Знакомое, родное. Книга вторая. История основателей (гет)

Урок истории

Через час пути Гермиона и Драко добрались до раскопа. Дон и Пол Буты уже были на месте. В отличие от Дона и их младшего брата Терри — светловолосых и светлоглазых, у Пола были очень темные коротко стриженые волосы, а глаза — темно-синие. Гермиона подумала, что он очень хорош собой. Ей казалось, будто они с Полом уже хорошо знакомы, хотя на самом деле в человеческом обличии Гермиона встречалась с ним только дважды — на похоронах Терри и еще раз после этого. Зато в анимагической форме она видела Пола куда чаще.

Драко пожал руки обоим братьям. Пол и Гермиона держались друг с другом немного настороженно, ограничившись лишь кивками. Драко и Дон заговорили с профессором МакУортер.

Пол решился подойти к Гермионе.

— Так странно, — сказал он. — Такое чувство, будто мы всю жизнь знакомы — мы с братьями часто охраняли тебя в своей анимагической форме, но на самом деле я тебя совсем не знаю.

— У меня такое же чувство, — призналась Гермиона.

— Что ж, предлагаю тогда познакомиться по-настоящему. Я Пол Бут. Родился перед Терри — он был самым младшим. Мне двадцать четыре, я недавно получил степень по истории магии. Работаю в Министерстве и буду курировать этот раскоп: следить, чтобы все артефакты были каталогизированы, помечены и учтены, а сама экспедиция сохраняла научную ценность. Ну, а теперь расскажи мне о себе то, чего я еще не знаю, — рассмеялся Пол.

Гермиона тоже улыбнулась.

— В следующем месяце мне исполнится двадцать один. Я преподаю трансфигурацию в «Хогвартсе». Помолвлена с Драко Малфоем. Я единственный ребенок в семье, маглорожденная, а мои родители — стоматологи. И, кстати, один из первых найденных здесь артефактов сейчас лежит у меня в комнате, я с ним работаю. Ах да, и еще я лучшая подруга Гарри Поттера.

— Думаю, последнее и так всем известно, — хмыкнул Пол. — И про артефакт тоже — Давина уже рассказала. Я рад наконец встретиться с тобой при менее… м-м… трагичных обстоятельствах.

— И я рада. Пол, расскажи, что ты знаешь об основателях, — попросила Гермиона.

Он сел прямо на траву, и она устроилась рядом.

— Точно хочешь это услышать? История длинная.

Гермиона с готовностью кивнула, и он начал:

— Больше тысячи лет назад молодой волшебник по имени Годрик Гриффиндор странствовал по западным пустошам нынешней Британии. На его земле шла война, и он сражался вместе со своим кланом, пока люди не узнали о его магических способностях. Из-за них жители деревни вырезали всю его семью, а сам он был вынужден бежать посреди ночи.

Во время своих странствий он встретил Салазара Слизерина. Тот рассказал Годрику, что маглы изгнали его семью с их земель; родные решили покинуть Англию и вернуться в Португалию, откуда происходил их род. Однако сам Салазар уезжать отказался. Они пустились в путь вместе, и в какой-то момент Годрик признался Салазару, что больше всего на свете мечтает создать школу, где ведьмы и волшебники будут защищены от гонений и смогут учиться среди себе подобных. А еще он хотел построить деревню, где магические семьи могли бы жить рядом друг с другом, в безопасности от дремучих маглов. Слизерин восхитился этой идеей и предложил помощь.

Пол чуть улыбнулся и продолжил:

— Они прошли через Уэльс и однажды остановились на ферме, владельцы которой — очень состоятельная семья — позволили им пожить у себя некоторое время. Там Годрик подружился с их младшей дочерью — красивой, доброй девушкой с длинными светлыми волосами и милым круглым лицом. Это была Пенелопа Пуффендуй. Они с Годриком стали лучшими друзьями. Не возлюбленными — скорее братом и сестрой, как вы с Гарри Поттером. Вскоре Годрик понял, что Пенелопа тоже обладает магическими способностями.

Но если Годрик и Пенелопа быстро сблизились, то с Салазаром волшебница постоянно ссорилась. Со стороны казалось, что они терпеть друг друга не могут. Годрик любил их обоих, и ему было тяжело видеть их бесконечные стычки. Эти двое, казалось, были как масло и вода — несовместимы. В отличие от Годрика и Салазара, Пенелопа жила мирную жизнь и не знала преследований, поэтому не испытывала ненависти к маглам. Именно из-за этого они с Салазаром чаще всего и спорили. Мы не знаем наверняка, были ли все в ее семье волшебниками, но предполагаем, что да, потому что вся деревня, в которой она жила, оказалась населена магами.

Годрик рассказал Пенелопе о своей мечте — создать поселение для магов, где никто не будет подвергаться гонениям. А Пенелопа поделилась своей: открыть школу для детей-волшебников, где они смогут свободно учиться магии без страха быть раскрытыми. Годрик не мог поверить, что кто-то еще горит его идеей; они отправились странствовать вместе, чтобы найти идеальное место для будущей школы. Где-то по пути Слизерин от них откололся — мы точно не знаем причину. Возможно, они уже тогда начали спорить о том, кого принимать в школу. Этого мы, вероятно, никогда не узнаем.

Пол помолчал.

— В своих странствиях Годрик и Пенелопа встретили прекрасную темноволосую девушку — ее страшно избили и пытали. Девушку, как ты, наверное, догадалась, звали Кандидой Когтевран, она была родом из северной Шотландии. Ее деревню — обычную, магловскую — сожгли до тла, а всю семью убили, когда узнали, что Кандида — ведьма. В Средние века любая магия считалась темной, магов обвиняли во всех бедах — от чумы до голода. Когтевран оказалась невероятно умна — а еще очень красива. Годрик тут же влюбился, а Кандида с Пенелопой стали лучшими подругами.

К тому времени прошло уже несколько лет, и у магов появилось множество последователей — волшебников, желавших помочь в создании школы. Когда Когтевран, Гриффиндор и Пуффендуй пришли сюда, в эти края, они сразу почувствовали, что здесь сокрыта древняя, священная магия, и поняли: вот оно — то самое место.

Однако занять эти земли было непросто: здесь жили темные волшебники — двенадцать братьев, известных как дарианцы. Они считали земли вокруг нынешнего замка своей собственностью. Трое друзей хотели разделить земли с дарианцами, но не тут-то было. Старший из братьев возжелал Пенелопу и заявил, что готов расстаться с частью земель в обмен на нее.

Пол фыркнул:

— Разумеется, никто на это не пошел. Когда ему отказали, он решил убить двух других основателей и всех их последователей, а Пенелопу забрать себе. Так началась война; они сражались днями напролет — на палочках, мечах. Пенелопа была тяжело ранена и оказалась при смерти. Старший из дарианцев даже явился забрать ее тело — так он хотел проучить других «завоевателей» и показать, что темная магия дарианцев мощнее. Годрик и Кандида были вне себя от страха за нее.

Голос Пола стал тише.

— Старший брат унес почти умирающую Пенелопу глубоко в пещеру в горах, а сам вернулся на поле боя. Но дарианцы не знали, что другой волшебник, пришедший с болот восточной Англии, уже прознал о войне между Основателями, их последователями и темными магами. Он проделал долгий путь, чтобы найти их, пока не попал сюда. Он проследил за дарианцем и, проникнув в пещеру, нашел Пенелопу — она узнала его даже в таком состоянии и поняла, что он явился спасти ее. Салазар, как мог, залечил ее раны. Пришедшая в себя Пенелопа умоляла Салазара пойти с ней на помощь Годрику и Кандиде, но тот наотрез отказался уходить, пока не расквитается с похитителем.

Когда дарианец вернулся за «добычей», Салазар убил его и забрал волшебную палочку врага. Она связывала дарианца с одиннадцатью братьями и сделала Салазара невероятно могущественным. Вместе с Пенелопой он явился на поле боя и помог победить остальных дарианцев. Пенелопа познакомила Салазара с Кандидой и последователями. Основатели быстро подружились. Ну, а остальное ты знаешь из учебников.

Гермиона выслушала рассказ Пола с изумлением: о такой версии истории «Хогвартса» она не знала. Все говорили о создании школы, о происхождении четырех Основателей, их способностях и о том, что Слизерин в конце концов перессорился с остальными. Но эту часть легенды она слышала впервые.

— Откуда ты все это знаешь? И почему в школе этому не учат? — спросила она.

— С каждым годом открываются все новые подробности: находится какой-нибудь древний текст, свиток, артефакт — и история обрастает деталями. Надеюсь, раскопки помогут заполнить еще больше пробелов и расскажут, какими на самом деле были Основатели. Больше всего нам известно о Годрике, потому что он, как и хотел, основал свое магическое поселение — Годрикову впадину. Благодаря этому о нем сохранилось множество сведений. Бóльшая часть того, что я тебе рассказал, взята из его дневников, обнаруженных почти сто лет назад. Об остальных Основателях известно гораздо меньше и, по большей части, из материалов, связанных с Годриком. Понимаешь теперь, почему это настолько богатая и захватывающая тема?

Пол говорил с таким воодушевлением, что Гермиона сразу почувствовала в нем родственную душу.

Оказалось, все это время Дон и Драко стояли за их спинами и слушали рассказ Пола. Драко подошел ближе:

— Ну что, пойдем обратно?

Он помог Гермионе подняться, а Дон подал руку Полу. Все четверо зашагали обратно к замку. Постепенно Дон и Пол ушли вперед, и Драко отметил:

— Он вроде ничего.

— Согласна. И такой симпатичный, — с лукавой улыбкой добавила Гермиона.

— Если тебе по душе высокие темноволосые красавчики.

— Хорошо, что мне больше нравятся высокие бледные блондинистые красавчики.

— Да. Хорошо, — согласился Драко и поцеловал Гермионе руку.

Они вернулись в замок, чтобы переодеться. После ужина с братьями в «Трех метлах» Гермиона и Драко решили прогуляться вокруг озера.

— Кстати, я когда-нибудь рассказывала тебе, что стало с чашей Пуффендуй — той, которую мы разбили, когда она стала крестражем?

Рассказ Гермионы

На улице все еще было довольно светло, хотя часы показывали уже девятый час. Гермиона и Драко сидели у озера. Стояла жара, и Гермиона, как и раньше днем, сняла туфли и носки, опустив ноги в прохладную воду. Драко сел позади нее, вытянув ноги по обе стороны от Гермионы. Та прислонилась спиной к его груди.

— Расскажи, — попросил Драко.

— Мы прибыли в «Хогвартс» прямо перед финальной битвой. С собой у нас была чаша Пуффендуй, которую мы стащили из сейфа твоей тетки Беллатрисы. Эту часть я тебе уже рассказывала, так что повторяться не буду.

И Драко не хотел снова слушать эту историю: все это произошло, когда их схватили и привезли в Малфой-мэнор. Сразу после того, как его тетка пытала Гермиону Круциатусом.

— Так вот, — продолжила она, — когда мы вернулись в школу, Гарри сказал, что должен найти еще один крестраж — что-то, что принадлежало Кандиде Когтевран. Тогда он еще не знал, что именно ищет. Они с Полумной пошли в башню Когтеврана искать подсказки, а мы с Роном решили в это время попробовать уничтожить чашу. Меч Гриффиндора украли, так что подходящего оружия у нас не было. Тогда Рон вспомнил, что Гарри уничтожил дневник Тома Реддла ядом василиска, и решил, что, возможно, он подействует и на чашу. Мы отправились в Тайную комнату. Рон помнил, как Гарри открывал вход, и повторил те же звуки, чтобы сымитировать змеиный язык. Попав внутрь, мы стали искать клыки василиска. Нашли даже несколько и собирались подняться наверх, чтобы уничтожить чашу уже после того, как найдем крестраж Когтевран — избавиться сразу от обоих.

Гермиона помолчала.

— Потом Рон сказал, что раз Гарри уничтожил дневник, а он сам — медальон, то чашу должна уничтожить я. Мне было страшно: я знала, что и Гарри, и Рону в тот момент крестраж показывал ужасные вещи. Но все равно подумала, что Рон прав, и теперь моя очередь.

Она выбралась из объятий Драко и села рядом, чтобы видеть его лицо. Он крепче сжал ее руку.

— Я взяла один из клыков и занесла его, чтобы пронзить чашу. И вдруг появился Том Реддл. Не Волан-де-Морт, а именно Том Реддл. Он сказал мне, что сам был полукровкой и никогда не считал маглорожденных ниже себя. Сказал, что именно такие, как мы с ним, по-настоящему заслуживают владеть магией, а вовсе не чистокровные.

Гермиона почти перешла на шепот, так что Драко пришлось напрячь слух.

— Он говорил, что я должна убить Рона, потому что тот чистокровный, а все чистокровные хотят смерти таким, как я. Говорил, что все Пожиратели смерти — чистокровные, а значит, и все чистокровные — Пожиратели смерти.

Она опустила голову. Драко коснулся ее щеки.

— Продолжай, — тихо попросил он.

Гермиона расплакалась.

— Он говорил то, что казалось мне правильным. Он почти убедил меня, что Гарри и Рон — мои враги, а он сам — мой единственный друг. Я слышала, как Рон кричит мне, чтобы я не слушала Реддла и помнила: они с Гарри любят меня, а крестраж нужно уничтожить.

Она судорожно вздохнула.

— Я почти поддалась. Почти пощадила чашу. Мне казалось, что Том Реддл прав. Я повернулась к Рону — и почувствовала такую ненависть, что захотела его смерти. Во мне словно поселилось нечто злое — не знаю, как еще это объяснить. Я подошла к Рону, а он выхватил палочку и сказал: «Нет, Гермиона, я люблю тебя, не надо!» А Том Реддл прошептал: «Он лжет, Гермиона. Он достал палочку, чтобы убить тебя. Избавься предателя крови, пока он не прикончил тебя».

Гермиона вытерла слезы.

— Я нашла в себе силы повернуться к Реддлу и сказать: «Ты лжешь — ты ненавидишь грязнокровок!» А он ответил: «Нет. Это Гарри Поттер солгал тебе. Я никогда так не считал».

Она снова задрожала.

— А потом он сказал: «Возьми клык и пронзи свою руку и присоединись ко мне навсегда».

Драко обнял ее.

— Он хотел моей смерти, чтобы я сама лишила себя жизни. Наверное, понимал, что я никогда не подниму руку на Рона или Гарри, поэтому решил заставить меня совершить самоубийство. Он говорил: «Ты никогда не будешь достаточно хороша» — или: «Волшебный мир никогда по-настоящему тебя не примет». А потом сказал, что он, Реддл, примет меня. Что я могу стать ему равной. Нужно было только вонзить клык себе в руку — и я окажусь рядом с ним.

Гермиона встала и продолжила, сопровождая рассказ соответствующими жестами:

— Я поднесла клык к руке и уже собиралась вонзить его в себя, но снова услышала голос Рона: «Гермиона, мы с Гарри любим тебя. Пожалуйста, не надо. Если ты умрешь, мы тоже умрем».

Она слабо улыбнулась сквозь слезы.

— Именно это меня и остановило. Я не хотела смерти Гарри и Рону. И тогда я вонзила клык в чашу.

Она закрыла глаза.

— Казалось, будто чаша вовсе не металлическая — клык вошел в нее так, будто это плоть Тома Реддла. Я увидела, как он исчезает с пронзительным криком, а часть его души буквально вырывается из металла. Магия разрушилась. Из чаши потекла темная жидкость, очень похожая на кровь. Я рухнула на пол в слезах, а Рон поднял меня, и мы побежали наверх.

— Что вы сделали с чашей? — спросил Драко.

— Рон забрал ее с собой. После битвы Гарри не хотел хранить чашу у себя. Он боялся, что если она попадет не в те руки, кто-нибудь попробует вернуть Волан-де-Морта. Министерству он все еще не доверял, поэтому отдавать им крестраж тоже не захотел. В итоге медальон он оставил себе, а чашу отдал мне. Она до сих пор у меня.

— Я не знал… — тихо сказал Драко. — Ты такая храбрая. Я очень тобой горжусь.

Он прижал ее к себе, а Гермиона снова расплакалась.

— Я больше не хочу ее хранить. Как думаешь, может, отдать ее Полу Буту?

Она отстранилась и посмотрела на него.

— Да, думаю, стоит, — ответил Драко. — Не нужно ей у тебя быть. Пусть часть души Темного Лорда давно покинула ее, я все равно не доверяю темным артефактам — или тому, что ими стало. Я вырос в Малфой-мэноре и видел слишком много темной магии и слишком много прóклятых вещей — я знаю, о чем говорю.

Гермиона молча кивнула.

— Пойдем обратно, Драко. Я хочу засесть в ванне и лечь пораньше. Я так устала… Надеюсь, с помощью зелья мне удастся наконец выспаться.

Драко встал рядом с Гермионой.

— Я останусь сегодня у тебя, — сказал он.

Гермиона хотела было возразить, но он перебил ее:

— Если ты вправду устала, я буду спать на диване. Просто хочу убедиться, что твой сон ничто не потревожит.

Драко взял Гермиону за руку, и вместе они направились обратно в замок.

Бессонная ночь Драко

Гермиона набрала горячую ванну. Драко принял душ у себя, переоделся в домашние брюки и белую футболку и пришел к невесте. Двери их комнат были защищены паролями, поэтому перед тем как войти к Гермионе, Драко произнес:

— «Белоснежка»!

Он понятия не имел, что это значит, но чувствовал себя максимально глупо, сообщая двери это диковинное слово.

Драко вошел в комнату. Дверь в ванную, соединенную со спальней, была слегка приоткрыта, оттуда доносился шум воды. Гермиона сняла с себя полотенце и погрузилась в горячую воду. Драко понаблюдал за тем, как она устраивается в ванне, а потом постучал в дверь.

— Гермиона, я пришел. Можно к тебе?

— Заходи, — ответила она, опускаясь глубже в воду.

Оказавшись внутри, Драко сел на край ванны и, взяв большую губку, начал медленно растирать спину Гермионы круговыми движениями.

— Как приятно, — тихо сказала Гермиона.

Тем временем она намылила волосы. Он подал ей ковшик и помог смыть пену.

Все это время Драко внимательно изучал ее тело в поисках следов ночных кошмаров. На спине он насчитал пять синяков и две царапины. Он не понимал, как можно самой расцарапать и избить себе спину. Пока Гермиона мыла волосы, он заметил три синяка на левой руке и два — на правой, а еще следы, похожие на отпечатки ногтей на запястье, которых днем он не видел. Смывая с Гермионы шампунь, он сел напротив нее и увидел синяк над правой грудью и еще один — на ключице. Сквозь воду он различил множество синяков и царапин на ее ногах.

Закончив мыться, Гермиона откинулась на край ванны и закрыла глаза. Она даже не заметила, как Драко разделся. Глаза она открыла только тогда, когда он забрался в ванну следом за ней, устроил девушку у себя на коленях и принялся целовать ей шею и лицо.

Любовь к ней захлестывала его — но вместе с тем ему было страшно. Что происходит с Гермионой? Почему она выглядит так, будто ее постоянно избивают? Неужели ею овладевает какая-то темная магия?

Гермиона повернулась к нему лицом, оседлав. Он поцеловал ее — страстно, жадно. Она запрокинула голову, и его губы скользнули к ее груди. Он целовал ее, целовал… а потом вдруг резко поднял с колен, вылез из ванны и обернул полотенце вокруг талии, пока она растерянно смотрела на него, сидя в воде.

Драко поднял Гермиону на руки и, даже не предложив полотенце, перенес ее в спальню и уложил на кровать. Сбросив полотенце, он тихо сказал:

— Я так скучал по тебе. Каждую ночь мне снилось, как мы снова занимаемся любовью.

Он снова поцеловал Гермиону, проводя руками по ее телу. Ее ладони скользили по его спине. Губы Драко двигались вниз по ее коже, все еще влажной после ванны. Ему не нужны были ни слова, ни намеки. Он знал, чего хочет сам и что нужно ей. Драко казалось, что с каждым разом он любит ее еще сильнее — каждый раз был лучше предыдущего…

Когда все закончилось, Гермиона попросила принести ей ночную рубашку. Одевшись, Драко подошел к комоду и выудил оттуда короткую хлопковую сорочку — белую, с розовыми цветочками у пуговиц. Гермиона села на кровати и подняла руки, словно заранее знала, что Драко решит одеть ее. Драко натянул рубашку Гермионе через голову, потом с ухмылкой взял с комода расческу:

— Лучше расчесаться сейчас, а то завтра весь замок перепугаешь.

Она улыбнулась, забрала расческу и стукнула его по руке. Пока Гермиона расчесывала волосы, Драко взял подаренную ей книгу — ту самую, об основателях Хогвартса. Закончив, Гермиона села на край кровати и запила зелье водой.

— Тебе не помешает, если я буду читать? — спросил он.

— Надеюсь, нет — ни чтение, ни что бы то ни было еще, — добавила Гермиона, взбивая подушку, и нырнула под одеяло. — Если я проснусь около двух пятнадцати, значит, это дурацкое зелье не сработало.

Она закрыла глаза, почувствовала на лице легкий поцелуй Драко — и вскоре провалилась в сон.

Когда часы показывали без двадцати час, Драко начал клевать носом и отложил книгу. Он взглянул на Гермиону: за все это время она еще ни разу не пошевелилась. Драко устроился рядом, притянул ее к себе и закрыл глаза. Похоже, зелье сработало.

* * *

Из сна его вырвал дикий крик Гермионы — таких воплей он от нее еще не слышал. Драко резко сел на кровати — Гермиона уже тоже сидела, захлебываясь истерическими рыданиями. Он попытался обнять ее, но она начала бить его руками. Ему пришлось отступить и выбраться из кровати.

— Что случилось? У тебя кошмар? — воскликнул Драко.

Но Гермиона не ответила, продолжая рыдать. Он снова забрался на кровать, встал рядом на колени — и наконец она позволила стиснуть себя в объятиях. Драко бросил взгляд на часы: тринадцать минут третьего.

— Все хорошо. Я рядом, — тихо говорил он почти шепотом, успокаивая Гермиону.

Наконец она затихла.

— Сегодня было хуже... Никогда еще не было так плохо, — сказала она бессвязно, пытаясь успокоиться глубокими вдохами.

— Ты хоть что-нибудь помнишь? Тебе снился кошмар? — спросил он, борясь с нарастающей липкой тревогой.

— Нет, ничего… Только… очень страшно.

Она снова расплакалась. Драко усадил ее к себе на колени и заметил на ее руках следы, похожие на отпечатки пальцев. На предплечьях проступали маленькие круглые синяки — новые. Вечером, когда он помогал ей мыться, их еще не было…

— Хочешь, пойдем к Помфри? — предложил он. Гермиона отрицательно мотнула головой.

Драко не знал, что еще сказать, что сделать. Он давно не чувствовал себя настолько беспомощным — и каждый раз, когда его одолевало это липкое чувство, рядом была Гермиона Грейнджер. Он чувствовал себя беспомощным в семнадцать лет, когда Пожиратели смерти притащили в его дом ее, Поттера и Уизли. Когда Беллатриса пытала Гермиону и угрожала отдать ее Сивому. Когда два года назад ей начали приходить записки с угрозами. Когда Стивенс и Мэнкин подвергли ее жизнь опасности. Когда лежал на каменном полу, захлебываясь рыданиями и думая, что Гермиону убили.

Драко ненавидел это чувство — слабость, уязвимость, невозможность защитить и вообще что-либо сделать. Особенно когда дело касалось Гермионы. Он слишком сильно любил ее — настолько, что ее боль он ощущал своей почти на физическом уровне. Страдала Гермиона — страдал и Драко.

И если сейчас на жизнь и безопасность Гермионы покусилась очередная темная сила, он, Драко, этого так не оставит.

— Хочешь, я отведу тебя к мадам Помфри? — снова спросил он.

Но Гермиона уже не ответила. Она уснула прямо у него на руках. Драко даже не осознавал, что непроизвольно баюкает ее — скорее пытался успокоить самого себя. Убедившись, что Гермиона крепко спит, он осторожно уложил ее обратно на кровать, а сам сел рядом, чтобы наблюдать за Гермионой.

В ту ночь Драко Малфой уже не уснул.