Музыка боли (джен)

Жизнь не так хороша, но и не так плоха, как думается.

Ги де Мопассан

Ванесса жила. И взрослела. Потому что взрослый человек, который ведет себя странно — все равно взрослый. Но когда Ванесса перешла в школьный возраст, в котором для нормального развития нужно общаться и находить друзей во все лопатки, у нее обнаружилась какая-то нездоровая тяга к тому, чтобы во всем поступать правильно, чтобы ничем, не дай бог, не навлечь на себя гнев родителей, учителей, дяденьки полицейского и далее по списку. Возможно, причиной тому была фраза, пророненная родителями на заявление маленькой Ванессы, что ей нравятся благородные воришки в мультиках и сказках: «Скажи, кто твой друг — я скажу, кто ты», вместо того, чтобы разобраться, а что, собственно, ей в этих сказочных героях нравится. От сказочных героев Ванесса не отказалась, но вот реальных друзей выбирала себе, по мнению одной несостоявшейся подруги, «так, как выбирают только в рай». Все для того, чтобы мама с папой не сердились. Она же хорошая девочка.

Злоключения хорошей девочки в школе не заставили себя долго ждать, потому что Ванесса, к примеру, наотрез отказывалась давать списывать, а за настойчивые просьбы могла пожелать сгореть на костре. На самом деле, она прекрасно понимала, что это, мягко говоря, перебор, но всякий раз оказывалась в неописуемом отчаянии от того, что одноклассники не хотели понять ее. Собственная душевная надломленность научила Ванессу прекрасно чувствовать теневые стороны других людей — порой ей казалось, что только теневыми сторонами они к ней почему-то и оборачиваются, тогда как с другими могут мило ворковать. Так или иначе, Ванесса прекрасно понимала, что с такой странной девочкой не станут дружить просто так. А стало быть, просьбы о списывании — явно с душком. Может, все было и не так плохо, или хотя бы не в ста процентах случаев — но что ей еще было думать, когда люди обращали на нее внимание, только если она накосячила, или если им что-то было от нее надо? Кто в таких условиях захочет помогать? Не говоря уже о том, что общение с Ванессой было тем еще испытанием — прекрасно видя, что ее не замечают, она была вынуждена изобретать все более шокирующие способы хоть как-то привлечь к себе внимание, хоть как-то быть кем-то, и дошла до того, что все ее дружно ненавидели. Попытки поговорить начистоту с одноклассниками пользы не приносили — Ванесса, хоть убей, не могла сказать о своих чувствах так, чтобы это не превратилось в скандал. Оставалось молчать и делать вид, что ее все устраивает — но, во-первых, раз это было не так, то прорывалось в любом случае, а во-вторых, от этого она становилась только более незаметной и… непредсказуемой. Никто не хотел общаться с мрачной странной девчонкой, которая, возможно, все время таит камень за пазухой. Противопоставление Ванессы обществу выглядело высокомерно и неприятно, хотя на самом деле причина была в том, что она считала, будто общение — это слишком хорошо для такой, как она. Не понимая чувств, что связывают между собой сверстников, она была вынуждена все время их обесценивать — а это лишь добавляло красок в образ стервы, у которой к тому же не все дома. Единственной радостью Ванессы было творчество — механическое пианино, на котором она умела добиваться особенно тревожных и пробирающих аккордов.

Тем не менее, некоторые друзья у Ванессы все же появились. Правда, не по школе, а по соседству. Она старалась их ценить — несмотря на кажущуюся замкнутость и агрессивность, ради своих близких она была готова на многое. И вот однажды в гости к Ванессе пришла ее подруга Эсме и ее младшие сестры — Нора и Хелена.

Эсме была человеком необыкновенным. Она часто навещала Ванессу во время бесконечных болезней той, и поначалу Ванесса считала, что это просто-напросто жалость, и даже начала отгораживаться. Но у Эсме был уникальный дар — она словно читала мысли и виртуозно понимала чужие чувства, так что она смогла пробить даже стену сопротивления Ванессы. Младшие сестры таким тактом не отличались. Нора все больше молчала, уходя в свои мысли, ну а Хелене было всего восемь лет — тогда как старшим девочкам — Эсме и Ванессе — уже исполнилось двенадцать. Хелена была второклассница и второгодница. Именно из-за нее девочки регулярно собирались вместе у кого-нибудь дома — Ванесса с ее виртуозным знанием английского и литературы согласилась-таки подтянуть Хелену. Все ради Эсме — потому что с Эсме Ванесса не чувствовала себя использованной.

Однако в маленькой квартире Ванессы девочки подмечали все цепко и метко. Пожалуй, даже слишком цепко и метко. Учитывая предыдущую главу, с рождением Ванессы ее мать, Луиза, полностью растворилась в дочери. Мужа она и так никогда не любила. Соответственно, как только появилась дочь, к тому же больная, муж с головой ушел в работу, а Луиза в буквальном смысле проводила дни и ночи у постели Ванессы — и неважно, что с рождения прошло уже двенадцать лет. Чутким детским сердцем Ванесса понимала, что так будет и через двадцать, и через тридцать лет. Иногда она винила себя, что своим рождением искалечила психику родителям. А иногда начинала понимать — они счастливы в своем несчастье. Возможно, несчастье, произошедшее с Ванессой, было тем, благодаря чему не умеющие быть счастливыми люди еще как-то держались на плаву.

Как бы то ни было, Нора и Хелена подметили, что родители Ванессы спят в разных комнатах.

— А где твой папа спит? А где твоя мама спит? — стала спрашивать любопытная Хелена.

Кому на месте Ванессы захотелось бы рассказывать всю подноготную?

— А мы все превращаемся в летучих мышей и спим на потолке, — ладно, так на месте Ванессы, может быть, никто другой и не сказал бы, но больше ничего она придумать не смогла. Ей всегда было проще спрятаться за какой-то абсурдной выдумкой, чем говорить неприятную правду. А неприятной правды в ее жизни было много — и абсурдных выдумок столько же. Еще один аккорд боли. Еще один удар механических клавиш.

Стоило отдать должное Норе и Хелене — никто не побежал выносить грязное белье семьи Ванессы по всему двору. Возможно, благодаря Эсме, но тем не менее. Это была одна из тех мелочей, за которые Ванесса умела быть безмерно благодарной.