Гермиона, Дагворт-Грейнджеры и многие другие (джен)

Внутри дом оказался таким же, как снаружи: строгим, но странным в мелочах, как старая шкатулка с двойным дном. Книги стояли аккуратно и плотно, но стоило задержать на них взгляд, и возникало ощущение, что они перемещаются, будто подстраиваются под смотрящего. На каминной полке лежали вещи, которые сперва казались самыми обычными: старый компас, маленькая коробочка, потемневший нож для писем. Но, присмотревшись, можно было заметить, что компас едва заметно поворачивается не к северу, а к чему-то своему, коробочка часто меняет цвет, а нож отбрасывает тень чуть более резкую, чем следовало бы.

Они сели. Геркулес Грейнджер не предлагал чая и не заводил вежливого разговора о дороге.

— Что ж, давай, — сказал он Гермионе. — Колдуй.

Гермиона посмотрела на родителей. Джин чуть кивнула. На столе лежала ложка, простая, серебряная, с узором по краю. Гермиона сосредоточилась — и ложка дрогнула, мягко, без звука, скользнула по дереву и оказалась у неё в руке.

Старик выдохнул.

— Да, — сказал он негромко. — Всё именно так, как и должно было быть.

Гектор сложил руки, не отводя взгляда.

— Объясните, дедушка.

Старик посмотрел на него внимательно, с явным одобрением.

— Гектор, видишь ли, есть ещё один слой мира, — сказал он. — Там живут люди, которые умеют делать то, что сейчас сделала Гермиона. Они называют это магией. У них свои законы, свои порядки, свои школы. Меня оттуда выставили в одиннадцать лет. Магии во мне было слишком мало, и, с их точки зрения, мне там было нечего делать. Таких, как я, они называют сквибами.

Он произнёс это спокойно, без горечи. Джин чуть сжала губы.

— Но они меня не бросили, — продолжил он. — Устроили здесь в хорошую школу, оплатили обучение, да и потом помогли. Как видите, ни с чем я не остался.

Джин кивнула, обдумывая услышанное.

— Есть у них и школа, — сказал Геркулес. — Красивый замок в Шотландии. Дети живут там весь учебный год и возвращаются домой только на каникулы. Письма писать можно, но дорога туда открыта не для всякого, а сам вход держат под замком.

Он провёл пальцами по подлокотнику кресла, будто вспоминая что-то далёкое.

— И порядок там свой, — добавил он. — И иерархия тоже своя.

В комнате стало совсем тихо. Джин слушала, не перебивая, потом сказала спокойно, но твёрдо:

— То есть школа, где ребёнок будет закрыт от семьи. Где связь с родителями ограничена. Где у родителей почти нет контроля. И рядом будут люди, которые, судя по тому, что вы сказали, станут считать её хуже себя?

Геркулес вздохнул.

— Да, — сказал он. — Не всё там гладко.

Он посмотрел на Гермиону, потом снова на Джин.

— Но учат там хорошо. И силу дают настоящую. А главное, даже если вы не захотите отправить Гермиону туда, они всё равно придут за ней, как только ей исполнится одиннадцать, и заберут. Если понадобится — силой.

Джин побледнела. Гектор взял её за руку.

— А если мы уедем из страны? — спросила она. — Например, в Канаду?

Старик на мгновение задумался.

— Можно и в Канаду. Но прежде чем принимать такие решения, надо подумать. В Канаде ведь тоже есть волшебники и такие же школы. Вот что. Я посмотрю, что можно сделать. Может быть, здесь, в Англии, найдутся люди, которые захотят помочь.

* * *

Когда обеспокоенные Грейнджеры шли, Геркулес неторопливо поднялся и прошёл в дальнюю комнату, где у стены стоял тяжёлый старый сундук с почти чёрными от времени петлями. Металл на нём потускнел, но сундук всё ещё внушал уважение: было видно, что вещь эта сделана не на годы, а на века. Геркулес отпер сундук длинным ключом с истёртым зубцом, дважды повернул его, и крышка мягко щёлкнула.

Он отодвинул верхнюю полку, и в глубине, на складках тёмной ткани, появилось зеркало. Небольшое, овальное, в простой старинной оправе, без камней и узоров, но с первого взгляда было ясно, что вещь это не простая. Даже в полутёмной комнате зеркало тихо сияло бледным, холодноватым светом.

Геркулес осторожно вынул его и на миг задержал в руках, будто приветствовал очень давнего знакомого.

— Давно мы с тобой не виделись, — сказал он тихо.

Когда-то, много лет назад, он уже стоял перед этим зеркалом. Тогда по ту сторону появился глава дома Дагворт, и сказал:

— Если понадобится помощь, зови. Если появятся дети с магией, зови. Мы ответим.

С тех пор Геркулес не обращался к ним ни разу. Некоторые дороги зарастают сами, и человек не спешит расчищать их без нужды. Но теперь нужда пришла.

Он положил зеркало на стол, достал маленький нож, тонкий, дорогой, с гладкой костяной ручкой — всё в его доме было именно таким: простым с виду, но отличного качества — и одним точным движением провёл лезвием по подушечке пальца.

Капля крови растеклась по зеркалу тонкой живой нитью и тут же ушла вглубь, будто стекло выпило её без остатка. Поверхность потемнела. На миг зеркало стало совсем чёрным, глубоким, как колодец, потом в этой глубине вспыхнула бледная искра.

И тогда Геркулес заговорил отчётливо и внятно, как произносят слова, давно приготовленные и много лет ждавшие своего часа.

— Геркулес Дагворт-Грейнджер, — сказал он. — Некогда из дома Дагворт. Я взываю к обещанию, которое было мне дано.

Поверхность зеркала сразу изменилась. По стеклу прошла лёгкая белёсая дымка, словно его затянуло молоком. Потом дымка дрогнула, разошлась кругами и начала светлеть. Из глубины, сперва неясно, потом всё отчётливее, проступило лицо.

Человек был старше, чем помнилось Геркулесу. Щёки запали резче, волосы стали совсем белыми, кожа легла тоньше на сухие кости лица. Но узнать его было нетрудно. Тот же прямой взгляд, та же спокойная собранность, та же старая привычка смотреть так, словно перед ним не только человек, но и вся его история.

Глава дома Дагворт некоторое время молчал, рассматривая его без спешки, без удивления, с холодной ясностью человека, которого трудно застать врасплох.

— Однако, — произнёс он наконец. — Ты не спешил.

Геркулес не улыбнулся.

— Мне не требовалась помощь, — сказал он. — До сих пор.

Взгляд волшебника сразу изменился, стал острее и живее, как у старой хищной птицы, заметившей что-то в траве.

— Ребёнок?

— Моя правнучка.

По ту сторону зеркала человек задумался. На миг в стекле дрогнул холодный отсвет, будто где-то далеко качнулось пламя свечи.

— Ты правильно сделал, что позвал меня, — сказал он. — Магического ребёнка нужно учить.

И только теперь Геркулес почувствовал, как его отпускает тревога.

— Она очень умна, — сказал он. — Родители у неё тоже толковые. Я не хочу отправлять её в волшебный мир вслепую.

Глава дома Дагворт кивнул, неторопливо и весомо, как человек, привыкший отвечать не словами, а решениями.

— Хорошо, — сказал он. — Мы поможем.

Зеркало вздохнуло и сразу остыло под рукой. Свет в его глубине погас, стекло потускнело, и в овальной глубине осталось только бледное отражение комнаты.