, что за окном кто-то стоит, а потом долго лежала в темноте и убеждала себя, что это дом потрескивает, ветер касается ветвей, а нечто худшее существует только в ее воображении.

Она посмотрела на свои руки. Пальцы были бледными, почти восковыми, и Диана несколько раз сжала их в кулаки, разгоняя кровь и заодно пытаясь вернуть себе ощущение контроля. Потом заставила себя вдохнуть глубже и тихо, почти механически, проговорила то, за что могла держаться:

— Это просто стресс. Высота, переезд, недосып. Организм адаптируется.

Эти слова прозвучали бледно даже для нее самой, но других у нее все равно не было. Диана одевалась быстро и резко, словно если замедлится хоть на минуту, то снова начнет думать о заправке, о голосах и о трещине в асфальте. Узкие джинсы, бордовый лонгслив, волосы наскоро собраны пальцами, рюкзак на плечо. Подойдя к зеркалу, она все-таки задержалась на секунду и сразу пожалела об этом, потому что из мутного стекла на нее смотрело лицо, которое трудно было назвать нормальным после одной плохой ночи. Кожа казалась слишком бледной, губы были искусаны, а тени под глазами выглядели так, будто кто-то провел по ним грязно-синим пальцем.

Она отвела взгляд, сунула телефон в задний карман джинсов и вышла из комнаты, не давая себе времени рассматривать то, во что превращается. На лестнице было холодно, в коридоре пахло старым деревом, сыростью и чем-то жареным, и этот теплый кухонный запах казался почти нелепым внутри дома, который выглядел так, словно давно разучился быть жилым.

Снизу сразу донесся голос матери, быстрый, бодрый и слишком нарочитый, как будто он был нужен не только Диане, но и ей самой.

— Диана, детка, ты встала? Спускайся скорее.

В столовой пахло кофе и свежими оладьями. Этот запах был единственным, что с самого утра показалось Диане правильным, почти домашним, но даже он не смог перебить сжавшийся в ком желудок. Мать, стоявшая у плиты, обернулась сразу, как только дочь сошла с последней ступеньки, и выражение ее лица изменилось так быстро, что Диане захотелось отвернуться.

— Господи, Ди. Ты же совсем бледная. Ты вообще спала этой ночью?

Мать подошла ближе и приложила ладонь к ее щеке. Рука была теплой, живой, и от этого прикосновения внутри у Дианы на мгновение дрогнуло что-то болезненное, детское, потому что ей вдруг невыносимо захотелось сказать правду, хотя она и сама не понимала, в чем эта правда состоит.

— Может, ну их, эти тесты, — продолжила мать уже тише. — Тебе нужна хотя бы неделя, чтобы просто прийти в себя. Подышать, поесть, выспаться. Ты же таешь на глазах.

Диана мягко убрала ее руку, стараясь сделать это не резко, чтобы не выдать раздражение, которое было направлено не на мать, а на собственную слабость.

— Все в порядке, мам. Просто в доме слишком холодно, и я плохо спала.

Отец, сидевший за столом с газетой, даже не поднял головы, но согласно хмыкнул, как будто ее объяснение его вполне устроило.

— Мама права. Не хватайся сразу за все. Я сегодня посмотрю бойлер. Похоже, дом промерз насквозь.

Мать поставила перед Дианой тарелку с оладьями, щедро политыми медом. От сладкого запаха желудок только сильнее сжался, и Диана поняла, что не сможет проглотить ни кусочка, даже если очень захочет порадовать мать нормальным завтраком, как в обычной семье, в обычное утро, в обычном доме.

— Прости, я не успею, — быстро сказала она, уже отступая к двери. — Если сяду есть, Джесс меня убьет. Она наверняка уже подъехала.

— Диана, стой. Хотя бы одну возьми, — беспомощно попросила мать.

Диана присела у двери, яростно затягивая шнурки на кедах, и сама чувствовала, как неубедительно звучит ее спешка, но именно спешка сейчас и спасала. Пока она торопится, пока дергает шнурки, ищет рюкзак и хватается за дверную ручку, ей не нужно сидеть на месте и делать вид, что она в порядке.

— Я перехвачу что-нибудь по дороге, честно.

— Куртку возьми, — крикнул отец.

Но дверь уже захлопнулась за ее спиной, и влажный утренний воздух ударил в лицо раньше, чем она успела ответить.

Рейвенскрофт утром был почти таким же, как ночью, только серый свет сделал его еще бледнее и глуше. Туман не исчез, а просто поднялся выше и повис над верхушками сосен, как тяжелая мокрая ткань. На подъездной дорожке ярким пятном среди этого серого марева стояла машина Джесс, слишком живая, слишком блестящая, слишком нормальная для места, которое за одну ночь успело так глубоко влезть Диане под кожу.

На водительском сиденье Джесс, одетая в розовый велюровый костюм, сосредоточенно печатала сообщение одной рукой, а другой придерживала руль. Ее волосы были собраны в идеальный высокий хвост, губы блестели, а вид у нее был такой, словно никакие туманы, мрачные дома и странные ощущения не имеют права существовать в мире, где она появляется утром с леденцом во рту и включенным радио.

Как только Джесс заметила Диану, она тут же опустила стекло и широко улыбнулась.

— Привет, подруга. Запрыгивай в карету, пока я не околела.

Диана села в машину, и ее сразу окутал сладкий запах вишневого ароматизатора и дешевого парфюма. После сырого дома, пропахшего пылью и старым деревом, этот запах был почти спасением. Джесс тут же включила радио, и салон наполнился музыкой, голосами ведущих, легким треском эфира, обычным шумом живого мира, в котором все было понятно.

— Ну как ты? Выжила после первой ночи в фамильном склепе?

Диана пристегнулась и отвернулась к окну, потому что не была уверена, что сможет изобразить на лице что-то достаточно легкое для такого вопроса.

— Выжила. Мама теперь уверена, что я выгляжу как призрак и скоро рассыплюсь в пыль.

Джесс окинула ее быстрым взглядом, выворачивая машину с подъездной дорожки.

— Она преувеличивает. Ты больше похожа на человека, который всю ночь зубрил таблицу Менделеева и забыл, что вообще-то людям иногда нужно спать. Сегодня станет легче, вот увидишь.

Диана прижалась лбом к холодному стеклу. За окном медленно тянулись мокрые деревья и темные склоны, а слова Джесс казались слишком простыми, чтобы помочь, и слишком нормальными, чтобы не цепляться за них.

— В этом доме невозможно расслабиться. Там такой холод, будто стены сами его держат. И мне сейчас вообще не до того, чтобы привыкать. Мне нужно выбить у директора программу и понять, как я буду догонять все после переезда. Я не собираюсь провалить год только потому, что мы уехали в эту дыру.

Джесс закатила глаза с тем выражением, которое у нее появлялось всякий раз, когда Диана начинала говорить, как человек, уже живущий в таблице успеваемости, а не в реальной жизни.

— Ты неисправима, Блэквуд. Нормальные люди на первом школьном дне думают хотя бы о том, кто с кем встречается, кто красиво одевается и в какой компании лучше сидеть за обедом. Ты же с порога хочешь штурмовать директора.

— Потому что в отличие от вас, смертных, мне еще поступать.

— Господи, да. И именно поэтому ты выглядишь так, будто тебя уже приняли, но сразу в психиатрическое отделение.

Диана невольно усмехнулась, и Джесс тут же оживилась, как будто поймала маленькую победу. Дальше она без остановки рассказывала, кто в школе с кем дружит, кого лучше обходить стороной, кто слишком высокого о себе мнения, кто расстался с кем на прошлой неделе и почему половину школьных драм можно было бы предотвратить, если бы люди научились хотя бы иногда думать. Диана честно пыталась слушать, иногда даже кивала в нужных местах, но внимание все равно ускользало.

Город уже просыпался, однако это пробуждение не было похоже на нормальное утро. Рабочие поднимали ставни с тяжелым металлическим грохотом, школьники на велосипедах пролетали сквозь туман слишком быстро и почти сразу исчезали в серой дымке, взрослые в темных пальто шли по тротуарам с опущенными головами, будто несли на плечах не только сумки и пакеты, но и сам воздух этого города. Все двигались, все жили, и все же Рейвенскрофт по-прежнему казался местом, где жизнь идет немного не так, как должна.

Диана опустила взгляд на грудь почти машинально. Амулет под лонгсливом снова вел себя странно. С каждой минутой, пока машина приближалась к школе, металл становился теплее, и это тепло нельзя было списать ни на прикосновение к коже, ни на собственное воображение. Сначала оно было едва заметным, но теперь уже почти жгло, расходясь по телу настораживающими волнами.

Джесс, до этого болтавшая без остановки, внезапно изменила тон. Ее голос стал тише, и в нем появилась какая-то странная осторожность.

— Есть еще Сент-Джоны. Про них лучше знать заранее.

Диана не сразу подняла голову, потому что в этот момент амулет дернулся так резко, будто внутри него прошла короткая электрическая вспышка.

— Один из них, Кай, это вообще отдельная проблема, — продолжила Джесс, кусая губу. — Он из тех парней, на которых смотришь и сразу понимаешь, что ничем хорошим это не кончится. Но отвести взгляд все равно невозможно. И они какие-то... странные.

При имени Кай амулет завибрировал уже отчетливо. Не показалось, не почудилось, не совпало. Диана резко прижала ладонь к груди, будто этим жестом могла заставить металл замолчать.

— Ди, ты чего? — Джесс быстро покосилась на нее. — Тебя правда мутит?

Диана с трудом отняла руку от амулета и заставила себя посмотреть вперед, на дорогу.

— Просто укачало. Здесь эти повороты будто специально придуманы, чтобы людей добивать.

Ей до боли захотелось просунуть руку под ткань, сорвать кулон и швырнуть его в окно, но даже эта мысль почему-то показалась невозможной. Вместо этого она лишь вцепилась пальцами в сиденье и уставилась в лобовое стекло, где сквозь туман уже начинали проступать очертания школы.

Джесс резко свернула на парковку и выдохнула с нарочитой бодростью:

— Приехали. Добро пожаловать в ад, крошка Ди.

Машина мягко затормозила, шины хрустнули по гравию, и школа сразу оказалась перед глазами во всей своей тяжеловесной, мрачной реальности. На парковке было полно учеников. Парни в широких джинсах и толстовках, девушки в коротких юбках, меховых куртках и ярких свитерах, рюкзаки, смех, хлопающие дверцы машин, обычная школьная утренняя суета. Но Диана почти не замечала лиц. Она инстинктивно искала источник напряжения, от которого ее амулет раскалился так, будто собирался прожечь кожу.

Джесс заглушила мотор и повернулась к ней уже деловито, как будто за секунду вернулась к своей обычной роли проводника по школьной жизни.

— Давай так. Ты идешь к директору за бумагами и спасаешь свою академическую судьбу, а я пока выясню все важное и жизненно необходимое. Встретимся у шкафчиков через двадцать минут. И, пожалуйста, сними это выражение лица, будто тебя сейчас ведут на публичную казнь.

Диана кивнула, хотя говорить почему-то стало трудно. Она открыла дверцу, и в салон тут же ворвался влажный холодный воздух. Когда ее ноги коснулись земли, по телу пробежала короткая дрожь, и Диана опять не смогла понять, от сырости это или от предчувствия.

Здание школы вблизи выглядело еще страннее, чем из машины. Тяжелая готическая кладка, потемневший от влаги кирпич, высокие узкие окна и глубокие тени в нишах делали ее похожей не на место, где учатся подростки, а на старое учреждение, у которого была другая цель. Диана поднялась по ступеням и коснулась холодной бронзовой ручки. По пальцам тут же прошел легкий разряд, словно металл накопил в себе статическое напряжение.

За спиной еще слышались голоса, смех и шум парковки, но стоило ей войти внутрь, как тяжелая дверь закрылась с глухим звуком, и внешний мир будто остался по ту сторону камня. Внутри пахло воском для пола, сыростью и знакомым школьным запахом, в котором смешивались бумага, дезодорант, пыль и следы слишком многих людей в одном здании. Джесс махнула ей рукой и легко двинулась дальше по коридору.

— Я в кафетерий за новостями. Встретимся у шкафчиков.

Диана осталась одна, и это одиночество показалось ей совсем не привычным, в то время, как коридор жил собственной жизнью: гул голосов отражался от высоких потолков, металлические дверцы шкафчиков хлопали резко и звонко, шаги разносились по плитке, а свет из высоких окон ложился на стены бледными полосами. Ей нужно было всего лишь найти кабинет директора, взять расписание, документы, учебный план и вернуть себе привычную почву под ногами.

Она сделала шаг, и в ту же секунду амулет будто взбесился.

Сначала пришла вибрация, она была настолько сильная, что у Дианы заныли зубы. Потом на мгновение поплыло зрение, и стены перед глазами словно пошли рябью. Ей показалось, что кто-то резко опустил ее под воду. Воздух стал плотным, давящим, а все звуки одновременно отдалились и усилились, как бывает перед обмороком, только на этот раз это было хуже.

Диана увидела, как привычный школьный коридор начинает ломаться прямо у нее на глазах. Краска на стенах вздувалась и темнела, яркие плакаты съеживались, чернели по краям и исчезали, будто сгорали без огня. Кафельный пол под ногами пошел глубокими неровными трещинами, и из них с пугающей скоростью полезли жесткие стебли травы и сорняков, будто школа за одно мгновение утратила стены, возраст и смысл, а на ее месте прорвалось что-то старое, дикое и долго ждавшее.

Голоса школьников исказились и растянулись, а потом утонули в ветре. На этот раз ветер был не видением, а почти ударом. Он рванул по коридору с такой силой, что волосы Дианы взметнулись и больно хлестнули по лицу. Холод прошелся по коже колючей волной, и она всем телом почувствовала, как меняется поверхность под ногами. Вместо твердой плитки была влажная земля, мягкая, пружинящая, пахнущая сыростью и примятой травой. Это был уже не образ и не игра воображения. Это был запах, который забивался в горло и легкие, и прикосновение, которое невозможно выдумать.

Она попыталась позвать Джесс, но горло сжалось, и изо рта вышел только беззвучный, жалкий выдох. В нескольких шагах впереди, там, где только что был обычный школьный коридор, появилась женская фигура. Контуры расплывались, будто Диана смотрела сквозь мутное стекло или толщу воды, но сам силуэт был несомненным. Женщина тянулась к ней обеими руками, и в этом движении было такое отчаяние, что у Дианы внутри все сжалось.

Вокруг женщины крутилась знакомая темная субстанция. Та самая черная, маслянистая, которую Диана уже видела на заправке. Она извивалась, пульсировала и жила собственной жизнью, то собираясь в плотные сгустки, то снова распадаясь, как живая тень. Женщина что-то говорила, ее губы двигались быстро и лихорадочно, но ни одного слова невозможно было разобрать, потому что ветер ревел все громче, а черная масса уже начинала смыкаться вокруг нее.

Потом пол вздрогнул. Диана почувствовала это не глазами, а всем телом, от подошв до зубов. Земля под ней пошла глубже, чернее, страшнее, и на какое-то жуткое мгновение ей показалось, что если она сейчас не проснется, то просто провалится туда, вниз, и уже не вернется обратно.

Реальность вернулась резко, почти болезненно. Диана судорожно вдохнула и поняла, что падает, но чьи-то руки уже крепко держали ее под локти, не давая рухнуть на пол. Перед глазами все еще плавали темные пятна, свет расползался неровными кругами, и только чужое лицо напротив постепенно собиралось в четкие черты.

— Эй. Смотри на меня.

Голос был низким, спокойным и слишком ровным для человека, который только что подхватил теряющую сознание девушку посреди школьного коридора. Прямо перед лицом Дианы появились длинные пальцы. Он медленно поднял руку, показывая их, и не отводил от нее взгляда.

— Сколько?

Диана моргнула, но мир все еще запаздывал на долю секунды, как будто глаза и мозг больше не работали вместе.

— Считай. Давай медленно.

Она попыталась сфокусироваться. От него пахло холодным воздухом после дождя, сосновой хвоей и чистой тканью, и этот запах неожиданно сработал лучше любой пощечины, потому что на мгновение вытолкнул из памяти влажную землю, черную массу и женщину, исчезающую в ней.

— Три, — выдохнула она хрипло и тут же нахмурилась. — Нет... два.

Парень даже не улыбнулся. Его темные глаза оставались слишком внимательными и слишком спокойными, и в этом спокойствии было что-то неправильное. Не сочувствие, не обычная вежливость, а странное знание, будто он видел подобное раньше и сейчас просто проверял, насколько далеко ее утащило.

Вокруг уже собралась толпа. Кто-то шептался, кто-то тянул шею, кто-то явно наслаждался зрелищем. Диана услышала обрывки слов, и от этого к горлу тут же подступил стыд.

— Это новенькая.

— Она реально грохнулась.

— Господи, первый день.

Сквозь учеников быстро протиснулся мужчина в сером костюме. Он раздраженно махнул рукой, разгоняя зевак, но в его лице мелькнуло не только раздражение, а еще и тревога, потому что Диана, видимо, выглядела хуже, чем чувствовала себя.

— Так, расступились все. Немедленно. Дайте ей воздух.

Потом он перевел взгляд на нее и уже мягче добавил:

— Диана Блэквуд, верно? Меня предупредили, что вы сегодня должны зайти к директору, но, боюсь, сначала вам лучше присесть. Вы потеряли сознание.

Диана резко отстранилась от парня, и ноги тут же отозвались слабостью. Мир качнулся, пол на секунду снова показался ненадежным, и ей пришлось вцепиться пальцами в собственный рюкзак, чтобы удержаться ровно. Парень наконец убрал руки и сделал шаг назад, будто и не собирался удерживать ее дольше, чем было нужно.

— Я в порядке, — сказала Диана, хотя голос прозвучал так, будто кто-то провел по связкам наждаком.

Учитель окинул ее долгим взглядом и явно не поверил.

— Нет, сейчас вы точно не в порядке. Пойдемте, хотя бы воды. Если станет хуже, я сразу отведу вас к медсестре.

У самой двери Диана снова услышала за спиной тот же низкий голос.

— Диана... значит.

Он произнес имя медленно, словно пробуя каждую букву на вкус, и от этого по спине вновь пробежала волна холодка.