Лицом к лицу (гет)

За кроткий дар мечты, за милость утешенья,

Которые таит взгляд ваших глаз больших,

Из недр отчаяний жестоких этот стих —

Вам, чья душа чиста и вся — благоволенье.

Моя, увы, в тисках дурного наважденья,

Истерзанная тварь в когтях страстей слепых…

Безумье, ревность, гнев — кто перечислит их,

Волков, мою судьбу грызущих в исступленье?..

Поль Верлен. Женщине (перевод Ариадны Эфрон)

— Это возмутительно!

— Все возмущаются!

— Надо с ним поговорить!

— С ним никто не разговаривает…

к/ф «Айболит-66»

Стрелки манометров занимают нужное положение, и стена пара исчезает, открывая взору массивную металлическую дверь, над которой горит лампа в довольно грязном плафоне.

Молодая женщина с облегчением выдыхает и отирает пот со лба. Так, теперь надо как-то открыть эту дверь… Она подходит ближе. Замка нет, но на стене справа обнаруживается панель кнопок с римскими цифрами. Какие же из них нажимать?

На мгновение она устало прислоняется к стене. А потом вспоминает про конверт, который всё это время сжимала в левой руке. Конверт, подобранный на ступеньках лестницы, приведшей её в этот коридор.

Кларисса открывает конверт. Он не запечатан. Внутри листок бумаги, на котором нацарапано:

«XII-IX-II-VI-III».

Она вздрагивает. А если это ловушка? Но зачем бы ему подбрасывать специально конверт с кодом и при этом не пускать её к двери с этим кодом?

В любом случае другого пути нет — где-то в этих подземельях должен быть Тим. И где-то там же его похититель, тот самый он — безжалостный безумный учёный, решивший, что одарённый мальчик пригодится ему как помощник в постройке какой-то непонятной чудовищной машины, наверняка чудовищной — что может создавать в этих подземельях озлобленный изгнанник?

В памяти снова звучат голоса сынишки и его похитителя, неоднократно являвшихся ей, пока она добиралась сюда, один — словно бы призраком, другой — через странный механизм.

«Твой сын будет достойным помощником, ты можешь гордиться им… Но ты его больше не увидишь»

«Хочет, чтобы я помог ему построить его машину. Пожалуйста, поспеши…»

«Забудь о своём сыне и прекрати вмешиваться в мои планы!»

«Найди тайную комнату с порталом, чтобы освободить меня...» А если пресловутая комната как раз за этой дверью?

Решительно выпрямившись, Кларисса нажимает на кнопки.

Двенадцать — девять — два — шесть — три!

Дверь открывается довольно легко, и она оказывается в просторной комнате — той самой, которую видела в своём сне накануне ночью. По полу кое-где змеятся провода, вдоль стены слева — длинный низкий напольный шкаф, на котором выстроились два странных аппарата и изогнутый держатель с колбами. Напротив двери, у дальней стены стол и кресло — там в её сне сидел он. Но сейчас место пустует, и Кларисса переводит дыхание. Справа от стола тоже какой-то странный механизм. Не может ли он быть связан с тем самым порталом? (И как вообще это должно выглядеть?)

...Вблизи аппарат похож на сундук со множеством циферблатов и рычажков на передней стенке и с фигурным навершием, от которого вправо отходит труба. А ещё на нём лежат какие-то листки. Нет ли в них подсказки?

Женщина кладет конверт и просматривает бумаги. На двух листах наброски роботов — таких же, как стоящие у дверей приюта. На третьем листе рисовали таблицу, но перечеркнули, не заполнив. Нет, здесь ничего. И бессмысленно и опасно пытаться трогать этот прибор, не зная, для чего он предназначен.

Бросив взгляд на стоящий на полу металлический кувшин, в который капает с потолка вода, женщина подходит к столу. Чертежи, инструменты, книги... Одна из них раскрыта, и Кларисса уже собирается заглянуть в неё, но какая-то смутная тревога заставляет женщину отвернуться от стола — и сердце пропускает удар.

В комнате теперь стоит он. Собственной персоной. И металл на левой половине его головы жутковато поблёскивает в свете электрических ламп.

— Значит, пролезли всё же сюда, как крыса, — холодно констатирует её враг, медленно приближаясь и глядя на неё через систему линз на левом глазу.

От звука его голоса женщина вздрагивает, но не опускает голову и смотрит прямо в жуткое лицо, разделённое на две половины — металлическую и человеческую.

— Кто здесь крыса, ещё вопрос. Ваши механизмы появляются в городе, похищают людей…

— Замолчите! — Резко прерывает он её. Подходит к столу, бросив мимолётный взгляд на лежащие на том аппарате листки, смотрит в раскрытую книгу, а затем поворачивается к женщине и мрачно интересуется:

— И как, много успели рассмотреть?

Он лишь ненамного выше неё, но почему-то кажется огромным, особенно когда стоит совсем близко. Кларисса опирается на стол, чтобы не потерять равновесие и не отшатнуться, и отвечает, по-прежнему глядя ему в лицо и стараясь, чтобы голос звучал твёрдо:

— Мне не нужно вашего, я пришла за своим. Своим сыном.

— Я, помнится, говорил вам, чтобы вы вернулись домой и не лезли сюда.

— Я его мать!

— Так хотите прицепить его к юбке?

— Хочу оградить его от соучастия в чужих преступлениях. Дать ему образование и будущее. А чего хотите вы? Чтобы он страдал здесь вместе с вами?

— Что? — переспрашивает он, слегка подавшись назад от неожиданности.

— Чтобы он страдал, как страдаете вы?

Её враг явно в замешательстве.

— С чего вы..? — начинает он, справившись с собой.

— А вам нравится быть изгоем?

— Не ваше дело, — зло перебивает он.

— Теперь моё.

— С чего это вы так решили? — И без того непривлекательное лицо противника искажается в злой усмешке. — Мало вам сына, решили взяться и за моё воспитание?

Очень смешно. Сколько ему лет? Сорок? Пятьдесят?

— Не кажется, что поздновато воспитывать? — устало парирует Кларисса. — Но вы сами вмешали меня, забрав моего ребёнка.

— Зато он хоть мужчиной вырастет.

Показалось ли ей, или сейчас в его голосе проскользнуло что-то... Личное? Застарелое? Но злость и тревога за сына мешают разобраться.

— Он и так у меня маленький мужчина — с теплотой говорит она. — А вы... — в спокойном голосе прорезается горечь. — Чему вы его научите — ненавидеть весь мир?

Минутное молчание, за которым наконец следует глухой ответ:

— Это он сам решит, когда увидит истинное лицо человечества.

— Сколько пафоса! — Кларисса всплёскивает руками. — Претендуете на воспитание, а сами… Да вам, наверное, и кормить его нечем!

Его бровь на человеческой стороне лица удивлённо приподнимается, он даже как будто хочет что-то сказать, но овладевает собой и, скрестив руки на груди, презрительно фыркает.

— А вы решили накормить голодных? Может, ещё и книжки о спасении души принесли?

Не выдержав, Кларисса размахивается и бьёт его по лицу. И тут же вскрикивает от боли, потому что её правая рука, сработавшая быстрее левой, встречается с металлом. Из глаз брызжут слёзы, женщина сгибается, прижимая к груди ушибленную руку, и прерывисто дышит, пытаясь прийти в себя.

Он как будто отходит — ей не видно, потому что слёзы застилают глаза. Дуновение воздуха от движения рядом, шаги, звук падения чего-то небольшого, приглушенное неразборчивое восклицание, потом словно бы плеск воды — всё это воспринимается словно на периферии сознания. Женщина отчаянно пытается сморгнуть слёзы. Нельзя сейчас плакать, надо взять себя в руки. Он не будет её жалеть.

— Дайте руку, — слышит вдруг она мрачный голос. А потом жёсткие пальцы смыкаются вокруг запястья пострадавшей руки, слегка поворачивают её, и Кларисса чувствует прикосновение холодной и мокрой ткани к саднящей ладони. Не может быть…

Может. Проморгавшись, женщина видит, что кисть руки обёрнута какой-то тряпицей… вроде бы чистой, хотя вряд ли можно судить наверняка. Кларисса поднимает на своего врага удивлённый взгляд и тихо говорит:

— Спасибо.

— Кожа не содрана, — невпопад отвечает тот и замолкает, глядя в сторону. На половинчатом лице появляется растерянность — как будто он забыл, что хотел сказать или сделать, а главное, зачем. Наконец он отрешённо произносит:

— Странно, что вы не боитесь.

Женщина качает головой.

— Мои страхи остались во вчерашнем дне.

И это действительно так. Самое ужасное случилось, когда сынишка исчез на её глазах, буквально растворившись в воздухе.

Её противник, похоже, не вникает, продолжая думать о чём-то своём и не выпуская её руки, но всё-таки реагирует:

— Вы просто паука не видели...

Кларисса вспоминает жутковатое механическое существо, ставшее причиной изгнания своего создателя, и невесело усмехается. Паук-то ей ничего не сделал.

— Видела. Я... починила его.

Он переводит на женщину удивлённый взгляд.

— Что?

— Я починила вашего паука. Вытащила застрявшую в механизме пулю.

Он резко выдыхает, а потом... вдруг опускает свою ужасную голову ей на плечо — правой, человеческой стороной. И замирает в таком положении. Кларисса тоже замирает, не зная, чего ожидать, но почему-то не желая его отталкивать.

А его ладони осторожно ложатся на её руки выше локтей и держат её... почти нежно.

— Уходите, — глухо произносит он наконец. — Забирайте своего мальчишку и уходите.

— Но... — начинает Кларисса и замолкает, не зная, что сказать. Он поднимает голову и смотрит на неё в упор.

— Что "но"? Или вы передумали? Добрались аж сюда — и передумали?

— Я не понимаю...

Его руки отпускают её плечи.

— А что тут понимать?

— Почему вдруг вы...

— Какая вам разница? Отпускаю — идите.

— А вы что будете делать?

— А вам не всё равно?

— А что вы говорили на пристани про "уничтожу мир"?

— Больно надо. Всё, не раздражайте меня.

Он подходит к напольному шкафу с аппаратами, производит какие-то манипуляции, а затем возвращается к ней с фотографией Тима. Поверх изображения идут крупные буквы: AECBA.

— Вот, — медленно говорит он. — В помещении под фонтаном телепортатор. Рядом будет книга, в которой надо посмотреть код, соответствующий этим буквам… — Он вдруг осекается. — Ладно, пойдём вместе. Не бойтесь, не запру.

Он кладёт фотографию в нагрудный карман своего фартука и делает женщине знак идти к выходу.

У порога Кларисса мешкает. Вдруг он сейчас закроет за её спиной дверь, а сам останется в комнате, и ей уже будет не войти?

— Мне перенести вас на руках? — слышит она за спиной холодный голос.

Расправив плечи, женщина переступает порог и тут же оборачивается. И видит, как учёный выходит в коридор следом за ней. По лестнице оба поднимаются в молчании.

Прохладный ночной ветерок овевает лицо Клариссы, когда она и её спутник выходят из здания приюта и пересекают двор. У фонтана оба останавливаются. Её недавний противник нажимает на что-то в бортике фонтана — возможно, на плитки узора, который Кларисса ранее успела разглядеть в сгущавшихся сумерках. Раздаётся шум, и часть ограждения отходит в сторону, открывая массивные ступени, уходящие куда-то вниз, а из середины механизма фонтана (впрочем, а фонтан ли это вообще?) выдвигается металлический купол.

— Идёмте, — коротко говорит этот странный человек и… подаёт ей руку. Кларисса недоверчиво смотрит на него, но всё же вкладывает непострадавшую руку в протянутую ладонь. Он слегка вздрагивает, но в следующий миг уверенно сжимает её пальцы и ведёт женщину вниз. Их шаги отзываются эхом под сводами.

Лестница заканчивается в помещении с высокими стенами. В центре него стоит огромная приземистая машина, поднимающая вверх металлические рога… или лапы, которыми она словно пытается схватить что-то в воздухе.

— Кристаллы при вас? — спрашивает он, отпустив Клариссу и подходя к постаменту, на котором лежит большая книга.

Женщина лихорадочно вспоминает, что с мешочком. Он по-прежнему висит на поясе. Кое-как развязав его одной рукой, Кларисса с облегчением убеждается, что все пятнадцать кристаллов внутри.

— Здесь, — слабым голосом говорит она.

— Хорошо, — отвечает он, сосредоточенно просматривая страницы книги. — На машине, справа от циферблата и красной кнопки — не вздумайте её трогать, это в ваших же интересах — отверстия для кристаллов. Одно уже занято, не ошибётесь. Вставляйте остальные и ждите. Ничего больше не трогайте.

Найдя то, что искал, он подходит к машине, бросает взгляд на кристаллы, затем вводит что-то на панели слева от кнопки, переводит один из рычагов и нажимает на кнопку.

Машина трясётся, и дрожь передаётся помещению. Из рогов-лап бьют молнии, сходясь наверху в каком-то устройстве на потолке, а в центре между "рогами" начинает сиять ослепительный свет… в котором вдруг возникает светловолосый мальчик лет девяти.

Кларисса кидается к сыну, мальчик видит её и показывает рукой направо. Женщина обегает машину, и видит, что с противоположной стороны есть лесенка. По которой спускается радостный Тим — прямо в объятия матери. Живой. Здоровый. И настоящий, а не светящийся голубым светом призрак. Настоящий.

— Тим! — Шепчет Кларисса сквозь счастливые слёзы. — О, Тим! Я так боялась, что не найду тебя!

Она слегка отстраняется, смотрит в лицо сына и говорит, улыбаясь:

— Мы свободны, Тим, мы можем отправляться домой!

Мальчик вдруг серьёзнеет, прижимается к ней и тихо говорит на ухо:

— Мама, где-то здесь все похищенные учёным горожане. Я видел огромное помещение с машиной в центре и людьми, заключёнными в гигантские стеклянные сосуды. Их нужно спасти!

Она смотрит прямо в глаза, спорит и не боится. Разговаривает с ним как с человеком, даже более того — на равных. И, сама того не зная, попадает в точку, говоря о страданиях.

А потом уже страдает она, попытавшись ударить его. Он не ожидал… и ему становится стыдно. И как-то резко приходит осознание: эта женщина явилась сюда совсем одна, безо всякой поддержки — и ещё нашла силы спорить с ним.

После попытки соорудить ей какой-то компресс становится только хуже — потому что не хочется отпускать эту женщину, хочется вечно длить текущий момент, в котором он держит её тонкое запястье, а огромные карие глаза женщины смотрят удивлённо и благодарно.

Он злится на себя за эту слабость, но ничего не может с собой поделать и украдкой рассматривает её. Бледные руки женщины обнажены до локтей — она закатала рукава. Платье в пыли, тёмные волосы прилипли ко лбу. Видно, со многим пришлось ей повозиться, пока добиралась сюда, надо же. Она совсем не похожа на дам из салонов, которые боятся шевельнуться лишний раз в своих платьях.

И тут она говорит, что починила паука! Починила злополучный механизм, который он бросил тут на острове возле склепа, так и не найдя в себе сил разобраться, что же там было.

Он не выдерживает и припадает к ней в каком-то полуобъятии. Сил больше нет.

Она мягкая — и напряжённая как струна. Храбрая — и удивительно беззащитная. И хочется проклясть всё на свете, особенно самого себя за дурацкое чувство, не нужное ни ему, ни ей. Остаётся только одно. Взять ситуацию в свои руки прежде, чем непреодолимые обстоятельства и так всё отнимут.

Он стоит в отдалении, пока она обнимается с мальчишкой. Скоро они уйдут. Продлить это время, когда он ещё может их видеть? Нет, не стоит тянуть, лучше решить всё и сразу. Тем более он знает, что будет провожать их взглядом до последнего, когда они будут уходить. И бороться с искушением остановить их.

— Вам пора, — начинает он, подходя к ним, и тут собственный голос подводит его, срываясь на какой-то хрип. И пока он пытается справиться с предательством собственного тела, она поднимается с колен, и, держа за руку сына, спрашивает, глядя в упор:

— А что будет с горожанами?

— …Я видел огромное помещение с машиной в центре и людьми, заключёнными в гигантские стеклянные сосуды. Их нужно спасти!

От взволнованного шёпота сынишки Кларисса застывает на месте. Так вот что случилось с пропавшими горожанами! Их удерживают здесь — но для чего?

Едва она собирается расспросить сына, как их прерывают.

— Вам пора, — неожиданно раздавшийся совсем рядом голос заставляет обоих вздрогнуть, но тут же, сорвавшись, замолкает.

Женщина переводит взгляд на учёного, который явно пытается откашляться и всё же решается. Крепко держа руку сына, она поднимается с колен и прямо спрашивает:

— А что будет с горожанами?

По лицу учёного явственно пробегает тень, а затем он кое-как справляется со своим голосом и мрачно интересуется:

— А они вам чем дороги?

— Но ведь это же люди, — растерянно произносит Кларисса, на что он делает пренебрежительный жест рукой.

— Они — дикари.

— Ваша машина, — вдруг вмешивается Тим, и взгляды обоих взрослых обращаются на мальчика. Тим делает шаг вперёд и говорит: — Она без присмотра теперь!

— Проклятье! — вырывается у их противника. Он взъерошивает и так стоящие торчком волосы, а затем, поколебавшись секунду, бросает:

— Советую вам уходить. Где выход, вы знаете.

Произнеся это, он шагает к дальней стене помещения. Нажимает на что-то и проходит в открывшееся отверстие. Кларисса и Тим, переглянувшись, спешат за ним.

— Мам, что с твоей рукой? — тихо спрашивает Тим. Кларисса смотрит на правую руку, всё ещё повязанную тряпицей, и отвечает:

— Ушиблась. Тим, он... не обижал тебя?

Мальчик качает головой.

— Нет. Он сердился, когда я общался с тобой, но ничего не сделал.

— А для чего ему горожане?

Тим виновато пожимает плечами.

— Он использует их сны, как энергию для какого-то оружия. Больше я не понял...

Потайная дверь не спешит закрываться, и мать с сыном, выйдя, оказываются в огромной естественной пещере. Сразу вправо идёт металлический настил к тёмному отверстию, а впереди поднимается над водой мост, освещённый несколькими фонарями.

Их противник толкает металлические ворота, ведущие на мост и быстро шагает вперёд. Кларисса и Тим немного выжидают и идут следом, стараясь держаться на расстоянии, хотя на мосту даже негде спрятаться. Но учёный не оборачивается.

Мостик заканчивается у огромных дверей, врезанных в скалу. Учёный нажимает на кристаллы в центре дверей, и их массивные половины медленно ползут в разные стороны. Дождавшись, пока они разойдутся на достаточное расстояние, учёный проходит внутрь.

"Возможно, мы идём прямо в ловушку", — мелькает мысль у Клариссы. Она смотрит в напряжённое лицо Тима. Он собран, сосредоточен и так похож в этот миг на своего покойного отца, что у неё сжимается сердце. Он готов идти вперёд. И мать с сыном переступают порог.

Взору открывается просторный зал, центр которого занимает уродливое серое металлическое строение. А вокруг, по всему периметру зала — люди, люди, люди в огромных стеклянных колоннах, заполненных зеленоватым газом. И от каждой "колонны" идут трубы к тому самому строению в центре.

— Они мертвы? — невольно вырывается у Клариссы. Тут же она вспоминает — Тим ведь говорил о том, чтобы их спасти, значит они должны быть живы. Но уж больно жуткое зрелище представляют собой эти сосуды.

— Спят, — отвечает Тим, и тут учёный оборачивается к ним, пряча в карман фартука маленький прибор.

— Я, кажется, говорил вам уйти. Зачем вы идёте за мной?

— И дать людям погибнуть? — спрашивает Кларисса, делая шаг вперёд и пытаясь прикрыть собой сына, который тоже шагает, словно пытаясь прикрыть её.

— Я не собираюсь никого убивать.

— Тогда зачем?.. У всех этих людей была своя жизнь, которую грубо разрушили!

— У меня тоже, — зло отвечает тот, — у меня тоже была своя жизнь, которую грубо разрушили!

Кларисса смотрит на мужчину, потрясённая его яростью, а он вдруг остывает и почти спокойно спрашивает:

— Вы не были на Эшторн-Хилл?

— Н-нет… Мы совсем недавно сюда переехали. А что там?

— Там мой дом. Вернее, когда-то он был моим.

— И только поэтому вы...? Я понимаю, вам больно, но...

— Хватит! — рявкает он. — Вы не видели, что тут творилось! И вряд ли вам доводилось просыпаться от кошмаров, в которых вас рвут на части… как и всё, что вы создали.

Кларисса вспоминает изящную механическую птицу, валявшуюся на улице с отломанным клювом и выломанными перьями, и вздрагивает.

— И вы теперь хотите... сломать их? Как они ломали ваши творения? — испуганно спрашивает она.

Он ничего не отвечает, просто долго смотрит ей в лицо. Кларисса также неотрывно смотрит на него, понимая, что прежде не видела этого человека по-настоящему.

Впервые она задумывается о том, что скрывается под металлической полумаской. Шрамы? Ожоги? А крепление, идущее по подбородку от уха до уха, — для поддержки когда-то сломанной челюсти? Что же он пережил?

Её охватывает озноб. Всё ужасно, чудовищно неправильно — и то, что сделали с ним, и то, что собирается сделать он. И можно ли помочь ему и всем этим людям?

— Пожалуйста, — еле слышно произносит она и, набравшись смелости, кладёт на его плечо перевязанную руку. И повторяет чуть громче: — Пожалуйста...

Он переводит взгляд на её руку, а затем в его лице что-то меняется, а напряжённые плечи опускаются.

— Ждите здесь, — наконец говорит он, а затем разворачивается и идёт к тому серому строению в центре зала. Дверь в центре строения отодвигается, впуская учёного внутрь.

Несколько долгих и жутких мгновений ничего не происходит. А потом раздаётся шум, словно работает множество огромных вентиляторов, а зелёный газ начинает уходить из колб.

Тим и Кларисса озираются по сторонам. Мальчик отпускает руку матери и подбегает к одному из сосудов.

— Что там, Тим? — спрашивает женщина, двинувшись за ним.

— Кажется, идёт подача воздуха! — кричит Тим со своего места.

«Боже, неужели?», — думает Кларисса, и тут её окликают. Женщина поворачивается и видит идущего к ней учёного.

— Всё, — говорит он. — Выведете их всех оттуда и станете народными героями. А теперь прощайте и забудьте обо мне.

Кларисса качает головой.

— Как же я могу забыть? И… спасибо.

Он вдруг морщится, словно от сильной боли.

— Что с вами? — встревоженно спрашивает женщина.

— Ничего, — отвечает он, глядя себе под ноги. — Не обращайте внимания.

— Но как же… — не выдерживает Кларисса и вдруг замирает, всё резко поняв.

— Неужели вы меня… — неуверенно произносит она и замолкает, не в силах произнести «любите» и не зная, какого ответа, какой реакции боится больше: подтверждения — или насмешки.

Он снова вздыхает, но всё же поднимает глаза и мрачно глядит на неё.

— Люблю? Да, я полюбил вас. Сам не ожидал от себя подобного. А теперь уходите. И без того тяжело расставаться с вами и знать, что я больше вас не увижу.

— Почему не увидите? — Она делает шаг к нему и оказывается совсем близко. — Куда вы теперь?

— А вы предлагаете мне вернуться в Тайдвилль? Меня там линчуют.

— Нет. Не в Тайдвилль, конечно. Но… Вы ведь можете тайно помогать людям — так же, как прежде вредили... И можно будет попробовать добиться возвращения отобранного законными способами...

Он слушает её не перебивая, но затем делает жест рукой, словно отодвигает что-то.

— Здесь я в любом случае не останусь. Скоро сюда доберутся и всё порушат.

— Мы не позволим. Мы ведь теперь будем героями, как вы сказали.

Он криво усмехается.

— Хотел бы я на это посмотреть — как вы сможете «не позволить» что-то целой толпе.

— Насколько я понимаю, у вас есть все средства для этого, — в тон ему отвечает Кларисса. — И… Вы правда мне небезразличны.

— В каком смысле, позвольте узнать? — зло перебивает он. — Не похищу ли я опять вашего сына? Не беспокойтесь.

Кларисса со вздохом качает головой и берёт его за руку. Он пристально смотрит на их руки, но не отнимает свою. И добавляет уже спокойнее:

— Кстати, мальчишка действительно талантлив. Будет настоящим преступлением, если он не сможет развить свои способности и окажется вынужден сидеть в какой-нибудь конторе.

— Я верю, что вы его не похитите, и не собираюсь отправлять его ни в какую контору.

— И всё же вряд ли у вас будет много возможностей…

Он не договаривает, о чём-то задумавшись, а затем отпускает руку женщины, достаёт из левого кармана фартука маленькую записную книжку и карандаш и начинает что-то набрасывать. Кларисса молча наблюдает за ним.

Казалось бы, почему бы действительно не разойтись? Они больше не увидят его, смогут жить спокойно. Вот только её не покидает ощущение, что такой покой будет каким-то неполным. Неправильным.

И она действительно не хочет потерять его.

— Возьмите, — наконец говорит он, закончив, и протягивает ей блокнот. — В коридоре, ведущем к потайной комнате, где мы встретились, есть тайник в стене. Я оставлю вам кое-какие чертежи для Тима — пусть он разбирается с ними. И доступ к самой комнате тоже обеспечу вам.

— Спасибо, — тихо говорит Кларисса, осторожно беря из его рук блокнот и смотрит на подошедшего сына. Учёный замечает мальчика и обращается к нему.

— Этот блокнот — тебе. Я буду оставлять здесь в потайной комнате чертежи, чтобы ты разбирался в них, учился.

Мальчик недоверчиво смотрит на него и твёрдо говорит:

— Если это какое-то оружие, я не буду им заниматься.

— Не оружие, — учёный позволяет себе слегка улыбнуться и опускается на одно колено, чтобы смотреть Тиму в лицо. — На самом деле можно начать с того, чтобы вместе подумать, как использовать такие мгновенные перемещения в мирных целях.

— Например, быстро доставить в больницу пострадавшего, — медленно произносит Тим. — Я недавно слышал, как Джон Прескотт упал с лошади, а она его ещё копытом по спине ударила... Я согласен подумать. Спасибо.

Улыбнувшись, Кларисса отдаёт сыну блокнот.

— А когда они проснутся? — спрашивает Тим, кивнув в сторону цилиндров с людьми.

— Примерно через полчаса, когда окончательно пройдёт стазис, — отвечает учёный, поднявшись. — Сейчас же они спят уже обычным сном.

— Тим, — тихонько говорит Кларисса, наклонившись к сыну. — Понаблюдай за горожанами. Не бойся, со мной ничего не случится.

Тим удивлённо смотрит на мать, но кивает и отходит.

— Спасибо вам, — говорит Кларисса, повернувшись к учёному. — Я охотно приму вашу помощь. И надеюсь, что вы больше не будете проводить эксперименты на людях.

Он внимательно слушает её и даже не усмехается.

— Вижу, вы правда уверены, что люди этого стоят.

— Стоят, — твёрдо отвечает Кларисса. — Я точно знаю. Как знаю и то, что нам с вами стоит увидеться снова. И не просто увидеться — быть всем вместе.

Он смотрит на неё во все глаза.

— Вы не можете говорить это всерьёз.

— Могу, — просто отвечает Кларисса, а затем обнимает его и смотрит прямо в лицо, которое больше не внушает ей страха.

— Могу, — повторяет она. — И... — Она слегка пожимает плечами. — Как можно знать, чем всё закончится, если даже не попытаться начать?

Он осторожно привлекает женщину к себе, а затем целует её.

Металлическая полоса на его подбородке холодная, но губы, прижимающиеся к её губам, — человеческие, сухие и тёплые. И человеческое сердце бьётся в груди так близко от её сердца.

Кларисса осторожно гладит его по открытой щеке, вызывая в нём трепет, и учёный снова целует её, уже более уверенно. Женщина отвечает на поцелуй и крепче обнимает его, безмолвно обещая, что какой бы путь ни лежал впереди, они пройдут его все вместе.

Это будет нелегко. Но это будет правильно.

* * *

Старый паромщик Уильям Бэрроу докуривает трубку и вглядывается в виднеющуюся в предрассветных сумерках громаду острова. Как-то там эта молодая миссис Бартон? Смогла ли найти сына, или же он сделал её своей пленницей, как и многих других? Бэрроу вздыхает и качает головой. Славная она всё-таки. И храбрая — не побоялась в логово сумасшедшего учёного отправиться. Надо было всё-таки пойти с ней на этот проклятый остров. Механизмы-то… оно, конечно, механизмы, но может, можно в них чем-то тяжёлым запустить, прежде чем они тебя схватят?

Решившись, он ступает на мостки причала и подходит к берегу. И тут слышит в отдалении гул множества голосов. По дороге к нему идут люди.

Старик всплёскивает руками и бежит вперёд — навстречу голосам. Великий Боже! Да это же миссис Ф.! И доктор Т.! И другие горожане! Идут, слегка шатаясь, но выглядят в целом неплохо. А там — а там миссис Бартон и её сын!

— Святые угодники, миссис! — восклицает Бэрроу, подходя к ним. — Я вижу, вам удалось всех спасти! Как это у вас так получилось?

Молодая женщина тепло улыбается.

— Он отпустил их, мистер Бэрроу. Сам отключил свою машину. Мы были несправедливы к этому человеку. Он нашёл силы не мстить — не будем же и мы ничего рушить.

Её сын и кое-кто из спасённых людей согласно кивают.

— Дела-а, — протягивает паромщик. — Сколько лет живу, а не мог бы поверить в подобное. Ну да то хорошо, что хорошо кончается.

«Действительно, бывает же такое, — думает он. — Иль она поцеловала его, что чудовище в человека превратилось?»

Смутившись от такой странной и недостойной мысли, Бэрроу поворачивается и спешит к своему парому — раскочегаривать топку.

Тим и Кларисса ведут людей за ним. Когда все оказываются на борту, Кларисса оглядывается на остров.

«Я буду наблюдать, — сказал ей учёный, прощаясь. — Если все обернутся против вас, я отправлю механизм и смогу забрать тебя и мальчика».

Кларисса тогда взяла его за руку, успокаивая.

«Думаю, что всё будет в порядке, — ответила она ему. — Никто не будет на нас нападать. Мы ведь спасли их близких»

Он покачал головой, явно не веря в благоразумие людей.

«Я всё же прослежу, — сказал он твёрдо. — Так будет лучше. Вы будете в безопасности, Кларисса».

— Спасибо, — тихо говорит женщина, словно бы ни к кому не обращаясь...

Выйдя на городскую пристань, Кларисса резко останавливается. Механическая птица всё так же лежит у самого края. Женщина наклоняется и поднимает птицу. А Тим вдруг отбегает в сторону и возвращается к матери, держа в руке металлическую деталь. Это клюв птицы.

— Не бойтесь, — обращается Кларисса к горожанам, держа птицу в руках. — Она не опасна. Больше не нужно бояться. Мы все были в чём-то неправы. Но можно начать заново и исправить то, что возможно.

— А знаете, миссис Бартон, — говорит мистер Бэрроу. — У меня в доме какая-то металлическая деталь валяется. Может, она от этой вещицы?

— Может быть, — улыбается в ответ Кларисса. — Думаю, мы найдём ей применение.

«А под мостом ещё механическая рыба… Надо будет её тоже забрать и починить».

И паромщик скрывается в своём доме. Кларисса и Тим смотрят ему вслед.

«Вот и закончилось моё приключение. Но я чувствую, что оно будет далеко не последним».

— Спасибо, — произносит человек с металлическим прибором на голове, в то время как сферический механизм, через который он видел всё, но который сам оставался невидимым, отлетает от пристани. Что ж, опасность им не грозит. Пора и ему заняться делом.

Аппарат подлетает к своему создателю, стоящему на скале, учёный выключает его и какое-то время просто стоит, глядя в сторону городка. На его губах возникает задумчивая улыбка.

…Разбей эти оковы, смой позорные пятна,

Пока не останется ничего, кроме ясного разума.

Может быть, тогда ты увидишь,

Что на самом деле значит красота жизни...

…Оставь прошлое позади,

Избавься от сомнений в своей голове

Измени свою жизнь, вот шанс, которого ты так жаждал -

Для нового начала с ясным разумом!