Все ненавидят Драко (джен)

Если вы думаете, что ад — это котлы с кипящей серой и черти с вилами, то вы просто не были в Хогвартсе 14 февраля. Настоящий ад — это розовый цвет. Это запах дешёвых шоколадных конфет с начинкой из сомнительных эликсиров. Это купидоны, похожие на злобных карликов-бодибилдеров в подгузниках, которые летают по коридорам и стреляют в вас конфетти, которое невозможно счистить с мантии.

Но в этом году ад достиг нового уровня. Девятого круга. Потому что это был первый День святого Валентина, который Гарри Поттер и Гермиона Грейнджер праздновали как официальная пара.

Я проснулся оттого, что кто-то пел. Громко. Фальшиво. С чувством.

— «Любовь, любовь, любовь! Она везде, она вокруг! Поцелуй меня, мой милый друг!»

Я открыл глаза. На спинке моей кровати сидел купидон. У него было лицо, как у сморщенной картофелины, и крылья, как у облезлой курицы. Он играл на маленькой арфе.

— Свали отсюда! — рявкнул я, кинув в него подушкой.

Купидон увернулся (с неестественной для его комплекции скоростью) и показал мне неприличный жест.

— Угрюмый слизеринец! — пропищал он басом. — Тебе никто не пришлёт валентинку! Даже твоя мама!

И он улетел, оставив после себя облако розовой пыли, от которой я начал чихать.

Утро началось «прекрасно».

Я спустился в гостиную Слизерина. Здесь царило уныние. Слизеринцы, как известно, презирают публичное проявление чувств (если это не чувство собственного превосходства). Но даже здесь кто-то развесил гирлянды из сердечек. Чёрных сердечек, но всё же.

— Кто это сделал? — спросил я, указывая на гирлянду.

— Паркинсон, — буркнул Забини, не отрываясь от учебника. — Она надеется, что Крам пришлёт ей открытку. Спойлер: он не пришлёт. Он не умеет писать.

Я хмыкнул и пошёл на завтрак.

Большой зал был похож на взрыв на фабрике розовой краски. Потолок, обычно отражающий небо, сегодня был затянут розовыми облаками, из которых сыпались блёстки.

Но всё это меркло по сравнению с тем, что творилось за столом Гриффиндора.

Там сидели они. Золотая Пара.

Гарри и Гермиона были одеты в одинаковые свитеры. Красные. С вышитыми на груди золотыми снитчами, которые летали вокруг сердечек.

— Мерлин, выколи мне глаза, — простонал я, садясь за свой стол. — Скажите мне, что это галлюцинация от голода.

— Это любовь, Драко, — вздохнула Пэнси Паркинсон, глядя на них с завистью. — Смотри, как он на неё смотрит. Как будто она — последний кусок торта на земле.

Гарри действительно смотрел на Гермиону так, словно хотел её съесть. Он кормил её виноградом с рук. Она смеялась, и этот смех звенел в моих ушах, как звук разбитого стекла.

— Внимание! — голос Дамблдора (точнее, Макгонагалл, но привычка осталась) прервал завтрак.

Директор Макгонагалл встала. На её шляпе, обычно строгой, сегодня сидела маленькая плюшевая мышка с сердечком в лапках.

— С Днём святого Валентина! — сказала она. — Напоминаю, что приворотные зелья запрещены. А также запрещено целоваться в коридорах дольше пяти секунд, это мешает движению. И… мистер Поттер, пожалуйста, прекратите левитировать над столом, вы отвлекаете первокурсников.

Я посмотрел. Поттер действительно парил в сантиметре над скамьёй. От счастья, наверное.

— Тошнотворно, — резюмировал я, вонзая вилку в сосиску так, будто это было сердце Поттера.

В этот момент в зал влетели совы. Сотни сов. Они несли почту.

К столу Гриффиндора устремилась настоящая лавина. Гарри и Гермиону завалило открытками, коробками конфет и цветами.

— Смотри! — взвизгнула какая-то девочка с Пуффендуя. — Поттер дарит ей… что это?

Гарри встал (спустился с небес на землю). Он достал из-за спины что-то большое, завёрнутое в бархат.

Зал затих.

Он снял ткань.

Это была арфа. Но не простая. Она была сделана из чистого золота, а струны светились мягким светом.

— Гермиона, — сказал Гарри (его голос усилили магией, чтобы слышали все, даже эльфы на кухне). — Ты — музыка моей души. Эта арфа зачарована, она играет мелодии твоего сердца.

Гермиона прижала руки к груди.

— О, Гарри! — выдохнула она. — Это… это слишком дорого!

— Для тебя ничего не дорого, — ответил он и поцеловал её руку.

Арфа сама собой заиграла что-то нежное и слащавое.

Я почувствовал, как к горлу подступает жёлчь. Арфа. Золотая. Мелодии сердца. А я ем сосиску, которая наполовину состоит из опилок, потому что эльфы тоже экономят.

Вдруг передо мной шлёпнулась сова. Маленькая, серая, с выпученными глазами. Она выглядела так, будто летела сквозь ураган, потом через пустыню, а потом её пожевал гиппогриф.

Она уронила мне в тарелку письмо и тут же упала замертво (или просто в глубокий обморок).

Письмо было в конверте из грубой бумаги, запечатанном воском (без герба, видимо, печать продали).

Я сломал печать.

«Драко,

Пишет тебе твой отец Люциус. Надеюсь, ты жив и не опозорил нас окончательно (хотя, судя по новостям, ты близок к этому).

Карманных денег нет. Нарцисса купила новый крем для лица, который делают из слёз девственниц-вейл, так что бюджет исчерпан до следующего столетия.

Но я не забыл, что сегодня за день. В твоём возрасте я, как и любой уважающий себя Малфой, использовал этот день для укрепления статуса. Я нашёл в библиотеке (в той секции, которую мы замуровали от кредиторов) одну книгу. Она принадлежала твоему прапрапрадеду Арманду. Говорят, с её помощью он соблазнил саму королеву фей (хотя я подозреваю, что это была просто пьяная гоблинша, но история красивая).

Используй её. Найди себе богатую невесту. Желательно сироту, чтобы не делить наследство. Или хотя бы ту, у которой отец не спросит, почему у нас вместо павлинов теперь ходят крашеные курицы.

Книгу верни. Я обещал продать её в «Горбин и Бэркс» в среду.

Твой отец.

P. S. Если ты потратишь хоть кнат на валентинку для кого-то, кто не является наследницей древнего рода, я прокляну тебя икотой на год».

К письму был приложен свёрток. Я развернул его.

Книга. Старая, тяжёлая. Обложка была сделана из кожи… надеюсь, дракона. Хотя на ощупь напоминала кожу старого дивана.

Название было вытеснено золотом (потускневшим): «MAGIA AMORIS: Искусство покорения сердец, или Как заставить ведьму умолять о пощаде (от любви)».

Я открыл оглавление.

— Глава 1: Дуэль на топорах как прелюдия. (Сразу нет).

— Глава 2: Серенада под окном с использованием хора банши. (Шумно).

— Глава 3: Похищение на гиппогрифе. (У меня нет гиппогрифа, у меня только метла, которая теряет прутья на лету).

— …

— Глава 13: Ритуал призыва истинной страсти.

Я остановился. Звучало многообещающе.

«Этот ритуал, — гласил текст, написанный витиеватым готическим шрифтом, который больше подходил для надгробий, — способен пробудить в объекте страсть такой силы, что она сметёт все преграды разума, чести и социального статуса. Даже если объект вас ненавидит, презирает или встречается с Героем Магического мира, после ритуала он будет ваш. Навеки. Или пока не кончится действие (обычно три дня)».

Для ритуала требуется:

— Свеча из жира влюблённого (можно заменить обычным воском, если вы скучный).

— Личная вещь объекта (волос, лента, носовой платок).

— Полнолуние (или просто ночь, когда вам очень надо).

— Искреннее желание обладать.

Я посмотрел на стол Гриффиндора. Гермиона смеялась, гладя струны золотой арфы. Поттер смотрел на неё с обожанием.

Я почувствовал, как внутри меня поднимается тёмная, горячая волна.

— Искреннее желание? — прошептал я. — О, этого у меня хоть отбавляй. Я хочу, чтобы она посмотрела на меня. Я хочу, чтобы она забыла этого очкастого святошу. Я хочу, чтобы она поняла, что Малфой — это не просто фамилия, это… это бренд!

Блейз заглянул мне через плечо.

— Что читаешь? «Как стать миллионером за три дня»?

— Нет. «Как украсть девушку у национального героя».

Блейз присвистнул.

— Амбициозно. Шансы — один к миллиону.

— Один к миллиону — это всё, что мне нужно, — сказал я, пряча книгу в сумку. — Сегодня ночью. Всё изменится.

* * *

(Закадровый голос): Первая часть плана была самой сложной. Мне нужна была личная вещь Гермионы. Не просто карандаш, который она грызёт (хотя это тоже было бы неплохо), а что-то, что касается её тела. Волосы. Или… заколка.

Урок зельеварения. Слизнорт сиял, как начищенный котёл. На нём была бархатная жилетка цвета фуксии.

— Сегодня, в честь праздника, мы будем варить Амортенцию! — объявил он. — Самое мощное приворотное зелье в мире!

Девочки захихикали. Парни закатили глаза.

Слизнорт расставил нас по парам.

— Гарри, мальчик мой, ты, конечно же, вставай с мисс Грейнджер! Вы — живая иллюстрация действия этого зелья!

Гарри и Гермиона улыбнулись друг другу. Они встали у котла, соприкасаясь плечами.

— А вы, мистер Малфой… — Слизнорт поморщился, глядя на меня. — Вставайте с… мистером Гойлом. И постарайтесь не взорвать класс. У меня нет бюджета на ремонт.

Я встал рядом с Гойлом. От Гойла пахло не Амортенцией, а жареным луком.

— Привет, Драко, — прогудел он. — Как думаешь, можно пить это зелье? Я голоден.

— Нет, Грег. Нельзя. Вари молча.

Я смотрел на спину Гермионы. Она стояла прямо передо мной, за соседним столом. Её волосы, пушистые и непослушные, были собраны в небрежный пучок, скреплённый простой деревянной заколкой.

Она наклонилась над котлом, чтобы нарезать корень валерианы. Заколка чуть-чуть выдвинулась. Ещё немного…

Я должен действовать.

— Упс! — громко сказал я и «случайно» уронил свой нож. Он упал и покатился под стол Гермионы.

— Малфой, ты неуклюжий гиппопотам, — прошипела Паркинсон.

Я нырнул под стол.

Здесь, внизу, был свой мир. Мир ботинок и мантий. Я видел кроссовки Поттера (новые, конечно) и аккуратные туфельки Гермионы.

Я пополз вперёд. Моё сердце стучало так, что отдавало в ушах.

Я протянул руку. Вот она, заколка. Она уже почти выпала из волос. Если я чуть-чуть дёрну…

Я потянулся.

В этот момент Гермиона резко выпрямилась.

— Гарри, подай мне лунный камень!

Она тряхнула головой. Заколка выскользнула и упала. Прямо мне на нос.

Больно! Но я не издал ни звука. Я схватил её. Она была тёплой. Она пахла ею — пергаментом, травами и чем-то неуловимо цветочным.

— Где моя заколка? — удивилась Гермиона, ощупывая волосы.

— Может, упала в котёл? — предположил Гарри.

— Надеюсь, что нет, иначе зелье превратится в яд…

Я зажал рот рукой, чтобы не рассмеяться нервным смехом, и пополз обратно.

Вынырнув из-под своего стола, я спрятал заколку в карман.

— Ты нашёл нож? — спросил Гойл.

— Я нашёл нечто большее, Грег. Я нашёл ключ к своему будущему.

— Это нож? — тупо переспросил Гойл.

— Вари зелье, идиот.

К концу урока класс наполнился перламутровым паром. Все вдыхали аромат Амортенции.

— Чем пахнет твоё зелье, Гарри? — спросила Гермиона громко (конечно, чтобы все слышали).

— Оно пахнет цветочным лугом, новыми книгами и… твоими волосами, — ответил Поттер.

— Оуууу! — умилился весь класс.

Я понюхал своё зелье (которое у нас с Гойлом получилось почему-то коричневым).

Оно пахло… деньгами. И немного той самой заколкой.

— А моё пахнет жареной курицей, — мечтательно сказал Гойл.

* * *

Ночь опустилась на Хогвартс. Луна была почти полной (ну, процентов на 80, сойдёт).

Я выскользнул из спальни. В кармане лежали книга, заколка и свеча (я стащил огарок из кабинета Флитвика; надеюсь, он был влюблён, когда зажигал её).

Я направился к Чёрному озеру. Мне нужно было уединение.

На берегу было холодно. Ветер пронизывал мою тонкую мантию, но огонь страсти (и безумия) грел меня изнутри.

Я нашёл плоский камень у самой воды. Установил свечу. Зажёг её с помощью заклинания «Инсендио».

Пламя затрепетало.

Я положил заколку перед свечой.

Открыл книгу на странице 13.

— Так… — прошептал я, вглядываясь в текст при свете луны. — «Встаньте на колени. Очистите разум от посторонних мыслей (о долгах, еде и квиддиче). Сосредоточьтесь на объекте».

Я закрыл глаза. Я представил Гермиону. Как она смеётся. Как она хмурится, читая учебник. Как она смотрит на меня с презрением.

— Ты будешь моей, Грейнджер, — прошептал я. — Ты бросишь Поттера. Ты поймёшь, что настоящий мужчина — это тот, кто готов ради тебя на чёрную магию, а не тот, кто дарит арфы.

Я начал читать заклинание.

Язык был сложным. Смесь латыни, древнеанглийского и, кажется, гоблинского мата.

— Amoris ignis, cordis vulnus… — мой голос дрожал. — Veni ad me, mea desideria! (Приди ко мне, моё желание!)

Ветер усилился. Вода в озере пошла рябью.

— Vinculum aeternum! (Вечная связь!) — выкрикнул я.

И тут я запнулся.

Следующая строчка была стёрта временем. Там было слово Puella (Девушка), но буква P стёрлась, и осталось что-то похожее на… Bestia? Или Belua?

Я учил руны по самоучителю «Руны за 30 дней», который нашёл в туалете поезда. Я решил импровизировать.

— Veni ad me… BESTIA AMORIS! (Приди ко мне, зверь любви!) — заорал я, вкладывая в крик всю душу.

Тишина.

Только ветер свистел в камышах.

Я подождал минуту.

— Ну? — спросил я у озера. — Где эффект? Где Грейнджер, бегущая ко мне в ночной сорочке с криком «Драко, я была слепа!»?

Ничего.

— Шарлатанство! — я пнул книгу. — Отец опять подсунул мне макулатуру!

Я наклонился, чтобы забрать заколку.

И тут вода передо мной взорвалась.

Из озера поднялось… Нечто.

Огромное. Тёмное. Сквозь лунный свет я увидел гигантский глаз размером с колесо телеги.

Это был гигантский кальмар.

Он смотрел на меня. И в этом глазу не было обычной рыбьей пустоты. В нём горел огонь. Огонь страсти.

— Э-э-э… — сказал я, пятясь назад. — Привет?

Кальмар издал звук. Это было похоже на нежный вздох, пропущенный через трубу паровоза.

— УУУУУРРРРР! — проурчал он.

Из воды медленно, грациозно поднялось щупальце. Оно было толстым, мокрым и покрытым присосками.

Оно потянулось ко мне.

— Нет! — пискнул я. — Я не тебя звал! Я звал Грейнджер!

Но кальмар не слушал. Магия ритуала сработала. Я призвал Зверя Любви. И зверь пришёл.

Щупальце нежно (насколько может быть нежным стокилограммовый кусок мяса) обвило мою лодыжку.

— Фу! Отпусти! Оно склизкое!

Кальмар потянул меня к себе. Он хотел обнимашек.

Я запаниковал. Я начал бить по щупальцу книгой.

— Плохой кальмар! Фу! Брысь! Место!

Кальмар обиженно булькнул, но хватку не ослабил. Он потянул сильнее. Я упал на песок.

— ПОМОГИТЕ! — заорал я. — МЕНЯ НАСИЛУЕТ МОРЕПРОДУКТ!

Я вырвал ногу из ботинка (ботинок остался в щупальце, кальмар тут же прижал его к себе, как драгоценность) и рванул к замку. Я бежал в одном ботинке, хромая и спотыкаясь.

Сзади слышалось шлёпанье. ТЯЖЁЛОЕ шлёпанье.

Я обернулся.

О Мерлин. Он вылез на сушу!

Гигантский кальмар полз за мной по траве, перебирая щупальцами, как гигантский паук. Он был настроен решительно.

— Veni ad me! — казалось, булькал он.

Я влетел в двери замка и захлопнул их.

— «Коллопортус!» — визжал я, запечатывая дверь.

БУМ!

Дверь содрогнулась. Кальмар ломился внутрь.

— Уходите! — кричал я. — Драко нет дома!

В этот момент из коридора вышел Аргус Филч. С миссис Норрис на руках. Он был в ночном колпаке и старом халате.

— Кто здесь орёт? — прошипел он. — Малфой? Студент вне постели! Ага! Попался!

И тут дверь снова содрогнулась, и приоткрылась щель. В неё просочилась струйка магии. Той самой, розовой магии ритуала, которая всё ещё висела на мне, как дешёвые духи.

Эта магия ударила Филча прямо в лицо.

Он замер. Его глаза расширились. Зрачки расширились. Он посмотрел на меня.

— О… — выдохнул он.

Он опустил кошку на пол. Поправил колпак. И улыбнулся.

Улыбка Филча — это самое страшное, что я видел в жизни. У него не хватало зубов, а те, что были, напоминали надгробия на заброшенном кладбище.

— Драко… — проворковал он хриплым голосом. — Ты такой… взъерошенный. Такой… дерзкий.

— Что? — я попятился. — Филч, вы чего?

— Зови меня Аргус, — он сделал шаг ко мне. — Я всегда знал, что между нами есть искра. Я видел, как ты моешь полы. Твои движения… они такие ритмичные.

— АААААА! — заорал я.

С одной стороны в дверь ломился влюблённый кальмар. С другой — на меня шёл влюблённый завхоз.

Я выбрал меньшее из зол. Я побежал вверх по лестнице.

— Стой, шалунишка! — кричал Филч, ковыляя за мной. — Я покажу тебе свою коллекцию кандалов! Тебе понравится!

Я бежал так, как не бегал никогда. Я пролетел три пролёта, сбил доспехи, наступил на хвост миссис Норрис (она зашипела, но как-то игриво).

Я добежал до второго этажа и ворвался в первый попавшийся туалет.

Женский туалет Плаксы Миртл.

Я захлопнул дверь и прижался к ней спиной, дыша, как загнанная лошадь.

— Привет, Драко, — раздался голос над ухом.

Я подпрыгнул.

Плакса Миртл парила прямо передо мной. Она была полупрозрачной, но её прыщи были видны отчётливо.

— Миртл! Спрячь меня!

— От кого? — она хихикнула. — От поклонников? Я видела в окно. За тобой гнался кальмар. Это так романтично! Чудовище и… Чудовище-блондин.

— Это не смешно! Там ещё Филч! Он хочет показать мне кандалы!

Миртл расплылась в улыбке.

— О, Драко! Ты становишься популярным! А я? Я тебе нравлюсь?

Она подлетела ближе.

— Миртл, ты призрак! И ты мёртвая!

— Это не препятствие для настоящей любви! — она попыталась обнять меня. Я почувствовал ледяной холод, словно меня окунули в прорубь.

Дверь туалета затряслась.

— Драко, открой! — голос Филча. — Я принёс масло для полировки цепей!

В окно (оно выходило на озеро) постучали. Щупальце! Кальмар долез до второго этажа! Он присосался к стеклу и рисовал на нём сердечко слизью.

Я сполз по стене на пол.

— Это конец, — прошептал я. — Я умру здесь. Меня разорвут на сувениры влюблённый моллюск и маразматичный сквиб. И всё это под хихиканье мёртвой школьницы.

В этот момент дверь разлетелась в щепки.

Я зажмурился, ожидая увидеть Филча в неглиже.

— «Ступефай!»

Красный луч пролетел над моей головой и ударил Филча в грудь. Завхоз отлетел в коридор и захрапел.

— «Репульсо!»

Другой луч ударил в окно, отбросив щупальце кальмара.

Я открыл глаза.

В дверном проёме стояли они.

Гарри и Гермиона. В своих дурацких парных пижамах с медвежатами. Гарри держал палочку, Гермиона держала светящийся шар.

Они выглядели как супергерои из детского мультика.

— Малфой? — Гарри опустил палочку. — Ты что, опять?

Гермиона вошла в туалет. Она осмотрела меня. Я сидел на мокром полу, без ботинка, растрёпанный, дрожащий.

— Я почувствовала возмущение магического фона, — сказала она деловито. — Кто-то использовал древний ритуал призыва. Очень мощный. И очень… кривой.

Она посмотрела на книгу, которую я всё ещё прижимал к груди.

— Magia Amoris? — прочитала она название. — Серьёзно, Малфой? Издание XIV века? Ты хоть знаешь, что там половина заклинаний переведена неправильно с друидского?

— Я… я хотел… — я не мог говорить.

— Ты хотел любви? — спросил Гарри. В его голосе не было злобы. Только удивление.

— Я хотел, чтобы она… — я посмотрел на Гермиону. — Чтобы ты…

Гермиона поняла. Она умная. К сожалению.

Она вздохнула и присела передо мной на корточки.

— Драко, — сказала она мягко. Слишком мягко. — Ты пытался приворожить меня?

Я кивнул, глядя в пол.

— И вместо этого ты приворожил кальмара и Филча?

Я снова кивнул.

Тишина.

А потом Гарри прыснул. Он зажал рот рукой, но смех прорывался сквозь пальцы.

— Прости… — давился он. — Просто… Филч… и кальмар… это же… любовный треугольник!

Гермиона толкнула его локтем.

— Гарри, это не смешно. Это грустно.

Она посмотрела на меня с такой жалостью, что мне захотелось, чтобы кальмар вернулся и съел меня.

— Драко, — сказала она. — Тебе так одиноко? Настолько, что ты готов использовать тёмную магию, лишь бы кто-то обратил на тебя внимание?

— Мне не одиноко! — огрызнулся я. — Я просто… я хотел доказать…

— Что? Что ты лучше Гарри? — она покачала головой. — Ты не должен никому ничего доказывать. Тебе просто нужно… повзрослеть. И найти кого-то своего.

— Кого? — буркнул я. — Кальмара?

— Ну… — она задумалась. — У Рона есть кузина. Молли. Она бухгалтер. Она очень… серьёзная. Любит вязать и считать налоги. И у неё небольшое косоглазие, но это даже мило. Я могу вас познакомить.

Бухгалтер. С косоглазием.

Это был контрольный выстрел в голову моего эго.

— Не надо, — прошептал я. — Я лучше пойду… утоплюсь.

— Не надо топиться, — сказал Гарри, протягивая мне руку. — Вставай. Пойдём. Мы проводим тебя до гостиной. А то Филч может проснуться, и его чувства вспыхнут с новой силой.

Я посмотрел на руку Поттера. Руку Героя. Руку, которая держала ногу Гермионы.

Я вздохнул и принял помощь. Он рывком поднял меня на ноги.

— Спасибо, — выдавил я. Это слово царапало горло, как наждак.

— Не за что, — улыбнулся Гарри. — С Днём святого Валентина, Малфой.

Они проводили меня до подземелий. У входа в гостиную Слизерина Гермиона остановилась.

— И, Драко, — сказала она. — Верни мне заколку, пожалуйста. Она мне дорога. Гарри вырезал её для меня на первом курсе. Из веточки Гремучей ивы.

Я достал заколку из кармана. Она была тёплой.

Я отдал её.

Гермиона улыбнулась, вставила заколку в волосы, взяла Гарри под руку, и они ушли. Я смотрел им вслед.

— Ненавижу, — прошептал я. — Ненавижу их счастье. Ненавижу их доброту. Ненавижу…

— Драко? — из темноты коридора раздался стон.

Это был Филч. Он очнулся.

— Драко, мой сладкий пирожок… ты где?

Я в ужасе назвал пароль («Чистая кровь — чистые полы», спасибо Снейпу за иронию) и нырнул в гостиную.

Я забился в самый дальний угол дивана и накрылся подушкой.

(Закадровый голос): Я лежал и думал. Я потерял книгу. Я потерял гордость. Я потерял ботинок. Но я приобрёл поклонника в лице школьного завхоза. Если это не успех, то я не знаю, что такое успех.