Лицом к лицу (гет)

Она смотрит прямо в глаза, спорит и не боится. Разговаривает с ним как с человеком, даже более того — на равных. И, сама того не зная, попадает в точку, говоря о страданиях.

А потом уже страдает она, попытавшись ударить его. Он не ожидал… и ему становится стыдно. И как-то резко приходит осознание: эта женщина явилась сюда совсем одна, безо всякой поддержки — и ещё нашла силы спорить с ним.

После попытки соорудить ей какой-то компресс становится только хуже — потому что не хочется отпускать эту женщину, хочется вечно длить текущий момент, в котором он держит её тонкое запястье, а огромные карие глаза женщины смотрят удивлённо и благодарно.

Он злится на себя за эту слабость, но ничего не может с собой поделать и украдкой рассматривает её. Бледные руки женщины обнажены до локтей — она закатала рукава. Платье в пыли, тёмные волосы прилипли ко лбу. Видно, со многим пришлось ей повозиться, пока добиралась сюда, надо же. Она совсем не похожа на дам из салонов, которые боятся шевельнуться лишний раз в своих платьях.

И тут она говорит, что починила паука! Починила злополучный механизм, который он бросил тут на острове возле склепа, так и не найдя в себе сил разобраться, что же там было.

Он не выдерживает и припадает к ней в каком-то полуобъятии. Сил больше нет.

Она мягкая — и напряжённая как струна. Храбрая — и удивительно беззащитная. И хочется проклясть всё на свете, особенно самого себя за дурацкое чувство, не нужное ни ему, ни ей. Остаётся только одно. Взять ситуацию в свои руки прежде, чем непреодолимые обстоятельства и так всё отнимут.

Он стоит в отдалении, пока она обнимается с мальчишкой. Скоро они уйдут. Продлить это время, когда он ещё может их видеть? Нет, не стоит тянуть, лучше решить всё и сразу. Тем более он знает, что будет провожать их взглядом до последнего, когда они будут уходить. И бороться с искушением остановить их.

— Вам пора, — начинает он, подходя к ним, и тут собственный голос подводит его, срываясь на какой-то хрип. И пока он пытается справиться с предательством собственного тела, она поднимается с колен, и, держа за руку сына, спрашивает, глядя в упор:

— А что будет с горожанами?