Все ненавидят Драко (джен)

Если вы думаете, что быть Малфоем — значит просыпаться на простынях из египетского хлопка, пить кофе, сваренный самим министром магии, и наблюдать, как ваш личный павлин распускает хвост на лужайке размером с небольшое графство, то вы безнадёжно застряли в девяностых. В тех самых славных девяностых, когда мой отец ещё не принял пару фатальных решений, вроде поддержки безносого психопата, мечтавшего уничтожить мир, и инвестиций в акции компании по производству летающих ковров за день до того, как их запретили.

Сейчас быть Малфоем — это просыпаться оттого, что сквозняк, гуляющий по спальне, пытается сорвать с тебя одеяло, которое помнит ещё времена, когда Дамблдор был натуралом. Ну или, по крайней мере, не носил эти свои блестящие мантии.

— Драко! — голос отца, скрипучий, как несмазанная дверная петля в подземелье, ворвался в мой сон. — Если ты сейчас же не выйдешь из душа, я вычту стоимость воды из твоего наследства! Которого, кстати, и так нет!

Я стоял под струёй воды, которая была чуть теплее, чем взгляд Снейпа, когда Невилл взрывал очередной котёл. Наш магический нагреватель сломался три месяца назад. Вызов мастера стоил пятнадцать галлеонов. Отец сказал, что холодная вода закаляет дух и полезна для пор. Мой дух был закалён до состояния хрупкого льда, а поры, кажется, навсегда закрылись от ужаса.

— Я моюсь всего две минуты, отец! — крикнул я, стуча зубами так громко, что эхо, наверное, разбудило призраков в подвале.

— Две минуты — это сто двадцать секунд! — донеслось из-за двери. — За сто двадцать секунд можно успеть написать завещание, предать друга и сварить зелье от прыщей! Вылезай! Мыло нынче на вес золота!

Я выключил воду. Мыло. О да. Это был серый, бесформенный кусок, пахнущий хозяйственной тоской и почему-то мокрой псиной. Мама варила его сама по рецепту из журнала «Экономная ведьма». Она говорила, что это «крафтовое мыло ручной работы». Я называл это «способом заставить меня ненавидеть гигиену».

Завернувшись в полотенце, которое было таким жёстким, что могло бы служить наждачной бумагой для шлифовки драконьей чешуи, я вышел в коридор. Мэнор, когда-то величественный и пугающий, теперь напоминал огромный заброшенный склеп, в котором зачем-то живут люди. Со стен на меня смотрели портреты предков. Раньше они гордо взирали вдаль, но теперь, кажется, старались не встречаться со мной взглядом. Даже прадед Абраксас делал вид, что спит, лишь бы не видеть, как я шлёпаю босыми ногами по холодному камню в этом убогом полотенце.

— Доброе утро, — буркнул я, входя в столовую.

Столовая была огромной, холодной и пустой. Длинный стол красного дерева, за которым когда-то пировали Пожиратели Смерти, теперь был накрыт скатертью, которую Нарцисса штопала так часто, что на ней было больше ниток, чем самой ткани.

Люциус Малфой сидел во главе стола. Он выглядел… уставшим. Его волосы, когда-то безупречно белые и шелковистые, теперь напоминали паклю. Мантия на нём была та же самая, что и пять лет назад, только теперь она лоснилась на локтях, а манжеты были подозрительно короткими.

— Доброе? — переспросил он, не отрываясь от «Ежедневного пророка». — Что в нём доброго, Драко? Ты видел цены на пергамент? Пять сиклей за фут! Пять! В моё время за пять сиклей можно было купить половину Лютного переулка вместе с жителями!

— Люциус, дорогой, не начинай, — мама величественно вплыла в комнату. Она несла серебряный поднос (единственное серебро, которое мы не продали, потому что оно было проклято и кусало любого, кто не был Малфоем).

На подносе лежал один тост. Один. Разрезанный на три идеально равные части. И графин с водой.

— Завтрак подан, — торжественно объявила она, ставя поднос на стол. — Драко, тебе нужно хорошо питаться. Тебе ехать в школу. Растущий организм.

Она положила передо мной кусочек хлеба размером с почтовую марку. Он был чёрствым. Я подозревал, что этот хлеб видел ещё битву за Хогвартс.

— Мам, это всё? — спросил я, чувствуя, как желудок скручивается в узел.

— Не жалуйся, — отрезал отец. — Ты знаешь, сколько стоит мука? Гоблины взвинтили цены на зерно, утверждая, что драконы сожгли урожай. Врут, конечно. Просто хотят нажиться на честных магах.

Я взял свой кусочек тоста и начал жевать. На вкус он напоминал картон, пропитанный пылью. Я запил его водой. Вода была вкусной. Бесплатной.

— Кстати, — отец перевернул страницу газеты, и его лицо исказилось, словно он проглотил лимон целиком. — Полюбуйся. Твой… школьный товарищ.

Он швырнул газету мне.

Я поймал её и посмотрел на первую полосу. Заголовок кричал огромными буквами: «ЛЮБОВЬ ПОБЕДИЛА: ГАРРИ ПОТТЕР И ЕГО ДАМА СЕРДЦА».

На колдографии Гарри Поттер и Гермиона Грейнджер стояли на балконе какого-то роскошного здания (вероятно, Министерства). Поттер был в новой, с иголочки, мантии, которая стоила, наверное, больше, чем всё, что было сейчас в этой комнате, включая меня. Он что-то шептал Гермионе на ухо, и она смеялась. Смеялась так искренне, так счастливо, запрокинув голову назад. Её волосы сияли, а кожа светилась.

Но не это привлекло моё внимание. На её шее висело ожерелье. Огромный сверкающий сапфир в обрамлении бриллиантов.

— Читать умеешь? — ядовито спросил отец. — Или от голода буквы расплываются?

Я прочитал подпись под фото: «Герой войны Гарри Поттер подарил своей возлюбленной Гермионе Грейнджер редчайший артефакт — «Слезу Мерлина» стоимостью в тысячу галлеонов — в честь годовщины их первого поцелуя».

Тысяча галлеонов.

Меня словно ударили под дых. Тысяча галлеонов за побрякушку. За камень. Я мог бы выкупить обратно нашу родовую палочку у ростовщика. Я мог бы купить нормальной еды. Да я мог бы купить себе новую жизнь за эти деньги!

А Поттер тратит их на подарок. Просто так.

И самое ужасное было не в деньгах. Самое ужасное было в том, как Грейнджер смотрела на него. В её глазах было столько обожания, столько любви. Она смотрела на него так, словно он был единственным мужчиной в мире.

А на меня она смотрела… никак. Или с брезгливостью. Как на таракана, которого даже давить противно, потому что потом придётся мыть подошву.

— Больной ублюдок, — прошипел Люциус. — Тратить состояние на грязнокровку. Это… это вульгарно! Это пошло! Это плевок в лицо настоящим традициям!

— Отец, мне нужны деньги, — тихо сказал я, откладывая газету.

Люциус замер. Его глаз дёрнулся.

— Что?

— Мне нужны деньги на школу. На учебники. На… расходы. Я не могу поехать в Хогвартс с пустыми карманами. Я староста Слизерина (ну, был бы, если бы не Макгонагалл). Я Малфой.

Отец медленно опустил руку в карман. Я затаил дыхание. Может быть, там есть пара галлеонов? Может быть, он спрятал заначку?

Он вытащил кулак и разжал пальцы над столом.

Дзинь-дзинь-дзинь.

На стол упали три пуговицы. И одна маленькая медная монетка. Один кнат.

Я смотрел на это богатство.

— Пап… это пуговицы.

— Это антикварные пуговицы! — взвизгнул отец. — Из рога единорога! С мантии твоего прапрадеда Септимуса! Они бесценны!

— Если они бесценны, почему ты их не продал?

— Потому что никто не ценит историю! — Люциус ударил кулаком по столу. — Бери и уходи! И не смей просить больше! Мы и так на мели!

— А кнат? — спросил я, беря монетку. — Что мне купить на кнат?

— Не потрать его весь сразу, — буркнул отец, снова прячась за газетой. — Купи себе… не знаю. Половину зубочистки.

Я сгрёб пуговицы и монету.

— Я пошёл.

— Не забудь выключить свет в прихожей! — крикнул он мне в спину. — И не хлопай дверью! Петли дорогие!

* * *

(Закадровый голос): В то время я думал, что дно — это когда у тебя нет денег на обед. Я ошибался. Дно — это многоуровневая конструкция, спроектированная пьяным архитектором, и я только что нажал кнопку «Вниз» в скоростном лифте.

До вокзала Кингс-Кросс я добирался магловским автобусом. Потому что каминная сеть была отключена за неуплату, а трансгрессировать я ещё не умел так, чтобы не расщепить себя (а лечение расщепа стоит денег).

Я стоял в переполненном автобусе, прижатый к потному мужчине, который пах луком и несвежим пивом, и думал о тысяче галлеонов. О сапфире на шее Грейнджер.

Платформа 9¾ встретила меня шумом, паром и запахом магии, который раньше казался мне запахом дома, а теперь казался запахом чужого праздника. Вокруг сновали счастливые семьи. Дети в новых мантиях. Совы в золотых клетках. Чемоданы из драконьей кожи.

Я тащил свой старый сундук, у которого отвалилось одно колесо, и он скрежетал по полу, как банши в брачный период. Моя мантия… О, это был отдельный шедевр. Мама перешила её из старых бархатных штор, которые висели в гостиной. Она клялась, что никто не заметит. Но я чувствовал себя Скарлетт О’Харой, только без харизмы и без Ретта Батлера. И на спине, если приглядеться, можно было увидеть выцветший узор в виде танцующих нимф.

Я пробирался сквозь толпу, стараясь ни с кем не встречаться взглядом.

— Эй, Малфой! — кто-то толкнул меня плечом.

Это был Финниган.

— Классная мантия, — ухмыльнулся он. — Это что, бархат? Моя бабушка такие шторы на даче повесила.

— Отвали, Финниган, — прошипел я. — Это винтаж. Ты ничего не понимаешь в моде.

— Винтаж? — он рассмеялся. — Ага, винтаж времён гоблинских восстаний. Смотри, чтобы моль не съела тебя прямо на уроке.

Я хотел проклясть его, но вспомнил, что у меня условный срок и любое применение магии вне школы грозит Азкабаном. А в Азкабане кормят ещё хуже, чем дома.

Я залез в поезд и пошёл искать купе. Везде было занято. Везде смех, разговоры, поедание шоколадных лягушек.

В самом конце вагона я нашёл, как мне показалось, свободное место. Я рывком открыл дверь.

И замер.

Там были они.

Гарри Поттер и Гермиона Грейнджер.

Они сидели на одной стороне, тесно прижавшись друг к другу. Гарри держал ногу Гермионы на своих коленях. Она сняла туфельку, и он массировал ей ступню. Прямо через тонкий ажурный носочек.

На столике перед ними стояла корзина с фруктами, которых я никогда не видел. Какие-то синие груши, светящиеся ягоды.

— Ох, Гарри, — простонала Гермиона, закрыв глаза. — Чуть выше… да, вот здесь… ты волшебник…

— Я стараюсь, — улыбнулся Гарри.

Меня чуть не вырвало. Прямо там, на коврик.

— Кхм, — громко кашлянул я.

Они вздрогнули и посмотрели на меня. Гарри даже не убрал руку с её ноги. Он просто поднял на меня свои зелёные глаза, в которых светилось такое спокойствие, такое умиротворение, что мне захотелось выколоть их вилкой.

— О, привет, Малфой, — сказал он. — Заходи. Места хватит. Рон с Лавандой ушли… ну, ты понимаешь.

— Я… — я застрял в дверях. Мой взгляд был прикован к ноге Гермионы. У неё были красивые лодыжки. Тонкие, изящные. Почему я думаю о её лодыжках? Я должен ненавидеть её!

— Ты что-то хотел, Малфой? — спросила Гермиона, слегка покраснев и убирая ногу. Она поправила юбку.

— Я… я ошибся купе, — выдавил я. Голос предательски дрогнул. — Я ищу… я ищу VIP-вагон. Для особых персон. У меня билет в люкс-класс.

Гермиона подняла бровь. Этот её фирменный взгляд «ты идиот, но я слишком вежлива, чтобы сказать это прямо».

— Драко, — сказала она медленно, как говорят с умственно отсталыми. — В Хогвартс-экспрессе нет люкс-класса с 1995 года. Его отменили после того, как кто-то (кажется, твой отец) попытался провезти там дракона.

— Есть! — соврал я, чувствуя, как горят уши. — Просто о нём не знают… обычные люди. Это закрытый клуб. Там подают шампанское и… и икру.

— Икру? — переспросил Гарри, еле сдерживая смех. — Ну ладно. Удачи в поисках икры, Малфой. Кстати, хочешь клубнику?

Он протянул мне огромную красную ягоду.

— Это импортная, с магических плантаций в Испании. Очень сладкая.

Я посмотрел на клубнику. Потом на его лицо. Потом на Гермиону, которая снова положила голову ему на плечо.

— Подавись своей клубникой, Поттер, — выплюнул я и захлопнул дверь так сильно, что стекло жалобно звякнуло.

Я прислонился спиной к двери в коридоре и сполз на пол. Сердце колотилось.

Они счастливы. Они богаты. Они любят друг друга.

А я стою в коридоре, в мантии из штор, с одним кнатом в кармане и умираю от голода.

Я пошёл в тамбур. Там было холодно и пахло углём. Я сел на свой чемодан, достал мамин «бутерброд» и развернул салфетку.

— Приятного аппетита, Драко, — сказал я сам себе.

Я откусил кусок чёрствого хлеба. Он царапал горло. Я жевал и представлял, что это фуа-гра. Получалось плохо.

— Эй, Малфой!

Дверь тамбура открылась, и вошёл Блейз Забини.

Блейз выглядел как всегда — безупречно. Его форма была новой, волосы блестели от дорогого геля, а пахло от него чем-то вроде сандала и успеха. Его семья, в отличие от моей, вовремя поняла, куда дует ветер, и инвестировала в производство магических чистящих средств после войны. «Отмоем кровь с ваших рук и полов!» — их слоган был циничным, но эффективным.

— Привет, Блейз, — пробурчал я с набитым ртом.

— Что ты тут делаешь? — он сморщил нос. — Тут воняет, как в норе у Уизли. Почему не в купе?

— Там занято. Поттер с Грейнджер устроили там… публичный дом.

Блейз хмыкнул и прислонился к стене, скрестив руки на груди.

— Да уж, сладкая парочка. Слышал, он подарил ей ожерелье за тысячу галлеонов?

— Слышал, — мрачно ответил я. — Лучше бы не слышал.

— А ты что подаришь ей на день рождения? Он через неделю.

— Я? Грейнджер? — я поперхнулся крошкой. — Ты спятил? Я её ненавижу!

— Да брось, Драко, — Блейз закатил глаза. — Весь Слизерин знает, что ты сохнешь по ней с третьего курса. Ты даже во сне бормочешь её имя: «Гермиона, не бей меня книгой, мне нравится…»

— Заткнись! — я вскочил, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Это ложь!

— Ладно, ладно, успокойся. Неважно, любишь ты её или нет. Важно другое. Ты выглядишь как оборванец, Драко. Твоя мантия… это что, шторы из гостиной? Я помню этот узор, я блевал на них на рождественской вечеринке в пятом классе.

Я опустил глаза.

— У нас временные трудности с наличностью.

— Я знаю. У всех «бывших» трудности. Но тебе нужны деньги, Драко. Если ты хочешь хоть как-то переплюнуть Поттера. Или хотя бы не выглядеть полным ничтожеством.

— И где я их возьму? Ограблю Гринготтс?

— Есть идея получше, — Блейз понизил голос и оглянулся. — Первокурсники.

— Что? Продавать их в рабство? Отец пробовал, сейчас спрос упал.

— Нет, идиот. Продавать им мечту. Смотри. Первокурсники — они тупые. Они всего боятся. И они хотят быть крутыми. Они хотят, чтобы старшекурсницы обращали на них внимание.

— И?

— Мы сварим зелье. Назовём его «Эликсир харизмы» или «Жидкий Казанова». Скажем, что оно делает тебя неотразимым. Один глоток — и ты король школы.

— А оно работает?

— Какая разница? Главное — плацебо! Ну и добавим туда немного эйфорийного эликсира для настроения. Себестоимость — копейки, продавать будем по пять сиклей за флакон.

Я задумался. Пять сиклей. Если продать двадцать флаконов… это сто сиклей. Это… почти шесть галлеонов! Я смогу купить… я смогу купить подарок! Не за тысячу, конечно, но что-то красивое. Книгу? Нет, книгу подарил Поттер. Цветы? Заколдованные орхидеи, которые кусают всех, кроме хозяйки?

— Но ингредиенты, — сказал я. — У меня нет денег даже на сушёных мух.

Блейз хищно улыбнулся.

— А зачем покупать? Ты знаешь, где находится личная кладовая Слизнорта?

— Знаю. Но там защита.

— У тебя талант взломщика, Драко. Вспомни Исчезательный шкаф. Ты починил его за год. Вскрыть замок старого маразматика Слизнорта для тебя — раз плюнуть.

— Это воровство.

— Это стартап. Ну так что? Ты в деле или будешь дальше доедать свои шторы?

Я посмотрел на огрызок своего бутерброда. Вспомнил сияющего Поттера. Вспомнил ожерелье.

— Я в деле.

* * *

(Закадровый голос): План был надёжным, как швейцарские часы, сделанные в Китае. Пробраться к Слизнорту, украсть ингредиенты, сварить зелье, стать богатым. Единственное, что мы не учли, — это то, что Слизнорт, несмотря на свою любовь к засахаренным ананасам, был параноиком.

Ночью Хогвартс был жутким. Тени плясали на стенах, доспехи скрипели, словно разминали затёкшие суставы. Я крался по подземельям, стараясь не дышать.

У двери в кабинет зельеварения я остановился.

— «Алохомора», — шепнул я.

Замок щёлкнул. Слишком легко.

Я толкнул дверь. Она со скрипом открылась.

Внутри пахло травами, серой и чем-то сладким. Я зажёг «Люмос» и начал искать шкаф с ингредиентами.

Вот он. Стеклянные банки сверкали в свете палочки.

— Так, что нам нужно… — бормотал я, сверяясь со списком, который написал Блейз. — Сушёная мята… Корень асфоделя… Настойка полыни… Крылья златоглазок.

Шкаф был заперт. Но не на ключ, а на магическую печать.

Я попробовал «Релашио». Ничего. Попробовал «Бомбарда» (шёпотом). Ничего.

Тогда я достал из кармана шпильку (я нашёл её на полу в гостиной, наверное, Паркинсон обронила) и начал ковырять замок по-магловски.

Щёлк.

Дверца открылась.

— Гениально! — прошептал я. — Магия — для слабаков.

Я начал сгребать ингредиенты. Мята была старой, она рассыпалась в пыль. Крылья златоглазок выглядели так, будто их уже кто-то жевал. Спирт… Я не нашёл чистого спирта. Но нашёл бутыль с мутной жидкостью и этикеткой: «Конфискат у Хагрида. Самогон на мухоморах. ОПАСНО. 1993 год».

— Сойдёт, — решил я. — Спирт есть спирт. Продезинфицирует.

Я набил карманы банками и уже собирался уходить, как вдруг услышал шорох.

В углу кабинета, в большом аквариуме, проснулась жаба. Огромная бородавчатая жаба Слизнорта.

Она посмотрела на меня и квакнула. Громко.

— Тише ты! — шикнул я.

— КВА! — ответила жаба ещё громче.

— «Силенцио!» — я направил на неё палочку.

Жаба замолчала, но начала раздуваться. Она раздувалась всё больше и больше, пока не стала похожа на фиолетовый шар.

— О нет…

БАБАХ!

Жаба лопнула? Нет, она просто выпустила облако фиолетового газа. От газа невыносимо несло тухлыми яйцами.

Сработала сигнализация. Где-то наверху завыла сирена (или это был портрет Полной Дамы?).

Я схватил добычу и рванул к выходу. Я бежал по коридорам, слыша за спиной шаги Филча.

— Кто там?! — кричал он. — Я слышу тебя, маленький воришка! Я подвешу тебя за уши!

Я влетел в гостиную Слизерина, запыхавшийся, потный, пахнущий тухлыми яйцами и мухоморами.

Блейз сидел у камина и читал журнал.

— Ну как? — спросил он лениво.

— Я добыл, — выдохнул я, вываливая на стол кучу банок. — Но нас чуть не поймали. И я, кажется, убил жабу.

Блейз осмотрел добычу.

— М-да… Мята с плесенью. Крылья… это точно златоглазки? Больше похоже на крылья тараканов. А это что? Самогон Хагрида? Драко, ты хочешь убить наших клиентов?

— Они не умрут, — отмахнулся я. — Просто… получат незабываемый опыт. Вари давай.

Мы варили это зелье до рассвета. Оно булькало, шипело и меняло цвет с серо-бурого на ядовито-зелёный. Запах стоял такой, что даже портрет Салазара Слизерина сморщился и ушёл в другую раму.

— Готово, — сказал Блейз, разливая варево по маленьким флакончикам. — Выглядит… убедительно.

— Пахнет как смерть, — заметил я.

— Добавим отдушку.

Он вылил в котёл полфлакона своего дорогого одеколона. Теперь зелье пахло как смерть, которая сходила в барбершоп.

— Идеально. «Жидкий Казанова». Партия номер один.

* * *

На следующий день мы открыли «магазин» в мужском туалете на втором этаже. Место было стратегическим: сюда часто забегали первокурсники, чтобы поплакать или спрятаться от старших.

Торговля шла туго.

— Эй, парень! — я поймал за шкирку мелкого пуффендуйца. — Хочешь стать популярным?

— Я хочу к маме, — всхлипнул он.

— Мама далеко. А девочки — близко. Смотри, — я показал ему флакон. — «Жидкий Казанова». Один глоток — и ты альфа-самец. Старосты будут драться за право нести твой портфель.

— Правда? — он вытер сопли.

— Честное слово Малфоя. Пять сиклей.

— У меня только три…

— Давай три и тот шоколадный кекс, что торчит у тебя из кармана.

Сделка состоялась. Я почувствовал вкус первой прибыли. Кекс был вкусным.

К обеду мы продали пять флаконов. Я уже начал подсчитывать барыши. Тридцать сиклей! Можно купить… ну, пару носков. Нормальных носков, без дырок.

И тут в туалет зашёл Невилл Долгопупс.

Невилл изменился за лето. Он вырос, раздался в плечах, но лицо у него оставалось таким же простым и открытым, как учебник по травологии для первого курса.

— Привет, Малфой, — сказал он. — Привет, Забини. Что вы тут делаете? Опять что-то замышляете?

— Мы занимаемся бизнесом, Лонгботтом, — высокомерно ответил я. — Тебе не понять. Ты же только и умеешь, что копаться в навозе.

— Вообще-то я сейчас изучаю редкие виды ядовитой тентакулы, — обиделся Невилл. — И у меня свидание сегодня вечером. С Полумной.

— С Полоумной? — Блейз оживился. — О, это серьёзно. Тебе понадобится помощь, дружище. Она девушка… нестандартная.

— Я волнуюсь, — признался Невилл. — Я не знаю, о чём с ней говорить. Вдруг я ляпну глупость?

— Тебе повезло, — Блейз подмигнул мне. — У нас есть как раз то, что тебе нужно. «Жидкий Казанова». Снимает страх, придаёт уверенность, делает твою речь плавной, как песня феникса.

Невилл недоверчиво посмотрел на мутную зелёную жижу.

— А это безопасно?

— Обижаешь! — воскликнул я. — Семейный рецепт Малфоев. Мой отец пил его перед тем, как сделать предложение матери. И посмотри на них — идеальная пара!

Да, идеальная пара двух несчастных людей, ненавидящих друг друга и весь мир.

— Ну… ладно, — Невилл полез в карман. — Сколько?

— Для тебя — бесплатно, — щедро сказал Блейз. — Как рекламная акция. Пей. Прямо сейчас. Чтобы эффект закрепился.

Я хотел его остановить. Невилл всё-таки не первокурсник, если что-то пойдёт не так… Но жадность (и желание посмотреть, что будет) победила.

Невилл открыл пробку, зажмурился и залпом выпил содержимое.

Мы замерли.

Секунда. Две.

Невилл открыл глаза. Они были немного расфокусированы.

— Ну как? — спросил Блейз. — Чувствуешь прилив харизмы?

— Я чувствую… — Невилл побледнел. — Я чувствую… жжение. В животе. И… во рту.

Его щёки начали надуваться. Как у той жабы Слизнорта.

— О-о, — сказал я.

— Кхм… — Невилл попытался что-то сказать, но его язык вдруг вывалился изо рта. Он стал длинным, липким и зелёным.

— БЛЭАРГХ! — издал звук Невилл.

Его кожа начала покрываться пупырышками. Уши исчезли.

— КВА! — громко и отчётливо сказал он.

— Это… побочный эффект? — спросил Блейз шёпотом.

— Это, кажется, самогон Хагрида вступил в реакцию с крыльями, — прошептал я в ужасе. — Он превращается в жабу!

Невилл запаниковал. Он начал прыгать. Высоко. Он прыгнул на раковину, сбил зеркало, отскочил к потолку и приземлился мне на голову.

— Снимите его! — заорал я, пытаясь отодрать от себя огромного скользкого получеловека-полужабу.

Дверь туалета распахнулась.

На пороге стояла Гермиона Грейнджер. Значок старосты сверкал на её груди, как звезда шерифа. За её спиной маячил Поттер.

— Что здесь происходит?! — её голос мог резать стекло. — Я слышала крики и… кваканье?

Она увидела меня, лежащего на полу под Невиллом-жабой.

— Невилл?! — ахнул Поттер.

— КВА-А-А-А! — жалобно простонал Невилл, глядя на Гарри своими выпученными глазами.

— Малфой! — рявкнул Гарри, выхватывая палочку. — Что ты с ним сделал?

— Ничего! — я спихнул с себя Невилла. — Он сам! Он хотел харизмы!

— Это зелье! — Гермиона подбежала к нам, подняла пустой флакон и понюхала. — Фу! Просроченная златоглазка, спирт на мухоморах и… одеколон «Самец»? Малфой, ты идиот! Это же трансфигурационный яд! У него сейчас начнётся отёк жабр, которых у него нет! Он задохнётся!

— Сделай что-нибудь! — закричал я. Я не хотел убивать Долгопупса. Я хотел только денег!

Гарри уже действовал. Он не стал читать лекции. Он просто сунул руку в карман мантии (у него там что, склад?) и достал безоар.

— Держи его, Гермиона! — крикнул он.

Гермиона схватила Невилла за скользкие руки. Гарри разжал ему челюсти и запихнул камень в рот.

Невилл сглотнул (с трудом).

Потом он закашлялся. Зелёный цвет начал сходить с его лица. Язык втянулся обратно (с мерзким чвакающим звуком). Пупырышки исчезли.

Через минуту Невилл лежал на полу, бледный, потный, но человекоподобный.

— Ох… — простонал он. — Мне снилось, что я съел муху. И она была вкусной.

— Ты в порядке, дружище, — Гарри похлопал его по плечу. — Всё позади.

Он встал и повернулся ко мне.

Я вжался в стену. Сейчас он меня ударит. Или проклянёт.

Но Гарри просто смотрел на меня. С усталостью и… разочарованием?

— Зачем, Малфой? — спросил он тихо. — Тебе так нужны были деньги?

— Не твоё дело, Поттер, — огрызнулся я, пытаясь сохранить остатки гордости, хотя стоял весь в жабьей слизи.

Гермиона подошла ко мне.

— Ты опасен, Драко, — сказала она холодно. — Ты продавал отраву первокурсникам. Это исключение.

— Нет! Пожалуйста! — у меня подкосились ноги. Если меня исключат, отец меня убьёт. Буквально. Скормит павлинам.

— Я не доложу директору, — сказала она вдруг. — Но только ради Невилла, чтобы не позорить его. И ради твоей матери, она и так настрадалась. Но ты наказан.

— Минус пятьдесят очков Слизерину, — добавил Гарри. — И отработка у Филча. Месяц. Будешь чистить туалеты. Без магии. Думаю, тебе полезно узнать цену ручного труда.

— И верни деньги всем, кого ты обманул, — приказала Гермиона.

— Но я их уже… — я хотел сказать «потратил» (на кекс), но осёкся.

Гарри вздохнул. Он достал кошель, который громко звякнул.

— Сколько ты собрал? Тридцать сиклей? — он вынул горсть монет и кинул их Блейзу. — Верни детям деньги, Забини. И скажи, что акция закончилась.

Потом он достал один золотой галлеон. Он сверкал в свете тусклой лампы.

Поттер подошёл ко мне и вложил монету мне в руку.

— Купи себе еды, Малфой. Ты выглядишь так, будто тебя дементоры покусали.

Я смотрел на этот галлеон. Он жёг мне руку. Подачка. Милостыня от Святого Поттера.

— Мне не нужны твои деньги! — хотел крикнуть я. Но мой желудок предательски заурчал. Громко. На весь туалет.

Гермиона посмотрела на меня с жалостью. Не с презрением, а именно с жалостью. И это было хуже всего.

— Пойдём, Гарри, — она взяла его под руку. — Невилла надо отвести в больничное крыло.

Они ушли.

Я остался стоять в туалете, сжимая в руке галлеон Поттера. Я был грязным, униженным и богатым на один галлеон.

— Ну, — сказал Блейз, отряхиваясь. — Бизнес прогорел. Зато ты при деньгах. Купишь подарок Грейнджер?

Я посмотрел на него бешеным взглядом.

— Я куплю яд. Для себя. Или для Поттера. Ещё не решил.

* * *

Вечер я провёл в компании Филча и его швабры. Я мыл полы в коридоре третьего этажа. Вода была ледяной, тряпка воняла плесенью.

Филч сидел на стуле и ел бутерброд с ветчиной, нарочито чавкая.

— Три, три, Малфой, — приговаривал он. — Грязь любит усердие. Твой отец никогда не мыл полы, да? А зря. Может, стал бы человеком.

Я стиснул зубы и тёр камень. Мои руки покраснели и распухли.

Вдруг за окном раздался хлопок. Потом ещё один.

Я поднял голову.

В небе над Хогвартсом расцветал фейерверк. Огромные красные и золотые цветы. Они складывались в буквы.

«С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ, ГЕРМИОНА!»

А потом ещё надпись: «ТЫ МОЙ СВЕТ».

Это был подарок Поттера. Он не просто купил ей ожерелье и книгу. Он устроил шоу для всей школы.

Я слышал, как вдалеке, на улице, кричат и аплодируют студенты.

Я смотрел на эти огни. Они были прекрасны. И они были для неё. Не для меня.

Слеза, горячая и солёная, скатилась по моей щеке и капнула в ведро с грязной водой.

— Чего застыл? — рявкнул Филч. — Салюта не видел? Работай!

Я опустил голову и продолжил тереть пол.

(Закадровый голос): Я ненавидел этот салют. Я ненавидел Поттера. Я ненавидел свою бедность. Но больше всего в тот момент я ненавидел то, что, глядя на эти огни, я думал только об одном: «А ведь у неё действительно красивые лодыжки».

Если вы думаете, что ад — это котлы с кипящей серой и черти с вилами, то вы просто не были в Хогвартсе 14 февраля. Настоящий ад — это розовый цвет. Это запах дешёвых шоколадных конфет с начинкой из сомнительных эликсиров. Это купидоны, похожие на злобных карликов-бодибилдеров в подгузниках, которые летают по коридорам и стреляют в вас конфетти, которое невозможно счистить с мантии.

Но в этом году ад достиг нового уровня. Девятого круга. Потому что это был первый День святого Валентина, который Гарри Поттер и Гермиона Грейнджер праздновали как официальная пара.

Я проснулся оттого, что кто-то пел. Громко. Фальшиво. С чувством.

— «Любовь, любовь, любовь! Она везде, она вокруг! Поцелуй меня, мой милый друг!»

Я открыл глаза. На спинке моей кровати сидел купидон. У него было лицо, как у сморщенной картофелины, и крылья, как у облезлой курицы. Он играл на маленькой арфе.

— Свали отсюда! — рявкнул я, кинув в него подушкой.

Купидон увернулся (с неестественной для его комплекции скоростью) и показал мне неприличный жест.

— Угрюмый слизеринец! — пропищал он басом. — Тебе никто не пришлёт валентинку! Даже твоя мама!

И он улетел, оставив после себя облако розовой пыли, от которой я начал чихать.

Утро началось «прекрасно».

Я спустился в гостиную Слизерина. Здесь царило уныние. Слизеринцы, как известно, презирают публичное проявление чувств (если это не чувство собственного превосходства). Но даже здесь кто-то развесил гирлянды из сердечек. Чёрных сердечек, но всё же.

— Кто это сделал? — спросил я, указывая на гирлянду.

— Паркинсон, — буркнул Забини, не отрываясь от учебника. — Она надеется, что Крам пришлёт ей открытку. Спойлер: он не пришлёт. Он не умеет писать.

Я хмыкнул и пошёл на завтрак.

Большой зал был похож на взрыв на фабрике розовой краски. Потолок, обычно отражающий небо, сегодня был затянут розовыми облаками, из которых сыпались блёстки.

Но всё это меркло по сравнению с тем, что творилось за столом Гриффиндора.

Там сидели они. Золотая Пара.

Гарри и Гермиона были одеты в одинаковые свитеры. Красные. С вышитыми на груди золотыми снитчами, которые летали вокруг сердечек.

— Мерлин, выколи мне глаза, — простонал я, садясь за свой стол. — Скажите мне, что это галлюцинация от голода.

— Это любовь, Драко, — вздохнула Пэнси Паркинсон, глядя на них с завистью. — Смотри, как он на неё смотрит. Как будто она — последний кусок торта на земле.

Гарри действительно смотрел на Гермиону так, словно хотел её съесть. Он кормил её виноградом с рук. Она смеялась, и этот смех звенел в моих ушах, как звук разбитого стекла.

— Внимание! — голос Дамблдора (точнее, Макгонагалл, но привычка осталась) прервал завтрак.

Директор Макгонагалл встала. На её шляпе, обычно строгой, сегодня сидела маленькая плюшевая мышка с сердечком в лапках.

— С Днём святого Валентина! — сказала она. — Напоминаю, что приворотные зелья запрещены. А также запрещено целоваться в коридорах дольше пяти секунд, это мешает движению. И… мистер Поттер, пожалуйста, прекратите левитировать над столом, вы отвлекаете первокурсников.

Я посмотрел. Поттер действительно парил в сантиметре над скамьёй. От счастья, наверное.

— Тошнотворно, — резюмировал я, вонзая вилку в сосиску так, будто это было сердце Поттера.

В этот момент в зал влетели совы. Сотни сов. Они несли почту.

К столу Гриффиндора устремилась настоящая лавина. Гарри и Гермиону завалило открытками, коробками конфет и цветами.

— Смотри! — взвизгнула какая-то девочка с Пуффендуя. — Поттер дарит ей… что это?

Гарри встал (спустился с небес на землю). Он достал из-за спины что-то большое, завёрнутое в бархат.

Зал затих.

Он снял ткань.

Это была арфа. Но не простая. Она была сделана из чистого золота, а струны светились мягким светом.

— Гермиона, — сказал Гарри (его голос усилили магией, чтобы слышали все, даже эльфы на кухне). — Ты — музыка моей души. Эта арфа зачарована, она играет мелодии твоего сердца.

Гермиона прижала руки к груди.

— О, Гарри! — выдохнула она. — Это… это слишком дорого!

— Для тебя ничего не дорого, — ответил он и поцеловал её руку.

Арфа сама собой заиграла что-то нежное и слащавое.

Я почувствовал, как к горлу подступает жёлчь. Арфа. Золотая. Мелодии сердца. А я ем сосиску, которая наполовину состоит из опилок, потому что эльфы тоже экономят.

Вдруг передо мной шлёпнулась сова. Маленькая, серая, с выпученными глазами. Она выглядела так, будто летела сквозь ураган, потом через пустыню, а потом её пожевал гиппогриф.

Она уронила мне в тарелку письмо и тут же упала замертво (или просто в глубокий обморок).

Письмо было в конверте из грубой бумаги, запечатанном воском (без герба, видимо, печать продали).

Я сломал печать.

«Драко,

Пишет тебе твой отец Люциус. Надеюсь, ты жив и не опозорил нас окончательно (хотя, судя по новостям, ты близок к этому).

Карманных денег нет. Нарцисса купила новый крем для лица, который делают из слёз девственниц-вейл, так что бюджет исчерпан до следующего столетия.

Но я не забыл, что сегодня за день. В твоём возрасте я, как и любой уважающий себя Малфой, использовал этот день для укрепления статуса. Я нашёл в библиотеке (в той секции, которую мы замуровали от кредиторов) одну книгу. Она принадлежала твоему прапрапрадеду Арманду. Говорят, с её помощью он соблазнил саму королеву фей (хотя я подозреваю, что это была просто пьяная гоблинша, но история красивая).

Используй её. Найди себе богатую невесту. Желательно сироту, чтобы не делить наследство. Или хотя бы ту, у которой отец не спросит, почему у нас вместо павлинов теперь ходят крашеные курицы.

Книгу верни. Я обещал продать её в «Горбин и Бэркс» в среду.

Твой отец.

P. S. Если ты потратишь хоть кнат на валентинку для кого-то, кто не является наследницей древнего рода, я прокляну тебя икотой на год».

К письму был приложен свёрток. Я развернул его.

Книга. Старая, тяжёлая. Обложка была сделана из кожи… надеюсь, дракона. Хотя на ощупь напоминала кожу старого дивана.

Название было вытеснено золотом (потускневшим): «MAGIA AMORIS: Искусство покорения сердец, или Как заставить ведьму умолять о пощаде (от любви)».

Я открыл оглавление.

— Глава 1: Дуэль на топорах как прелюдия. (Сразу нет).

— Глава 2: Серенада под окном с использованием хора банши. (Шумно).

— Глава 3: Похищение на гиппогрифе. (У меня нет гиппогрифа, у меня только метла, которая теряет прутья на лету).

— …

— Глава 13: Ритуал призыва истинной страсти.

Я остановился. Звучало многообещающе.

«Этот ритуал, — гласил текст, написанный витиеватым готическим шрифтом, который больше подходил для надгробий, — способен пробудить в объекте страсть такой силы, что она сметёт все преграды разума, чести и социального статуса. Даже если объект вас ненавидит, презирает или встречается с Героем Магического мира, после ритуала он будет ваш. Навеки. Или пока не кончится действие (обычно три дня)».

Для ритуала требуется:

— Свеча из жира влюблённого (можно заменить обычным воском, если вы скучный).

— Личная вещь объекта (волос, лента, носовой платок).

— Полнолуние (или просто ночь, когда вам очень надо).

— Искреннее желание обладать.

Я посмотрел на стол Гриффиндора. Гермиона смеялась, гладя струны золотой арфы. Поттер смотрел на неё с обожанием.

Я почувствовал, как внутри меня поднимается тёмная, горячая волна.

— Искреннее желание? — прошептал я. — О, этого у меня хоть отбавляй. Я хочу, чтобы она посмотрела на меня. Я хочу, чтобы она забыла этого очкастого святошу. Я хочу, чтобы она поняла, что Малфой — это не просто фамилия, это… это бренд!

Блейз заглянул мне через плечо.

— Что читаешь? «Как стать миллионером за три дня»?

— Нет. «Как украсть девушку у национального героя».

Блейз присвистнул.

— Амбициозно. Шансы — один к миллиону.

— Один к миллиону — это всё, что мне нужно, — сказал я, пряча книгу в сумку. — Сегодня ночью. Всё изменится.

* * *

(Закадровый голос): Первая часть плана была самой сложной. Мне нужна была личная вещь Гермионы. Не просто карандаш, который она грызёт (хотя это тоже было бы неплохо), а что-то, что касается её тела. Волосы. Или… заколка.

Урок зельеварения. Слизнорт сиял, как начищенный котёл. На нём была бархатная жилетка цвета фуксии.

— Сегодня, в честь праздника, мы будем варить Амортенцию! — объявил он. — Самое мощное приворотное зелье в мире!

Девочки захихикали. Парни закатили глаза.

Слизнорт расставил нас по парам.

— Гарри, мальчик мой, ты, конечно же, вставай с мисс Грейнджер! Вы — живая иллюстрация действия этого зелья!

Гарри и Гермиона улыбнулись друг другу. Они встали у котла, соприкасаясь плечами.

— А вы, мистер Малфой… — Слизнорт поморщился, глядя на меня. — Вставайте с… мистером Гойлом. И постарайтесь не взорвать класс. У меня нет бюджета на ремонт.

Я встал рядом с Гойлом. От Гойла пахло не Амортенцией, а жареным луком.

— Привет, Драко, — прогудел он. — Как думаешь, можно пить это зелье? Я голоден.

— Нет, Грег. Нельзя. Вари молча.

Я смотрел на спину Гермионы. Она стояла прямо передо мной, за соседним столом. Её волосы, пушистые и непослушные, были собраны в небрежный пучок, скреплённый простой деревянной заколкой.

Она наклонилась над котлом, чтобы нарезать корень валерианы. Заколка чуть-чуть выдвинулась. Ещё немного…

Я должен действовать.

— Упс! — громко сказал я и «случайно» уронил свой нож. Он упал и покатился под стол Гермионы.

— Малфой, ты неуклюжий гиппопотам, — прошипела Паркинсон.

Я нырнул под стол.

Здесь, внизу, был свой мир. Мир ботинок и мантий. Я видел кроссовки Поттера (новые, конечно) и аккуратные туфельки Гермионы.

Я пополз вперёд. Моё сердце стучало так, что отдавало в ушах.

Я протянул руку. Вот она, заколка. Она уже почти выпала из волос. Если я чуть-чуть дёрну…

Я потянулся.

В этот момент Гермиона резко выпрямилась.

— Гарри, подай мне лунный камень!

Она тряхнула головой. Заколка выскользнула и упала. Прямо мне на нос.

Больно! Но я не издал ни звука. Я схватил её. Она была тёплой. Она пахла ею — пергаментом, травами и чем-то неуловимо цветочным.

— Где моя заколка? — удивилась Гермиона, ощупывая волосы.

— Может, упала в котёл? — предположил Гарри.

— Надеюсь, что нет, иначе зелье превратится в яд…

Я зажал рот рукой, чтобы не рассмеяться нервным смехом, и пополз обратно.

Вынырнув из-под своего стола, я спрятал заколку в карман.

— Ты нашёл нож? — спросил Гойл.

— Я нашёл нечто большее, Грег. Я нашёл ключ к своему будущему.

— Это нож? — тупо переспросил Гойл.

— Вари зелье, идиот.

К концу урока класс наполнился перламутровым паром. Все вдыхали аромат Амортенции.

— Чем пахнет твоё зелье, Гарри? — спросила Гермиона громко (конечно, чтобы все слышали).

— Оно пахнет цветочным лугом, новыми книгами и… твоими волосами, — ответил Поттер.

— Оуууу! — умилился весь класс.

Я понюхал своё зелье (которое у нас с Гойлом получилось почему-то коричневым).

Оно пахло… деньгами. И немного той самой заколкой.

— А моё пахнет жареной курицей, — мечтательно сказал Гойл.

* * *

Ночь опустилась на Хогвартс. Луна была почти полной (ну, процентов на 80, сойдёт).

Я выскользнул из спальни. В кармане лежали книга, заколка и свеча (я стащил огарок из кабинета Флитвика; надеюсь, он был влюблён, когда зажигал её).

Я направился к Чёрному озеру. Мне нужно было уединение.

На берегу было холодно. Ветер пронизывал мою тонкую мантию, но огонь страсти (и безумия) грел меня изнутри.

Я нашёл плоский камень у самой воды. Установил свечу. Зажёг её с помощью заклинания «Инсендио».

Пламя затрепетало.

Я положил заколку перед свечой.

Открыл книгу на странице 13.

— Так… — прошептал я, вглядываясь в текст при свете луны. — «Встаньте на колени. Очистите разум от посторонних мыслей (о долгах, еде и квиддиче). Сосредоточьтесь на объекте».

Я закрыл глаза. Я представил Гермиону. Как она смеётся. Как она хмурится, читая учебник. Как она смотрит на меня с презрением.

— Ты будешь моей, Грейнджер, — прошептал я. — Ты бросишь Поттера. Ты поймёшь, что настоящий мужчина — это тот, кто готов ради тебя на чёрную магию, а не тот, кто дарит арфы.

Я начал читать заклинание.

Язык был сложным. Смесь латыни, древнеанглийского и, кажется, гоблинского мата.

— Amoris ignis, cordis vulnus… — мой голос дрожал. — Veni ad me, mea desideria! (Приди ко мне, моё желание!)

Ветер усилился. Вода в озере пошла рябью.

— Vinculum aeternum! (Вечная связь!) — выкрикнул я.

И тут я запнулся.

Следующая строчка была стёрта временем. Там было слово Puella (Девушка), но буква P стёрлась, и осталось что-то похожее на… Bestia? Или Belua?

Я учил руны по самоучителю «Руны за 30 дней», который нашёл в туалете поезда. Я решил импровизировать.

— Veni ad me… BESTIA AMORIS! (Приди ко мне, зверь любви!) — заорал я, вкладывая в крик всю душу.

Тишина.

Только ветер свистел в камышах.

Я подождал минуту.

— Ну? — спросил я у озера. — Где эффект? Где Грейнджер, бегущая ко мне в ночной сорочке с криком «Драко, я была слепа!»?

Ничего.

— Шарлатанство! — я пнул книгу. — Отец опять подсунул мне макулатуру!

Я наклонился, чтобы забрать заколку.

И тут вода передо мной взорвалась.

Из озера поднялось… Нечто.

Огромное. Тёмное. Сквозь лунный свет я увидел гигантский глаз размером с колесо телеги.

Это был гигантский кальмар.

Он смотрел на меня. И в этом глазу не было обычной рыбьей пустоты. В нём горел огонь. Огонь страсти.

— Э-э-э… — сказал я, пятясь назад. — Привет?

Кальмар издал звук. Это было похоже на нежный вздох, пропущенный через трубу паровоза.

— УУУУУРРРРР! — проурчал он.

Из воды медленно, грациозно поднялось щупальце. Оно было толстым, мокрым и покрытым присосками.

Оно потянулось ко мне.

— Нет! — пискнул я. — Я не тебя звал! Я звал Грейнджер!

Но кальмар не слушал. Магия ритуала сработала. Я призвал Зверя Любви. И зверь пришёл.

Щупальце нежно (насколько может быть нежным стокилограммовый кусок мяса) обвило мою лодыжку.

— Фу! Отпусти! Оно склизкое!

Кальмар потянул меня к себе. Он хотел обнимашек.

Я запаниковал. Я начал бить по щупальцу книгой.

— Плохой кальмар! Фу! Брысь! Место!

Кальмар обиженно булькнул, но хватку не ослабил. Он потянул сильнее. Я упал на песок.

— ПОМОГИТЕ! — заорал я. — МЕНЯ НАСИЛУЕТ МОРЕПРОДУКТ!

Я вырвал ногу из ботинка (ботинок остался в щупальце, кальмар тут же прижал его к себе, как драгоценность) и рванул к замку. Я бежал в одном ботинке, хромая и спотыкаясь.

Сзади слышалось шлёпанье. ТЯЖЁЛОЕ шлёпанье.

Я обернулся.

О Мерлин. Он вылез на сушу!

Гигантский кальмар полз за мной по траве, перебирая щупальцами, как гигантский паук. Он был настроен решительно.

— Veni ad me! — казалось, булькал он.

Я влетел в двери замка и захлопнул их.

— «Коллопортус!» — визжал я, запечатывая дверь.

БУМ!

Дверь содрогнулась. Кальмар ломился внутрь.

— Уходите! — кричал я. — Драко нет дома!

В этот момент из коридора вышел Аргус Филч. С миссис Норрис на руках. Он был в ночном колпаке и старом халате.

— Кто здесь орёт? — прошипел он. — Малфой? Студент вне постели! Ага! Попался!

И тут дверь снова содрогнулась, и приоткрылась щель. В неё просочилась струйка магии. Той самой, розовой магии ритуала, которая всё ещё висела на мне, как дешёвые духи.

Эта магия ударила Филча прямо в лицо.

Он замер. Его глаза расширились. Зрачки расширились. Он посмотрел на меня.

— О… — выдохнул он.

Он опустил кошку на пол. Поправил колпак. И улыбнулся.

Улыбка Филча — это самое страшное, что я видел в жизни. У него не хватало зубов, а те, что были, напоминали надгробия на заброшенном кладбище.

— Драко… — проворковал он хриплым голосом. — Ты такой… взъерошенный. Такой… дерзкий.

— Что? — я попятился. — Филч, вы чего?

— Зови меня Аргус, — он сделал шаг ко мне. — Я всегда знал, что между нами есть искра. Я видел, как ты моешь полы. Твои движения… они такие ритмичные.

— АААААА! — заорал я.

С одной стороны в дверь ломился влюблённый кальмар. С другой — на меня шёл влюблённый завхоз.

Я выбрал меньшее из зол. Я побежал вверх по лестнице.

— Стой, шалунишка! — кричал Филч, ковыляя за мной. — Я покажу тебе свою коллекцию кандалов! Тебе понравится!

Я бежал так, как не бегал никогда. Я пролетел три пролёта, сбил доспехи, наступил на хвост миссис Норрис (она зашипела, но как-то игриво).

Я добежал до второго этажа и ворвался в первый попавшийся туалет.

Женский туалет Плаксы Миртл.

Я захлопнул дверь и прижался к ней спиной, дыша, как загнанная лошадь.

— Привет, Драко, — раздался голос над ухом.

Я подпрыгнул.

Плакса Миртл парила прямо передо мной. Она была полупрозрачной, но её прыщи были видны отчётливо.

— Миртл! Спрячь меня!

— От кого? — она хихикнула. — От поклонников? Я видела в окно. За тобой гнался кальмар. Это так романтично! Чудовище и… Чудовище-блондин.

— Это не смешно! Там ещё Филч! Он хочет показать мне кандалы!

Миртл расплылась в улыбке.

— О, Драко! Ты становишься популярным! А я? Я тебе нравлюсь?

Она подлетела ближе.

— Миртл, ты призрак! И ты мёртвая!

— Это не препятствие для настоящей любви! — она попыталась обнять меня. Я почувствовал ледяной холод, словно меня окунули в прорубь.

Дверь туалета затряслась.

— Драко, открой! — голос Филча. — Я принёс масло для полировки цепей!

В окно (оно выходило на озеро) постучали. Щупальце! Кальмар долез до второго этажа! Он присосался к стеклу и рисовал на нём сердечко слизью.

Я сполз по стене на пол.

— Это конец, — прошептал я. — Я умру здесь. Меня разорвут на сувениры влюблённый моллюск и маразматичный сквиб. И всё это под хихиканье мёртвой школьницы.

В этот момент дверь разлетелась в щепки.

Я зажмурился, ожидая увидеть Филча в неглиже.

— «Ступефай!»

Красный луч пролетел над моей головой и ударил Филча в грудь. Завхоз отлетел в коридор и захрапел.

— «Репульсо!»

Другой луч ударил в окно, отбросив щупальце кальмара.

Я открыл глаза.

В дверном проёме стояли они.

Гарри и Гермиона. В своих дурацких парных пижамах с медвежатами. Гарри держал палочку, Гермиона держала светящийся шар.

Они выглядели как супергерои из детского мультика.

— Малфой? — Гарри опустил палочку. — Ты что, опять?

Гермиона вошла в туалет. Она осмотрела меня. Я сидел на мокром полу, без ботинка, растрёпанный, дрожащий.

— Я почувствовала возмущение магического фона, — сказала она деловито. — Кто-то использовал древний ритуал призыва. Очень мощный. И очень… кривой.

Она посмотрела на книгу, которую я всё ещё прижимал к груди.

— Magia Amoris? — прочитала она название. — Серьёзно, Малфой? Издание XIV века? Ты хоть знаешь, что там половина заклинаний переведена неправильно с друидского?

— Я… я хотел… — я не мог говорить.

— Ты хотел любви? — спросил Гарри. В его голосе не было злобы. Только удивление.

— Я хотел, чтобы она… — я посмотрел на Гермиону. — Чтобы ты…

Гермиона поняла. Она умная. К сожалению.

Она вздохнула и присела передо мной на корточки.

— Драко, — сказала она мягко. Слишком мягко. — Ты пытался приворожить меня?

Я кивнул, глядя в пол.

— И вместо этого ты приворожил кальмара и Филча?

Я снова кивнул.

Тишина.

А потом Гарри прыснул. Он зажал рот рукой, но смех прорывался сквозь пальцы.

— Прости… — давился он. — Просто… Филч… и кальмар… это же… любовный треугольник!

Гермиона толкнула его локтем.

— Гарри, это не смешно. Это грустно.

Она посмотрела на меня с такой жалостью, что мне захотелось, чтобы кальмар вернулся и съел меня.

— Драко, — сказала она. — Тебе так одиноко? Настолько, что ты готов использовать тёмную магию, лишь бы кто-то обратил на тебя внимание?

— Мне не одиноко! — огрызнулся я. — Я просто… я хотел доказать…

— Что? Что ты лучше Гарри? — она покачала головой. — Ты не должен никому ничего доказывать. Тебе просто нужно… повзрослеть. И найти кого-то своего.

— Кого? — буркнул я. — Кальмара?

— Ну… — она задумалась. — У Рона есть кузина. Молли. Она бухгалтер. Она очень… серьёзная. Любит вязать и считать налоги. И у неё небольшое косоглазие, но это даже мило. Я могу вас познакомить.

Бухгалтер. С косоглазием.

Это был контрольный выстрел в голову моего эго.

— Не надо, — прошептал я. — Я лучше пойду… утоплюсь.

— Не надо топиться, — сказал Гарри, протягивая мне руку. — Вставай. Пойдём. Мы проводим тебя до гостиной. А то Филч может проснуться, и его чувства вспыхнут с новой силой.

Я посмотрел на руку Поттера. Руку Героя. Руку, которая держала ногу Гермионы.

Я вздохнул и принял помощь. Он рывком поднял меня на ноги.

— Спасибо, — выдавил я. Это слово царапало горло, как наждак.

— Не за что, — улыбнулся Гарри. — С Днём святого Валентина, Малфой.

Они проводили меня до подземелий. У входа в гостиную Слизерина Гермиона остановилась.

— И, Драко, — сказала она. — Верни мне заколку, пожалуйста. Она мне дорога. Гарри вырезал её для меня на первом курсе. Из веточки Гремучей ивы.

Я достал заколку из кармана. Она была тёплой.

Я отдал её.

Гермиона улыбнулась, вставила заколку в волосы, взяла Гарри под руку, и они ушли. Я смотрел им вслед.

— Ненавижу, — прошептал я. — Ненавижу их счастье. Ненавижу их доброту. Ненавижу…

— Драко? — из темноты коридора раздался стон.

Это был Филч. Он очнулся.

— Драко, мой сладкий пирожок… ты где?

Я в ужасе назвал пароль («Чистая кровь — чистые полы», спасибо Снейпу за иронию) и нырнул в гостиную.

Я забился в самый дальний угол дивана и накрылся подушкой.

(Закадровый голос): Я лежал и думал. Я потерял книгу. Я потерял гордость. Я потерял ботинок. Но я приобрёл поклонника в лице школьного завхоза. Если это не успех, то я не знаю, что такое успех.

Конец восьмого курса приближался, как «Авада Кедавра» в замедленной съёмке. Неотвратимо. Зелено. И с явным намерением убить.

В воздухе висело напряжение, такое густое, что его можно было резать ножом для зелий. ЖАБА. Жутко академическая блестящая аттестация. Или, как называл её я: «Жизнь аристократа безнадёжно аннигилирована».

Для большинства студентов экзамены были просто проверкой знаний. Для Поттера это была формальность — его бы взяли в Аврорат, даже если бы он пришёл на экзамен в костюме гигантского кальмара и просто мычал три часа. Для Грейнджер это был способ доказать, что она умнее самой магии (спойлер: она бы доказала).

Для меня это был вопрос выживания.

Утро началось не с кофе (у нас закончились кофейные зёрна, и мы заваривали жареные жёлуди), а с визита семейной совы. Эта птица была настолько старой, что летела на автопилоте и врезалась в оконное стекло три раза, прежде чем я открыл створку.

Она скинула мне на кровать красный конверт. Громовещатель.

Я сглотнул. В спальне Слизерина было тихо. Блейз спал, пуская слюни на подушку. Гойл храпел так, что вибрировали стёкла.

Я схватил конверт и выбежал в коридор, чтобы не разбудить остальных (и не стать посмешищем, хотя куда уж больше).

Я забился в нишу за статуей Одноглазой ведьмы и дрожащими руками разорвал печать.

Конверт взмыл в воздух, сложился в оригами-рот (похожий на рот отца) и заорал так, что с потолка посыпалась штукатурка:

— ДРАКО ЛЮЦИУС МАЛФОЙ!

Голос отца эхом отразился от каменных стен.

— Я ПОЛУЧИЛ ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ РЕЗУЛЬТАТЫ ТВОИХ ПРОБНЫХ ТЕСТОВ! «ТРОЛЛЬ» ПО ТРАНСФИГУРАЦИИ?! ТЫ ПЫТАЛСЯ ПРЕВРАТИТЬ ЕЖА В ИГОЛЬНИЦУ, А ПРЕВРАТИЛ ЕГО В КИРПИЧ, КОТОРЫЙ УКУСИЛ ПРОФЕССОРА?!

Я вжался в стену.

— СЛУШАЙ МЕНЯ ВНИМАТЕЛЬНО, ТЫ, ПОЗОР РОДА! ЕСЛИ ТЫ НЕ СДАШЬ ИТОГОВЫЕ ЖАБА МИНИМУМ НА «ВЫШЕ ОЖИДАЕМОГО», ДОМОЙ МОЖЕШЬ НЕ ВОЗВРАЩАТЬСЯ! Я УЖЕ ДОГОВОРИЛСЯ С МИСТЕРОМ ГОРБИНОМ. ОН ИЩЕТ ЖИВОЙ МАНЕКЕН ДЛЯ ТЕСТИРОВАНИЯ ПРОКЛЯТИЙ! ТВОЯ КОЖА, КАК ВЫЯСНИЛОСЬ, ОТЛИЧНО ДЕРЖИТ СГЛАЗЫ КИШЕЧНОГО РАССТРОЙСТВА!

Письмо набрало воздуха (или магии) для финального аккорда:

— ЭТО ТВОЙ ПОСЛЕДНИЙ ШАНС! НЕ ОБЛАЖАЙСЯ! ИНАЧЕ Я ЛИШУ ТЕБЯ НАСЛЕДСТВА! ХОТЯ ЕГО И ТАК НЕТ, НО Я ПРИДУМАЮ, ЧЕГО ЛИШИТЬ! Я ПРОДАМ ТВОЮ КОЛЛЕКЦИЮ МЁТЕЛ ГНОМАМ НА ДРОВА!

Конверт вспыхнул и осыпался пеплом на мои тапочки.

Я стоял в тишине, слушая, как стучит моё сердце. Живой манекен. Кишечные расстройства. Гномы.

Мне нужен был план. Мне нужно было чудо.

И чудо звали Крюкохват. Ну, не сам Крюкохват (он погиб, кажется), а его троюродный брат по материнской линии, гоблин по имени Зубоскал.

Зубоскал был известен в узких кругах как «гоблин, который может достать всё, если у вас нет совести». Совести у меня не было с рождения (её ампутировали при воспитании), так что я был идеальным клиентом.

* * *

В ближайшие выходные был последний поход в Хогсмид перед экзаменами.

Я надел свою лучшую мантию (ту, на которой пятна были наименее заметны) и отправился в «Кабанью голову». Это был паб, где даже тараканы ходили с ножами, а бармен протирал стаканы тряпкой, которой до этого, кажется, мыли гиппогрифа.

Я нашёл Зубоскала в самом тёмном углу. Он сидел, ковыряясь в зубах кинжалом.

— Малфой, — проскрипел он, не поднимая глаз. — Ты пахнешь отчаянием. И дешёвым мылом.

— Мне нужно сдать ЖАБА, — сказал я, садясь напротив и стараясь не прилипнуть рукавом к столу. — Любой ценой.

— Любой? — гоблин поднял на меня свои чёрные глазки-бусинки. — У тебя нет золота, мальчик. Я знаю состояние счетов твоего папаши. Там мышь повесилась. Гоблинская мышь, а они живучие.

— Я… я могу быть должен. Я Малфой. Мы всегда платим долги.

— Ланнистеры платят, — ухмыльнулся Зубоскал (откуда гоблин знает магловские сериалы?). — А Малфои ноют. Но… у меня есть товар.

Он достал из кармана длинное чёрное перо. Оно выглядело зловеще.

— Перо всезнания. Запрещено в двенадцати странах. Пишет правильные ответы само. Подключается к ноосфере или к мозгу Грейнджер, я точно не знаю, как оно работает, но работает безотказно.

Я потянулся к перу. Мои пальцы дрожали.

— Что ты хочешь за него?

Гоблин спрятал перо обратно.

— Услугу.

— Какую? Убить кого-то? Я не могу, у меня условный срок!

— Нет, мокруха — это дорого. Мне нужно кое-что переправить в замок. В Хогвартс.

Он поставил на стол небольшую шкатулку. Она была обита чёрным бархатом и перевязана серебряной лентой. Выглядела безобидно. Как подарок.

— Что там? — спросил я с подозрением.

— Сувениры. Редкие магические… безделушки. Для одного коллекционера среди студентов.

— Почему ты сам не отправишь совой?

— Сов досматривают. А учеников — нет. Детекторы магии на входе настроены на тёмные артефакты класса А. А это… так, класс С. Шалости.

— Просто пронести? — уточнил я. — И отдать тебе перо?

— Пронесёшь, оставишь шкатулку в Выручай-комнате, в шкафу с правой стороны. Перо получишь сейчас. Авансом. Я верю в твою жадность.

Я посмотрел на шкатулку. Она не тикала. Не рычала.

— По рукам.

Я сунул перо во внутренний карман. Оно грело мне душу. Шкатулку я положил в сумку.

— Не открывай её, — бросил мне вслед Зубоскал. — Иначе сюрприз испортишь.

* * *

(Закадровый голос): Вы когда-нибудь чувствовали себя гением, который обманул систему? Это чувство похоже на то, как если бы вы выпили бутылку шампанского на голодный желудок. Лёгкость, эйфория и полное отсутствие мозга.

День экзамена. Защита от тёмных искусств.

Большой зал был переоборудован. Длинные столы исчезли, вместо них стояли одиночные парты, расставленные на расстоянии дуэльного заклятия друг от друга.

Профессора ходили между рядами, как коршуны. Макгонагалл, Флитвик и приглашённый экзаменатор из Министерства — мадам Марчбэнкс, которая была настолько старой, что, кажется, принимала экзамены ещё у Мерлина.

Я сел за свою парту. Она была в центре зала. Слева сидел Поттер (конечно же), справа — Грейнджер (конечно же).

Гарри выглядел расслабленным. Он крутил палочку в пальцах. Гермиона строчила на пергаменте ещё до начала экзамена, просто чтобы размять руку.

— Экзамен начался! — объявила мадам Марчбэнкс. — У вас три часа. Списывание карается немедленным исключением и публичным позором.

Я достал Перо всезнания. Оно выглядело как обычное перо орла. Никто не заметит.

Я коснулся им пергамента.

Перо задрожало. И поплыло.

«Вопрос 1: Назовите пять признаков присутствия дементора и способы противодействия».

Моя рука сама начала писать: «Присутствие дементора характеризуется резким понижением температуры, чувством безысходности и желанием съесть шоколад. Основной способ защиты — заклинание Патронуса…»

Это было волшебно. Я чувствовал себя богом. Я смотрел на Поттера — он хмурился, вспоминая теорию. Я смотрел на Грейнджер — она писала быстро, но моё перо было быстрее!

Прошёл час. Я ответил почти на все вопросы. Я уже представлял лицо отца, когда принесу ему диплом с отличием. «Драко, сын мой! Прости меня! Вот тебе ключи от Гринготтса!»

И тут…

Щёлк.

Звук раздался из моей сумки, которая стояла на полу у моих ног.

Я замер.

Щёлк-щёлк.

Крышка шкатулки, которую я должен был отнести в Выручай-комнату после экзамена, приподнялась.

— Нет, — прошептал я. — Только не сейчас.

Из щели показался маленький синий палец. Потом второй. Потом уродливая голова с острыми ушами.

Корнуэльский пикси.

Но это был не обычный пикси. На нём была крошечная чёрная маска, как у грабителя, и миниатюрный пояс с инструментами.

Гоблин обманул меня. Это были не сувениры. Это были модифицированные пикси-воры. Контрабанда для чёрного рынка.

Пикси вылез наружу. За ним второй. Третий. Десятый. Целый рой синих бестий вырвался из моей сумки.

— СВОБОДА! — запищал первый пикси (его голос был похож на скрежет пенопласта по стеклу). — БРАТВА, РАБОТАЕМ!

Они взмыли в воздух.

— ЗОЛОТО! БЛЕСТЯШКИ! ХВАТАЙ!

В зале воцарился хаос.

Пикси разлетелись по залу со скоростью снитча. Они нападали на студентов и профессоров.

Один пикси сорвал очки с мадам Марчбэнкс.

— Мои глаза! — завопила она. — Я вижу только пятна!

Другой пикси попытался вырвать перо у Гермионы (золотое перо, подарок родителей).

— Отдай! — Гермиона ударила его учебником. — «Иммобилюс!»

Заклинание отскочило от пикси! На них были крошечные жилеты. Зачарованные жилеты!

— У них защита от магии! — крикнул Гарри, вскакивая. — Магловские методы! Бейте их книгами!

Я сидел, парализованный ужасом. Моё Перо всезнания продолжало писать само по себе, но теперь оно писало: «Я идиот. Я идиот. Я полный идиот».

Вдруг самый жирный пикси, видимо, главарь, заметил что-то.

Он завис над столом Грейнджер.

На шее Гермионы висел тот самый кулон. Сапфир. «Слеза Мерлина».

— ДЖЕКПОТ! — взвизгнул главарь. — КАМЕНЬ! МОЯ ПРЕЛЕСТЬ!

Он спикировал на Гермиону.

Гермиона не видела его, она отбивалась от двух других пикси.

Главарь вцепился в цепочку и рванул. Гермиона вскрикнула, схватившись за шею. Цепочка была прочной (гоблинская работа, ха), она не рвалась. Пикси тянул её вверх, Гермиона хрипела.

Поттер был далеко, он спасал мадам Марчбэнкс от потери парика.

Я должен был что-то сделать. Не ради неё. Ради… да чёрт знает ради чего! Может, потому что я не хотел, чтобы она задохнулась на моём экзамене!

Я вскочил.

— А ну пошёл прочь, синяя морда! — заорал я и бросился на пикси.

Я схватил его обеими руками. Он был скользким и сильным.

— Отпусти, белобрысый! — прошипел пикси и укусил меня за нос.

— АЙ! — у меня из глаз брызнули слёзы.

Но я не разжал рук. Я оторвал его от Гермионы и швырнул в сторону.

— Ты… — Гермиона посмотрела на меня, держась за горло. Её глаза были огромными. — Малфой?

— Беги, Грейнджер! — героически крикнул я.

И тут рой заметил меня.

— ОН ОБИДЕЛ БОССА! — заорали пикси. — АТАКА НА БЛОНДИНА! ВЗЯТЬ ЕГО!

Они накинулись на меня, как пираньи. Сотни маленьких рук щипали, кусали, рвали одежду.

— Блестяшки! — закричал один. — У него блестящие пуговицы!

На моих брюках были те самые антикварные пуговицы из рога единорога. Единственное, что осталось ценного.

Пикси вцепились в пояс моих брюк.

— Отдавай! — тянули они.

— Нет! Это штаны! Мне нужны штаны! — я держал пояс руками.

Но их было слишком много. И они были, чёрт возьми, сильными.

БАХ!

Пуговицы отлетели с мясом.

Гравитация — бессердечная стерва.

Мои брюки упали. Стремительно. Неотвратимо. До самых лодыжек.

Я замер. Весь зал замер. Даже пикси на секунду перестали жужжать.

Я стоял посреди Большого зала Хогвартса. В рубашке, галстуке и… в трусах.

В семейных трусах.

Историю этих трусов стоит рассказать отдельно. Нарцисса Малфой, моя мать, в приступе экономии начала шить сама. Она нашла старую детскую простыню. С рисунком.

На моих трусах, на самом видном месте, были нарисованы маленькие пушистые хорьки, которые держали в лапках сердечки. И надпись розовыми буквами: «Мамин любимый пирожок».

Тишина длилась вечность. Я чувствовал, как сквозняк обдувает мои волосатые ноги.

— Это… — раздался голос Денниса Криви. — Это шедевр.

Вспышка!

Магниевая вспышка камеры ослепила меня. Мой позор был задокументирован.

— «Фините Максима!» — голос Поттера прозвучал как гром небесный.

Мощная волна магии смела пикси в кучу, связала их и засунула обратно в коробку. Крышка захлопнулась.

Наступила тишина. Абсолютная.

Я стоял, моргая после вспышки. Я медленно, очень медленно наклонился и подтянул штаны. Я пытался сохранить достоинство. Но трудно сохранить достоинство, когда на твоей заднице только что все видели хорька с сердечком.

Макгонагалл подошла ко мне. Её губы были сжаты в такую тонкую линию, что их почти не было видно.

— Мистер Малфой, — сказала она ледяным тоном. — Объясните, почему из вашей сумки вылетел рой контрабандных воров? И почему вы использовали Перо всезнания?

Перо всё ещё продолжало писать.

— Я… — начал я. — Это не моё. Мне подбросили. Это… это заговор!

— Вы дисквалифицированы, — сказала она. — И отчислены. Сдайте палочку.

* * *

(Закадровый голос): Вот так закончилась моя академическая карьера. Не триумфом. Не дипломом. А хорьками на трусах и конфискацией палочки.

Я стоял у ворот Хогвартса. Мой старый чемодан стоял рядом. Солнце садилось, заливая замок золотым светом. Красиво. Иронично.

Из ворот вышла Гермиона.

Моё сердце ёкнуло. Она пришла. Она видела, как я бросился на пикси ради неё. Она оценит. Она поймёт.

Она подошла ко мне. Она выглядела безупречно, как всегда. Ни волоска не выбилось из причёски.

— Грейнджер, — я попытался улыбнуться. — Пришла поглумиться?

— Нет, — она покачала головой. — Я пришла сказать спасибо.

— Спасибо? — я расправил плечи. — Ну, я же спас тебя. Это было героически, признай.

— Ты спас мой кулон, — уточнила она. — Гарри очень расстроился бы, если бы его украли.

— А… кулон. Ну да.

— И ещё… — она достала из кармана конверт. — Гарри поговорил с Кингсли Бруствером. Министром.

— Правда? — надежда вспыхнула во мне ярким пламенем. — Меня восстановят? Или возьмут в Аврорат? Особым агентом под прикрытием?

— Не совсем. Тебя не посадят в Азкабан за контрабанду опасных существ. Это уже чудо.

Она протянула мне конверт.

— Что это?

— Направление на работу. В Отдел тайн.

— Отдел тайн! — я выхватил конверт. — Я знал! Я буду невыразимцем! Буду изучать тайны времени и смерти!

— Читай должность, Драко.

Я развернул пергамент. «Должность: Младший ассистент старшего лаборанта подопытного отдела. Обязанности: Тестирование кожных проклятий, дегустация экспериментальных ядов (нелетальных), уборка клеток с плотоядными слизнями. Зарплата: 7 галлеонов в месяц + бесплатное молоко за вредность».

— Семь галлеонов? — мой голос сел. — Этого хватит только на… на мыло!

— Зато это работа в Министерстве, — сказала Гермиона. — И у тебя будет страховка. Частичная.

Я посмотрел на неё. Она стояла так близко. Я чувствовал её запах.

— Грейнджер… — я сделал шаг к ней. Я закрыл глаза и вытянул губы. Ну же. Прощальный поцелуй. Как в фильмах. Герой уходит в закат, красавица дарит ему надежду.

Я ждал.

Я почувствовал прикосновение к щеке. Мягкое. Влажное.

Я открыл глаза.

Гермиона протирала мою щёку влажной салфеткой.

— У тебя там была сажа, — сказала она деловито. — И слюна пикси. Это негигиенично.

Она скомкала салфетку и бросила её в урну. Магическим броском. Попала.

— Прощай, Малфой. Удачи со слизнями.

Она развернулась и пошла прочь.

— Гермиона! — крикнул я.

Она не обернулась.

Навстречу ей шёл Гарри. Он улыбался. Он подхватил её на руки и закружил. Она рассмеялась.

— Я люблю тебя! — крикнул Поттер на всю округу.

— И я тебя! — ответила она.

Они поцеловались. Красиво. Кинематографично.

— Меня сейчас стошнит, — прошептал я.

Сзади послышался скрип несмазанных колёс и цокот копыт.

— Эй, неудачник! — голос Люциуса.

Я обернулся.

Отец сидел на козлах старой, разваливающейся телеги, запряжённой лошадью, у которой, кажется, был артрит всех четырёх ног. Телега была наполнена соломой, которая подозрительно пахла.

— Карету конфисковали, — пояснил Люциус, сплюнув соломинку. — Гоблины забрали за неустойку. Ты испортил им товар, Драко. Те пикси стоили целое состояние.

— Папа, это навозная телега? — спросил я, подходя ближе.

— Это экотранспорт, — огрызнулся отец. — Садись. И не испачкай солому, она стоит денег.

Я закинул чемодан. Залез сам. Телега скрипнула, угрожая развалиться.

— Куда мы едем?

— Домой. Нарцисса нашла рецепт супа из крапивы. Говорит, очень полезно. И бесплатно.

Люциус стегнул лошадь. Мы тронулись.

Я сидел на куче соломы (да, это был навоз, прикрытый соломой), смотрел на удаляющийся замок, на целующихся Поттера и Грейнджер, на заходящее солнце.

(Закадровый голос): Вот так я закончил школу. Я потерял репутацию, штаны и веру в справедливость. Я ехал на телеге с навозом навстречу супу из крапивы и работе подопытного кролика. Но знаете что? Когда Грейнджер вытирала мне лицо, она задержала руку на секунду дольше, чем нужно. Я уверен. Это был знак. Она просто ждёт. Ждёт, пока я встану на ноги, заработаю миллионы на… не знаю, на продаже своих мемуаров «Жизнь без штанов», и вернусь за ней. Поттер может целовать её сколько угодно. Но у меня есть то, чего нет у него.

— Пап, ты сидишь на моей ноге!

— Терпи! Я экономлю место!

(Закадровый голос): У меня есть телега, отец-идиот и трусы с хорьками. А это уже начало легенды. Все ненавидят Драко? Плевать. Драко любит себя за всех вас.

— Но! — крикнул Люциус лошади. — Пошла, кляча! Нас ждёт крапива!