Эхо нездешних солнц (джен)

Они шли по лабиринту коридоров. Ормонд впереди, её шаги — беззвучный, хищный ритм. Эмма сзади, опираясь на Наумова, её шаги — неуверенные, шаркающие. Она была новорожденной в мире, который не знал ни солнца, ни сострадания.

Стены из грубого камня перемежались с панелями из матовой стали, по которым бежали светодиодные ленты. В воздухе стоял густой запах озона, машинного масла и чего-то еще — сладковатого, животного.

Возле одного из перекрестков Эмма впервые увидела их вблизи. До этого они были лишь тенями в колбах.

Он стоял на посту, огромный, широкоплечий, сжимающий в руках футуристическую винтовку. Его тело было покрыто густой, золотистой шерстью, а голову венчала роскошная львиная грива. Но это был не зверь. Он стоял прямо, как гвардеец, и в его желтых, немигающих глазах читался холодный, осмысленный интеллект. Когда они проходили мимо, он едва заметно кивнул Ормонд — движение, полное профессионального уважения и скрытой силы.

Эмма невольно сжалась.

— Что… что это? — прошептала она.

— А, эти звери, — Наумов проследил за её взглядом, и в его голосе прозвучали теплые, почти отцовские нотки. — Мы их называем зверолюдами. Это особенные существа. Легиону нужны идеальные воины, а моя задача… моя задача — помочь им стать умнее, сильнее. Раскрыть их потенциал.

Он говорил о них с такой любовью, с какой садовник говорит о редких, опасных, но прекрасных цветах.

— Их… делают из животных? — Эмма вспомнила уроки биологии, пытаясь найти рациональное объяснение этому чуду генной инженерии.

— Из разных. Вот этот, например, раньше был львом, — профессор кивнул в сторону могучего стража. — Есть тигры, медведи, волки. Недавно занялись кошками. Уже готово свыше двенадцати тысяч образцов… и они показывают неплохие результаты.

«Результаты»… Эмма содрогнулась. Для этого доброго старика всё было лишь экспериментом. И она сама — не более чем очередной «образец».

Они остановились возле грубой решетчатой двери, врезанной прямо в каменную стену. За ней виднелся крошечный, едва освещенный закуток.

— Пришли, — бросила Ормонд через плечо. Она провела картой по считывателю. Замок щелкнул.

Кристен толкнула решетку. Та со скрипом отъехала в сторону.

— Это твоя комната. Хочешь получить получше — заслужи.

Эмма заглянула внутрь. Это была не комната. Это была бетонная коробка, саркофаг. Места хватало лишь для того, чтобы лечь. В торцевой стене был вмонтирован темный экран, под ним — утопленный в стену шкафчик.

— Туалет, душ — в боковой стене, — Ормонд говорила так, словно продавала элитную недвижимость. — Питание трехразовое, доставляется через панель у изголовья. Не хватило — жмешь кнопку, получаешь добавку. Меню в планшете. Не понравилось качество — оставляешь отзыв. В ногах — телевизор, доступ к глобальной Сети, радио. Интернет работает только в режиме чтения. Даже не думай написать отцу. Мысли твои мы читаем, но почту — тем более.

Она сделала паузу, наслаждаясь эффектом своих слов.

— Распорядок дня: утром — общее построение. Неявка наказывается. Потом — обучающие занятия или работа. Если нет ни того, ни другого — мы тебе найдем. Рабочее время закончилось — отдыхай.

Она окинула Эмму последним, холодным взглядом.

— И помни: мы видим всё.

С этими словами Ормонд и Наумов развернулись и ушли. Решетка с грохотом закрылась, отрезая Эмму от мира. Наступила тишина. Глухая, давящая, прерываемая лишь далеким гулом вентиляции.

Эмма сделала несколько шагов по своей камере. Она провела рукой по холодному бетону. Это была тюрьма. Идеальная, высокотехнологичная, продуманная до мелочей тюрьма, в которой даже самые сокровенные мысли были под надзором.

Она открыла дверь санузла. Крошечное помещение, где ванна, душ и умывальник были одним целым. На полочке лежали мыло, зубная щетка, косметика дорогих брендов. Легион позаботился обо всём. Они не просто лишили её свободы — они купили её, предоставив всё для комфортного рабства.

К умывальнику было прикреплено зеркало. С тяжелым сердцем Эмма заставила себя посмотреть в него.

И замерла.

Из зеркала на нее смотрело чужое, незнакомое существо. Кожа — мертвенно-бледная, как у Ормонд. Глаза — алые, как рубины в полумраке. Она приоткрыла рот. Клыки. Её клыки стали длиннее, заострились.

«Переходное звено», — пронеслись в голове слова Магистра. Вот что он имел в виду. Они не просто вернули её к жизни. Они начали её переделывать. И остановились на полпути.

Она — ошибка. Бракованный монстр.

Эмма отшатнулась от зеркала, споткнулась и рухнула на лежанку. Её била дрожь. Она закрыла лицо руками, пытаясь стереть этот новый, уродливый образ. Она была одна. В клетке. В чужом теле. В мире, который хотел её использовать и презирал за несовершенство.

Слезы текли по щекам, смешиваясь с остатками той вязкой слизи из инкубатора.

— Знаешь, когда я первый раз своё отражение увидел после трансформации, то вообще зеркало разбил.

Голос раздался совсем рядом, из темного угла камеры, куда не доставал свет от санузла. Он был низким, бархатистым и удивительно спокойным.

Эмма вскрикнула, вжимаясь в стену. Она была уверена, что одна.

Из тени медленно шагнула огромная фигура. Зверолюд. Кот. Ростом под два с половиной метра, с почти человеческим телом, одетый в чумазые джинсы и клетчатую рубаху. Его шерсть была причудливой мозаикой из черных и белых пятен, а от середины лба до груди тянулся белый треугольник, делая его похожим на гигантского кота в смокинге.

— А ты кто? — выдавила из себя Эмма, парализованная страхом и удивлением.

Существо добродушно моргнуло огромными зелеными глазами.

— Моё имя — Мурро. А как твоё?

— Эмма… — прошептала она, не понимая, зачем отвечает.

— Приятно познакомиться! — искренне обрадовался Мурро. Его голос был мягким, почти мурлыкающим. — Иногда я здесь вижу новые лица, но не все хотят со мной разговаривать. Куда чаще люди просто гонят меня с глаз долой. Но я понимаю: здесь все очень заняты. Я на них не в обиде, ведь они меня любят и кормят. За это я выполняю их поручения.

Он говорил о Легионе с такой наивной преданностью, с какой домашний кот мог бы говорить о своих хозяевах. Эмма слушала его, и её страх медленно уступал место бесконечному изумлению. Этот «монстр» был человечнее многих людей, которых она знала.

— А ещё вокруг столько всего интересного! — продолжал он. — Профессор Наумов нас учит. Он говорит, над ним стоят важные люди, и ради них мы должны делать работу. Копать землю, добывать оттуда разные полезные штуки, сражаться с чудовищами…

— Минутку, — перебила Эмма, её инженерный мозг начал просыпаться. — Ты говоришь — копать землю? Что вы добываете?

— Эти люди любят солнечный металл, золото, — вздохнул Мурро. — Он красивый, но люди из-за него губят друг друга. Это меня огорчает. Мы не хотим, чтобы они убивали, но нам нельзя отказаться.

Он замолчал, словно прислушиваясь к чему-то.

— Кстати, мне пора возвращаться в забой. Ещё увидимся!

И он так же бесшумно, как и появился, шагнул обратно в тень и исчез. Эмма осталась сидеть на своей лежанке в полном смятении. Она не знала, что пугало её больше: то, что этот гигантский кот-шахтер мог проходить сквозь стены, или то, что в его простых, наивных словах было больше правды и скорби о человечестве, чем во всех речах политиков, которых она когда-либо слышала.

* * *

Эмма не спала. Ночь прошла в лихорадочном полусне, где её новое, уродливое лицо смешивалось с воспоминаниями о рушащемся Лос-Анджелесе. Когда над решеткой её камеры загорелась сигнальная лампа, она уже сидела на краю лежанки, прислушиваясь к звукам базы.

Она сделала то, что делала всегда, когда реальность становилась невыносимой — она начала думать. Её мозг, привыкший к схемам и алгоритмам, инстинктивно искал логику в этом безумии. Легион — это не просто банда террористов. Это мегакорпорация. Это государство. А у любого государства есть инфраструктура. И уязвимости.

Мысль о побеге, ещё вчера казавшаяся суицидальной, теперь оформилась в техническую задачу.

С первыми звуками сирены она открыла дверь санузла и заставила себя снова посмотреть в зеркало. Алые глаза, заостренные клыки. «Ошибка в формуле», — сказал Магистр. Значит, её можно исправить. Или использовать.

Она открыла меню на встроенном в стену планшете. Десятки блюд, от простых до изысканных. Эта извращенная забота о комфорте раба вызывала у неё омерзение. Она заказала самый простой завтрак и кофе. Еда появилась в нише бесшумно, как по волшебству.

Когда её дверь со скрежетом открылась, Эмма уже была на ногах. Она не знала, куда идти, но инстинкт подсказывал: двигайся вместе со всеми. Коридоры, еще вчера пустынные, наполнились людьми. Они шли молча, с опущенными головами. Сотрудники Легиона в серой униформе, техники, солдаты. В их лицах не было ни злобы, ни радости — лишь бесконечная, выжженная усталость.

Она примкнула к этому потоку и позволила ему нести себя.

Поток вынес её в огромный, многоуровневый атриум, напоминавший подземный город. Здесь не было солнечного света, его заменяли гигантские голографические экраны, транслирующие рекламу.

«Soda’n’Soda — Вкус твоей победы!»

«Легион — Мы строим будущее!»

Сотни людей, одетых в лохмотья, стояли перед этими экранами на коленях. Они не просто смотрели — они молились. Они пели хвалебные гимны логотипам, портретам безликих корпоративных лидеров и перевернутой черной звезде. Их голоса сливались в монотонный, гипнотический гул.

Эмму охватил культурный шок. Она видела религиозных фанатиков, но это было что-то иное. Это было поклонение бренду, возведенное в ранг государственной религии.

Над толпой молящихся висела огромная неоновая вывеска. На ней горели два незнакомых, чуждых ей слова: Kamyan Gladevole.

Что бы это ни значило, Эмма поняла главное: это клеймо. Знак тех, кто находился на самом дне этой извращенной иерархии.

Она отвернулась от этого зрелища и пошла дальше, стараясь не привлекать внимания. База представляла собой запутанный лабиринт, но её инженерный ум быстро начал вычленять закономерности. Вентиляционные шахты, технические коридоры, расположение шлюзов… Она запоминала всё, составляя в голове карту своей тюрьмы.

Так она и ходила, пока не уперлась в тупик. Точнее, в огромную лифтовую шахту, вырубленную в скале. Дыра в металлической платформе уходила в бездонную тьму, откуда доносились приглушенные крики зверолюдов и лязг металла.

Не желая попадаться на глаза, Эмма свернула в боковой проход. И попала в сердце Легиона.

Перед ней раскинулся производственный цех колоссальных размеров. В туманной дымке, подсвеченной тысячами неярких ламп, громоздились остовы танков, бронемашин и поездов. Люди в спецовках сновали между конвейерными линиями, паяли микросхемы, собирали оружие. Над всем этим, на высоких сторожевых вышках, застыли снайперы с мертвенно-бледными лицами.

Работа здесь кипела, но в ней не было энтузиазма — лишь механическая, вымученная точность. И чем глубже Эмма заходила в этот производственный ад, тем яснее становилось, на чем он держится.

В дальних, самых темных углах цеха она увидела их. Закованных в кандалы людей. Женщин, стариков, детей. Они стояли у станков, их лица были серыми от истощения, а глаза — пустыми. У каждого на лбу было выжжено клеймо — перевернутая черная звезда.

И над ними висела та же вывеска: Kamyan Gladevole.

Если кто-то из них падал от усталости, к нему подходили синтетические солдаты — безликие фигуры в серой броне — и били его прикладом. Без злобы, без эмоций. С той же будничной эффективностью, с какой мясник разделывает тушу.

Эмма застыла в тени одной из гигантских опор. Она смотрела, как синтетик избивает старика, выронившего деталь. Видела, как по щекам маленькой девочки, стоявшей у соседнего станка, текут беззвучные слезы.

Она хотела закричать, броситься, сделать хоть что-то. Но её парализовало осознание собственной беспомощности. Она была такой же, как они — лишь имуществом Легиона. Её отделяла от них только иллюзия свободы и комната с трехразовым питанием.

Синтетик, избивавший старика, вдруг замер. Он медленно повернул свой шлем-маску в её сторону. Красный окуляр бездушно уставился на Эмму. Он заметил её.

Сердце Эммы ухнуло в пятки. Она ожидала крика, выстрела. Но синтетик сделал нечто худшее. Он молча подошел к ней. Огромный, как шкаф, он остановился в шаге от нее, отдал честь, а затем указал рукой в ту сторону, откуда она пришла. «Уходи. Тебе здесь не место».

Его безмолвный приказ был страшнее любой угрозы. Он не считал её врагом. Он даже не считал её угрозой. Она была просто… помехой. Посторонним элементом в отлаженном механизме страдания.

Но что-то в ней сломалось. Та Эмма, которая боялась и пряталась, умерла в этот момент. На её место пришла другая. Холодная, яростная. Она посмотрела мимо синтетика, на изможденное лицо маленькой девочки у станка.

— Я бы хотела пройти туда, — сказала она, её голос дрожал, но в нем звучала сталь. — Если можно.

Синтетик помедлил, словно обрабатывая нелогичный запрос. Затем он кивнул и шагнул в сторону, пропуская её. Но пошел следом, как тюремный надзиратель, сопровождающий гостя в камеру смертников.

Эмма медленно пошла вдоль линии рабов. Она видела их клейма, их потухшие глаза, их дрожащие руки. Она подошла к той самой девочке. Девочка, почувствовав чужое присутствие, подняла голову, и в её глазах вспыхнул ужас. Она увидела алые глаза Эммы, её бледную кожу. Для неё Эмма была одной из них. Одной из мучителей.

Девочка с криком отшатнулась.

Эмма опустилась на колени.

— Не бойся, — прошептала она, протягивая руку.

Синтетик за её спиной шагнул вперед, намереваясь вмешаться, но Эмма выставила ладонь, останавливая его. Она не смотрела на него. Она смотрела только на девочку.

— Я Эмма, — сказала она, указывая на себя. — А как тебя зовут?

Она повторила вопрос на испанском, потом на ломаном немецком, который знала со школы.

Девочка, забившись в угол, смотрела на неё широко раскрытыми глазами. Затем её взгляд метнулся на синтетиков, потом снова на Эмму. И, словно приняв какое-то отчаянное решение, она прошептала одно слово:

— Ханна.

Эмма слабо улыбнулась. Это была первая победа. Крошечная, почти бессмысленная, но победа.

— Я постараюсь приходить к тебе, Ханна, — сказала она. — Я принесу тебе еды.

Она встала и повернулась к своему молчаливому конвоиру. Тот просто указал на выход.

Эмма пошла прочь, но теперь она шла не как жертва, а как человек, у которого появилась цель. Она не знала, как спасет этих людей. Но она знала, что больше не сможет жить, просто зная, что они существуют.

Её инженерный мозг уже работал на полную мощность. Ей нужны были инструменты. Детали. Ей нужен был способ взломать эту систему изнутри.

Она найдет его. Даже если для этого придется спуститься в самый центр этого ада.

Эмма быстро поняла: на этой базе всё, что не приносило немедленной пользы, считалось мусором. А мусор — это то, из чего она привыкла строить свои лучшие творения.

* * *

Эмма вернулась в свою бетонную утробу. Но тишина камеры больше не давила на неё — она стала тишиной лаборатории. Она закрыла глаза и начала рисовать в уме карту.

Инкубатор — центр. От него радиально расходятся коридоры, словно спицы в колесе. Производственный цех — гигантская дуга на периферии, разделенная на сектора. Сектор «Kamyan Gladevole» — самый темный и самый грязный. И её камера — крошечная точка в жилом блоке.

Это была карта тюрьмы. Но для инженера любая карта — это, в первую очередь, карта уязвимостей.

Где проходят силовые кабели?

Куда ведут вентиляционные шахты?

Как работает система безопасности, если сама архитектура базы построена на хаосе?

Побег перестал быть её целью. Целью стало понимание. Она должна была понять, как работает эта машина, чтобы найти её главный рычаг. А для этого ей нужны были инструменты. Не просто паяльник — ей нужен был свой «Магистр», свой ключ к цифровой душе Легиона.

Она знала, где его искать. В месте, где рождается мозг этого монстра.

Линия сборки вычислительной техники пахла домом.

Тот самый горьковатый, смолистый запах канифоли, который витал в мастерской её отца. Запах озона от работающих станков. Жженый пластик. Для кого-то это были промышленные ароматы, для Эммы — колыбельная из детства.

Здесь, в отличие от цеха рабов, царил почти монашеский порядок. Люди в серых комбинезонах, склонившись над верстаками, двигались с отстраненной грацией хирургов. Они не были рабами, но и свободными их назвать было нельзя. Они были «полезными». И это было их проклятием и спасением.

Эмма скользнула вдоль стены, стараясь не привлекать внимания. Её целью были корзины для отбраковки. Она знала философию таких производств: малейшее отклонение от стандарта — и деталь летит в утиль.

— Эй, новенькая! — окликнул её пожилой мастер, не отрывая глаз от микроскопа. Голос его был усталым, но не злым. — Если пришла за запчастями — не стесняйся. Бери всё, что в красных контейнерах. Для Магистров это мусор. А для нас, технарей — сокровище.

Эмма благодарно кивнула. Она подошла к контейнеру с надписью «Утилизация. Погрешность > 0,01%».

У неё перехватило дыхание.

Квантовые процессоры с микроцарапинами. Модули памяти с одним битым сектором из триллиона. Оптические датчики с едва заметным искажением на краю линзы. На Земле за одну такую деталь научные институты вели бы войну. Здесь это был хлам.

Она начала собирать. Пальцы двигались быстро, почти инстинктивно. Мозг инженера, подавленный страхом и болью, наконец проснулся. Он видел не просто детали — он видел архитектуру.

Троичная логика для обхода двоичных систем Легиона.

Квантовый процессор для взлома шифрования.

Инфракрасные датчики для ночного видения.

Она собирала не планшет. Она собирала свое возмездие. Каждая деталь была пулей, которую она еще не знала, как выстрелить, но уже подбирала к своему будущему оружию.

— Ого, сколько ты всего набрала! Не надорвешься, мелочь?

Эмма вздрогнула и резко обернулась. Она была так поглощена работой, что не услышала, как к ней подошли.

Перед ней стояли двое. Огромные, как молодые медведи, светловолосые, с одинаковыми, по-детски открытыми лицами. Она видела их вчера на построении, но вблизи они казались еще более нереальными в этом мрачном месте. Их серая форма курсантов охраны сидела на них ладно, подчеркивая гору мышц.

— Привет! Я Дин! — сказал тот, что был шире в плечах, и широко, беззаботно улыбнулся.

— А я Дон, — подхватил второй, и его улыбка была точной копией улыбки брата. — Нас все зовут Дин-Дон, как в песенке. Понимаешь? Дин-дон, динь-динь-дон, колокольцев звон…

Они рассмеялись собственной шутке — громко, заразительно, как могли смеяться только люди, еще не знающие, что такое настоящий страх.

Эмма смотрела на них, и её сердце сжалось от острой, пронзительной жалости. Они были такими… живыми. Такими настоящими. В них было больше солнца, чем во всей этой проклятой базе. Она видела в них своего брата Майка — такого же простого, сильного и доброго.

И она знала, что Легион сделает с ними. Эта машина пережует их светлые души и выплюнет безликих, послушных синтетиков. Она смотрела на двух живых людей, но видела двух будущих призраков.

— Привет. Я Эмма, — тихо ответила она, и её голос прозвучал глухо. — Мне… мне нужна помощь. Я не унесу всё это.

— Не вопрос, Эмма! — Дин с легкостью, словно пушинку, закинул один тяжелый мешок с деталями на плечо. Дон подхватил второй. — Мы курсанты! Нас учат быть сильными, чтобы защищать порядок! Показывай, куда нести твое богатство!

Они пошли по коридору, и братья, перебивая друг друга, весело болтали о своей младшей сестренке Динь, о том, как им нравится местная еда («Светится, прикинь!»), и как они мечтают стать настоящими охранниками.

Эмма шла рядом, молча слушая их. Каждое их слово было для нее ударом. Она хотела крикнуть им: «Бегите! Бегите отсюда, пока не поздно! Пока вы еще умеете смеяться!».

Но она молчала. Потому что знала: бежать было некуда.

Она несла в карманах инструменты для своего возмездия. А рядом с ней шли две первые жертвы, которых она, возможно, не сможет спасти.

По пути в жилой блок они остановились у тренировочного зала. Двери были распахнуты, оттуда доносились глухие удары и резкие выкрики инструктора. Внутри десятки таких же молодых курсантов, как Дин и Дон, отрабатывали приемы рукопашного боя. Их движения были резкими, но еще не лишенными юношеской неловкости.

— Нам сюда, — сказал Дин, кивая на зал. — Сейчас будет самое интересное. Присвоение.

— Присвоение? — не поняла Эмма.

— Ну, метки ставить будут, — пояснил Дон, и его улыбка на мгновение померкла. — Чтобы не потерялись.

Они поставили мешки на пол у входа. Эмма не хотела заходить, но что-то заставило её остаться в тени дверного проема. Она чувствовала себя зрителем на античной трагедии, предчувствуя неизбежную катастрофу.

В зал вошел человек в стерильно-белом халате. Лицо его было бесстрастным, как у патологоанатома. В руках он нес небольшой металлический кейс.

Инструктор резким свистком остановил тренировку. Курсанты, потные, тяжело дышащие, выстроились в шеренгу. В их глазах смешались усталость, любопытство и едва скрываемый страх.

Медик открыл кейс. Внутри, на черном бархате, лежали лазерный маркиратор, похожий на пистолет, и инжектор с десятками тонких игл.

— Время установки персональных средств идентификации, — объявил он монотонным, лишенным интонаций голосом. — Для службы в охране Легиона каждый боец должен быть учтен. Отказы не принимаются. Варианты: подкожный чип в правую руку или изотопная метка на лоб. Выбирайте.

В шеренге прошел нервный шепот. Парни переглядывались, пытаясь понять, что страшнее — укол в руку или клеймо на лбу.

— Я выберу чип! — громко, почти с вызовом, сказал Дон. — Как в кино про шпионов!

— А я метку, — так же бодро отозвался Дин. — Чтобы сразу было видно, кто тут крутой!

Они пытались шутить, превратить это в игру, но в их голосах дрожали фальшивые нотки.

Дон подошел первым. Медик взял его руку, протер спиртом. Игла инжектора с тихим щелчком вошла под кожу. Дон поморщился, но не издал ни звука. Процедура заняла секунду. Он отошел, растирая предплечье, и его лицо было бледным.

Подошла очередь Дина.

— На лоб, — сказал он, откидывая со лба светлую прядь.

Медик поднял лазерный маркиратор. На мгновение красный луч прицела метнулся по лицу Дина. Затем раздалось тихое жужжание. В воздухе запахло паленым.

Процедура длилась не больше трех секунд. Когда медик опустил прибор, на лбу Дина, прямо между бровей, проступил едва заметный рисунок — тонкая, изящная спираль, похожая на отпечаток пальца или галактику в миниатюре.

Дин провел по лбу рукой. Его пальцы дрожали. Он посмотрел на брата, и его улыбка выглядела натянутой и растерянной.

Эмма смотрела на это из тени коридора. Её инженерный мозг понимал: это эффективная система учета. Но её человеческое сердце видело другое. Она видела, как двум свободным людям ставят клеймо, как на скот на ярмарке. Это был не просто идентификатор. Это был знак собственности. Они больше не принадлежали себе. Они принадлежали Легиону.

— Ну вот и всё, — Дин подошел к ней, всё еще потирая лоб. Метка уже начала темнеть, становясь более заметной. — Теперь мы почти настоящие солдаты.

— Пойдем, отнесем твои железки, — Дон подхватил свой мешок, стараясь не опираться на уколотую руку.

Они дошли до её камеры в молчании. Веселость ушла из них, оставив после себя напряженную, неловкую тишину. Они поставили мешки у решетки.

— Спасибо, — тихо сказала Эмма. Она не знала, что еще можно сказать.

— Да не за что, — Дин попытался улыбнуться, но вышло криво. — Ты заходи к нам, если что. Посмотрим телик… или еще чего…

Они развернулись и пошли прочь по коридору. Их широкие спины казались внезапно осунувшимися.

Эмма зашла в свою камеру и закрыла решетку. Она посмотрела на два мешка, набитых радиодеталями. Эти железки были её единственной надеждой. Её оружием.

Она достала паяльник, и аромат канифоли снова наполнил крошечную комнату. Она работала, а перед глазами стояло лицо Дина с выжженной на лбу спиралью. Она слышала тихий щелчок инжектора.

В этот вечер она работала с яростью. Она паяла не просто микросхемы. Она паяла гробы для тех, кто превращал живых, смеющихся парней в клеймленных рабов.

И она знала, что времени у неё очень мало. Потому что тени на стене уже начали сгущаться.

* * *

Прошло несколько дней. Дней, слившихся для Эммы в один бесконечный конвейер микросхем, диагностических кодов и запаха жженого текстолита. Легион выжимал из своих техников все соки. К концу смены тело казалось чужим, а в голове оставалась лишь звенящая пустота. Эмма понимала: этот график был выверен математически. У человека, отработавшего восемнадцать часов на пределе концентрации, просто не остается нейронного ресурса на бунт. Ему хочется лишь упасть и отключить сознание.

Именно в таком состоянии она поплелась в казармы стажеров-охранников. Ей хотелось увидеть единственные человеческие лица в этом каменном мешке — Дина и Дона. Ей нужно было услышать их глуповатые, но искренние шутки, чтобы напомнить себе, ради чего она прячет под матрасом свой самодельный квантовый дешифратор.

Она нашла их в рекреационной зоне. Полумрак комнаты разрывали ядовитые, кислотные вспышки огромного настенного экрана.

Эмма остановилась в дверях, и её сердце тревожно сжалось. Что-то неуловимо изменилось. Воздух в комнате казался спертым, тяжелым.

Братья сидели на продавленном диване, уставившись в экран. Их могучие плечи, еще недавно расправленные с юношеской гордостью, теперь как-то безвольно поникли. Они даже не повернули голов на звук открывшейся двери.

Эмма подошла ближе и перевела взгляд на телевизор.

Она ожидала увидеть пропаганду Легиона, марширующие колонны или речи Магистров. Но то, что транслировалось на экране, было гораздо хуже.

Это было ток-шоу, похожее на низкопробную нейрогенерацию. К сожалению Эммы, это были реальные шоу, снятые вживую. Гротескные, неестественно яркие декорации. Актеры с бессмысленными, пластиковыми улыбками и истеричными голосами совершали на экране бессвязные действия. Кто-то кому-то пожимал руку под взрывы закадрового хохота; мелькали кислотные цвета, громкие, диссонирующие звуки били по барабанным перепонкам.

В этом не было ни сюжета, ни искусства, ни даже связного садизма (кроме, разве что, ментального). Это был аудиовизуальный шум. Агрессивный, примитивный шум, созданный кем-то, кто давно потерял связь с человеческой реальностью. Эмма как инженер сразу поняла алгоритм: резкая смена кадров, цветовые вспышки и резкие звуки были скомпонованы так, чтобы парализовать уставшую нервную систему, не давая мозгу ни секунды на осмысление. Это была не просто безвкусица. Это была технологичная, выверенная лоботомия.

— Привет… — тихо сказала Эмма.

— О, Эмма! Смотри! Ха! — Дон ткнул пальцем в экран, где мультяшно взрывалась помойка. Его смех прозвучал хрипло, отрывисто. В нем не было прежней теплоты — лишь механическая реакция на раздражитель.

Дин даже не поздоровался. Он толкнул брата в плечо, тот отмахнулся. Они начали вяло, но агрессивно пихаться, не отрывая остекленевших глаз от экрана. Эмма с ужасом посмотрела на лоб Дина. Лазерная метка в виде спирали воспалилась. Она больше не выглядела как ожог; она словно вросла под кожу, пульсируя в такт сердцебиению, пуская тонкие, едва заметные темные капилляры к вискам.

Кожа обоих братьев утратила здоровый румянец, приобретя пепельно-серый, землистый оттенок. Их некогда живой словарный запас сжался до коротких междометий.

— Хочешь? — Дон протянул ей пластиковый контейнер.

Эмма опустила взгляд. Внутри лежал кусок вяленого мяса. На первый взгляд — обычный стейк, но в полумраке комнаты он источал слабое, болезненное неоново-зеленое свечение. От него пахло сладковатой химией и гнилью.

— Попробуй, — язык Дона заплетался, слова звучали смазанно. — Питательно. Вкусно. Ни с чем не сравнишь.

Эмма из вежливости взяла контейнер. Желудок скрутило спазмом от одного только запаха. Она поднесла кусочек к губам, сделала микроскопический укус — и её дыхание мгновенно перехватило. Вкус был тошнотворным, синтетическим, он обжег рецепторы химическим ядом. Тело Эммы забило тревогу. Она закашлялась, выплюнула кусок на пол и судорожно задышала, пытаясь подавить рвотный рефлекс.

Братья даже не встревожились. Дон равнодушно пожал плечами, подобрал кусок с пола и отправил в рот. Дин хрипло засмеялся над очередной вспышкой насилия на экране.

Эмма отступила к стене, чувствуя, как холодный пот покрывает позвоночник. Иллюзии рухнули.

Она наконец увидела истинное лицо Легиона. Это не была просто армия, захватывающая города. То, что стояло на самой вершине этой извращенной пирамиды, не нуждалось в людях. Ему нужны были покорные, пустые оболочки.

Вспомнились слова Ученика Магистра: «Мы перерабатываем материал».

Вот как выглядела эта переработка. Они брали сильных, добрых, смеющихся парней, таких как Дин и Дон, изматывали их до полусмерти физическим трудом, а затем кормили светящейся отравой и облучали ментальным мусором. Они уничтожали в них способность мыслить, сострадать, осознавать себя. Экранный бред создавался безумцами, запертыми в своих извращенных фантазиях, но финансировался и транслировался теми, кто расчетливо строил империю абсолютного зла.

Где-то там, на невидимом Олимпе Легиона, сидел некто, кому было выгодно, чтобы человечество превратилось в пускающих слюни животных, смеющихся над чужой болью. И этот некто мог носить рясу Ученика Магистра, а мог стоять сейчас в соседнем коридоре в форме простого уборщика, наслаждаясь зрелищем угасающего человеческого разума.

Эмма посмотрела на братьев в последний раз. Они уже не принадлежали себе. Спираль на лбу Дина сделала свое дело — она стала интерфейсом между его мозгом и этой кислотной матрицей распада. Они умерли, даже не заметив этого.

— Спокойной ночи, ребята, — прошептала Эмма дрожащим голосом.

Они не ответили. Они были поглощены очередным экраным взрывом.

Эмма выскользнула в коридор и прислонилась спиной к холодному бетону. Её трясло. Страх смерти отступил, уступив место куда более жуткому страху — страху потерять свой разум, стать таким же безвольным куском мяса, поглощающим светящуюся отраву.

Она сунула руку в карман нащупала жесткий край своего секретного дешифратора. Слезы высохли. В глазах Эммы Стил, бывшей студентки и официантки, загорелся холодный, расчетливый огонь войны. Если Легион — это болезнь, поражающая разум, то она станет вирусом, который сожжет эту систему изнутри.

* * *

Сигнал на планшете прорезал темноту камеры в четыре утра. Эмма, так и не сумевшая уснуть после визита к братьям, мгновенно сбросила ноги с лежанки. Вызов из тестового зала.

Она шла по ночным коридорам Легиона, чувствуя, как холодный воздух базы выстуживает остатки тепла. Но когда тяжелые двери тестового отсека разъехались в стороны, Эмма зажмурилась.

После мрака казарм и серости производственных цехов это место казалось галлюцинацией. Огромный зал тонул в пульсирующем неоновом свете — пурпурном, циановом, кислотно-розовом. Гудели мощные системы охлаждения серверных стоек. В самом центре, за футуристическим столом, увенчанным полукругом из шестнадцати безрамочных мониторов, сидела девушка.

Точнее, она спала, уронив голову на клавиатуру, переливающуюся всеми цветами радуги.

Эмма подошла ближе. Под столом валялись пустые банки из-под энергетиков, а клавиатуру усыпали крошки от чипсов. Девушка была миниатюрной, с растрепанными темными волосами и характерными азиатскими чертами лица. На ней была надета форменная куртка Легиона, но вся увешанная значками и яркими патчами, словно броня поп-идола.

На мониторах застыла пауза какой-то невероятно реалистичной симуляции: космический истребитель, изрешеченный пробоинами, завис среди поля астероидов. Физика частиц, освещение, телеметрия — инженерный глаз Эммы мгновенно оценил картинку. Это была не просто игра. Это был боевой движок колоссальной вычислительной мощности.

Девушка тихонько всхлипнула во сне и пробормотала что-то по-корейски.

— Пять секунд до конца матча… — простонала она, судорожно дернув рукой мышь. — Я вытяну… я смогу…

— Привет, — тихо позвала Эмма, осторожно коснувшись её плеча.

Девушка подскочила так, словно через нее пропустили ток. В долю секунды её лицо преобразилось: сонная усталость исчезла, уступив место ослепительной, профессиональной улыбке, отработанной перед миллионами зрителей. Она рефлекторно потянулась к невидимой веб-камере:

— А вот и я! Извините за паузу, ребята, мы снова в…

Она моргнула, фокусируя взгляд на Эмме. Улыбка-маска мгновенно спала, оставив лишь изможденное лицо подростка с глубокими тенями под глазами.

— Ох. Ты не из медиа-отдела, — она выдохнула, ссутулившись в кресле. — Техник? Слава богу. Прости, профдеформация. Я опять вырубилась на стриме? Кошмар. Рейтинги упадут.

— Я Эмма, — сказала она, придвигая стул и подключая свой кабель к её терминалу. — Вызов на плановое обслуживание. А ты…

Эмма осеклась, присмотревшись к лицу девушки, освещенному синевой экранов. В памяти всплыла дверь в комнату её младшего брата. Плакат. Знакомая ухмылка, пальцы, сложенные в знак «V», яркие наушники.

— Ты Лиен Ким.

Сердце Эммы болезненно сжалось. Тодди обожал её. Он знал наизусть ту завирусившуюся песню про котика, он смотрел её влоги о путешествиях по миру. «Смотри, Эмма, она сегодня в Токио! А завтра будет в Париже!».

— Будем знакомы! — Лиен снова попыталась натянуть дежурную улыбку, но та вышла жалкой. Она потянулась за банкой газировки, встряхнула её — пустая — и со вздохом отбросила. — Да, это я. Звезда Легиона, голос нового мира и бла-бла-бла. А на деле — корейский геймер, который не может пройти дурацкую симуляцию. Разработчики прислали новый билд, а он просто издевается надо мной! Катастрофа! Если я не пройду эту миссию, фанаты решат, что я теряю хватку!

— Посмотри на это с другой стороны, — мягко сказала Эмма, пробегаясь пальцами по логам ошибок. — «Корейский киберспортсмен бросает вызов нейросети Легиона и проигрывает искусственному интеллекту». Продажи взлетят, а спонсоры заплатят больше за драму.

Глаза Лиен радостно вспыхнули. Она порывисто вскочила и обняла Эмму за шею, едва не задушив.

— Точно! Ты гений! Драма — это клики!

Эмма неловко похлопала её по спине. Девочка-айдол была такой хрупкой, почти невесомой под этой курткой со значками. Оттаявший на мгновение лед одиночества в груди Эммы заставил её задать вопрос, который вертелся на языке.

— Лиен… эта игра. Ты не думала, что она слишком реалистична? Посмотри на физику повреждений, на телеметрию. Что, если это не игра? Что, если ты удаленно управляешь реальными аппаратами?

Лиен отстранилась. Её взгляд на секунду метнулся к экранам, и в нем промелькнул глубокий, затаенный страх — страх человека, который давно обо всем догадывается, но отказывается в это верить. Затем она нервно отмахнулась, натягивая броню беспечности:

— Да ну, бред! Кому нужно доверять реальные пушки стримерше? Я просто пилотирую симуляторы. Хотя… в Легионе меня и правда учили управлять экспериментальными шагоходами и экранопланами. «Лучшие дни моей жизни», — она произнесла это с явным сарказмом. — Все уши прожужжали, какие мы особенные и как строим великое будущее.

— Ты сирота, да? Из Тэджона, — тихо спросила Эмма.

Лиен замерла. Очередная банка с газировкой так и осталась не открытой.

— Досье читала? Да. Сирота. Легион меня заметил, вытащил, дал миллионы подписчиков. Меня любят. Виртуально. А настоящих друзей… сама понимаешь. Кому нужна одинокая девчонка, кроме как для красивой картинки на мониторе?

— Моему брату, — голос Эммы дрогнул. — Малышу Тодди. Он был твоим самым преданным фанатом. Мечтал получить твой автограф.

— Был? — Лиен мгновенно уловила прошедшее время. Геймерская бравада слетела с неё окончательно. Перед Эммой сидел обычный, травмированный ребенок.

Эмма опустила глаза на свои руки, перепачканные технической смазкой.

— Его убили. Легион убил его. И моего старшего брата. И мою подругу Джулию, которая пыталась нас спасти. Теракт в Лос-Анджелесе. Они взорвали мост, а потом пустили по новостям, что это сделала Джулия.

В тестовом зале повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь гудением серверов. Лиен прижала ладони ко рту. В её глазах стояли слезы.

— Боже… Эмма… Я же… я стримила новости об этом. Я читала текст с суфлера, что террористы уничтожены. Я не знала… Я клянусь, я не знала!

Она бросилась к Эмме, схватив её за руки. В этот момент искусственный идол рухнул. Две девочки, потерявшие всё, сидели в неоновом сердце беспощадной машины и делили одну боль на двоих.

— Эй… — вдруг прошептала Лиен, её зрачки расширились, уставившись куда-то за спину Эммы. Воздух в зале внезапно стал почти электрическим, запахло озоном и… свежим, морозным ветром. — Кто это за твоей спиной?

Эмма резко обернулась.

Среди переплетения черных проводов и серверных стоек никого не было.

— О чем ты? Там пусто.

— Нет, я видела! — Лиен вскочила, сжимая кулаки. — Девушка! В белой одежде, светлые волосы. У неё… у неё была такая внешность, нездешняя. Она стояла прямо за тобой и смотрела на тебя с такой… с такой заботой. Как ангел.

По спине Эммы пробежал ледяной муравей.

Девушка со светлыми волосами. Белая одежда. Взгляд, полный заботы.

— Опиши её, — почти беззвучно попросила Эмма.

Когда Лиен дрожащим голосом описала черты лица призрака, у Эммы перехватило дыхание. Это была Джулия. Её Джулия. Но Лиен описала её такой, какой Эмма никогда её не видела: сияющей, спокойной, словно сотканной из чистого света.

«Она не умерла, она выжила…» — эти слова висели в воздухе, как электрический заряд перед грозой. Эмма вспомнила шепот техников, их испуганные взгляды, когда они украдкой переглядывались, услышав упоминание о С.О.Н.М. Это была не просто организация, это была призрачная армия, единственная сила, способная смотреть Легиону прямо в глаза, не моргая. Легенда о С.О.Н.М. была под запретом, за одно это слово могли стереть из реальности, но именно сейчас, в сиянии существа, принявшего облик её подруги, эта легенда превращалась в единственную карту в её руках. Эмма поняла: Джулия была не просто жертвой. Она стала частью чего-то гораздо большего, и это большее прямо сейчас — через этот странный, неземной свет — протягивало руку помощи именно ей.

— Ты думаешь, я схожу с ума от недосыпа? Эффект Тетриса? — нервно усмехнулась Лиен, потирая виски.

— Нет, — Эмма медленно покачала головой, чувствуя, как в груди, где еще недавно была только черная пустота и отчаяние, загорается крошечный, но ослепительно яркий огонек надежды. — Я думаю, что мы здесь не одни, Лиен. Я думаю, что они смотрят.

Планшет в руках Эммы издал резкий писк. Вызов. Реакторный блок.

Она поднялась, сжав плечо Лиен. В её взгляде больше не было покорности. Там была ледяная, инженерная решимость.

— Заканчивай стрим, Лиен. Отдохни. Потому что очень скоро нам понадобятся все наши силы.

Она развернулась и пошла к выходу. А Лиен Ким, звезда миллионов экранов, осталась смотреть ей вслед, впервые за долгое время чувствуя, что в этом фальшивом мире у нее появился настоящий друг.