Дорогой из лунной радуги (джен)

Часть вторая

Маленькие дети!

Ни за что на свете

Не ходите в Африку,

В Африку гулять!

В Африке акулы,

В Африке гориллы,

В Африке большие

Злые крокодилы

Немного в мире найдется, вещей, способных сравнится по красоте с рассветом в Южной Африке.

Рассвет в тропиках быстр как прыжок испуганной антилопы. Ночная тьма стремительно сменяется глубоким пурпуром и золотом, на глазах превращаясь в яркий день. И уж вовсе прекрасен рассвет у водопада Моси-оа-Тунья, что с языка банту переводится как Гремящий дым, который белые у-млунгу1 лишенные чувства единения с природой называют водопадом Виктории. Золотые лучи солнца, словно росчерки божественной кисти, пронзают четырёхсотметровую стену тумана, окутывающую один из крупнейших водопадов мира, превращая водяную пыль в светящееся золото. Базальтовые скалы, которые как могучие плечи держат водопад преображаются, меняя цвет с черного на красный и над ними тут и там встают радуги фантастической красоты. В оглушительный, не смолкающий, рев падающей, со ста восьмидесятиметровой высоты, воды вплетается трубные голоса птиц-носорогов и трели ткачиков, стрекочущее пение цикад и гомон просыпающихся обезьяньих стай.

Особой же удачей для туриста считается увидеть редкое явление — лунную радугу, ее можно увидеть только на тонкой грани дня и ночи, перед самым восходом. Когда отраженный луной свет расщепляется в мириадах крошечных брызг и встает над водопадом разноцветной дугой. Однако в этих древних землях еще живут шаманы, знахари и колдуны, помнящие, что кажущаяся туристу красивой экзотикой лунная радуга дает возможность пройти в мир духов, получить ответы на многие вопросы и даже встретить дух умершего родственника. Поэтому и африканские шаманы, и белые колдуны иногда приходят сюда издалека, чтобы увидеть лунную радугу и понять путь, который она указывает. Но предприятие это опасное. Духи, стерегущие и властвующие над этим местом злокозненны, хитры и могущественны. Это до обычных людей им нет дела, пока кто-то из них по незнанию или браваде не привлечет к себе их внимание, но тех, кто обладает древними знаниями и наделен необычными способностями духи меряют другой мерой. И никто не знает, идя тропой прозванной «лезвием ножа», как духи решат твою судьбу. Будь ты мудрый целитель Inyanga, хитрый прорицатель Sangoma, злокозненный Umtsakatsi, посвятивший жизнь тьме Uloyi или занимающийся борьбой с темными силами Tsikamutanda никто не защищен от ярости духов водопада Моси-оа-Тунья. Да и прочие колдуны белые, желтые и любых других оттенков кожи рискуют не меньше, а порой и больше аборигенов.

Поэтому ходят туда маги нечасто и только если есть настолько серьезный повод, что убереги вас от него боги. Нет, попадаются иногда и просто самонадеянные глупцы, но их жизнь после вступления на тропу, как правило, коротка, а судьба не завидна.

Незадолго до часа, когда день сменит ночь к тому месту, где начинается тропа, носящая говорящее название «Лезвие ножа», неслышно подошли три человеческих фигуры. Казалось, они просто соткались из предрассветных сумерек. В одной из фигур можно было бы без труда узнать Антона Долохова. Его напарниками были два матабела. Первым был шаман Нкосана, второй был юношей, почти подростком, и судя по схожим чертам лица приходился Нкосана сыном. Был он уже по взрослому высок и плечист, но подростковая худоба и нескладность еще сказывались в фигуре парня. В переводе с языка ндбеле имя его звучало как король заповедного места Ай Кингз Глейд.

— Всё Антон. Дальше ты пойдешь один. — Негромко проговорил Нкосана. — Здесь начинаются тропы, на которых простым смертным не место, и тебя не потревожат пограничники. С теми же, кто встретит тебя в тумане, тебе придется разбираться одному.

— Отец, — запальчиво сказал подросток, — я пойду с Антоном и помогу, друг в таком деле не будет лишним.

— Нет. Ай Кингз Глейд, — покачал головой старый Шаман, — тем кто решился пройти этот путь, придется пройти его в одиночку. Человек рождается сам, и умирает сам. А на этой тропе каждый или родится заново, или встретит смерть. И духи предков и Бог Ньяминьями не потерпит нарушения порядка. Иди Антон, мы желаем тебе удачи.

Антон уверенно ступил на тропу, получившую в народе прозвище «Лезвие ножа», и не оглядываясь двинулся вперед, ловко балансируя на скользких камнях. И туман сомкнулся за его спиной, отрезая от тварного мира.

Антон шёл уверенно, но осторожно. Туман стал плотным как молочный кисель, сковывая движения и искажая любые понятия о расстояниях до предметов. В нем вяз даже несмолкаемый грохот низвергающейся со ста восьмидесятиметровой высоты воды. На расстоянии полушага был стометровый обрыв, впереди пустота. И вдруг внезапно налетевший порыв ветра на мгновение пробил окно в плотной пелене тумана. Антон вздрогнул, увидев над головой стремительно светлеющее небо в котором, так близко, что казалось, протяни руку и коснёшься, висела огромная, тусклая луна. Внезапно небо озарилось яркой вспышкой, и в воздухе повисла, переливаясь, лунная радуга — чудо, которое дано увидеть немногим.

Туман рванулся как живое существо, стремительно затягивая образовавшееся окно. Но радуга была отчетливо видна и сквозь туман, упираясь своим окончанием в камень, лежащий под ногами Антона. Радуга как бы приглашала вступить на неё и продолжить путь над пропастью по этой разноцветной призрачной ленте. И Антон решился. В конце концов он пришёл сюда не для того чтобы отступать.

Антон осторожно опустил ногу, обутую в рифленый ботинок, на разноцветную прозрачную ленту, та пружинила, но держала. Тогда парень решительно пошел вперёд, вдавливая протекторы высоких армейских ботинок в радужную кисею.

В глубине тумана скользили призрачные тени, принимая пугающие очертания. Они подступали к самой границе видимости и снова исчезали. Несмолкаемый грохот водопада разбился в тумане на хор назойливых голосов, которые что-то кричали, шептали и требовали на множестве незнакомых языков. Анттон упорно шел вперед. Было совершенно, не понятно движется ли он вверх или вниз, вправо или влево, а может и вовсе кружит на одном месте. Он пытался считать шаги, но выходило, что он давно миновал край обрыва и движется по воздуху над пропастью. Антон понимал, стоит ему хоть на миг сойти с тропы из разноцветного марева, и он останется среди этих туманов навечно.

Сосредоточившись на том, чтобы не оступится и не потерять дорогу, Антон пропустил момент, когда сгустившиеся в тумане тени обрели очертания огромных бабуинов и рванулись к нему. Оружия он с собой не брал, справедливо полагая, что в мире духов все решает воля и твердость характера.

Но воля волей, а хороший нож еще нигде и никому лишним не был. А правильный нож и в мире духов стоит многого. Когда Антону исполнилось восемнадцать, дядя подарил ему такой нож. Подарок смело можно было назвать царским. Такую вещь нельзя было ни купить, ни достать где-то, ни за какие деньги. Он повторял формой кинжал Ферберна-Сайкса, с обоюдоострой заточкой, длиной около 17-18 см, отличаясь от него содержанием, как царская корона от промасленной кепки рабочего. Веретенообразная рукоять была набрана из пластинок редкого, белого «незрелого янтаря», кранцита. Его добывают для Хозяйки Медной Горы в недоступных для смертных, темных и мрачных штреках Уральских гор, чем-то провинившиеся перед ней души. Как старшему Долохову удалось достать этот камень можно только гадать. Каменная дева заботилась об охране своих сокровищ, а за попытку хищения карала сурово, изобретательно и немилосердно. Если открутить яблоко на рукояти открывался тонкий карбоновый футляр, проходящий через всю рукоять и клинок в который можно было поместить волшебную палочку. Клинок же был изготовлен из дерева, прочностью мало уступающего стали, чтобы железо не экранировало заклинания, и палочкой можно было колдовать, не вынимая из футляра. Ветка железной березы, которая пошла на изготовление клинка была подарена старшему Долохову Лесным Хозяином таёжного района, что образовывает заповедник «Кедровая Падь», где Духи гор до сих пор хранят от непосвященных заповедные тропы. А остроту ножа обеспечили вживленные в край заточки клинка пластинки обсидиана, из глубин гротов острова Милос, где согласно легендам до сих пор находится кузница Бога Гефеста. Там и посейчас, если знать где и как, можно встретить последних из золотых служанок Гефеста, и заказать им артефакт недоступный для изготовления человеческим рукам. Чем расплатился с ними Федор Долохов так и останется тайной, но результат того стоил.

Острие именно этого кинжала направил Антон на приближающихся духов выкрикивая заклинание адского пламени. Однако бушующий поток пламени, способный выжечь все на своем пути, увяз в туманной кисее и сошел на нет.

— И ты думал напугать моих созданий этим дешевым фокусом. — И невидимый владелец голоса громко рассмеялся. Туман искажал звуки, и поэтому казалось голос, слышен со всех сторон сразу.

— Прости великий Гбекре, я не хотел обидеть твоих слуг. — Антон догадывался, кто говорит с ним из тумана. Дух бога-обезьяны Гбекре, брат духа буйволов Гули. Оба они являлись сыновьями небесного бога Нйа-ме. Гбекре должен был наблюдать за действиями злых потусторонних сил и препятствовать как проникновению злых духов в мир живых, так и не пускать живых в мир духов. — Я знаю, ты охраняешь границу миров, однако я пришёл сюда по праву. И если придется сойтись в бою с твоими слугами, шею под их клыки покорно не подставлю.

Навстречу Антону из тумана снова вышла тень бабуина. Впрочем, назвать это создание тенью уже не очень то и получалось. Размером дух был скорее с гориллу. Создание как будто обрело плоть, соткавшуюся из сгустившегося тумана. А по огромным клыкам, казавшимся до дрожи реальными, пробегали молнии. Антон вспомнил, что по легенде Гбекре отвечал еще и за гром.

— Шутник, — снова засмеялся голос из тумана. — Слуг он моих обидеть не хотел. Ну, повеселил, повеселил. Давно здесь никто такой обнаглевший не хаживал. Хоть сейчас тебя ко мне в свиту определяй. Так что ты там о правах говорил? — Перешёл на деловой тон голос.

Бабуин все еще стоял поперёк радуги и угрожающе скалил клыки. Ломится напролом, Антон счёл нецелесообразным. Нож впрочем, тоже не спрятал.

— Я пришел просить хозяина этого места — духа Ньяминьями о встрече с Дядей.

— Нет ну точно шутник, или глупец. Отдать свою судьбу духам водопада. Ради беседы с умершим? Иди, потом расскажешь, чем кончилось. Если доживешь.

Гигантский павиан, повинуясь неслышному приказу, прыгнул в сторону и растворился в тумане.

И снова началась дорога через безвременье. Где-то мелькали среди тумана тени чудовищ в нём обитающих. Где-то слышался шелест разговоров, которые вели на незнакомых языках души давно почивших воинов. Где-то проступали над туманом спины огромных гиппопотамов живущих на этих полях.

К счастью никто из них Антоном больше не заинтересовался.

Постепенно пелена тумана начала редеть. И перед Антоном открылся пейзаж, знакомый ему с детства. Безбрежное море травы выжженной безжалостным солнцем до бледно-желтого, почти соломенного цвета. Колючие ветви акаций, тянущиеся к раскаленному небу. Среди переплетения жестких ветвей и плотных кустарников проступили темные силуэты жирафов, плавно скользящих на фоне оранжевого горизонта. В густых зарослях кустарника шуршали невидимые хищники, а вдалеке, над высоким рыжим термитником, разносился низкий, вибрирующий рык. Воздух наполнялся густым запахом полыни, пыли и нагретой коры.

А неподалеку, в тени гигантского баобаба, казавшегося окаменевшим великаном, где казалось, навек застыла тишина, сидел в легком плетеном кресле его дядя.

— Приветствую тебя великий дух водопада Моси-оа-Тунья, могучий Ньяминьями. — Обратился к сидящему старику Антон.

— Как ты догадался? — Ньяминьями нахмурился.

— При всем моем уважении великий. -Антон тщательно прятал улыбку, — дядя врятли надел бы одел бы к строгому деловому костюму лапти и трёхуголку.

— Мог бы и подыграть, — ворчливо заметил Ньяминьями. — с развлечениями здесь не очень.

— Я исправлю свою ошибку в следующий свой визит. — Покладисто согласился Антон.

— Уверен что он состоится? — поднял бровь Дух водопада.

— Ты строг, но справедлив. А я ничем тебя не обидел, живя в твоих владениях.

— Ты пришёл просить о встрече с Дядей? — Теперь перед Антоном в кресле сидел крупный, мускулистый и высокий мужчина негр, обладающий сильным телосложением прирожденного воина, одетый в традиционные зулусские украшения и элементы одежды вождя. — Он конечно не совсем в моей власти, но устроить разговор я могу. Надеюсь, ты понимаешь, что все это не бесплатно. И службу я тебе назначу нелегкую. Готов пойти ко мне в слуги?

— Я достаточно хорошо понимаю, — нахмурился Антон, — чем отличается расплатиться за помощь и пойти в слуги. Это несколько неравный обмен.

— А понимаешь ли ты что здесь все происходит так как я того захочу? — В руке сурового черного воина появился ассегай.

— Но захочешь ли ты мудрый и благородный Ньяминьями перед лицом духов нарушить данные обещания. Дядя умер внезапно, однако убежден он оговорил возможность этой встречи. И думаю, даже внес плану заранее.

— Ты умен, молодой Долохов. Не так как твой дядя, но умен. Я выполню обещание, которое дал твоему дяде. Но и тебе придется выполнить свое. Ты обещал, что исправишь ошибку при следующем визите. Сказанное здесь обретает силу клятвы луной, и тебе придётся вернуться и исправить. А вот что тебе придётся сделать, чтобы вновь найти сюда дорогу я скажу тебе после твоего разговора с Фёдором Ивановичем. И это будет справедливая плата.

Над бушем пролетел порыв ветра и в шелесте потревоженной травы явственно послышались слова: «Сказано! Услышано! Запомнено!»

Дух водопада взмахнул ассегаем и Антон почувствовал как земля уходит у него из под ног, и его затягивае в липкую черноту тоннеля.

— Да чтож у Вас всё не как у людей то — закричал Антон в пустоту.