Турист Поттер: Ритмы Барселоны (джен)

Ведомый голодом, Гарри снова погрузился в лабиринт Готического квартала. К семи часам вечера Барселона преобразилась. Тени стали длиннее и гуще, ложась на неровную брусчатку причудливыми синими полосами. Магазины кожаных изделий, лавки с керамикой и витрины, забитые пестрыми эспадрильями, были распахнуты настежь, привлекая толпы туристов. Но стоило Гарри перевести взгляд на двери заведений, обещавших «настоящую кухню», как он сталкивался с суровой реальностью.

Массивные кованые решетки ресторанов были опущены. На дверях висели таблички, гласившие: «Abierto a las 21:00» (Открыто в 21:00). Один за другим фешенебельные залы с накрытыми скатертями столами стояли темными и безмолвными, словно заброшенные декорации к фильму, съемки которого начнутся еще нескоро.

— Невероятно, — пробормотал Гарри, чувствуя, как внутри нарастает пустота. — Может, магглы здесь что-то делают не так? В Британии в это время люди уже допивают свой вечерний чай.

Он вышел к району Ла Рамблы, надеясь, что туристический центр окажется более лояльным к голодным странникам. Возле одного из узких зданий, зажатых между старинными фасадами, он увидел открытую дверь. Над ней горел неоновый знак, а внутри слышался звон стекла и оживленные голоса. Это был бар — тесный, шумный, с высокими табуретами и стойкой, на которой громоздились стеклянные витрины с какими-то мелкими закусками.

Гарри протиснулся внутрь, вдыхая запахи хереса, маринованного уксуса и жареного миндаля. За стойкой вихрем носился коренастый бармен, виртуозно жонглируя бутылками и протирая бокалы белым полотенцем.

— У вас есть еда? Ужин? — с надеждой спросил Гарри, когда бармен замер перед ним.

Тот вытер руки о фартук и весело сощурился.

— ¿Cena? (Ужин?) ¿Dinner? (Ужин?) — он рассмеялся так, будто Гарри только что рассказал отличный анекдот. — ¡No, no, amigo! Cena a las nueve (Нет, нет, друг! Ужин в девять). Now — only tapas (Сейчас — только тапас). Olives, jamón, cheese... poquito (Оливки, хамон, сыр... немножко).

Гарри почувствовал, как надежда на горячее мясо с картофелем тает на глазах.

— Но я голоден прямо сейчас. Совсем голоден.

Бармен сочувственно пожал плечами, не переставая улыбаться. В его жесте сквозила вековая мудрость народа, который никогда не спешит к плите раньше срока.

— Bienvenido a España (Добро пожаловать в Испанию). You wait, or you eat poquito (Вы ждете или едите немножко).

Гарри вздохнул, признавая поражение перед лицом испанского расписания.

— Тогда poquito (немножко). И пиво.

— ¡Buena elección! (Хороший выбор!) — одобрил бармен, с грохотом выставляя перед ним запотевший бокал ледяного светлого пива и крошечную фаянсовую тарелку, на которой сиротливо ютились восемь блестящих зеленых оливок.

Гарри сделал глоток — пиво было превосходным, горьковатым и освежающим, — а затем принялся за оливки. Через минуту тарелка была пуста, а чувство голода лишь усилилось, раззадоренное соленым маринадом.

— ...Это было быстро, — прокомментировал Гарри, глядя на косточки.

Бармен, проходивший мимо с подносом, усмехнулся и подмигнул ему.

— Hungry inglés (Голодный англичанин). Típico (Типично). Come back at nine, I give you paella (Приходи в девять, я дам тебе паэлью).

Выйдя на улицу, Гарри понял, что до девяти вечера он просто не дотянет. Его желудок требовала действий. Он вспомнил совет сеньора Кастильо о супермаркете и, сориентировавшись по карте, углубился в боковые улочки. Вскоре он нашел небольшой магазин сети «Carrefour Express». Здесь было ярко, тесно и пахло свежим хлебом.

Гарри подошел к прилавку с мясными деликатесами. Его внимание привлекли огромные свиные окорока, свисающие с потолка. Продавец ловко отрезал тончайшие, почти прозрачные ломтики темного мяса.

— Хамон, — прочитал Гарри на ценнике и изумленно вскинул брови. Цена за килограмм была такой, будто мясо было посыпано золотой пыльцой. Впрочем, попробовав крошечный кусочек, предложенный продавцом, он понял, за что люди отдают такие деньги.

Он набрал целый пакет провизии: хрустящий багет, кусок выдержанного сыра манчего, упаковку того самого хамона и пару спелых томатов, пахнувших настоящим солнцем. Выйдя из магазина, он не выдержал. Прямо на ходу, лавируя между группами гуляющих туристов, Гарри начал собирать свой импровизированный сэндвич. Он ломал хлеб руками, накладывал на него мясо и жадно откусывал, чувствуя, как силы возвращаются.

Этот «ужин на бегу» разительно отличался от тех изысканных блюд, которыми его потчевала Элоиза в Париже. Там была эстетика и церемонии, здесь же — первобытная борьба с голодом посреди шумной каталонской улицы. Но в этом был свой шарм. Гарри жевал хлеб, щурясь от света фонарей, и думал о том, что завтра он обязательно подстроится под этот ритм. Испания учила его смирению через желудок, и он принимал этот урок с легким сердцем.

Несмотря на то, что импровизированный перекус из супермаркета на время утихомирил его желудок, Гарри не мог отделаться от мысли, что его первое знакомство с каталонской кухней не должно ограничиваться батоном и нарезкой на пыльном тротуаре. Настоящая Барселона манила его ароматами, которые к десяти часам вечера стали плотнее и насыщеннее. Готический квартал, еще недавно казавшийся сонным лабиринтом, внезапно ожил: из-за тяжелых дверей заведений, которые еще час назад были наглухо заперты, теперь доносился звон приборов, раскатистый смех и шипение раскаленных сковородок.

Пробираясь сквозь узкий проход Калье-дель-Бисбе, где тени от готических арок ложились на камни причудливыми узорами, Гарри наткнулся на ресторан «Эль Рекон де Педро». Это было именно то место, о котором вскользь упомянул сеньор Кастильо, — заведение с низкими сводчатыми потолками, тяжелыми дубовыми столами и стенами, украшенными яркой андалусской керамикой. У входа стояла большая меловая доска, на которой размашистым почерком было выведено заветное слово: «Paella».

Едва он переступил порог, к нему подлетел официант — сухопарый мужчина средних лет с копной черных волос и белоснежным полотенцем, перекинутым через руку. Его движения были молниеносными, а улыбка — обезоруживающей.

— ¿Qué desea, señor? (Чего желает сеньор?) — бодро осведомился он, усаживая Гарри за небольшой столик в углу, накрытый клетчатой скатертью.

— Паэлью, пожалуйста, — ответил Гарри, стараясь звучать уверенно. — Para uno (На одного).

Официант на мгновение замер, медленно приподнимая левую бровь, словно Гарри только что попросил приготовить ему драконье яйцо вкрутую.

— ¿Para... uno? (На... одного?) — он окинул Гарри внимательным взглядом, задерживаясь на его худощавой фигуре. — Вы один?

— Да. Только я, — подтвердил Гарри.

Официант с сомнением покачал головой, и его усы едва заметно дрогнули.

— Сеньор, паэлья — это... это большая история. Обычно para dos minimum (минимум на двоих).

— Я очень голоден, — упрямо повторил Гарри, чувствуя, как в нем просыпается старая гриффиндорская готовность принять вызов.

— Bueno (Хорошо), — официант широко улыбнулся, принимая правила игры. — Treinta minutos (Тридцать минут). Рис не любит спешки.

Следующие полчаса Гарри провел, наблюдая за жизнью ресторана. Вокруг него собирались большие компании местных жителей; они заказывали кувшины сангрии, громко спорили и делили огромные блюда на всех. Одинокий англичанин в углу выглядел несколько чужеродно, но Гарри это не смущало. Он чувствовал, что потихоньку впитывает этот ритм, где еда — это не просто топливо, а социальный механизм.

Наконец официант торжественно выплыл из кухни. В его руках, обернутых толстыми прихватками, покоилась paellera — огромная, широкая плоская сковорода из черной стали. Он с глухим стуком водрузил её на деревянную подставку перед Гарри.

— Su paella, señor (Ваша паэлья, сеньор), — провозгласил он с видом триумфатора.

Гарри замер. Перед ним лежало целое море золотистого, пропитанного шафраном риса, украшенного гигантскими креветками, раскрытыми створками мидий, кусочками нежного кролика и ярко-зеленым горошком. По краям сковороды образовалась аппетитная зажаристая корочка — socarrat, которая, как он читал в путеводителе Гермионы, считалась самой вкусной частью. Единственной проблемой был размер. Сковорода была величиной с колесо небольшой телеги.

— ...Это все мне? — слабым голосом спросил Гарри.

— Вы сказали, что голодны, — официант усмехнулся, картинно поправляя полотенце. — ¡Buen provecho! (Приятного аппетита!)

Гарри взялся за ложку. Первые десять минут были чистым восторгом. Вкус был глубоким, насыщенным, с легким оттенком дыма и моря. Он ел методично, стараясь не отвлекаться, но вскоре понял, что объем риса в сковороде практически не уменьшается. К середине процесса он почувствовал, что каждый следующий укус дается ему с трудом. Он вспомнил праздничные пиры в Хогвартсе, где столы ломились от еды, но даже там у него была возможность разделить трапезу с Роном, который обладал поистине бездонным желудком. Есть паэлью в одиночку оказалось испытанием не столько для вкуса, сколько для выносливости.

Когда Гарри наконец отложил приборы, в сковороде все еще оставалась добрая половина риса. Он откинулся на спинку стула, тяжело дыша и чувствуя себя так, словно его только что придавило заклинанием «Ингардио» (прим. автора — выдуманное мной самим заклинание, схожего по эффектам не нашел, разве что приложить сверху Депульсо).

Официант подошел почти мгновенно. Он посмотрел на остатки паэльи, затем на раскрасневшееся лицо Гарри и притворно-сурово покачал головой.

— Не доели? — его голос сочился фальшивым разочарованием. — Но ведь вы были так голодны, сеньор.

— Я и был, — выдохнул Гарри. — А теперь я... очень полон. Кажется, я переоценил свои возможности.

Мужчина забрал сковороду, ловко подхватив её одной рукой.

— Inglés (Англичане), — пробормотал он с добродушной усмешкой, обращаясь скорее к залу, чем к самому Гарри. — Никогда не поймут суть паэльи.

Гарри расплатился, оставив щедрые чаевые за терпение и зрелище. Когда он вышел из ресторана, ночной воздух Барселоны показался ему особенно свежим. Он медленно брел по Готическому кварталу, держась за живот и тихо посмеиваясь над собственной самонадеянностью. Это было глупо, непрактично и совершенно непродуманно — заказать блюдо на троих и пытаться одолеть его в одиночку. Но в этом и заключалась прелесть его нового путешествия. Здесь он мог совершать ошибки, мог быть нелепым «голодным англичанином» и учиться на собственных промахах.

Тяжесть в желудке после гигантской паэльи и гулкое эхо ресторанного шума требовали немедленного движения, поэтому Гарри не спешил возвращаться в свой номер под номером семь. Подниматься по лестнице сейчас казалось невыполнимой миссией, и он решил, что ночной Готический квартал станет лучшим лекарством от его гастрономической неосторожности.

* * *

Ночная Барселона не имела ничего общего с тем изнуренным зноем городом, который встретил его на вокзале. После одиннадцати вечера квартал Барри Готик окончательно сбросил с себя оцепенение сиесты и взорвался жизнью. Узкие каньона улочек, где днем было трудно разойтись двоим, теперь превратились в живые артерии, пульсирующие энергией. Желтоватый свет старинных фонарей, закрепленных на кованых кронштейнах, мягко ложился на неровную кладку стен, выхватывая из темноты детали: резные каменные наличники, трещины в вековом песчанике и тени, которые казались осязаемыми.

Гарри медленно брел по лабиринту, прислушиваясь к звукам. Из глубокого, полуподвального помещения, вход в которое был обозначен лишь тусклой красной лампой, доносились резкие, сухие щелчки — чечетка фламенко. Он на мгновение заглянул внутрь: в душном, прокуренном полумраке на небольшой деревянной сцене женщина в алом платье вбивала каблуками бешеный ритм в половицы, а гитарист рядом с ней извлекал из струн звуки, полные такой яростной тоски, что у Гарри по спине пробежали мурашки. Это была музыка земли, страсти и крови — нечто настолько первобытное, что никакое заклинание не смогло бы это имитировать.

На одной из крошечных площадей, затерянных в глубине квартала, он наткнулся на группу уличных музыкантов. Скрипка и аккордеон выводили легкую, летящую мелодию, и прямо на брусчатке, под светом луны, танцевали люди. Это не было похоже на что-то заранее спланированное — скорее, это был стихийный праздник жизни. Гарри остановился в тени арки, наблюдая за происходящим. Его никто не знал. Никто не пытался заглянуть ему под челку в поисках знаменитого шрама, никто не шептался за его спиной, называя Героем или Избранным. Для этих людей он был просто случайным прохожим, молодым туристом с чуть растрепанными волосами и задумчивым взглядом. Анонимность окутывала его, как самая надежная мантия-невидимка, даруя свободу, о которой он мечтал долгие годы.

Внезапно пожилая пара — седовласый мужчина в берете и его спутница в расшитой шали — грациозно провальсировала мимо него. Заметив одиноко стоящего юношу, женщина весело улыбнулась и сделала приглашающий жест рукой, предлагая ему присоединиться к кругу танцующих.

Гарри вздрогнул и непроизвольно отступил назад, выставив ладони вперед, словно защищаясь от летящего заклинания «Экспеллиармус». Его смущение было мгновенным и искренним: он вспомнил Святочный бал в Хогвартсе и то, как мучительно нескладно он чувствовал себя на танцполе под взглядами сотен учеников.

— Нет, спасибо... я не умею, — пробормотал он на английском, сопровождая слова виноватой улыбкой.

Старики лишь задорно рассмеялись, ничуть не обидевшись. Мужчина подмигнул ему, покрепче приобнял свою даму, и они снова закружились в танце, растворяясь в толпе. Гарри почувствовал облегчение — здесь не нужно было ничего доказывать или соответствовать ожиданиям. Мир вокруг него просто жил, танцевал и смеялся, напоминая о том, что жизнь бесконечно шире, чем любая война или пророчество.

Постепенно он вышел к своей «тихой гавани» — площади Сан-Фелип-Нери. Ночью она казалась еще более мистической. Шум Ла Рамблы остался где-то далеко, поглощенный стенами церкви. Гарри подошел к восьмигранному каменному фонтану в центре и присел на его широкий, прохладный край. Тихий плеск воды в ночной тишине действовал лучше любого успокаивающего зелья.

Он поднял голову и посмотрел на лоскуток неба, зажатый между крышами. Звезды над Барселоной были яркими и четкими. Гарри невольно начал вспоминать названия созвездий из уроков астрономии профессора Синистры, но тут же пресек эти мысли. Ему не нужно было вычислять траектории планет или искать предзнаменования. Сейчас небо было для него просто небом — бесконечным, черным и прекрасным.

Он думал о том, как далеко находится Лондон. Где-то там, за сотни миль, осталась его прошлая жизнь, его обязанности и его слава. А здесь, на краю фонтана, в самом сердце Каталонии, он чувствовал себя по-настоящему живым в моменте. Он не планировал завтрашний день, не размышлял о врагах — он просто слушал воду и вдыхал ночной аромат жасмина и старого камня.

Поднявшись, Гарри медленно направился к дверям «Оспедерии дель Виахеро». Тяжелый ключ легко повернулся в замке его комнаты. Сон накрыл его почти мгновенно, едва голова коснулась подушки — глубокий, спокойный сон человека, который наконец-то позволил себе роскошь просто быть туристом в городе, полном древних тайн и ночного волшебства.