Знакомое, родное. Книга вторая. История основателей (гет)

Наедине с собой

В тот день Гермиона Грейнджер сидела у себя в классе. Настрой был нерабочий — она витала в облаках. До начала учебного года оставалось четырнадцать дней, а Гермиона вернулась в школу две недели назад. Драко приезжал в пятницу.

Дел было невпроворот: горел учебный план, Драко скоро будет тут, они готовились к свадьбе — а Гермиона, вместо того чтобы вычеркнуть из длинного списка хлопот хоть пару пунктов, просто сидела за рабочим столом, радуясь, что может просто таращиться в пустоту, мечтая о своем.

Прошлый учебный год Драко и Гермиона провели в статусе подмастерьев: оба готовились стать учителями в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс». Теперь Гермиону официально назначили на пост полноправного преподавателя трансфигурации, а Драко предстояло учиться дальше: чтобы получить лицензию мастера зелий, готовились два года. Он продолжит преподавать под руководством Дона Бута, а затем займет место своего учителя.

Драко не было вот уже шесть недель; последний раз он встречались ненадолго в конце июня, и Гермиона ужасно скучала. Она писала жениху так часто, что тот подарил ей сову, чтобы Гермионе не приходилось постоянно бегать в совятню или на почту. Маленькую красивую сипуху назвали Афиной.

В прошлом учебном году они с профессором МакГонагалл делили между собой нагрузку — Гермиона взяла на себя первый и второй курсы, а теперь новая учительница была предоставлена самой себе. Трансфигурация всегда была ее любимым предметом — там она особенно старалась получить высшие баллы; впрочем, Гермиона и так была круглой отличницей. Она обожала учиться, горела жаждой новых знаний, но преподавание оказалось даже лучшим занятием. Гермиона открыла в себе педагога, и каждый ученик занимал в ее сердце особое место.

Под руководством директрисы Гермиона узнала о преподавании больше, чем ей рассказали бы за четыре года в университетах, а в тонкостях трансфигурации она теперь понимала еще больше, чем за все семь лет в школе. А вот Драко приходилось тяжелее. Несмотря на то что зелья были его любимым предметом, ему еще очень многому предстояло научиться. Дон Бут, мастер зелий в «Хогвартсе», вкладывал немалые силы, чтобы передать Драко все, что знал сам. Мужчины подружились — Дон стал для Драко кем-то вроде старшего брата, нежели просто близким другом, наставником, коллегой. Настоящих друзей у Малфоя не было, кажется, до тех пор, пока они с Гермионой не сошлись, а потом благодаря ей их стало больше одного. Гермиона подшучивала над тем, как часто Драко говорил о Доне, уверяя, что ревнует. Драко парировал: теперь она понимала, что чувствовал он, Драко, когда она болтала о Гарри и Роне.

Гарри и Рон, будущие мракоборцы, заканчивали второй курс. Джинни, девушка Гарри, только что официально выпустилась из школы. Гермионе было приятно видеть подругу в «Хогвартсе» весь прошлый год, и теперь она скучала по ней.

Вообще предыдущие двенадцать месяцев выдались удивительно спокойными. После беготни по лесам в поисках крестражей и бурного «восьмого» курса было отрадно прожить наконец тихий, ничем не примечательный, даже скучный год. Они с Драко смогли побыть обычной парой: они наслаждались учебой, преподаванием и всеми обычными вещами, которые занимают обрученных людей. Гермиона искренне надеялась, что все и впредь будет так же безоблачно.

В прошлом году их разместили в соседних комнатах в крыле преподавателей, так что они виделись почти так же часто, как если бы были супругами. Они решили пожениться, как только Драко получит должность преподавателя — следующим летом. Свадьбу назначили на июнь.

Драко пытался убедить МакГонагалл, что теперь им уже можно жить в одной комнате, ведь до бракосочетания оставался всего год, но директриса ответила категорическим отказом, заявив, что ожидает от преподавателей достойного примера для учеников.

— Ну и ладно, — в сердцах воскликнул Драко, — мы все равно живем рядом, так что сможем ходить друг к другу сколько вздумается.

Возможно, поэтому их и расселили: Драко оставался в своей комнате, а Гермионе достались едва ли не королевские покои в конце коридора — со спальней, гостиной, небольшой кухней и ванной, в то время как Драко довольствовался только спальней и собственной душевой. Директриса сказала, что это будет их квартирой — как только вступят в брак, и ни минутой раньше. Впрочем, Драко об этом пока не знал — и Гермиона подозревала, что он будет не в восторге.

Гарри с Джинни решили пожениться в мае следующего года. Джинни хотела устроить двойную свадьбу вместе с Гермионой и Драко, но те идею не оценили: им хотелось маленькую свадьбу — желательно без толп Уизли разной степени родства.

До свадьбы оставалось десять месяцев. Родители Гермионы вернулись в Англию этим летом, сказав, что хотят быть ближе к единственной дочери и помогать ей готовиться к торжеству. Гермионе, впрочем, не было принципиально, почему именно они вернулись, главное — родные наконец дома.

Миссис Грейнджер уверяла, что десяти месяцев мало для подготовки полноценной свадьбы, Гермиона же считала, что времени более чем достаточно. Впрочем, она почти не сомневалась, что в итоге уступит матери и позволит ей организовать все так, как той захочется. Миссис Малфой тоже вознамерилась участвовать в приготовлениях. Мамы неожиданно очень сдружились, и это почему-то все еще беспокоило Гермиону. Сама она с радостью передала бразды правления матерям. Пусть устраивают какую угодно свадьбу — лишь бы им с Драко разрешили на ней присутствовать.

Гермиона приехала пораньше, успев уже соскучиться по «Хогвартсу». Все лето она помогала родителям с переездом из Австралии: им пришлось заняться покупкой нового дома и искать помещение для своей стоматологической клиники. Когда родители устроились на новом месте, Гермионе больше незачем было оставаться у них, да и Драко все еще был в отъезде.

Скучала она и по Драко. Порой это чувство было настолько сильным, что боль казалась физически осязаемой и своей интенсивностью удивляла даже саму Гермиону. Отсюда и бесконечные метания — как сегодня. Пусть она и не думала ни о чем конкретном, ее мысли то и дело возвращались к его белобрысой макушке и светлым глазам. Снова и снова Гермиона машинально выводила на пергаменте имя Драко. Она не была из тех, кто пишет всякие глупости вроде «Гермиона любит Драко» или «миссис Гермиона Малфой», примеряя новую фамилию. Нет, она просто писала имя — Драко. Большая «Д», маленькая «р», маленькая «а», маленькая «к» и каллиграфически выведенная «о».

Драко был нужен ей как воздух. Последнее время у нее начались проблемы со сном. Каждую ночь примерно в одно и то же время она просыпалась — и каждый раз чувствовала тревогу и страх, хотя и не понимала причин. Кошмары ей вроде бы не снились — по крайней мере она их не помнила. Мама говорила, что, вероятно, дочь просто волнуется из-за школы, новой должности и Драко. Возможно, так и было. Сейчас Гермионе лишь хотелось наконец нормально выспаться до первого сентября.

Она не знала, откуда берется этот всепоглощающий страх по ночам, но была уверена, что все невзгоды улетучатся с приездом Драко — хуже спать она стала именно по возвращении в школу. Минувшей ночью ровно в два часа пятнадцать минут Гермиона снова подскочила на кровати вся в слезах — так плохо ей за это время еще не было. А ведь до сих пор она никогда не плакала во сне... Кроме того, на ее теле откуда-то стали появляться синяки и царапины, хотя Гермиона не могла вспомнить, когда умудрилась их понаставить. Вот и сегодня утром на тыльной стороне правой ладони у нее обнаружилась новая глубокая царапина, а на левом бедре — здоровенный синяк.

Испугавшись, Гермиона решила сходить к мадам Помфри, и та предположила, что девушке просто снятся кошмары, из-за которых она сама себя калечит. Как бы то ни было, медсестра вручила Гермионе зелье сна без сновидений, и сегодня та рассчитывала наконец выспаться и отдохнуть.

Хуже всего в этих предполагаемых кошмарах было то, что, проснувшись, Гермиона не могла больше уснуть из-за липкого ужаса и дурных предчувствий, тяжким грузом лежавшим на сердце. Что-то настойчиво подсказывало ей, что дело не только в расшалившихся нервах — в голову ей раз за разом лезли воспоминания о том времени, когда они с Гарри и Роном разыскивали крестражи, и Гермиона была уверена, что это неспроста, что кошмары связаны именно с этим, хотя доказать это никак не могла — просто чувствовала. Памятуя все, что она знала об этих темных артефактах, Гермиона молилась, чтобы ее предчувствие не оправдалось и чтобы не случилось чего похуже нашествия очередного Волан-де-Морта. Чтобы все ее беспокойства оказались бы банальным волнением перед началом нового учебного года и тоской по жениху.

Она достала чистый лист пергамента и начала письмо Драко. О проблемах со сном она ему ничего не рассказывала — пока еще не было веских причин тревожить его. Но, занеся перо над пергаментом, Гермиона поняла, что не может сосредоточиться даже на тексте. Она не могла думать ни об уроках, ни о чтении, ни даже о письме. В комнате лежала большая посылка со свадебными журналами: мама хотела, чтобы Гермиона просмотрела их и отправила обратно, указав на статьи, которые покажутся ей интересными. Но нет — даже на предстоящей свадьбе Гермиона сосредоточиться не могла.

Она поднялась, посмотрела в окно и решила прогуляться. Возможно, это поможет ей как-то отвлечься. Сняв мантию и закатав рукава рубашки, Гермиона вышла из класса.

Гуляя под солнцем

Гермиона глубоко вздохнула. Трава пружинила под босыми ногами: девушка сбросила носки с туфлями, укладываясь под высокий клен, чтобы понежиться под теплыми лучами солнца — день был идеален для прогулок и отдыха под сенью деревьев. Гермиона зажмурилась, и вскоре ее сморила дрема. Ей казалось, будто она лежит под кленом, а рядом на боку лежал Драко и гладил ее по обнаженной руке. Она открыла глаза и поняла, что это вовсе не сон — рядом с ней действительно был ее жених собственной персоной! Гермиона широко улыбнулась. Драко еще не заметил, что она проснулась, увлекшись тем, как его пальцы скользят по ее руке. Прикрыв глаза, Гермиона мурлыкнула:

— Ох, Рон! Не стоит нам этого делать... Но как же приятно!

В ответ Драко начал ее щекотать, и Гермиона расхохоталась.

— Перестань! — взмолилась она.

— Вот только попробуй сказать, что тебе снился этот хорек Крысли! — пригрозил Драко, оставляя ее в покое и глядя сверху вниз на красивое лицо невесты. Гермиона прикрыла один глаз, щурясь от солнца. Лучи, пробивавшиеся сквозь листву, рисовали на ее лице причудливые фигуры и отражались в карих глазах.

— Привет, Грейнджер. Скучала?

Вместо ответа она обвила руками его шею и потянула вниз, на себя.

— Когда ты приехал? Ты же должен был вернуться только в пятницу.

Драко приподнялся на локте и положил ладонь ей на живот, а затем наклонился для поцелуя.

— Хочешь, уеду обратно до пятницы? Ради тебя — что угодно.

— Ну тебя! Лучше поцелуй меня еще раз, — попросила она.

Ухмыльнувшись, Драко подчинился — наклонился и подарил ей долгий, глубокий, страстный поцелуй, затем перевернулся, увлекая Гермиону за собой. Теперь она сидела на нем верхом. Уперевшись ладонями в плечи Драко, она посмотрела на него и спросила:

— Уже видел новое распределение по комнатам?

Драко сел, нахмурившись.

— Так и знал, что старая кошка не даст нам жить в одной комнате. Что она сделала, расселила нас по разным корпусам?

— Почти, — рассмеялась Гермиона.

— Мерлиновы трусы! Она что, старая дева?

Ссадив Гермиону на землю, Драко встал и протянул невесте руку, чтобы помочь ей подняться. Пока Гермиона обувалась, Драко подхватил свою дорожную сумку и портфель, и они вместе зашагали в сторону замка.

Драко держал ее за правую руку, поэтому заметил царапину, которая появилась после сегодняшней беспокойной ночи.

— Как ты руку поранила? — спросил он.

Игнорируя вопрос, Гермиона сменила тему:

— А как ты вообще узнал, что я здесь?

— Никак, — признался он. — Я шел к замку и увидел тебя. Почему ты тут улеглась, кстати? Разве тебе не нужно готовиться к урокам?

— Я уже составила учебный план на весь год, — слукавила Гермиона. Это была полуправда: учебный план она подготовила, но только до декабря. Драко, однако, ей поверил.

— Какая ты у меня прилежная преподавательница, — усмехнулся Драко.

— Стараюсь. Так почему ты уже в «Хогвартсе»?

Драко зевнул.

— Мне не пришлось сдавать экзамены — у меня «Превосходно» по всем предметам. Не только же тебе умной быть, знаешь ли! — так что я освободился на несколько дней раньше. Сначала заехал к матери, а потом уже сюда.

— Твой парень, Дон, еще не приехал, — поддела его Гермиона, когда они проходили через дубовые двери главного входа в замок.

— Проклятье! Придется, значит, с тобой тут куковать, — ответил Драко, сохраняя серьезное выражение лица.

Они поднялись в комнату Драко. Ее хозяин бросил вещи на пол и рухнул на кровать, рядом с которой уже стоял только что доставленный чемодан.

— А вещи разобрать не хочешь? — недоуменно спросила Гермиона, останавливаясь на полпути.

— Подождут, — бросил Драко, прикрывая глаза.

— Разве тебе не будет спокойнее, когда закончишь дела?

— Мне и так прекрасно. Но, зная тебя, ты не угомонишься, пока вещи не окажутся на своих местах, так что разрешаю разобрать их за меня.

Гермиона нахмурилась, осознавая, что он прав. Закатив глаза, она откинула крышку чемодана и принялась развешивать одежду Драко в шкафу. Со стоном Драко поднялся с кровати и тоже начал помогать.

— Не заставил бы я тебя копошиться в моих тряпках самой, — рассмеялся он.

— Еще как заставил бы, — парировала она, но тоже улыбнулась.

Когда Гермиона потянулась, чтобы повесить рубашку на плечики, Драко снова заметил царапину у нее на ладони и, перехватив вешалку, взял руку девушки в свои.

— Так где ты умудрилась так порезаться? — снова спросил он.

— Честно? Понятия не имею. Проснулась — а царапина уже есть, — призналась Гермиона.

— Странно.

— Угу. И синяки тоже берутся непонятно откуда. Каким-то уже пара недель, а какие-то свежие, смотри, — ответила она, чуть приподнимая подол юбки и демонстрируя цветастый синяк на бедре.

— Мерлина ради, Грейнджер, тебя что, кто-то избил? — воскликнул Драко, осторожно касаясь синяка. — А остальные где?

— Да по всему телу. Я уже сходила к мадам Помфри, она считает, что это я сама себя так во сне. Я плохо сплю в последнее время, Помфри считает, что у меня кошмары, ну, или панические атаки, сложно сказать наверняка. Стресс, все дела.

— И из-за чего ты переживаешь? — спросил Драко, обнимая ее.

— Не знаю — школа, свадьба, твое отсутствие... Но теперь, когда ты здесь, уверена, все наладится. — Гермиона подняла на него глаза и улыбнулась. — О, кстати! Невилл тоже приедет в школу на стажировку к профессору Стебль — он доучился в академии и теперь проведет год здесь. Прямо как в старые добрые времена.

— О, уверен, его теперь поселят в твою бывшую комнату рядом со мной, — сухо заметил Драко.

Гермиона рассмеялась.

— Именно так. Сможешь по ночам тайком бегать к нему, как раньше ко мне.

Драко передернуло.

— Нет уж — одного бойфренда мне более чем достаточно, — хмыкнул он в притворном ужасе, но потом снова посерьезнел. — Так как давно у тебя кошмары?

— С тех пор как я вернулась в «Хогвартс», — ответила Гермиона. — Но это так, мелочи, не бери в голову. — Она нагнулась к чемодану, чтобы выудить оттуда ботинки Драко, и заметила довольно большой сверток в подарочной упаковке. — О, а это что? Подарок для Дона? — пошутила она.

— Если хочешь, можешь забрать себе. Если нет — тогда да, для него, — поднял бровь Драко и поднял ботинки, которые она от неожиданности уронила, чтобы поставить их на полку в шкафу.

Гермиона села на кровать, и Драко устроился рядом. Она развернула подарок. Это оказалась книга — очень старая на вид, с затейливо, по-старинному напечатанными буквами. Обложка обещала рассказы о четырех основателях «Хогвартса».

— Ого! — пораженно воскликнула Гермиона. — Какая красота... И какая старая! — Она покрутила в руках том, поворачивая его разными сторонами. — Спасибо тебе огромное, это отличный подарок!

Она наклонилась, чтобы поцеловать Драко.

— Кстати, ты знал, что профессор МакУортер руководит археологическими раскопками прямо на территории школы? Она считает, что нашла артефакты времен Основателей. Я ей помогаю, так что книга может оказаться очень в тему.

Драко снова поднялся и принялся раскладывать вещи.

— Признаюсь, мой парень Дон писал мне об этом, так что я решил, что тебе должно понравиться. Кстати, я ее украл.

— Как — украл?!

— Из библиотеки в своем поместье, — невозмутимо ответил Драко.

— Едва ли это тянет на воровство, — заметила Гермиона, снова принимаясь за вещи в чемодане.

— Наверное. Мне просто нравится, как это звучит — «украл». Да и вообще, надо же поддерживать образ плохого парня.

— Ага, особенно теперь, когда ты у нас по мальчикам, — усмехнулась она.

— Вот я тебе покажу сейчас, насколько я по мальчикам!

Драко бросился к Гермионе, бросил ее на плечо и повалил на кровать, навалившись всем телом. Обхватив ладонями ее лицо, Драко поцеловал Гермиону, а затем взглянул прямо в глаза.

— Извинись за то, что усомнилась в моей мужественности.

— Я в ней не усомнилась, — серьезно сказала Гермиона, но в глазах плескался смех. — Я всего лишь сказала, что ты теперь по мальчикам и влюбился в Дона. И нечего тут стыдиться.

Драко угрожающе прищурился и снова поцеловал ее, просунув колено между бедер Гермионы. Он упоенно дышал ей в шею, наслаждаясь ее запахом, и запустил одну руку ей под рубашку.

— Как же я по тебе скучал, — выдохнул он, — по твоей улыбке, по твоему ужасному чувству юмора, по твоему острому уму… и по твоему телу.

Он приподнял ее лифчик и стал ласкать грудь, одновременно покрывая поцелуями ее лицо, шею и губы.

Вдруг в дверь постучали.

Книги, перья, кубки…

— Просто молчи, и они уйдут, — шепнул Драко, целуя Гермиону в ухо.

— Слезь с меня, Драко, — взмолилась Гермиона, пытаясь оттолкнуть его.

— Драко, ты там? — раздался из коридора голос Дона.

— Может, Дон захочет присоединиться к нам? — с коварной улыбкой предложила Гермиона.

— А если бы такое заявил я, ты бы в обморок хлопнулась, извращенка, — проворчал Драко, поднимаясь и направляясь к двери.

Гермиона едва успела привести себя в порядок. Дон вошел и, увидев подругу на кровати, рассмеялся.

— Простите, что помешал — не знал, что ты здесь, Гермиона. Я только что приехал и просто хотел поздороваться. — Он подошел к девушке и, сев рядом, легко чмокнул ее в щеку. — Я слышал, совет попечителей наконец разрешил Давине МакУортер начать копать на территории школы. И одна маленькая птичка также напела мне, что ты помогаешь ей, моя дорогая Гермиона.

— И что же эта птичка еще тебе сообщила? — с улыбкой поинтересовалась Гермиона.

— Что мой брат Пол будет работать в «Хогвартсе» в этом году, потому что он в некотором роде эксперт… точнее, историк, который специализируется на Основателях. Он будет помогать с раскопками и следить за сохранностью участка. Мы приехали вместе. Не знаю, помнишь ли ты его — он очень хочет встретиться с тобой, раз вы теперь работаете вместе. — Дон поднялся с кровати: — Как насчет ужина на четверых? Сегодня в пять вечера в «Трех метлах»? Приходите вдвоем.

— С удовольствием! Драко, ты как?

— Ну, поесть-то все равно когда-то надо, так что договорились, — бросил тот, расставляя книги на полке.

— Отлично! Тогда до встречи, — махнул рукой Дон и вышел.

Гермиона выскочила следом, даже не обернувшись и не попрощавшись. Драко давно привык к ее странностям, поэтому, закончив складывать свитер, он выглянул из комнаты, но увидел лишь тень в конце коридора. Драко направился туда. Самая последняя дверь единственная была распахнута настежь — видимо, теперь Гермиона жила именно здесь.

— Грейнджер? — позвал он, заглядывая в помещение.

— Я в спальне, — послышался глухой голос.

— И почему старая кошка отдала эту квартирку тебе, а не мне? Тут, между прочим, очень даже неплохо, — оценил Драко, плюхаясь на диван в гостиной.

— Я хотела показать тебе кое-что — мы нашли его на раскопе. Давина попросила меня расшифровать руны на рукоятке, — сказала Гермиона, протягивая ему длинный оловянный цилиндр со странными символами.

— Это же она преподает руны, вот сама пусть и расшифровывает, — хмыкнул Драко, взвешивая на руке цилиндр, и добавил: — Эти руны, кстати, мне не знакомы.

— То-то и оно: часть мне знакома, а часть — нет. Если эта штука лежала там со времен основателей, ей больше тысячи лет. Это первое, что мы нашли после того, как Давине одобрили раскопки. Она думает, что это мог быть чехол для перьев. Он у меня с первого дня в «Хогвартсе», и я бьюсь над ним с тех самых пор.

— Потрясно, — зевнул Драко.

Гермиона смерила его гневным взглядом.

— Не ерничай, это и правда потрясная находка!

— Отлично, теперь ты весь год будешь носиться вокруг этих раскопок, а на меня забьешь, — закатил глаза Драко, садясь ровнее.

— Я умею заниматься несколькими вещами одновременно, — наставительно ответила Гермиона, убирая артефакт обратно в бархатный чехол, и снова скрылась в спальне. — И вообще, я уверена, что ты тоже захочешь помочь, там ужасно интересно.

— Нет уж, — рассмеялся Драко и встал с дивана. — Терпеть не могу всякое старье. Оно… старое. Мне нравятся только новые вещи. Яркие, блестящие, но-вы-е. Пойдем, Грейнджер, помоги мне закончить с чемоданом, а потом мы сможем немного пообниматься перед ужином.

Он потянул было Гермиону за руку, но Гермиона не далась:

— Я хочу спуститься на раскоп на часик. Дон меня очень обрадовал новостью про Пола — у меня аж мурашки по телу, как подумаю, что буду работать с настоящим профессионалом.

Драко ухмыльнулся.

— Я, знаешь, тоже профессионал и могу вызвать у тебя мурашки — причем как снаружи, так и внутри.

— Не сомневаюсь. Ну, увидимся за ужином!

И Гермиона пружинящей походкой вышла за дверь.

— Я не видел тебя шесть недель, а ты бросаешь меня ради каких-то пыльных черепков?! — возмутился Драко, идя за ней по пятам.

— Пошли со мной! Ну, пожалуйста, хотя бы посмотри, где это. Профессор МакУортер считает, что на этом месте находился первый замок — тот, где жили и преподавали Основатели, пока строился «Хогвартс». Это рядом — за холмом, у озера, — умоляюще посмотрела на Драко Гермиона, беря его за руку.

— А мы можем долететь туда на метлах? Мне неохота целый час тащиться пешком, — скривился Драко.

— Даже если этот час ты проведешь со мной? — потупила глаза Гермиона.

Драко тяжело вздохнул.

— Ладно, пошли. Но каждые пятнадцать минут мне полагается поцелуй для поддержания боевого духа!

Гермиона закатила глаза.

— Какой же ты странный!

Драко рассмеялся — в эту же секунду он думал о ней строго то же самое.

Урок истории

Через час пути Гермиона и Драко добрались до раскопа. Дон и Пол Буты уже были на месте. В отличие от Дона и их младшего брата Терри — светловолосых и светлоглазых, у Пола были очень темные коротко стриженые волосы, а глаза — темно-синие. Гермиона подумала, что он очень хорош собой. Ей казалось, будто они с Полом уже хорошо знакомы, хотя на самом деле в человеческом обличии Гермиона встречалась с ним только дважды — на похоронах Терри и еще раз после этого. Зато в анимагической форме она видела Пола куда чаще.

Драко пожал руки обоим братьям. Пол и Гермиона держались друг с другом немного настороженно, ограничившись лишь кивками. Драко и Дон заговорили с профессором МакУортер.

Пол решился подойти к Гермионе.

— Так странно, — сказал он. — Такое чувство, будто мы всю жизнь знакомы — мы с братьями часто охраняли тебя в своей анимагической форме, но на самом деле я тебя совсем не знаю.

— У меня такое же чувство, — призналась Гермиона.

— Что ж, предлагаю тогда познакомиться по-настоящему. Я Пол Бут. Родился перед Терри — он был самым младшим. Мне двадцать четыре, я недавно получил степень по истории магии. Работаю в Министерстве и буду курировать этот раскоп: следить, чтобы все артефакты были каталогизированы, помечены и учтены, а сама экспедиция сохраняла научную ценность. Ну, а теперь расскажи мне о себе то, чего я еще не знаю, — рассмеялся Пол.

Гермиона тоже улыбнулась.

— В следующем месяце мне исполнится двадцать один. Я преподаю трансфигурацию в «Хогвартсе». Помолвлена с Драко Малфоем. Я единственный ребенок в семье, маглорожденная, а мои родители — стоматологи. И, кстати, один из первых найденных здесь артефактов сейчас лежит у меня в комнате, я с ним работаю. Ах да, и еще я лучшая подруга Гарри Поттера.

— Думаю, последнее и так всем известно, — хмыкнул Пол. — И про артефакт тоже — Давина уже рассказала. Я рад наконец встретиться с тобой при менее… м-м… трагичных обстоятельствах.

— И я рада. Пол, расскажи, что ты знаешь об основателях, — попросила Гермиона.

Он сел прямо на траву, и она устроилась рядом.

— Точно хочешь это услышать? История длинная.

Гермиона с готовностью кивнула, и он начал:

— Больше тысячи лет назад молодой волшебник по имени Годрик Гриффиндор странствовал по западным пустошам нынешней Британии. На его земле шла война, и он сражался вместе со своим кланом, пока люди не узнали о его магических способностях. Из-за них жители деревни вырезали всю его семью, а сам он был вынужден бежать посреди ночи.

Во время своих странствий он встретил Салазара Слизерина. Тот рассказал Годрику, что маглы изгнали его семью с их земель; родные решили покинуть Англию и вернуться в Португалию, откуда происходил их род. Однако сам Салазар уезжать отказался. Они пустились в путь вместе, и в какой-то момент Годрик признался Салазару, что больше всего на свете мечтает создать школу, где ведьмы и волшебники будут защищены от гонений и смогут учиться среди себе подобных. А еще он хотел построить деревню, где магические семьи могли бы жить рядом друг с другом, в безопасности от дремучих маглов. Слизерин восхитился этой идеей и предложил помощь.

Пол чуть улыбнулся и продолжил:

— Они прошли через Уэльс и однажды остановились на ферме, владельцы которой — очень состоятельная семья — позволили им пожить у себя некоторое время. Там Годрик подружился с их младшей дочерью — красивой, доброй девушкой с длинными светлыми волосами и милым круглым лицом. Это была Пенелопа Пуффендуй. Они с Годриком стали лучшими друзьями. Не возлюбленными — скорее братом и сестрой, как вы с Гарри Поттером. Вскоре Годрик понял, что Пенелопа тоже обладает магическими способностями.

Но если Годрик и Пенелопа быстро сблизились, то с Салазаром волшебница постоянно ссорилась. Со стороны казалось, что они терпеть друг друга не могут. Годрик любил их обоих, и ему было тяжело видеть их бесконечные стычки. Эти двое, казалось, были как масло и вода — несовместимы. В отличие от Годрика и Салазара, Пенелопа жила мирную жизнь и не знала преследований, поэтому не испытывала ненависти к маглам. Именно из-за этого они с Салазаром чаще всего и спорили. Мы не знаем наверняка, были ли все в ее семье волшебниками, но предполагаем, что да, потому что вся деревня, в которой она жила, оказалась населена магами.

Годрик рассказал Пенелопе о своей мечте — создать поселение для магов, где никто не будет подвергаться гонениям. А Пенелопа поделилась своей: открыть школу для детей-волшебников, где они смогут свободно учиться магии без страха быть раскрытыми. Годрик не мог поверить, что кто-то еще горит его идеей; они отправились странствовать вместе, чтобы найти идеальное место для будущей школы. Где-то по пути Слизерин от них откололся — мы точно не знаем причину. Возможно, они уже тогда начали спорить о том, кого принимать в школу. Этого мы, вероятно, никогда не узнаем.

Пол помолчал.

— В своих странствиях Годрик и Пенелопа встретили прекрасную темноволосую девушку — ее страшно избили и пытали. Девушку, как ты, наверное, догадалась, звали Кандидой Когтевран, она была родом из северной Шотландии. Ее деревню — обычную, магловскую — сожгли до тла, а всю семью убили, когда узнали, что Кандида — ведьма. В Средние века любая магия считалась темной, магов обвиняли во всех бедах — от чумы до голода. Когтевран оказалась невероятно умна — а еще очень красива. Годрик тут же влюбился, а Кандида с Пенелопой стали лучшими подругами.

К тому времени прошло уже несколько лет, и у магов появилось множество последователей — волшебников, желавших помочь в создании школы. Когда Когтевран, Гриффиндор и Пуффендуй пришли сюда, в эти края, они сразу почувствовали, что здесь сокрыта древняя, священная магия, и поняли: вот оно — то самое место.

Однако занять эти земли было непросто: здесь жили темные волшебники — двенадцать братьев, известных как дарианцы. Они считали земли вокруг нынешнего замка своей собственностью. Трое друзей хотели разделить земли с дарианцами, но не тут-то было. Старший из братьев возжелал Пенелопу и заявил, что готов расстаться с частью земель в обмен на нее.

Пол фыркнул:

— Разумеется, никто на это не пошел. Когда ему отказали, он решил убить двух других основателей и всех их последователей, а Пенелопу забрать себе. Так началась война; они сражались днями напролет — на палочках, мечах. Пенелопа была тяжело ранена и оказалась при смерти. Старший из дарианцев даже явился забрать ее тело — так он хотел проучить других «завоевателей» и показать, что темная магия дарианцев мощнее. Годрик и Кандида были вне себя от страха за нее.

Голос Пола стал тише.

— Старший брат унес почти умирающую Пенелопу глубоко в пещеру в горах, а сам вернулся на поле боя. Но дарианцы не знали, что другой волшебник, пришедший с болот восточной Англии, уже прознал о войне между Основателями, их последователями и темными магами. Он проделал долгий путь, чтобы найти их, пока не попал сюда. Он проследил за дарианцем и, проникнув в пещеру, нашел Пенелопу — она узнала его даже в таком состоянии и поняла, что он явился спасти ее. Салазар, как мог, залечил ее раны. Пришедшая в себя Пенелопа умоляла Салазара пойти с ней на помощь Годрику и Кандиде, но тот наотрез отказался уходить, пока не расквитается с похитителем.

Когда дарианец вернулся за «добычей», Салазар убил его и забрал волшебную палочку врага. Она связывала дарианца с одиннадцатью братьями и сделала Салазара невероятно могущественным. Вместе с Пенелопой он явился на поле боя и помог победить остальных дарианцев. Пенелопа познакомила Салазара с Кандидой и последователями. Основатели быстро подружились. Ну, а остальное ты знаешь из учебников.

Гермиона выслушала рассказ Пола с изумлением: о такой версии истории «Хогвартса» она не знала. Все говорили о создании школы, о происхождении четырех Основателей, их способностях и о том, что Слизерин в конце концов перессорился с остальными. Но эту часть легенды она слышала впервые.

— Откуда ты все это знаешь? И почему в школе этому не учат? — спросила она.

— С каждым годом открываются все новые подробности: находится какой-нибудь древний текст, свиток, артефакт — и история обрастает деталями. Надеюсь, раскопки помогут заполнить еще больше пробелов и расскажут, какими на самом деле были Основатели. Больше всего нам известно о Годрике, потому что он, как и хотел, основал свое магическое поселение — Годрикову впадину. Благодаря этому о нем сохранилось множество сведений. Бóльшая часть того, что я тебе рассказал, взята из его дневников, обнаруженных почти сто лет назад. Об остальных Основателях известно гораздо меньше и, по большей части, из материалов, связанных с Годриком. Понимаешь теперь, почему это настолько богатая и захватывающая тема?

Пол говорил с таким воодушевлением, что Гермиона сразу почувствовала в нем родственную душу.

Оказалось, все это время Дон и Драко стояли за их спинами и слушали рассказ Пола. Драко подошел ближе:

— Ну что, пойдем обратно?

Он помог Гермионе подняться, а Дон подал руку Полу. Все четверо зашагали обратно к замку. Постепенно Дон и Пол ушли вперед, и Драко отметил:

— Он вроде ничего.

— Согласна. И такой симпатичный, — с лукавой улыбкой добавила Гермиона.

— Если тебе по душе высокие темноволосые красавчики.

— Хорошо, что мне больше нравятся высокие бледные блондинистые красавчики.

— Да. Хорошо, — согласился Драко и поцеловал Гермионе руку.

Они вернулись в замок, чтобы переодеться. После ужина с братьями в «Трех метлах» Гермиона и Драко решили прогуляться вокруг озера.

— Кстати, я когда-нибудь рассказывала тебе, что стало с чашей Пуффендуй — той, которую мы разбили, когда она стала крестражем?

Рассказ Гермионы

На улице все еще было довольно светло, хотя часы показывали уже девятый час. Гермиона и Драко сидели у озера. Стояла жара, и Гермиона, как и раньше днем, сняла туфли и носки, опустив ноги в прохладную воду. Драко сел позади нее, вытянув ноги по обе стороны от Гермионы. Та прислонилась спиной к его груди.

— Расскажи, — попросил Драко.

— Мы прибыли в «Хогвартс» прямо перед финальной битвой. С собой у нас была чаша Пуффендуй, которую мы стащили из сейфа твоей тетки Беллатрисы. Эту часть я тебе уже рассказывала, так что повторяться не буду.

И Драко не хотел снова слушать эту историю: все это произошло, когда их схватили и привезли в Малфой-мэнор. Сразу после того, как его тетка пытала Гермиону Круциатусом.

— Так вот, — продолжила она, — когда мы вернулись в школу, Гарри сказал, что должен найти еще один крестраж — что-то, что принадлежало Кандиде Когтевран. Тогда он еще не знал, что именно ищет. Они с Полумной пошли в башню Когтеврана искать подсказки, а мы с Роном решили в это время попробовать уничтожить чашу. Меч Гриффиндора украли, так что подходящего оружия у нас не было. Тогда Рон вспомнил, что Гарри уничтожил дневник Тома Реддла ядом василиска, и решил, что, возможно, он подействует и на чашу. Мы отправились в Тайную комнату. Рон помнил, как Гарри открывал вход, и повторил те же звуки, чтобы сымитировать змеиный язык. Попав внутрь, мы стали искать клыки василиска. Нашли даже несколько и собирались подняться наверх, чтобы уничтожить чашу уже после того, как найдем крестраж Когтевран — избавиться сразу от обоих.

Гермиона помолчала.

— Потом Рон сказал, что раз Гарри уничтожил дневник, а он сам — медальон, то чашу должна уничтожить я. Мне было страшно: я знала, что и Гарри, и Рону в тот момент крестраж показывал ужасные вещи. Но все равно подумала, что Рон прав, и теперь моя очередь.

Она выбралась из объятий Драко и села рядом, чтобы видеть его лицо. Он крепче сжал ее руку.

— Я взяла один из клыков и занесла его, чтобы пронзить чашу. И вдруг появился Том Реддл. Не Волан-де-Морт, а именно Том Реддл. Он сказал мне, что сам был полукровкой и никогда не считал маглорожденных ниже себя. Сказал, что именно такие, как мы с ним, по-настоящему заслуживают владеть магией, а вовсе не чистокровные.

Гермиона почти перешла на шепот, так что Драко пришлось напрячь слух.

— Он говорил, что я должна убить Рона, потому что тот чистокровный, а все чистокровные хотят смерти таким, как я. Говорил, что все Пожиратели смерти — чистокровные, а значит, и все чистокровные — Пожиратели смерти.

Она опустила голову. Драко коснулся ее щеки.

— Продолжай, — тихо попросил он.

Гермиона расплакалась.

— Он говорил то, что казалось мне правильным. Он почти убедил меня, что Гарри и Рон — мои враги, а он сам — мой единственный друг. Я слышала, как Рон кричит мне, чтобы я не слушала Реддла и помнила: они с Гарри любят меня, а крестраж нужно уничтожить.

Она судорожно вздохнула.

— Я почти поддалась. Почти пощадила чашу. Мне казалось, что Том Реддл прав. Я повернулась к Рону — и почувствовала такую ненависть, что захотела его смерти. Во мне словно поселилось нечто злое — не знаю, как еще это объяснить. Я подошла к Рону, а он выхватил палочку и сказал: «Нет, Гермиона, я люблю тебя, не надо!» А Том Реддл прошептал: «Он лжет, Гермиона. Он достал палочку, чтобы убить тебя. Избавься предателя крови, пока он не прикончил тебя».

Гермиона вытерла слезы.

— Я нашла в себе силы повернуться к Реддлу и сказать: «Ты лжешь — ты ненавидишь грязнокровок!» А он ответил: «Нет. Это Гарри Поттер солгал тебе. Я никогда так не считал».

Она снова задрожала.

— А потом он сказал: «Возьми клык и пронзи свою руку и присоединись ко мне навсегда».

Драко обнял ее.

— Он хотел моей смерти, чтобы я сама лишила себя жизни. Наверное, понимал, что я никогда не подниму руку на Рона или Гарри, поэтому решил заставить меня совершить самоубийство. Он говорил: «Ты никогда не будешь достаточно хороша» — или: «Волшебный мир никогда по-настоящему тебя не примет». А потом сказал, что он, Реддл, примет меня. Что я могу стать ему равной. Нужно было только вонзить клык себе в руку — и я окажусь рядом с ним.

Гермиона встала и продолжила, сопровождая рассказ соответствующими жестами:

— Я поднесла клык к руке и уже собиралась вонзить его в себя, но снова услышала голос Рона: «Гермиона, мы с Гарри любим тебя. Пожалуйста, не надо. Если ты умрешь, мы тоже умрем».

Она слабо улыбнулась сквозь слезы.

— Именно это меня и остановило. Я не хотела смерти Гарри и Рону. И тогда я вонзила клык в чашу.

Она закрыла глаза.

— Казалось, будто чаша вовсе не металлическая — клык вошел в нее так, будто это плоть Тома Реддла. Я увидела, как он исчезает с пронзительным криком, а часть его души буквально вырывается из металла. Магия разрушилась. Из чаши потекла темная жидкость, очень похожая на кровь. Я рухнула на пол в слезах, а Рон поднял меня, и мы побежали наверх.

— Что вы сделали с чашей? — спросил Драко.

— Рон забрал ее с собой. После битвы Гарри не хотел хранить чашу у себя. Он боялся, что если она попадет не в те руки, кто-нибудь попробует вернуть Волан-де-Морта. Министерству он все еще не доверял, поэтому отдавать им крестраж тоже не захотел. В итоге медальон он оставил себе, а чашу отдал мне. Она до сих пор у меня.

— Я не знал… — тихо сказал Драко. — Ты такая храбрая. Я очень тобой горжусь.

Он прижал ее к себе, а Гермиона снова расплакалась.

— Я больше не хочу ее хранить. Как думаешь, может, отдать ее Полу Буту?

Она отстранилась и посмотрела на него.

— Да, думаю, стоит, — ответил Драко. — Не нужно ей у тебя быть. Пусть часть души Темного Лорда давно покинула ее, я все равно не доверяю темным артефактам — или тому, что ими стало. Я вырос в Малфой-мэноре и видел слишком много темной магии и слишком много прóклятых вещей — я знаю, о чем говорю.

Гермиона молча кивнула.

— Пойдем обратно, Драко. Я хочу засесть в ванне и лечь пораньше. Я так устала… Надеюсь, с помощью зелья мне удастся наконец выспаться.

Драко встал рядом с Гермионой.

— Я останусь сегодня у тебя, — сказал он.

Гермиона хотела было возразить, но он перебил ее:

— Если ты вправду устала, я буду спать на диване. Просто хочу убедиться, что твой сон ничто не потревожит.

Драко взял Гермиону за руку, и вместе они направились обратно в замок.

Бессонная ночь Драко

Гермиона набрала горячую ванну. Драко принял душ у себя, переоделся в домашние брюки и белую футболку и пришел к невесте. Двери их комнат были защищены паролями, поэтому перед тем как войти к Гермионе, Драко произнес:

— «Белоснежка»!

Он понятия не имел, что это значит, но чувствовал себя максимально глупо, сообщая двери это диковинное слово.

Драко вошел в комнату. Дверь в ванную, соединенную со спальней, была слегка приоткрыта, оттуда доносился шум воды. Гермиона сняла с себя полотенце и погрузилась в горячую воду. Драко понаблюдал за тем, как она устраивается в ванне, а потом постучал в дверь.

— Гермиона, я пришел. Можно к тебе?

— Заходи, — ответила она, опускаясь глубже в воду.

Оказавшись внутри, Драко сел на край ванны и, взяв большую губку, начал медленно растирать спину Гермионы круговыми движениями.

— Как приятно, — тихо сказала Гермиона.

Тем временем она намылила волосы. Он подал ей ковшик и помог смыть пену.

Все это время Драко внимательно изучал ее тело в поисках следов ночных кошмаров. На спине он насчитал пять синяков и две царапины. Он не понимал, как можно самой расцарапать и избить себе спину. Пока Гермиона мыла волосы, он заметил три синяка на левой руке и два — на правой, а еще следы, похожие на отпечатки ногтей на запястье, которых днем он не видел. Смывая с Гермионы шампунь, он сел напротив нее и увидел синяк над правой грудью и еще один — на ключице. Сквозь воду он различил множество синяков и царапин на ее ногах.

Закончив мыться, Гермиона откинулась на край ванны и закрыла глаза. Она даже не заметила, как Драко разделся. Глаза она открыла только тогда, когда он забрался в ванну следом за ней, устроил девушку у себя на коленях и принялся целовать ей шею и лицо.

Любовь к ней захлестывала его — но вместе с тем ему было страшно. Что происходит с Гермионой? Почему она выглядит так, будто ее постоянно избивают? Неужели ею овладевает какая-то темная магия?

Гермиона повернулась к нему лицом, оседлав. Он поцеловал ее — страстно, жадно. Она запрокинула голову, и его губы скользнули к ее груди. Он целовал ее, целовал… а потом вдруг резко поднял с колен, вылез из ванны и обернул полотенце вокруг талии, пока она растерянно смотрела на него, сидя в воде.

Драко поднял Гермиону на руки и, даже не предложив полотенце, перенес ее в спальню и уложил на кровать. Сбросив полотенце, он тихо сказал:

— Я так скучал по тебе. Каждую ночь мне снилось, как мы снова занимаемся любовью.

Он снова поцеловал Гермиону, проводя руками по ее телу. Ее ладони скользили по его спине. Губы Драко двигались вниз по ее коже, все еще влажной после ванны. Ему не нужны были ни слова, ни намеки. Он знал, чего хочет сам и что нужно ей. Драко казалось, что с каждым разом он любит ее еще сильнее — каждый раз был лучше предыдущего…

Когда все закончилось, Гермиона попросила принести ей ночную рубашку. Одевшись, Драко подошел к комоду и выудил оттуда короткую хлопковую сорочку — белую, с розовыми цветочками у пуговиц. Гермиона села на кровати и подняла руки, словно заранее знала, что Драко решит одеть ее. Драко натянул рубашку Гермионе через голову, потом с ухмылкой взял с комода расческу:

— Лучше расчесаться сейчас, а то завтра весь замок перепугаешь.

Она улыбнулась, забрала расческу и стукнула его по руке. Пока Гермиона расчесывала волосы, Драко взял подаренную ей книгу — ту самую, об основателях Хогвартса. Закончив, Гермиона села на край кровати и запила зелье водой.

— Тебе не помешает, если я буду читать? — спросил он.

— Надеюсь, нет — ни чтение, ни что бы то ни было еще, — добавила Гермиона, взбивая подушку, и нырнула под одеяло. — Если я проснусь около двух пятнадцати, значит, это дурацкое зелье не сработало.

Она закрыла глаза, почувствовала на лице легкий поцелуй Драко — и вскоре провалилась в сон.

Когда часы показывали без двадцати час, Драко начал клевать носом и отложил книгу. Он взглянул на Гермиону: за все это время она еще ни разу не пошевелилась. Драко устроился рядом, притянул ее к себе и закрыл глаза. Похоже, зелье сработало.

* * *

Из сна его вырвал дикий крик Гермионы — таких воплей он от нее еще не слышал. Драко резко сел на кровати — Гермиона уже тоже сидела, захлебываясь истерическими рыданиями. Он попытался обнять ее, но она начала бить его руками. Ему пришлось отступить и выбраться из кровати.

— Что случилось? У тебя кошмар? — воскликнул Драко.

Но Гермиона не ответила, продолжая рыдать. Он снова забрался на кровать, встал рядом на колени — и наконец она позволила стиснуть себя в объятиях. Драко бросил взгляд на часы: тринадцать минут третьего.

— Все хорошо. Я рядом, — тихо говорил он почти шепотом, успокаивая Гермиону.

Наконец она затихла.

— Сегодня было хуже... Никогда еще не было так плохо, — сказала она бессвязно, пытаясь успокоиться глубокими вдохами.

— Ты хоть что-нибудь помнишь? Тебе снился кошмар? — спросил он, борясь с нарастающей липкой тревогой.

— Нет, ничего… Только… очень страшно.

Она снова расплакалась. Драко усадил ее к себе на колени и заметил на ее руках следы, похожие на отпечатки пальцев. На предплечьях проступали маленькие круглые синяки — новые. Вечером, когда он помогал ей мыться, их еще не было…

— Хочешь, пойдем к Помфри? — предложил он. Гермиона отрицательно мотнула головой.

Драко не знал, что еще сказать, что сделать. Он давно не чувствовал себя настолько беспомощным — и каждый раз, когда его одолевало это липкое чувство, рядом была Гермиона Грейнджер. Он чувствовал себя беспомощным в семнадцать лет, когда Пожиратели смерти притащили в его дом ее, Поттера и Уизли. Когда Беллатриса пытала Гермиону и угрожала отдать ее Сивому. Когда два года назад ей начали приходить записки с угрозами. Когда Стивенс и Мэнкин подвергли ее жизнь опасности. Когда лежал на каменном полу, захлебываясь рыданиями и думая, что Гермиону убили.

Драко ненавидел это чувство — слабость, уязвимость, невозможность защитить и вообще что-либо сделать. Особенно когда дело касалось Гермионы. Он слишком сильно любил ее — настолько, что ее боль он ощущал своей почти на физическом уровне. Страдала Гермиона — страдал и Драко.

И если сейчас на жизнь и безопасность Гермионы покусилась очередная темная сила, он, Драко, этого так не оставит.

— Хочешь, я отведу тебя к мадам Помфри? — снова спросил он.

Но Гермиона уже не ответила. Она уснула прямо у него на руках. Драко даже не осознавал, что непроизвольно баюкает ее — скорее пытался успокоить самого себя. Убедившись, что Гермиона крепко спит, он осторожно уложил ее обратно на кровать, а сам сел рядом, чтобы наблюдать за Гермионой.

В ту ночь Драко Малфой уже не уснул.

Бессонная неделя

Гермиона мучилась бессонницей вот уже три недели, а Драко — всю последнюю: он оставался в комнате невесты, которая ночь за ночью будила его около пятнадцати минут третьего. Не выдержав, Драко рассказал обо всем Дону Буту, и тот всерьез встревожился. Гермиона не хотела пока ни с кем больше делиться, поэтому о ее проблемах знали лишь они трое.

Каждый день Гермиона работала на раскопках вместе с Полом и Давиной, и профессор МакГонагалл, осознавая важность этого проекта, решила, что продолжит вести трансфигурацию у пятого и седьмого курсов, которых нужно было готовить к экзаменам С.О.В. и Ж.А.Б.А., чтобы снять с Гермионы часть нагрузки. Так на раскопки оставалось больше свободного времени. Кроме того, профессор, что с началом учебного года ученикам шестого и седьмого курсов, которые ходили на древние руны, тоже разрешат помогать.

Тем временем обнаружился фундамент первого замка. Хоть он и был гораздо меньше «Хогвартса», размеры его все равно потрясали. Археологи с преподавателями начали размечать территорию деревянными колышками и веревками, чтобы определить расположение комнат и залов. Так они смогут понять, где именно использовались найденные артефакты.

Гермиона обычно сидела в палатке рядом с распоком — она до сих пор билась над разгадкой рун на поверхности оловянного цилиндра. В тот день, однако, она вдруг выскочила из своего обиталища и опрометью бросилась к коллегам.

— Пол! Я, кажется, поняла! — счастливо воскликнула Гермиона.

Бут, заражаясь ее радостным возбуждением, бросился за ней в палатку.

— Вот с этой закорючкой, — сказала Гермиона, указывая на пергамент рядом с цилиндром, — мне пришлось повозиться дольше всего, но теперь я поняла, что она означает: это символ Пенелопы Пуффендуй! Такой же знак есть на ее чаше. Сначала мне казалось, что это просто орнамент, но теперь все встало на свои места.

Пол посмотрел на пергамент, где Гермиона аккуратно срисовала каждый символ и подписала значение под ним, а затем перевел взгляд на чашу, лежавшую на столе.

— Думаю, основатели использовали собственные символы наряду с известными нам рунами, чтобы маглы не могли расшифровать записи и узнать их секреты, — добавила Гермиона.

— Похоже, ты права, Гермиона, — задумчиво потер подбородок Пол. — Теперь у нас есть прямое доказательство, что эта вещь действительно принадлежала одному из основателей. Хотя, по-моему, это не для перьев, как сказала Давина. Как считаешь?

— Нет, не для перьев, — согласилась Гермиона. — Тут есть маленькие отверстия, через которые, возможно, продевался кожаный ремешок. Думаю, цилиндр все-таки использовали для хранения или переноски чего-то, но точно не перьев — слишком большой.

— Мне нужно записать это в журнал. Можно воспользоваться твоим столиком?

— Конечно. Я все равно собиралась прогуляться — тут ужасно душно.

Она вышла из палатки и заметила Драко — он спускался с холма. Он помахал, и Гермиона побежала ему навстречу.

— Драко! Я выяснила, что означают руны на цилиндре. Он принадлежал самой Пуффендуй!

Судя по выражению лица, Малфой не разделял ее энтузиазма.

— Значит, тебе больше не придется таскать его в комнату каждый вечер?

— Ну… наверное, нет. Пол, скорее всего, захочет запереть его в сейфе в замке вместе с чашей. А что?

Драко не хотел говорить, что винит в кошмарах Гермионы именно цилиндр — вряд ли она поверила бы, поэтому он просто пожал плечами.

— До скольки ты сегодня?

— Наверное, до конца дня. Кажется, мы нашли главный зал замка, а сегодня обнаружили еще несколько предметов. Я хочу помочь. — Гермиона внимательнее посмотрела на Драко и улыбнулась. — Что-то случилось? А давай так: завтра я вся твоя. Всю субботу — только ты и я.

— Ладно, — ответил он с плохо скрытым раздражением.

Ему совершенно не нравилось то, сколько времени его невеста проводит, копаясь в земле. А теперь, когда старая кошка сняла с нее целых два курса, Гермиона будет торчать на раскопках еще больше.

— Раз уж у тебя снова нет на меня времени, пойду обратно в замок, — буркнул Драко, разворачиваясь в сторону холма.

Гермиона осталась на месте.

— Драко, подожди. Ты злишься?

— Нет, я устал, Гермиона! — резко бросил он. — И, между прочим, я тоже не сплю ночами!

— Никто не заставляет тебя проводить у меня каждую ночь. Сегодня можешь спать у себя. Но не срывайся на мне и не бросайся с обвинениями.

Гермиона стремительно развернулась и пошла обратно, но Драко поймал ее за руку.

— Что мне сделать, чтобы ты бросила этот проект? — повысив голос, спросил Малфой. — Мне не нравится, сколько времени ты здесь проводишь. Кроме того, я уверен, что здесь все пропитано темной магией, которая и вызывает у тебя кошмары.

Люди на раскопках начали оборачиваться, привлеченные их криками.

— Не ори так, Драко! — прошипела Гермиона. — Это глупость — тут нет никакой черной магии. Я просто на нервах, а ты только усугубляешь. Возвращайся в замок и перестань вести себя, как избалованный мальчишка.

Она снова отвернулась и пошла обратно. Драко сел прямо на землю, дав себе слово не двигаться, пока Гермиона не раскается.

— Я буду торчать здесь, пока ты не извинишься за «избалованного мальчишку», Грейнджер! — крикнул он ей вслед.

Гермиона только покачала головой, а когда отошла достаточно далеко, тихо пробормотала:

— Вот ведь избалованный мальчишка…

* * *

Через час Драко отключился прямо там, где сидел — он ужасно не выспался. Проснулся он от того, что кто-то тряс его за руку. Разлепив глаза, он увидел Гермиону — она стояла на коленях рядом с ним и протягивала бутылку сливочного пива и сэндвич.

— Я наложила на тебя заклинание тени, чтобы ты не обгорел на солнце.

— Благодарностей не жди, пока не извинишься за то, что обозвала меня избалованным, — предупредил он, принимая еду.

— Что и требовалось доказать — избалованный мальчишка, — невозмутимо заметила Гермиона, усаживаясь рядом. Извиняться она явно не собиралась.

Поели они молча. Закончив, Драко махнул палочкой, заставляя салфетки и бутылки исчезнуть. Он сорвал травинку и задумчиво провел по ней пальцами. Грейнджер внимательно наблюдала за ним. Потом Драко пощекотал травинкой ее щеку, и Гермиона не смогла сдержать улыбку. Он улыбнулся в ответ и поцеловал ее туда, где только что была травинка.

Гермиона забрала травинку у него из рук и отбросила в сторону. Громко вздохнув, она откинулась на мягкую траву. Драко наклонился над ней и заглянул ей в глаза.

— Ты устала? Может, сбавишь обороты немного? — Он рассеянно играл пальцами с пуговицами на ее блузке.

— Со мной все в порядке. А вот тебе нужно нормально поспать, Драко, — мягко сказала она, касаясь его лица.

Он снова наклонился к ней.

— Я люблю тебя. А теперь извинись за «мальчишку».

Она села, и он тоже выпрямился.

— Вообще-то я сказала «избалованный мальчишка», а не просто «мальчишка». И нельзя признаться человеку в любви, а потом тут же требовать извинений.

— А мне можно, — заметил он, проводя рукой по ее обнаженному бедру у края шорт.

Гермиона уже собиралась извиниться, когда профессор МакУортер громко позвала всех посмотреть на новую находку. Гермиона вскочила и побежала вниз по холму. Любопытство взяло верх, и Драко пошел следом.

Оказалось, команда откопала большой каменный стол. На его поверхности были высечены символы и письмена, похожие на руны на чаше и цилиндре. Стол все еще частично находился под землей, но и открытой части хватило, чтобы все возбужденно ахнули.

— Гермиона, — сказал Пол, — на одном из концов стола тот самый символ — Пуффендуй. Интересно, а знаки на остальных трех относятся к другим основателям?

Гермиона спрыгнула в раскоп, где уже стояли остальные. Драко тоже спустился. Она подошла к столу, чтобы рассмотреть его поближе, протянула руку к символу… и тут же потеряла сознание. Драко едва успел подхватить Гермиону, прежде чем она ударилась о землю. Профессор МакУортер велела всем немедленно отойти от стола и ничего не трогать. Пол помог Драко вынести Гермиону из раскопа и уложить на землю. Шли минуты, но Гермиона не приходила.

Тогда они отнесли ее в больничное крыло.

Видение Гермионы

Женщина с длинными светлыми волосами и зелеными глазами ворвалась в круглую каменную комнату, разметав полы мантии с золотой вышивкой. Она подбежала к мужчине с темными, почти черными волосами, одетому в темно-синюю мантию, и резко развернула его к себе. У мужчины были черные усы и борода, и он был очень красив.

Женщина выглядела разгневанной. Она что-то кричала мужчине. Тот схватил ее за обе руки, встряхнул и тоже закричал в ответ. Она вырвалась и бросилась прочь из комнаты. Он догнал ее и снова развернул к себе. Но теперь его взгляд стал мягким. Злость исчезла.

Женщина опустилась к его ногам, рыдая. Мужчина поднял ее на руки…

* * *

Гермиона наконец очнулась и обнаружила, что лежит на кровати в больничном крыле, а над ней склонились Драко Малфой и Пол Бут.

— Что случилось? — спросила она.

— Ты потеряла сознание — коснулась каменного стола и сразу упала в обморок, — ответил Драко, присаживаясь на край ее кровати. — Ты что-нибудь помнишь?

— У меня было видение… или сон. Очень странный. Я видела происходящее, но ничего не слышала, и не так, будто сама там находилась — скорее, словно наблюдала со стороны. Там были мужчина и женщина в одежде времен Средневековья. Они ссорились, потом женщина расплакалась, а мужчина попытался ее утешить. На этом я очнулась, — сказала Гермиона, садясь на кровати.

Пол спросил:

— У тебя раньше уже были такие видения?

— Так странно — мне кажется, будто были… хотя я не помню ничего подобного. — Она посмотрела на обоих мужчин. — Да, знаю, чушь какая-то. Я не могу этого объяснить.

В ее голосе слышалось раздражение.

— Гермиона, может, тебе сегодня лучше держаться подальше от раскопок? — предложил Пол, поднимаясь. — Возможно, у тебя тепловой удар. Если мы найдем что-нибудь еще, я дам тебе знать.

Гермиона кивнула, но, прежде чем он ушел, спросила:

— Пол, а у нас есть какие-нибудь портреты Основателей? Мне всегда казалось странным, что в Хогвартсе их нет. И во всех книгах, которые я читала, включая ту, что подарил мне Драко, есть только рисунки, и везде они выглядят по-разному.

— Потому что настоящих портретов до сих пор никто не находил. Тогда еще не придумали живые картины, так что мы не знаем наверняка, как они выглядели. А что?

Гермиона не хотела рассказывать ему о своей догадке, но у нее было чувство, что мужчина и женщина из ее видения — это Пенелопа Пуффендуй и Салазар Слизерин.

— Просто интересно, — ответила она.

Пол махнул рукой и вышел. Гермиона повернулась к Драко. Тот смотрел на нее с подозрением.

— А на самом деле? — спросил он.

Она рассказала ему о своей теории. Драко с ней не согласился, но больше потому, что боялся подтвердить ее догадку, хотя какая-то часть его самого была согласна с Гермионой.

— Давай ты поспишь немного, а я зайду за тобой примерно через час. Мадам Помфри сказала, что тебе незачем оставаться тут на ночь, — сказал он, наклоняясь и целуя ее в макушку.

Гермиона согласилась и снова легла. На нее вдруг навалилась ужасная усталость.

Но у Драко были свои планы: ему срочно нужно было отправиться в поместье Малфоев. Он хотел «украсть» оттуда еще кое-что. Когда он вернулся в замок, Гермионы уже не было в больничном крыле. Обнаружилась она в собственной комнате — она работала над планами уроков, и Драко обрадовался, что хотя бы сегодня она не была занята разгадкой очередной рунической надписи. Драко сел на диван рядом с ней, но Гермиона сразу подняла палец, словно требуя молчания еще до того, как он успел открыть рот. Так прошло несколько минут. Наконец она опустила руку и сказала:

— А теперь рассказывай, где ты был.

Драко несколько секунд молча смотрел на нее.

— Драко? — позвала она.

— О, мне уже можно говорить? — язвительно протянул он и пробормотал себе под нос: — Грубиянка. — Затем он внимательно посмотрел на Гермиону: — Я хотел кое-что тебе показать. Но не говори об этом Полу. Если в Министерстве узнают, что у моей семьи такое хранилось, все тут же конфискуют.

Гермиона мгновенно оживилась.

— Что именно?

— Пойдем ко мне.

Она последовала за ним в его комнату. Драко подвел ее к кровати, наложил на дверь запирающее заклятие — хотя без пароля все равно никто не мог войти — и сел рядом. Он достал из сумки деревянную коробочку размером с конверт. Внутри лежали два медальона: один — золотой, с древними кельтскими письменами, второй — серебряный, украшенный символами, похожими на те, что были на цилиндре и каменном столе.

— Эти вещи хранятся в семье Малфоев уже лет пятьсот, — сказал Драко. — Чтобы их достать, мне пришлось спуститься в хранилище. Я даже не был уверен, что они еще там — в жизни я видел их всего один раз.

— Что это такое? — спросила Гермиона, протянув было руку к одному из медальонов, но тут же отдернув ее.

— Можешь трогать, все в порядке, — сказал Драко, передавая ей серебряный медальон, а сам взял золотой. — Открой.

Гермиона послушалась. Внутри серебряного медальона находились два миниатюрных портрета. Слева мужчина с темными волосами, усами и бородой, а справа — женщина с длинными светлыми волосами. Гермиона резко втянула воздух.

— Драко… это они. Люди из моего видения!

— Это портреты Пенелопы Пуффендуй и Салазара Слизерина, — спокойно сказал он.

Он открыл золотой медальон и показал изображения Годрика Гриффиндора и Кандиды Когтевран.

— Как они оказались у вашей семьи? — спросила Гермиона. — И… они настоящие? Подлинные?

— Да, настоящие. Понятия не имею, как откуда они у нас. Наверное, какой-нибудь Малфой украл их несколько сотен лет назад. Говорят, их вынесли из этой школы. Скорее всего, сегодня никого из тех, кто вообще знает об их существовании, уже нет в живых.

Гермиона подошла к окну, продолжая держать серебряный медальон в руке. Она снова открыла его и внимательно посмотрела на миниатюры. У нее не было слов. Она никогда особенно не верила ни в ясновидение, ни в прорицания. Но что еще могло объяснить ее видение?

Драко подошел сзади и положил ладонь поверх ее руки, лежащей на подоконнике.

— Думаю, нам нужно рассказать Полу, — сказала Гермиона, оборачиваясь к нему.

— Нет. Пока нет. Пожалуйста, сдержи слово, — попросил Драко.

Она кивнула и попыталась вернуть ему медальон. Но он покачал головой.

— Оставь себе. Оба.

И протянул ей вторую реликвию. Сам же Драко подошел к кровати и протянул ей маленькую деревянную коробочку. Гермиона аккуратно вложила медальоны обратно — один слева, другой справа.

— Я не понимаю, что здесь происходит, — тихо сказала она, — но должна признать, мне стало ужасно интересно.

Спокойной ночи, сладких снов

В тот вечер Гермиона, сидя на кровати, рассматривала медальон с портретами двух Основателей. Как странно… Она не только вновь переживала свое сегодняшнее видение — где-то глубоко внутри она знала, что оно связано с ее снами, хотя не могла вспомнить ни одного из них.

Гермиона поднялась, убрала медальон обратно в коробочку и положила ее в верхний ящик комода. Это была первая ночь, когда в ее комнате не было ни цилиндра, ни чаши.

А еще — первая ночь без Драко.

Он решил воспользоваться ее предложением и переночевать сегодня у себя. До начала занятий оставалась всего неделя, и ему нужно было готовиться к урокам. К тому же завтра они собирались провести весь день вместе, так что Драко хотел наконец выспаться.

Он не тревожился за Гермиону. Ни чаши, ни цилиндра больше не было в ее комнате, а значит, она в безопасности и сможет спокойно отдохнуть.

Сама Гермиона больше всего на свете хотела отправиться на раскопки, но она дала обещание и собиралась его сдержать. Она сбросила домашние туфли и забралась под одеяло. Ночь снова выдалась теплой, и окна были распахнуты настежь. В комнату задувал приятный ветерок, легко касаясь ее кожи.

Гермиона закрыла глаза. Теперь она больше не боялась того, что может увидеть во сне, напротив — она хотела видеть сны. Хотела новых видений. Ей поразер нужно было знать, верна ли ее догадка, поэтому она закрыла глаза и позволила сну поглотить себя.

В это время братья Буты спустились в раскоп. Было уже поздно — почти два часа ночи, — но Пол, все еще взбудораженный сегодняшней находкой, решил переночевать в одной из палаток, и брат остался с ним.

Сейчас они стояли возле новообретенного каменного стола. Большинство археологов и профессор МакУортер уже спали у себя, а Пол тщательно переносил на пергамент все символы, высеченные на теперь уже полностью расчищенном столе. Дон лишь наблюдал за ним, время от времени зевая.

Вдруг он услышал какой-то звук в лесу, далеко впереди.

— Пол, перестань писать на минуту. Я что-то слышу.

Пол отложил перо и прислушался. Через несколько секунд, ничего не услышав, он снова взялся за работу.

— Тебе почудилось. Ночью здесь жутковато. Такое чувство, будто сам воздух здесь пропитан магией.

Спустя некоторое время Дон бросился к брату и буквально вырвал у него перо из руки.

— Прекрати. Я тебе говорю, там кто-то есть, — резко бросил он, вытаскивая палочку. Пол тоже вытащил свою. Наконец они увидели источник шума — это была Гермиона. Она шла через лес.

Сначала братья даже не поняли, что это Гермиона:

— Там кто-то в лесу, — сказал Дон.

Братья выбрались из раскопа и направились к деревьям.

— Это же Гермиона, — потрясенно произнес Пол.

Гермиона шла им навстречу босиком в длинной белой сорочке. Волосы были распущены, и ветер развевал их за спиной, как парус.

— Гермиона, что ты здесь делаешь? — спросил Пол.

Но Дон тут же положил руку ему на плечо.

— Не разговаривай с ней, — предупредил он. — И не убирай палочку.

— Почему?

— Тихо.

Гермиона ушла глубже в лес.

— Нужно идти за ней. Но лучше обратиться в волков — целее будем, — сказал Дон.

Через мгновение за Гермионой семенила пара волков. Наконец она остановилась у высокого обрыва над ущельем. Волки тревожно переглянулись, и тут рядом с Гермионой появился призрак — или что-то очень на него похожее. Волки нырнули в тени.

Призрачная фигура просто стояла рядом с Гермионой. Казалось, они разговаривают, хотя братья не слышали ни звука. И вдруг призрак исчез. В тот же миг Гермиона рухнула на камни. Дон и Пол немедленно приняли человеческий облик и бросились к ней. Казалось, ее ударили ножом — на животе зияла рана, и кровь пропитала белую ткань алым. Но прежде чем они успели коснуться ее, Гермиона исчезла. Пол выкрикнул ее имя. Дон снова обратился в волка. Пол последовал его примеру, и оба во весь опор понеслись к замку.

* * *

Было шестнадцать минут третьего. Гермиона лежала в постели, обливаясь холодным потом — она проснулась с бешено колотящимся сердцем, а живот сводило ужасной болью.

Она хотела было позвать Драко, чтобы тот ей какое-нибудь зелье, но тут огляделась и вспомнила — сегодня ночью его в комнате нет. Гермиона села в постели и зажгла лампу на тумбочке.

В дверь постучали. Она поднялась, чтобы открыть, но тут же почувствовала слабость.

— Иду! — крикнула она, но тут же снова опустилась на край кровати, пытаясь дышать глубже.

* * *

— Бегом за Драко! Возможно, он знает пароль! — крикнул Дон. Пол помчался по коридору и забарабанил в дверь комнаты Малфоя. Тот открыл почти сразу.

— Что? — раздраженно бросил он, явно недовольный тем, что его разбудили. Он сразу понял, что это не Гермиона — та бы просто вошла сама. Увидев бледного как мел Пола Бута, Драко даже не стал слушать объяснения. Он отпихнул его в сторону и бросился а комнате Гермионы. Дон стоял перед дверью.

— Какой пароль?!

— Белоснежка! — рявкнул Драко на бегу, и все трое ворвались внутрь.

Гермиона все еще сидела на краю кровати и через открытую дверь спальни увидела, как мужчины вбегают в гостиную.

— Что стряслось? — спросила она.

На ней были пижамные штаны и черная футболка. Дон и Пол в шоке переглянулись. Последний раз они видели ее в длинной белой сорочке.

— Я сам ничего не понимаю, — сказал Драко.

Дон шагнул вперед.

— Гермиона, это прозвучит странно, но… покажи живот.

— Что? Зачем? — смутилась она.

— Пожалуйста. Либо у нас с братом сегодня была коллективная галлюцинация, либо здесь творится что-то очень нехорошее.

Гермиона вышла в гостиную и приподняла футболку. На животе действительно была рана — небольшая, размером не больше монеты, — но кровь свободно текла вниз по коже. Драко мгновенно оказался рядом, коснулся ее живота и резко обернулся к братьям.

— Что произошло?

Он посмотрел сначала на Дона и Пола, потом снова на Гермиону.

— Кто-нибудь может объяснить мне, какого драккла тут происходит?!

Пол сходил в ванную Гермионы, намочил полотенце и подал ей, чтобы она стерла кровь. Прежде чем кто-либо успел сказать хоть слово, Пол произнес исцеляющее заклинание. Рана затянулась, но на коже остался шрам. Тогда Дон рассказал им все, что они с братом видели, и о том, как, когда братья попытались ей помочь, она исчезла.

— Но я никуда не выходила из комнаты — это точно. Во сколько это произошло? — спросила Гермиона.

— Я не смотрел на часы, — бросил Дон. — Но это случилось только что. Мы сразу побежали сюда.

— Как она могла вернуться с того утеса обратно в постель? — сказал Драко. — В замке нельзя трансгрессировать. Даже на территории школы нельзя.

— Я не знаю, какого черта здесь творится, но я знаю, что видел, — отрезал Дон.

— Гермиона, ты хоть что-нибудь помнишь? — спросил Пол.

Гермиона едва не расплакалась.

— Я проснулась от боли в животе… вся в холодном поту… и голова кружилась. Я хотела пойти к Драко за зельем, и тут вы постучали.

Внезапно Драко резко поднялся с дивана и ушел в спальню Гермионы. Он посмотрел на часы на ее комоде. Потом вернулся и спросил:

— Во сколько это произошло?

— Думаю, ты и так знаешь, — тихо сказала Гермиона.

Драко мрачно усмехнулся.

— Сейчас мне кажется, что я вообще ничего не знаю.

История продолжается

Наконец наступило первое сентября. Гермиона продолжала мучиться кошмарами, хотя по-прежнему не могла вспомнить, что ей снилось. Она до сих пор просыпалась с новыми травмами каждый день, поэтому, несмотря на жару, стала носить закрытую одежду, чтобы никто не задавал ненужных вопросов, особенно студенты.

За это время археологическая группа нашла лишь несколько новых предметов: наконечники стрел, кухонная утварь и несколько каменных табличек. Каменный стол, обнаруженный две недели назад, по-прежнему оставался самой крупной и важной находкой. Профессор МакУортер и Пол бились над рунами на поверхности стола, но пока без особого успеха. Они хотели, чтобы Гермиона помогала им, но Драко попросил ее держаться подальше от раскопок, и она, к удивлению самой себя, согласилась.

К тому же уроки трансфигурации и подготовка к свадьбе занимали все больше времени. Мама настойчиво требовала, чтобы она определилась с некоторыми деталями, поэтому Гермиона подключила Драко, и они наконец выбрали место для церемонии (его предложила миссис Малфой, чтобы было удобно и волшебникам, и маглам) и дизайн для пригласительных. Еще Гермиона определилась с основными цветами — все будет в фиолетовых и серебряных тонах — и на этом пока все.

Было бабье лето; шестое сентября принесло новую волну жары, поэтому в кабинете трансфигурации было душно. Гермиона корпела над домашними заданиями — нужно было выставить отметки к следующему уроку.

В кабинет расслабленным шагом вошел Драко и уселся на стол — прямо поверх пергаментов. Гермиона подняла на него раздраженный взгляд, но от его улыбки тут же смягчилась и улыбнулась в ответ. Он потянул ее за мантию, заставляя встать между его коленями, обнял за талию и поцеловал в шею.

— Как ты вообще можешь здесь работать? Тут же ужасно жарко, — сказал он, касаясь губами ее кожи и стягивая мантию с плеч.

— Драко, сюда может кто-то войти, — предупредила она, хотя голос ее звучал уже неуверенно.

— Занятия закончились, — спокойно ответил он, целуя ее в место, где пульсировала жилка.

Он слегка приоткрыл ворот ее рубашки, касаясь губами ключиц, и обнял Гермиону. Они были так близко, что она почувствовала исходящий от него жар — от Драко пахло желанием. Она склонилась к шее Драко и поцеловала. Он шумно выдохнул.

— Пошли ко мне, — прошептал он Гермионе в шею.

— Не могу, нужно проверить работы, — ответила она, тяжело дыша.

— Пожалуйста, — почти простонал он.

Гермиона прикусила нижнюю губу и усмехнулась:

— Как закончу, клянусь — вся твоя, и можешь отомстить мне, как твоей душе угодно.

— Грейнджер, не давай обещаний, которые не собираешься выполнять, — фыркнул Драко.

— А я собираюсь, Малфой. Вот увидишь, — засмеялась она и снова села за стол, скидывая его ноги с пергаментов. — Если поможешь, я закончу быстрее.

Он остался сидеть на столе, взял перо и начал ставить всем подряд неудовлетворительные оценки. Она тут же взмахнула палочкой, стирая его пометки.

— Если не можешь помочь, просто сиди тихо.

— И как ты выдерживаешь эту духоту? — снова повторил он.

— А ты как выдерживаешь подземелья? Там темно и сыро.

— Зато под землей прохладно, — проворчал он. — Что ты делаешь? — воскликнул он, видя, что Гермиона, сдвинув брови, вчитывается в написанное. — Если не собираешься всех завалить, ставь всем проходные, и закончим.

Он качал ногами, сидя на ее столе. Потом накинул ей на голову свою мантию, смеясь.

— Оценки должны быть честными, — сказала она, скидывая с себя ткань. — Или ты у нас пристрастный, как Снейп?

— Нет конечно, — быстро ответил он. — Я ставлю Слизерину отличные оценки, Когтеврану еле-еле дотягиваю до проходных, Пуффендуй получает «неуд», а Гриффиндору пишу, что работа не дописана.

— Врешь ты все, — полуутверждающе-полувопросительно сказала Гермиона.

Он поднял со стола какой-то свиток.

— Что это?

— Пол записал все руны с того стола. Хочет, чтобы я посмотрела. Я не могу к нему прикасаться — тут же теряю сознание.

Драко заметил на полу рядом со столом чашу Пуффендуя.

— Почему она здесь?

— Может пригодиться для сравнения. И цилиндр тоже здесь.

— Мне не нравится, что все это лежит в твоей комнате, — резко сказал он.

— Драко, я все равно вижу эти сны, значит, дело не в них. Я могу оставить их в кабинете под замком, если не хочешь, чтобы они хранились у меня в комнате.

— Тебе нужен предсказатель, ясновидящий, который поможет тебе вспомнить. Или гипнолог, — сказал он.

— Чушь собачья.

— Тогда поговори с Трелони. Или с кентавром, — усмехнулся он.

Гермиона фыркнула и вернулась к работе.

— Что? Как можешь ты, выросшая с маглами, потом ставшая ведьмой и видавшая такое, что другим и не снилось, не верить в одну конкретную ветвь магии? Знаешь, что я думаю, Грейнджер?

— Ну, поведай, — снисходительно улыбнулась Гермиона, снова откладывая перо. Драко соскочил с преподавательского стола и склонился над ней.

— Ты просто боишься в это поверить, — сказал он вдруг серьезно. — Ты отгородилась от прорицаний из-за одной глупой преподавательницы, задевшей тебя, когда тебе было четырнадцать. Ты просто не можешь переступить через собственную гордость — и страх.

Она резко встала, обжигая Драко взглядом.

— Да не боюсь я! Да, Трелони, конечно, проехалась по мне на третьем курсе, но это было сто лет назад. Просто прорицания — бред, и я тебе сейчас это докажу.

Она вышла и вскоре вернулась с девушкой лет пятнадцати.

— Дороти, это профессор Малфой. Профессор, это Дороти Бишоп. — Девочка настороженно посмотрела на него, но он улыбнулся, и она немного расслабилась. Гермиона повернулась к ней. — Дороти нам поможет. Дороти, я сейчас воспользуюсь экстрасенсорными способностями, чтобы прочитать твою ауру, ладно? — сказала Гермиона.

Девочка кивнула. Гермиона продолжила.

— Я вижу рядом с тобой некую старшую родственницу, которая уже ушла из жизни, и она говорит мне, что всегда находится рядом и присматривает за тобой. Кто это может быть?

Глаза Дороти округлились.

— Моя бабушка. Она умерла в марте.

— Она ведь тяжело болела, да?

— Да, у нее был рак… — тихо сказала Дороти.

— Она говорит, что находится в лучшем мире, и ей больше не больно. А теперь говорит что-то о какой-то фотографии. У тебя на тумбочке или где-то рядом стоит или висит что-то подобное?

— Да, — восторженно воскликнула девочка, — у меня на тумбочке стоит наша с ней колдография!

— Это какая-то особенная фотография? Или, может, она просто чем-то отличается от остальных? Или у нее особая рамка — может, новая?

— Ну… моя кошка скинула колдографию с тумбочки, и стекло с рамкой разбилось, но я пока не купила новую.

— Бабушка говорит, что не нужно брать новую — ей нравится, скажем так, несовершенство.

Девочка улыбнулась:

— Да, это вполне в ее духе. Она любила говорить: «Не трать ничего попусту и довольствуйся малым».

— Она говорит, что время от времени посылает тебе знаки, что она рядом. У вас есть особый знак?

— Радуга… — тихо сказала девочка. — В день ее смерти была радуга. И она говорила, что это знак: каждый раз, когда я увижу радугу, это будет означать, что бабушка рядом — и на прошлой неделе после дождя как раз была радуга!

— Да, так она и сказала, — мягко сказала Гермиона. — Ей нужно идти, но она просила передать, что любит тебя и очень тобой гордится.

— Огромное спасибо, профессор! — воскликнула Дороти.

— Только не говори никому о том, что мы сейчас обсуждали, хорошо?

Девочка кивнула и вприпрыжку выскочила из кабинета.

Гермиона повернулась к Драко, сложив руки, и усмехнулась:

— Видишь? Чушь. Я просто задавала наводящие вопросы, таким образом заставляя рассказать больше, и просто повторила за ней то, что она сама сказала. Вот и вся наука.

— А радуга? Как ты про нее узнала?

— У всех есть нечто особенное, что связывает их с любимыми, — ответила Гермиона, садясь за стол. — Она сама сказала, что у них это была радуга.

Драко посмотрел на нее и сложил руки на груди.

— Это было жестоко по отношению к ребенку.

— Почему? Она ушла счастливой, а я доказала свою правоту.

— А может, и нет, — сказал голос у двери.

Человек в дверях

— Я могу вам помочь, мистер?..

В дверях стоял молодой человек.

— Не узнаете меня, да?

— Вы — один из братьев Бутов, — влез Драко, — Ник, верно?

Мужчина протянул ему руку для рукопожатия. Гермиона видела этого брата лишь на похоронах Терри; не считая тех случаев, когда он находился рядом с ней в облике волка, это была их единственная встреча как людей. Он был выше остальных братьев, с собранными в хвост темными волосами, хотя не такими черными, как у Пола. Ярко-голубые глаза и приятная улыбка делали его весьма привлекательным, хотя до Пола он все же не дотягивал.

Гермиона тоже протянула ему руку, и Ник с секундной заминкой ее пожал.

— Не злитесь, но я здесь, чтобы помочь вам, мисс Грейнджер.

— Помочь? Как?

— Дон попросил меня поговорить с вами. Я ясновидящий. В основном вижу прошлое, но иногда и будущее.

Похоже, Ник говорил серьезно. Гермиона посмотрела на него с явным недоверием.

— Я стоял в коридоре и видел ваше представление перед той девочкой. То, что вы делали, скорее из магловского цирка или ярмарочного балагана. То, чем занимаюсь я, совсем на это не похоже.

Ник явно был задет ее трюкачеством. Гермиона посмотрела на Драко.

— Извини, но он прав, — сказал тот.

— Что рассказал вам брат?

— Немного. Но если сложить это с тем, чем поделился Драко, думаю, картина довольно понятная, — туманно сказал Ник, усаживаясь на одну из парт.

Гермиона подошла к Драко.

— Что именно ты ему рассказал?

— Послушай, Грейнджер, я не собираюсь извиняться за то, что беспокоюсь о тебе. Пару недель назад я рассказал Дону о твоих ночных кошмарах. Потом он предложил мне написать брату, и я написал. — Он наклонился и поцеловал ее в макушку. — Оставлю вас поговорить наедине. Увидимся за ужином.

Когда дверь закрылась, Гермиона глубоко вздохнула, затем еще раз — чтобы первое же слово не прозвучало грубо. Она повернулась к Нику.

— Пожалуйста, уходите.

Кажется, не очень грубо?..

Ник рассмеялся.

— Вот эту сторону тебя я помню еще с тех времен, когда мы тебя охраняли. Волком читать тебя было даже проще. Почему ты не веришь, Гермиона?

Она села напротив него, тоже на парту.

— Не знаю. Наверное, мне просто не нравится то, что я не могу понять или объяснить. Даже у магии есть свои законы. Чтение мыслей, прорицания — все это кажется нарушением естественного порядка вещей.

— Иногда скептицизм полезен, но стоит сохранять и широту взглядов. Магия куда шире того, что можно найти в учебниках или в стенах этой школы. — Он снова улыбнулся. — Позволишь мне попробовать прочитать твои мысли, чтобы разобраться, что за сны у тебя?

Гермиона вздохнула. Ладно. Ради Драко. Только ради него.

— Что нужно делать?

* * *

На следующий день Гермиона и Драко встретились с братьями Бутами на улице. Стояла суббота, погода была великолепной, поэтому почти все ученики находились во дворе. Компания поднялась за холм. Ник привел их к каменному уступу над ущельем — тому самому месту, где Дон и Пол несколько недель назад видели «Гермиону» и призрачную фигуру. Они находились достаточно далеко от раскопок и посторонних глаз. Ник и Гермиона сели на большой плоский камень. Остальные расположились среди деревьев неподалеку, оставаясь в пределах слышимости.

— Гермиона, сделай глубокий вдох и очисти разум, — начал Ник. — Слушай ветер в кронах деревьев. Сосредоточься только на этом звуке.

Постепенно она расслабилась. Вскоре она слышала только его голос и ничего кроме.

— Ты знаешь, где находишься?

— В Хогвартсе.

— Как тебя зовут?

— Гермиона Джин Грейнджер.

— Хорошо. Теперь я хочу, чтобы ты уснула. Посмотри на свои сны как сторонний наблюдатель. Не участвуй в них — просто смотри. Ничего не бойся. Когда увидишь что-нибудь, расскажи мне.

Через некоторое время Ник спросил:

— Ты видишь свои сны?

— Да.

— Ясно?

— Да.

— Тогда расскажи, что видишь.

Видение Гермионы

— Я вижу мужчину верхом на лошади. Он приближается ко мне. Я боюсь его. Он хочет причинить мне вред, — сказала Гермиона.

— Никто не может причинить тебе вред. Что еще ты видишь?

— На нем черная мантия. Длинные черные волосы. Он хочет получить меня в обмен на землю.

Ник нахмурился.

— Кто он?

— Один из дарианцев. Кажется, старший брат. Темный волшебник, злой. Он сказал Годрику, что позволит нам построить здесь школу, если тот отдаст меня ему.

Ник нахмурился, услышав имя «Годрик».

— Кто ты?

— Пенелопа Пуффендуй.

Ник замер.

— А где Гермиона?

— Я не знаю никакой Гермионы.

В лесу повисла тревожная тишина. Ник посмотрел на брата. Дон встал, но Пол и Драко пока оставались на местах. Ник почти физически чувствовал беспокойство Дона. Ник махнул рукой, призывая брата снова сесть, но тот не послушал. Драко и Пол наконец тоже встали.

— Пенелопа, какой сейчас год? — спросил Ник.

— Девятьсот девяносто седьмой.

— Что ты здесь делаешь?

— Мы строим школу.

— Нет, Пенелопа. Сейчас не твое время. Прошла тысяча лет. Школа уже построена. Почему ты здесь, в нашем времени?

— Мне нужно открыть кому-то свою тайну.

— Какую тайну?

— Нет. Я могу рассказать только ей.

— Кому?

— Этой девушке.

— Почему именно ей?

— Нас связывает чаша. Когда девушка пронзила ее, она освободила мою душу. Моя душа была заперта там рядом с другой. Поэтому рассказать я могу только ей.

— Ты должна оставить ее в покое. Ты подвергаешь ее опасности и причиняешь боль.

Внезапно Гермиона вскрикнула и резко поднялась. Ник тоже вскочил. Остальные бросились к ним, но он жестом остановил их. Гермиона снова опустилась на камень. Ник опустился рядом на колени.

— Гермиона?

Та все еще была в трансе.

— Да.

— Ты меня слышишь?

— Да.

— Как тебя зовут?

— Ты только что назвал мое имя. Гермиона.

— Расскажи мне о своих снах, Гермиона.

— Мне снилась прекрасная женщина. Длинные светло-рыжие волосы. Зеленые глаза. Она пришла сюда строить школу. Она полюбила одного из своих лучших друзей, но он предал ее. Не нарочно. Он ушел, и ее похитили и пытали. Потом он вернулся и спас ее, но так и не простил себя.

— Зачем она показывает тебе эти сны? Это все и так известно всем, кто читал историю, — задумчиво возразил Ник, предполагая, что Гермиона говорит о спасении Пенелопы Салазаром.

— Она не хочет, чтобы я рассказывала дальше. Она сообщила то, что могу знать только я. Она говорит, что я должна узнать правду. И только я могу помочь.

— Гермиона, слушай меня. Не ее. Расскажи мне свои сны.

— Нет!

Она села прямо, не открывая глаз.

— Когда я досчитаю до трех, ты проснешься и вспомнишь все, о чем мы говорили. Ты запомнишь свои сны и сможешь мне о них рассказать. Раз. Два...

Но прежде чем он произнес «три», Гермиона заговорила другим голосом.

— Почему ты мешаешь мне показать ей правду?

— Кому?

— Юной деве по имени Гермиона. Я должна показать ей, что произошло. Наяву я не могу, это ее напугает. Поэтому я прихожу в ее сны. Мне нужна правда! Пожалуйста, позволь мне показать ей, что мне известно, чтобы и он узнал правду.

— Пенелопа? — спросил Ник.

Драко подошел совсем близко, поэтому слышал каждое слово, но Дон удержал его на месте.

— Да. Снова я.

— Я же говорил тебе: ты должна оставить ее. Тебе нет места в этом времени, оставь ее в покое! — строго сказал Ник.

— Он не позволяет.

— Кто?

— Салазар. Он хочет, чтобы я узнала правду. Он сам пытался выяснить все той ночью, но волки помешали.

— Какую правду, о чем ты?

— Он хочет узнать, кто меня убил.

— Ты умерла в глубокой старости. Никто тебя не убивал.

— Нет. Ты ошибаешься. Меня убили. Его обвинили в убийстве, но это был не он. Я должна узнать, кто это сделал.

По щекам Гермионы потекли слезы. Ник поднялся.

— Гермиона, просыпайся! На счет три. Раз. Два. Три!

Ничего не произошло. Гермиона продолжала сидеть на камне и плакать с закрытыми глазами.

— Пожалуйста... не забирай ее у меня. Она — моя единственная надежда, — плакала Гермиона-Пенелопа.

Ник растерялся. Она должна была уже проснуться.

— Немедленно оставь ее в покое! — крикнул он. — Ты больше не причинишь ей вреда! Можешь прийти ко мне, если хочешь говорить, но оставь ее! Пенелопа Пуффендуй никогда бы не мучила невинную девушку!

— Я не хочу причинять ей боль...

И тут произошло нечто еще более невероятное: лес потемнел и, хотя был всего лишь полдень, небо в момент стало совсем черным, а облака — свинцово-серыми. Поднялся сильный ветер, сбрасывая с деревьев ветви. Дон бросился к уступу.

— Нужно уходить отсюда!

— Она не просыпается! — крикнул Ник сквозь рев ветра.

С неба хлынул проливной дождь. Драко попытался поднять Гермиону на руки, но его отбросило прочь, будто ударом тока. Из ниоткуда снова возник призрак мужчины, которого братья Буты видели несколько недель назад. Тонкая серебристая дымка окружила Гермиону, ее тело засветилось и медленно поднялось в воздух. Четверо мужчин невольно отступили. За мужской фигурой появилась вторая — более легкая, женственная...

А затем оба духа исчезли, будто их и не было, и Гермиона внезапно рухнула обратно на камни. Драко первым бросился к ней и аккуратно взял на руки. Она уже пришла в себя — девушка была растеряна и плакала от боли после падения. Он прижал ее к себе и поцеловал в волосы.

— Прости меня. Это я виноват...

Погода снова переменилась за считанные секунды — дождь прекратился, тучи рассеялись, и сентябрьское солнце вновь залило лес золотым светом. Ник шагнул вперед.

— Нужно попробовать еще раз. У меня почти получилось!

— Нет! — рявкнул Драко. — Все кончено. Держитесь от нее подальше — вы все! Дух Пуффендуй покинул ее. Все!

Он поднял Гермиону на руки и, не обращая внимания на протесты остальных, понес ее обратно к замку.

Священный шрам

Драко отнес Гермиону к ней в комнату и уложил на кровать. Девушка вцепилась в него изо всех сил; она помнила все, что с ней произошло, вот только не понимала, что из этого было реальным, а что — видениями. Драко решил остаться с Гермионой, даже приносил ей еду на подносе и также планировал присматривать за невестой ночью, охраняя ее сон.

Гермиона уснула после половины одиннадцатого вечера; Драко бодрствовал. Он не спал вплоть до четверти третьего ночи. Его плечи слегка напряглись, когда наступил тот самый момент, но Гермиона не просыпалась. Немного понаблюдав за ней на всякий случай, Драко выдохнул и позволил себе наконец провалиться в сон, и они оба мирно проспали до рассвета.

Она проснулась первой. Обойдя кровать со стороны Драко, Гермиона легко коснулась его лица и поцеловала в щеку, а затем направилась в ванную. Шагнув под теплые струи душа, она замерла, позволив воде омывать ее тело, пока мысли так же степенно кружились в голове.

Неужели ей наконец удалось проспать всю ночь? Никаких кошмаров она не видела, зато хорошо запомнила, что ей снилось — их с Драко свадьба. Неужели все закончилось вот так просто? Неужели Ник Бут приказал тысячелетней Основательнице отступить, и та послушала?

Гермиона потерла мочалкой лицо, шею, плечи и руки, затем скользнула к животу и посмотрела вниз, чтобы проверить, исчез ли шрам от недавней раны… Мочалка упала в ванну. На животе, будто клеймо, проступила небольшая метка не больше шрама — это был символ, изображенный на чаше, цилиндре и каменной столешнице: символ Пенелопы Пуффендуй.

Выровняв дыхание, Гермиона постаралась не придавать этому значения — ведь не было же у нее той ночью кошмаров! Может, символ тоже скоро пройдет… Может, он остался с прошлого раза?.. Тряхнув головой, она решила пока никому не рассказывать о находке, хотя придется постараться, чтобы скрыть его и от Драко.

После душа она тихо оделась и вышла, взглянув на спящего Драко в спальне. Устроившись на диване, Гермиона взяла книгу об Основателях, которую он ей подарил, и наклонилась к журнальному столику, чтобы достать шкатулку с медальонами. Она выудила оттуда серебряное украшение и раскрыла створки. С миниатюрных портретов на нее внимательно смотрели Пенелопа и Салазар. Теперь ей хотелось разгадать тайну этих двоих и ради них, и ради себя самой. Она надела медальон на шею, спрятала под блузкой и принялась за чтение.

Большую часть истории она уже слышала от Пола, поэтому быстро шуршала страницами, чтобы пролистнуть уже известные факты. В конце книги рассказывалось о смерти каждого из Основателей. Согласно тексту, Пенелопа Пуффендуй вышла замуж за волшебника по имени Уильям Спартен, у них родилось восемь детей, а умерла она в возрасте ста одного года. Гермиона нахмурилась. Тогда почему дух Пенелопы был уверен, что ее убили, и, судя по всему, еще молодой? Она продолжила читать.

Салазар Слизерин, как выяснилось, был женат дважды. Первая жена умерла при родах, оставив ему сыновей-близнецов, вторая прожила с ним двадцать лет и родила еще троих сыновей и дочь. Точный возраст Слизерина на момент смерти оставался неизвестным, поскольку однажды он просто исчез, но к тому времени ему было не меньше восьмидесяти пяти лет.

Гермиона вернулась к середине книги, чтобы найти сведения об уходе Слизерина из школы. В книге утверждалось, что он покинул «Хогвартс» спустя много лет после основания. К тому моменту он уже дважды был женат и имел большую семью, но… тогда когда же у него были отношения с Пенелопой? Еще в молодости?.. Книга только добавила вопросов. Гермиона отложила ее и коснулась медальона.

* * *

Спустя некоторое время Гермиона отправилась бродить по замку. Было очень раннее воскресное утро, и большинство обитателей «Хогвартса» еще спали. Она пришла в свой кабинет и достала свиток с рунами, переписанными с каменного стола. Интересно, какой из символов принадлежал Слизерину?

Внезапно ее осенило. Она снова открыла медальон и внимательно изучила знак на крышке — там были два переплетенных символа. Она отчетливо различила уже знакомый ей знак Пуффендуй. Гермиона достала пергамент и срисовала его, затем на другом листе скопировала весь узор с медальона. Подойдя к окну, наложила листы друг на друга, потом взяла маггловскую красную ручку и обвела совпадающий на обоих рисунках символ. Вернувшись к столу, она смогла разделить узор на две части. Рисунок черными линиями был символом, принадлежавшим Пуффендуй, а красный обозначал что-то еще. На третий лист она аккуратно перенесла только красные линии. Закончив, Гермиона поняла: похоже, она только что восстановила символ Слизерина.

Она развернула свиток с рунами. Пол скопировал символы со стола в том же порядке, в каком они были высечены на поверхности; знак Пуффендуй находился внизу, прямо напротив, наверху, оказался символ, который Гермиона только что определила как знак Слизерина. Она невольно прижала руку к шраму на животе. Что же все это означало?..

Сделав глубокий вдох, Гермиона достала чашу и медленно повертела ее в руках, поворачивая к себе разными боками. На одной стороне был тот же знак, что теперь был выжжен на ее коже, но теперь она внимательно посмотрела и на обратную сторону — и застыла, обнаружив там символ Слизерина.

Гермиона резко вдохнула. Раньше она просто не обращала на него внимания, но теперь... Это ведь была чаша Пенелопы Пуффендуй, и Волан-де-Морт использовал ее как крестраж. Однако дух Пуффендуй сказал Нику Буту, что Гермиона освободила ее душу, уничтожив часть души Волан-де-Морта. Значит ли это, что чаша была крестражем и для Пенелопы? Но, если так, почему часть души Пуффендуй не погибла вместе с душой Волан-де-Морта? И почему на чаше присутствовали символы сразу двух Основателей?

Вопросов становилось все больше, а ответов — ни одного. Гермиона снова взяла чашу и поднесла ее совсем близко к лицу.

— Дай мне ответы, — прошептала она, поддавшись импульсу.

Нахмурившись, Гермиона убрала чашу обратно в ящик, поднялась на ноги — и тут же рухнула на пол. К горлу подступила тошнота. Перед глазами потемнело. Она закрыла глаза… а когда открыла их снова, поняла, что находится уже не в своем кабинете…

* * *

Она стояла посреди широкого поля. Вокруг скакали всадники. Никто не обращал на нее внимания — похоже, никто ее не видел. Мир вокруг был похож на изображения Средних веков в учебниках истории. Гермиона подошла к большому шатру и вошла. Там сидели трое из четырех лиц, знакомых ей по медальонам: Годрик, Кандида и Пенелопа расположились за небольшим деревянным столом.

— Пенелопа, ты не можешь покинуть нас. Я не допущу этого, — произнесла Кандида, и голос ее дрогнул. — Неужели ты не понимаешь? Мир станет куда более холодным местом, если тебя не будет рядом.

— Боюсь, выбора нам более не оставили, — тихо ответила Пенелопа, поднимаясь из-за стола. — Мы не можем вести эту борьбу вечно. Слишком многие уже сложили головы. Дарианцы не знают ни милосердия, ни меры. Они желают не только изгнать нас с этой земли — они жаждут нашей крови. И если виной тому служит моя особа, значит, мне следовало отдать себя в их руки еще в самом начале. Теперь же я намерена исправить свою ошибку.

Годрик резко поднялся на ноги.

— Да будут прокляты все ветра, что унесли Салазара прочь отсюда! — воскликнул он. — Ему дóлжно было остаться рядом с нами. Дóлжно стоять плечом к плечу с теми, кого он называл друзьями. Послушай меня, свет мой Пенелопа. Ты давно уже стала для меня больше, чем другом. Ты мне сестра по сердцу и по духу. И я не позволю тебе принести себя в жертву этим мерзавцам. Пока я дышу, никто не причинит тебе вреда. Отбрось эти речи. Мы найдем способ одолеть их. Разве не этому учит нас сама магия? Свет может быть слабее в отдельный миг, но в конце концов именно он одерживает верх над тьмой.

С этими словами он покинул шатер. Кандида некоторое время смотрела ему вслед, а затем мягко коснулась руки подруги.

— В его словах больше истины, чем тебе хочется признать, — сказала она негромко. — Не спеши прощаться с жизнью прежде времени.

После этого и она ушла, оставив Пенелопу одну. Некоторое время Пенелопа сидела неподвижно, затем медленно достала пергамент, перо и начала письмо Салазару. Гермиона заглянула ей через плечо.

«Свет мой Салазар,

Если это послание достигнет тебя, значит, судьба оказалась милостивее ко мне, чем я того заслуживаю.

Прежде всего прошу простить меня за слова и поступки, которыми я причинила тебе боль. Не проходит и дня, чтобы я не сожалела о них. Слишком поздно я поняла, сколь многое было сказано мною в гордыне и сколь мало — от мудрости.

Молю тебя, не отвергай этой просьбы, какой бы недостойной твоего прощения ты ни счел ее автора. Вернись. Вернись к нам, если хоть малая доля прежней привязанности еще живет в твоем сердце. Наши друзья в опасности. Годрик сражается без отдыха, а Кандида истощила себя заботой о раненых и отчаянием за тех, кого не сумела спасти. С каждым днем нас становится меньше. С каждым днем тьма смыкается вокруг нас все теснее.

Дарианцы не оставят нас в покое. Они не желают мира. Они не желают уступок. Им нужны лишь кровь и смерть. Потому я приняла решение: к тому времени, как ты прочтешь эти строки, меня, вероятно, уже не будет.

Я намерена отдать себя им добровольно, если тем самым смогу сохранить жизни тех, кого люблю. Возможно, это безрассудство. Возможно, трусость. Но я более не в силах смотреть, как другие платят за вражду, причиной которой стала я сама. Когда меня не станет, ничто более не будет удерживать тебя вдали от этих мест. Ты сможешь вернуться, не опасаясь встречи со мной и не вспоминая о наших разногласиях.

И все же есть одна истина, которую я не желаю уносить с собой в могилу. Как бы ни сложилась наша судьба, как бы далеко ни развели нас собственные ошибки, я никогда не переставала думать о тебе. И никогда не переставала любить тебя.

Твоя, Пенелопа».

Гермиона хотела остановить Пенелопу, закричать, предупредить, но никто не мог увидеть гостью из будущего или услышать ее голос. Она шла через поле боя, неприкасаемая для заклятий и ударов мечей. Вот Годрик скакал на своей любимой лощади, разивший мечом темного мага. Вот Кандида, стоящая над поверженным темным волшебником с поднятой палочкой. Вот Пенелопа — она направлялась к противоположной стороне поля. Один из дарианцев заметил ее. И в этот момент память вернулась к Гермионе — она уже видела это во сне, и этого человека тоже. Она знала, что сейчас произойдет.

— Нет! — закричала Гермиона. — Остановись!

* * *

— Что с ней случилось?

Пол стоял над распростертым на полу кабинета телом Гермионы Грейнджер. Рядом сидел Билл Уизли, пока не знавший ничего из того, что происходило в школе за последний месяц, пытался разбудить подругу.

— Понятия не имею, — встревоженно ответил Билл. — Я проходил мимо, дверь была открыта. Заглянул внутрь и увидел ее на полу.

Пол присел рядом и осторожно провел рукой по ее волосам. Гермиона медленно открыла глаза.

— Где я?

Пол улыбнулся.

— Почему все первым делом спрашивают именно это, когда приходят в себя?

Гермиона невольно улыбнулась в ответ и села.

— Еще одно видение?

— Да. Я работала с рунами со столешницы. Потом попросила чашу дать мне ответы. И вот... — Она покачала головой. — Думаю, чаша служит чем-то вроде проводника.

Билл моргнул, потом перевел взгляд с одного на другого:

— Простите... но кто-нибудь вообще собирается объяснить мне, что здесь происходит?

Билл не в восторге

Гермиона уселась за одним из столов в своем кабинете. Следующий час они с Полом подробно рассказывали Биллу Уизли обо всем, что произошло, потом Гермиона поведала о своем последнем видении, о своих догадках насчет символов на чаше и о том, что чаша могла быть крестражем не только для души Волан-де-Морта, но и для души Пенелопы Пуффендуй. Гермионе и Полу вся эта история казалась невероятно увлекательной, Билл же мрачнел все сильнее. Наконец он сказал:

— Раньше я был ликвидатором заклятий, так что, поверь мне, я кое-что знаю о темной магии. И мне все это совершенно не нравится. Не шути с этим, Гермиона.

— Но теперь все иначе, — возразила она. — Возможно, я научилась это контролировать. Если я могу связаться с ними через чашу в реальной жизни, наяву, значит, я смогу раскрыть эту тайну.

Билл покачал головой.

— Тогда ответь мне на один вопрос. Что будет, если однажды ты не проснешься? Что будет, если то, что ты увидишь или узнаешь, поставит твою жизнь под угрозу? А что, если из чаши вернулась не только душа Пенелопы? Что, если вернется душа Волан-де-Морта? — Он нахмурился. — Я не дам тебе играть с тем, чего ты не понимаешь.

Пол задумчиво произнес:

— Мой брат часто выступает своего рода проводником между нашим миром и миром мертвых. Возможно, вместо чаши связующим звеном мог бы стать он.

Гермиона согласно кивнула. Билл немедленно возразил:

— Нет. Послушай меня, Пол. Занимайся раскопками сколько душе угодно, но в это дело больше не вмешивайся. И над Гермионой никто не будет проводить опыты. — Он перевел взгляд на девушку. — Она мне как младшая сестра. И я не собираюсь спокойно смотреть на все это.

Гермиона резко поднялась.

— Извини, Билл, я очень ценю твою заботу, но у Пола есть собственные братья, которые будут указывать ему, что делать, а я вообще единственный ребенок в семье. — Она скрестила руки. — Я тебя очень люблю, но я уже взрослая. С каких это пор ты распоряжаешься моей жизнью?

— А я? — раздался голос из дверного проема. — Мне можно распоряжаться?

Гермиона вздрогнула. В дверях стоял Драко.

— Как много ты слышал?

— Каждое чертово слово, — ответил он, затем посмотрел на мужчин. — Господа, прошу меня извинить. Мне нужно поговорить с Грейнджер. Наедине.

Пол и Билл вышли. Когда дверь закрылась, Драко заговорил:

— Когда ты наконец угомонишься? Пожалуйста, прекрати играть с огнем. — Он провел рукой по волосам. — Прошлой ночью ты прекрасно спала, верно? Кошмаров не было? Не было. Проснулась без новых синяков и царапин? Проснулась. — Он шагнул ближе. — Прошу тебя, ради меня — оставь это. — Голос его дрогнул. — Мне страшно за тебя. Если с тобой что-нибудь случится, я не переживу. Неужели какая-то загадка тысячелетней давности для тебя важнее?

Гермиона почувствовала острый укол стыда. Она причиняла боль человеку, которого любила, и ради чего? Из любопытства. Подойдя к нему, она коснулась его щеки кончиками пальцев.

— Извини. Ты не заслужил такого отношения. — Она вздохнула. — Я остановлюсь. И на этот раз правда остановлюсь. — Она взяла чашу, цилиндр, свиток и протянула Драко, потом сняла с шеи серебряный медальон. — Забери все. Чашу, цилиндр, свиток... И медальон тоже. — Она вложила его в ладонь жениха. — Я хочу, чтобы ты был счастлив. Это важнее всего.

И она говорила искренне. Драко собрал вещи, прихватил деревянную шкатулку со вторым медальоном, лежавшую на ее столе, и сказал:

— Подожди здесь. Я скоро вернусь.

* * *

Идя по коридорам замка, Драко не раз думал уничтожить все реликвии Пуффендуй к драккловой матери, но вместо этого он направился прямиком в комнату Пола Бута. Войдя, Драко увидел, что там собрались все трое Бутов. Пол как раз рассказывал о новом видении Гермионы. Драко швырнул чашу, цилиндр, свиток и медальоны на кровать.

— При всем уважении, оставьте Гермиону в покое. — В комнате повисла тишина. — Не разговаривайте с ней об Основателях. Никогда больше. Заберите вот это все и больше не показывайте их ей. — Он указал на медальоны. — Эти принадлежали моей семье. Можете оставить себе.

Ник поднялся на ноги.

— Пол рассказал нам обо всем, и о видении тоже. Мне жаль, Драко, но маховик уже завертелся, и процесс может и не прекратиться только потому, что тебе так хочется. — Он говорил спокойно. — Возможно, она уже открыла окно между мирами, и теперь все должно идти своим чередом. Если духи хотят, чтобы она завершила какое-то дело или раскрыла некую тайну, они могут не успокоиться, пока этого не случится.

В следующее мгновение Драко схватил его за воротник. Пол мгновенно вскочил. Дон остался сидеть, внимательно наблюдая за происходящим.

— Я сказал: оставьте ее в покое. — Голос Драко звучал тихо, угрожающе. — И не приближайтесь к ней. Если понадобится, я остановлю вас любым способом. Это понятно?

Он отпустил Ника, повернулся — и уткнулся грудью в палочку Дона, направленную прямо на него.

— Драко, ты знаешь, как я к тебе отношусь. Я люблю тебя как брата. А Гермиона — сестра, которой у меня никогда не было, но которую мне всегда хотелось иметь. — Он не опускал палочку. — Но запомни одно. Если ты угрожаешь любому из моих братьев, я воспринимаю это как личную угрозу. Я не позволил бы им угрожать тебе — и не позволю тебе угрожать им. Это понятно?

Драко смерил холодным взглядом — бывшего? — друга.

— Когда я начну тебя бояться, меня можно будет записывать в Гриффиндор. — Он усмехнулся. — А мы оба знаем, насколько это вероятно.

Драко резко отбил его руку с палочкой и шагнул к двери, но Дон снова преградил ему путь:

— Когда-то мы дали магическую клятву Терри. — На этот раз голос его звучал совсем иначе. — Все мы. Мы поклялись защищать тебя и Гермиону. — Драко замер. — Эта клятва не разрушается со смертью человека и до сих пор связывает нас. Мы не говорили, почему мы защищали вас тогда — это было не только из чувства долга или справедливости. Клятва обязывала нас. — Немного помолчав, Дон добавил: — А теперь защищали бы вас и без нее — по крайней мере я, потому что успел привязаться к вам обоим. И, пожалуй, могу сказать, что люблю вас как родных.

Дон наконец убрал палочку.

— Мы оставим Гермиону в покое. Пока что. Но пойми: как Ник сказал, этого может оказаться недостаточно. Возможно, уже слишком поздно. Возможно, теперь придется подчиниться воле событий.

Он протянул руку.

— И если ей понадобится помощь, мы будем рядом. И с тобой тоже.

Драко посмотрел на протянутую руку, затем поднял взгляд на Дона. Несколько секунд он колебался, потом крепко пожал ее.

— Большего я и не прошу, — сказал Драко и вышел из комнаты, чтобы найти Грейнджер.

Драко находит Гермиону

Драко вернулся в кабинет Гермионы, где попросил ее остаться, хотя, по правде сказать, он почти ожидал обнаружить пустую комнату. Но Гермиона была там — стояла у окна, опираясь на подоконник. Легкий ветерок, с трудом пробивавшийся сквозь высокое окно, играл ее волосами. Услышав, как открылась дверь, она обернулась — и бросилась к Драко. Обвив руками его шею, она мягко поцеловала его в губы.

— Прости, что я была такой эгоисткой и не слушала тебя. Мне следовало подумать о том, что ты чувствуешь. Прости, пожалуйста.

Драко медленно провел пальцами по спине Гермионы и поцеловал невесту в макушку. Гермиона прижалась щекой к его груди.

— Я не могу тебя потерять, — тихо сказал Драко. — В моей жизни и так было слишком много потерь. И если ты умрешь... — Он запнулся. — Я умру вместе с тобой. Это не красивая метафора и не преувеличение. Никогда больше не сомневайся в этом. — Он чуть крепче прижал ее к себе. — И прощать тут нечего. Ты просто повела себя как типичная Гермиона Грейнджер.

Гермиона рассмеялась и крепче обняла его за талию и подняла голову.

— Когда я в последний раз по-настоящему тебя целовала?

— Не припомню.

— Так давно?

— Похоже на то.

— Тогда мне придется наверстывать упущенное.

Гермиона поднялась на цыпочки и поцеловала его, на этот раз гораздо настойчивее. Драко поднял ее на руки, и она обвила его ногами за пояс. Он прижал ее к стене, удерживая под бедра, и на мгновение оторвался от поцелуя.

— Черт бы побрал эти запреты на трансгрессию. Ты нужна мне прямо сейчас — и желательно в спальне, а не посреди кабинета!

— У нас есть ноги, — сказала Гермиона, аккуратно сползая с Драко. — Можно просто дойти.

— Нет. Лучше побежим.

В его глазах вспыхнул знакомый озорной огонек. Гермиона рассмеялась. Схватив его за руку, она потащила его за собой.

Они мчались по коридорам, взлетали по лестницам, застряли на одной из движущихся лестниц почти на четыре минуты, потом снова бежали, пока наконец не добрались до преподавательского крыла. Они миновали портрет, охранявший вход, и побежали к комнате Драко.

— У меня кровать больше, — бросила Гермиона.

— Кому вообще нужна кровать?!

Она только сильнее потянула его за руку. Добравшись до своей комнаты и назвав пароль, Гермиона влетела внутрь. Через секунду они оба рухнули на кровать, смеясь.

— Не знал, что ты так быстро бегаешь, малышка, — сказал Драко, щекоча ее под ребрами.

— Да я тебя обгоню в любой день, Малфой. Когда-нибудь устроим соревнование.

Гермиона провела пальцами по его щеке. Она любила его так сильно, что временами это даже пугало. Оседлав его бедра, Гермиона стянула через голову блузку. На мгновение она совершенно забыла о новой отметине. К счастью, взгляд Драко был прикован совсем не к нему.

Изогнув руку, Гермиона точным движением расстегнула бюстгалтер и откинула его в сторону, снова прильнув к Драко, и тот тихо застонал от ее близости — Гермиона прижалась к очень чувствительной точке. Подхватив ее на руки, он уложил ее на спину и навалился сверху, попутно избавляясь от одежды и скидывая обувь. Гермиона внимательно смотрела на Драко, провожая глазами слетавшую с него одежду.

— Так и будешь изучать меня, Грейнджер, или тоже прибудешь ко мне в Гололандию?

Гермиона насмешливо изогнула бровь.

— И где же находится эта твоя Гололандия, Малфой?

— Поворачиваешь направо в сторону Нудистской деревни, потом налево на Голожопый бульвар, и ты на месте.

Гермиона расхохоталась и призывно подняла руки:

— Окажи честь.

Драко одарил невесту самой шкодливой ухмылкой, на которую был способен, и снова поцеловал ее, спускаясь губами к подбородку, шее и плечу, потом коснулся обнаженной груди и освободил Гермиону от остатков одежды, восхищенно проведя рукой по плоскому животу. Драко радовался, что ее синяки почти исчезли и новых не появилось…

И тут он наконец заметил. Вернее, сначала почувствовал. Его пальцы несколько раз скользнули по старому шраму на животе Гермионы, не обратив особого внимания на ощущения. Он знал, что рана была, что той ночью она истекала кровью и что там остался небольшой рубец, поэтому сначала ничто его не насторожило, и он спустился к ее животу, покрывая нежную кожу поцелуями. Но затем он поднял голову и открыл глаза — и посмотрел внимательнее.

Драко замер, нахмурился и сразу же почти зарычал. Гермиона прикрыла глаза, так что сначала не заметила в его реакции ничего необычного, но затем поняла, что Драко вдруг остановился. Она открыла глаза. Драко сидел рядом с ее обнаженным телом, одним пальцем касаясь нового шрама. Его лицо потемнело, взгляд стал тяжелым и мрачным. Гермиона приподнялась на локтях и по его глазам сразу все поняла.

Можно было попытаться солгать, сделать вид, будто она ничего не поняла, но она никогда не умела врать Драко. Он всегда видел ее насквозь. Конечно, шрам появился без ее на то желания или ведома, но, она была уверена, Драко разозлится — он уже злился. Она тихо сказала:

— Он появился сегодня утром.

Этого признания оказалось достаточно. На какой-то миг он закрыл глаза, потом резко поднялся. Ему хотелось, чтобы она сказала, будто ни о чем не подозревала, но…

Драко широкими шагами прошел в ванную и с такой силой захлопнул дверь, что стены дрогнули. Гермиона быстро натянула футболку и белье, соскользнув с кровати, затем подошла к двери и постучала.

— Малфой, что случилось? Не я же попросила эту штуку там появиться!

Дверь распахнуласью. На Драко было только полотенце; он шагнул к ней так стремительно, что она невольно отступила назад. Он схватил ее за плечи и встряхнул.

— И когда ты собиралась мне рассказать?

— Я забыла, — честно ответила она.

— Забыла? — Он смотрел на нее с таким выражением, словно не верил ни единому слову. — За идиота меня держишь?

— Ты правда хочешь, чтобы я ответила? — огрызнулась Гермиона.

Он снова встряхнул ее, но потом отпустил, прошел мимо и начал собирать разбросанные вещи.

— Значит, теперь это еще и моя вина? — крикнула она ему вслед. — Я, по-твоему, просила ее оставить на моем животе этот проклятый знак?

К этому времени Драко уже был в гостиной, натягивал джинсы и рубашку. Затем он направился к двери. Гермиона бросилась наперерез.

— Что происходит? Как ты можешь так злиться из-за того, на что я вообще никак не могла повлиять?

На мгновение ему захотелось просто отодвинуть ее с дороги и уйти, но он понимал, что это несправедливо. Она действительно была ни при чем.

— Чтоб тебя, Грейнджер...

Он резко отвернулся, подошел к дивану и снова стянул через голову рубашку.

— Посмотри.

Гермиона замерла.

— Сегодня утром появился. — Он указал на левое плечо. — Не представляю, как ты умудрилась не заметить.

На коже Драко, чуть ниже плеча, виднелся небольшой шрам. Точно такой же, как у нее, только вместо знака Пуффендуй на нем был выжжен другой символ.

Символ Слизерина.

Забытое временем

В ту ночь, когда Ник Бут отвел Гермиону в лес, к каменному уступу, чтобы помочь ей разобраться в кошмарах, все пошло наперекосяк, и Драко был уверен, что виноват в этом именно он сам. Когда небо почернело, поднялся ветер, и дух темного волшебника поднял Гермиону над камнями, Драко, испугавшись, попытался добраться до нее и вернуть обратно, но, стоило ему коснуться ее, невидимая сила отбросила его прочь. Буты, сосредоточенные на Гермионе, этого не заметили, но в тот миг, когда Драко ударился о землю, призрак мужчины на короткое мгновение вошел в его тело.

Той ночью Гермиона впервые за месяц спала мирно… а вот Драко впервые увидел кошмар.

* * *

Двое молодых всадников приближались к землевладельческим угодьям на севере Уэльса. Они предпочитали путешествовать верхом, поскольку почти все деревни и поселения, через которые пролегал их путь, были населены магглами. Больше месяца странствий пока не принесли им ни одной встречи с волшебниками.

На зеленом лугу мальчишка пас овец. Один из путников — высокий волшебник с длинными рыжими волосами — спросил мальчика, нельзя ли им дать лошадям отдых у ручья. Тот согласился, и почти сразу словно из воздуха появилась юная девушка лет шестнадцати или семнадцати. Оба путника вздрогнули от неожиданности, а она же, казалось, совсем не удивилась — с первого же взгляда она поняла, кто они. Они были такими же, как она сама. Девушка приблизилась и присела в глубоком реверансе.

— Благородные господа, добро пожаловать в долину Лохен. Имя мое — Пенелопа Пуффендуй, и ныне вы вкушаете щедроты земли, принадлежащей моему отцу. Он велел передать вам приглашение. Оставайтесь под нашим кровом столько, сколько сочтете нужным, и знайте: пока вы здесь, вам ничто не угрожает.

Темноволосый всадник посмотрел на нее настороженно, рыжеволосый же сразу почувствовал в ней родственную душу.

— Меня зовут Годрик Гриффиндор, прекрасная госпожа. Передайте вашему отцу нашу искреннюю благодарность. А мой молчаливый спутник — Салазар Слизерин.

— Как уже было сказано, я Пенелопа Пуффендуй. Отца моего зовут Генрихом, мать — Коринной. И, подобно вам, мы принадлежим к волшебному роду.

С этими словами девушка подошла ближе и ласково коснулась морды лошади Салазара. Лицо его потемнело.

— Нет никаких волшебных родов, юная госпожа.

Годрик бросил на друга укоризненный взгляд, но Пенелопа лишь улыбнулась.

— Верьте словам моим, что здесь вы в безопасности. Немаги даже не способны увидеть эту деревню. Коли пожелаете разделить трапезу с моей семьей — следуйте за мной. Ежели нет — прощайте, добрые господа.

Пенелопа направилась к большому каменному дому. Мужчины последовали за ней.

* * *

Прошло две недели. За это время Годрик и Пенелопа успели подружиться. Она показывала ему неизвестные прежде целительные заклинания, учила разбираться в травах и кореньях, рассказывала, какие растения пригодны для лекарств, а какие помогут пережить долгий путь. Они часами говорили о своей мечте — открыть школу, где ведьмы и волшебники смогут учиться без страха за себя и своих близких. Годрик полюбил девушку быстро и искренне, как сестру. Салазар же держался в стороне.

Однажды он упражнялся в заклинаниях на пустыре, и Пенелопа трансгрессировала прямо ему за спину. Слизерин мгновенно развернулся и направил палочку ей в грудь. Даже поняв, кто перед ним, он не опустил оружие — наоборот, шагнул вперед, так, что она была вынуждена отступить. Еще шаг. И еще.

— Юным девицам следовало бы помнить, что нельзя возникать из воздуха за чужой спиной. В мире существуют опасности пострашнее немагов.

— Неужели вы намерены причинить мне вред, добрый господин? — спокойно спросила Пенелопа.

В ее глазах не было ни тени страха.

— Быть может.

— Чем же я заслужила столь явную неприязнь?

— Вы и вам подобные — глупцы. Вы доверяете немагам. Торгуете с ними. Ведете дела. Именно они однажды погубят наш народ.

— А что же делать тем волшебникам, которые рождаются в немагических семьях? Отречься от родителей? Покинуть дом? Настанет день, когда нам всем придется жить бок о бок.

— Такие дети — редкость, противоестественное явление. Они не заслуживают магии. Они приведут немагов к нам и станут нашей погибелью. — Голос его становился все холоднее. — Запомни мои слова, прекрасная госпожа. Таких детей следует уничтожать сразу после того, как обнаружится их дар.

Он опустил палочку и сделал еще шаг навстречу Пенелопе, оказавшись совсем близко. Ветерок донес до Салазара запах ее волос — юная дева пахла вереском.

— Это ужасные слова, сударь. И мне уже доводилось слышать подобные речи от вашего дорогого друга Гриффиндора. Боюсь, на этом наш разговор окончен.

Она повернулась, чтобы уйти, но Салазар схватил ее за руку.

— Вы наивны. Вы не видели того, что довелось увидеть нам с Годриком.

— Всю семью Годрика убили. Если уж кому и следовало бы ненавидеть, так это ему — однако же сердце его полно любви.

— Значит, он еще больший глупец, чем вы.

На этот раз улыбка его была насмешливой. Пенелопа подняла руку, будто собираясь ударить его по лицу, но медлила.

— Нет. Я не стану марать об вас свою ладонь. Вы того не стоите.

Пенелопа повернулась, чтобы уйти, но Салазар снова вырос перед ее взором, соткавшись из воздуха.

— Осторожнее, сударь. Вас могут увидеть люди более низкого происхождения, — язвительно сказала она, выделяя последние слова.

Салазар схватил ее за обе руки.

— Они и есть низшего происхождения! И будь моя воля, я уничтожил бы каждого немага и каждого, кто получил магию не по праву рождения!

Ясные глаза Пенелопы наполнились слезами. Слизерин подумал, что мог причинить ей боль, но это было неважно — он хотел, чтобы она поняла, как сильно заблуждается.

— Значит, вы убили бы и меня, если бы я не была чистокровной? — тихо спросила она.

— Да. Я убил бы вас, не будь вы чистокровной, — не раздумывая, ответил Слизерин, отпуская руки девушки.

— Тогда возьмите палочку, добрый господин, и поступите так, как считаете нужным, — сказала Пенелопа, гордо выпрямляя спину. — Семейство Пуффендуев нашло меня маленькой девочкой. Родные изгнали меня, испугавшись моего дара и того, кем я могу стать. Пуффендуи приняли меня как свою дочь. Я не чистокровна. Быть может, я даже не полукровка. Следовательно, по вашим словам, я недостойна своей магии. Убейте же меня.

Она закрыла глаза и развела руки в стороны, ожидая смертельного заклятия. Салазар был ошеломлен. Перед ним стояла умнейшая ведьма из всех, кого он встречал, даже чистокровных. Она лгала, иначе быть не может! Мужчина снова схватил Пенелопу за руки и встряхнул. Она открыла глаза. Взгляд ее был полон горечи, и по щекам ползли слезы.

— Вы лжете, безумная дева! Вы чистокровны! Вы должны быть чистых кровей!

— Почему? — всхлипнула она. — Почему моя кровь непременно должна быть чистой?

— Потому что я бы понял, будь это не так! Потому что если ваши слова — правда... Я бы возненавидел вас!

Он отпустил ее и быстро пошел прочь, к холмам. Пенелопа бросилась следом.

— Прошу, остановитесь!

Салазар замедлил шаг и обернулся.

— Вы сами не знаете, о чем говорите. Вы не можете меня ненавидеть. Возможно, не принимаете меня. Возможно, не понимаете. Но нет в этом ненависти. Не лгите, не терзайте мою измученную душу. — Она смотрела ему прямо в глаза. — Или так жестоки вы, что готовы лгать даже самому себе?

Пенелопа в слезах обернулась и пустилась прочь по холму, вниз, через поле. Салазар отпустит ее. Позволит ей думать, будто ненавидит ее. Но…

Он любил ее. Любил — и не хотел признаться в этом даже самому себе. Ему не хотелось этой любви, особенно теперь, когда он узнал, что она грязнокровка. Теперь ему было стыдно за свои чувства. И все же…

Салазар пустился вдогонку. Он нагнал Пенелопу и коснулся ее плеч.

— Я презираю вас! Вы заблуждаетесь — я не лгу ни себе, ни вам. Я никогда не смог бы полюбить вас! — выкрикнул он.

Пенелопа плакала, и слезы ее разрушили последние стены вокруг его холодного темного сердца. Вдруг он притянул девушку к себе и обнял.

— Я все же солгал. Я люблю вас всем своим сердцем. Я не желаю этой любви, особенно сейчас, когда знаю правду о вашем происхождении, но не могу я дольше скрывать чувств своих.

Салазар ослабил хватку, и Пенелопа взглянула на него своими большими красивыми глазами. Не сдержавшись, он протянул руку и осторожно стер с ее щеки соленую дорожку, и коснулся губами ее слез, нежно взяв в руки лицо девушки.

— Бегите от меня, милая дева. Я принесу вам лишь боль. Я человек сложный, темный и тяжелый. Рядом со мной вы будете только страдать.

— Если цена любви — страдание, я готова ее заплатить. Ибо я тоже люблю вас.

Салазар приблизился, будто собираясь поцеловать ее, но остановился.

— Так знайте вы. Если я полюбил, то люблю до конца дней своих.

— А вы знайте, что я не в силах изменить кровь свою.

— До нее нет мне никакого дела. Я знаю лишь, что люблю вас.

Он притянул ее к себе и отчаянно поцеловал. Пенелопа пахла бузинным вином. В тот миг Салазару казалось, что сами древние силы благословили их встречу. И он поклялся себе, что никогда ее не отпустит. Никогда.

Разлука

С того дня Салазар снова стал избегать ее. Пенелопа была сбита с толку: вот он признается ей в любви, а вот снова едва замечает ее присутствие. Однажды после полудня они сидели под раскидистым дубом вместе с Годриком. Тот долго молчал, а потом произнес:

— Боюсь, милая Пенелопа, пришла пора сказать вам нечто неприятное. Мы с Салазаром вскоре покинем эти места.

Она вскочила.

— Нет! Не говорите так! Вы не можете оставить меня!

Поднялся и Годрик.

— Друг мой, мы уже тридцать дней и тридцать ночей пользуемся гостеприимством вашей семьи. Не можем же мы вечно оставаться здесь. Наш путь завершится лишь тогда, когда мы найдем землю для школы.

Он бережно сжал ее ладонь.

— Я хочу отправиться с вами, — выдохнула она. — Вы знаете, что эту мечту разделяю и я.

Годрик ласково улыбнулся.

— Моя дорогая Пенелопа, вам лишь недавно исполнилось семнадцать. Дорога предстоит долгая и опасная. Ваши родители оберегали вас от многих жестокостей мира, и я не желал бы, чтобы вы подверглись опасности по моей вине.

Он отпустил ее руку и тихо добавил:

— Хотя, признаюсь, мне будет недоставать вас. Особенно потому, что единственным моим спутником вновь останется Салазар.

— Кто-то помянул мое имя?

Салазар появился возле дерева, внезапно вырастая из воздуха. Увидев слезы в глазах девушки, он нахмурился.

— Мой добрый друг Годрик расстроил вас, милая Пенелопа. Сказал ли он вам, что скоро мы уедем?

— Не насмехайтесь над моей печалью, сударь, — попросила она, отворачиваясь к Годрику. Тот улыбнулся.

— Пожалуй, я оставлю вас проститься, — сказал он и ушел, не сказав более ни слова.

Пенелопа продолжала стоять спиной к Салазару. Тот подошел ближе.

— Так, стало быть, вы будете скучать по нему?

— По вам обоим, — ответила Пенелопа, не оборачиваясь.

Салазар стоял так близко, что слегка касался ее спины. Его дыхание скользнуло по девичьей шее.

— И по мне тоже, моя прекрасная госпожа? — прошептал он.

— Все так.

Одной рукой он обвил ее талию, другая коснулась щеки, и он осторожно запрокинул ее голову себе на грудь. Пенелопа обернулась к нему лицом и с удивлением увидела его улыбку.

— Прошу, не смейтесь надо мной. Чувства мои глубоки, пусть кровь моя и не столь безупречна, как вам хотелось бы.

— Уверяю, я не смеюсь над вами, — сказал Салазар. Улыбка его исчезла, на лице застыло скорбное выражение. Он снова провел ладонью по ее щеке. — Можно сделать так, чтобы вам не пришлось скучать по нам.

— Как же?

— Отправиться вместе с нами.

Она замерла.

— Но Годрик сказал, что подобное путешествие не подходит благородной девице, — грустно сказала она.

— Годрик нередко воображает, будто знает все на свете. Однако в вас он понимает куда меньше, чем думает. Я никогда не считал вас слабой. Ваши знания превосходят знания многих волшебников, а порой и мои собственные. Вы должны поехать с нами. Ступайте к отцу и матери, проститесь с ними и отправляйтесь в путь.

Лицо Пенелопы озарилось радостью. Он хотел, чтобы она была рядом!

— Я соглашусь лишь при одном условии.

— Назовите его.

— Пообещайте, что больше не станете ненавидеть меня.

Он шагнул еще ближе и обнял ее за талию.

— Моя возлюбленная... — Голос его стал неожиданно мягким. — Я буду любить вас до конца дней своих. Я слишком долго боролся с этим чувством и более не желаю ему сопротивляться. — Он поднял ее руку и коснулся губами раскрытой ладони. — Вы должны ехать с нами, ибо я не покину эти земли без вас. Вы — моя, а я — ваш. Ступайте же к родителям. Я побеседую с добрым Годриком.

Родителей пришлось убеждать долго, но в конце концов они отпустили свою драгоценную Пенелопу с волшебниками. Они понимали: дочери предназначено нечто большее, чем спокойная жизнь в долине Лохен. Годрик же сопротивлялся дольше. Он считал дорогу слишком опасной, неприемлемой для юной девы… Однако он видел любовь, связывавшую его друзей, а потому уступил.

* * *

Четыре месяца они странствовали на север, к холмам Шотландии. По пути к ним присоединялись новые люди — сначала несколько волшебников из деревни Пуффендуев, а потом жители других поселений. Со временем вокруг троих друзей собралось уже более двух десятков ведьм и волшебников, готовых помочь создать школу магии.

Однажды вечером они разбили лагерь неподалеку от немагической деревни. Пока остальные охотились, Пенелопа отправилась в лес за ягодами и орехами. Вернувшись, она обнаружила лагерь пустым. Чтобы занять время, девушка решила проверить защитные чары, наложенные Годриком. Она обходила границу лагеря, как вдруг увидела пятерых мужчин. С первого взгляда она поняла: магглы. Сердце сжалось от страха, и она поспешила спрятаться в ближайшей палатке, надеясь, что защитные заклинания и чары сокрытия спасут ее.

Надежда оказалась напрасной. Один из мужчин уверенно направился к палаткам, словно прекрасно видел их, несмотря на магглоотталкивающие чары. Но как?.. Он вошел в одну из палаток. Затем во вторую. Потом в третью. Он явно искал там людей. Пенелопа замерла: он приближался к последней, четвертой, где пряталась она.

Она стояла неподвижно, затаив дыхание, пока мужчина шарил взглядом по палатке, перебирая вещи и заглядывая в каждый угол. Казалось, чары сокрытия по-прежнему действуют. Наконец он вышел наружу, и Пенелопа с облегчением опустила палочку, снимая часть заклинаний.

Но в следующее мгновение полог вновь распахнулся. Грубая рука сомкнулась на ее запястье.

— Что это у нас здесь? — ухмыльнулся незнакомец, рывком вытаскивая ее наружу. — Одна из тех ведьмочек, о которых предупреждал деревенский колдун? Нам сказали, что неподалеку расположился лагерь чародеев.

Он перехватил ее руку прежде, чем она успела направить палочку, и потащил за собой. Остальные встретили его громким смехом. Пенелопа пыталась вырваться, пыталась закричать, пыталась дотянуться до палочки, но грубые руки не давали ей ни малейшего шанса. Ее толкали друг другу, словно какую-то добычу, дергали за волосы, хватали за одежду, осыпали насмешками и оскорблениями. Один кричал, что ведьму следует немедленно предать огню, другой предлагал сперва позабавиться с нею, а уже потом сжечь. Она звала на помощь, хотя разумом понимала, что никто не услышит ее. Годрик и Салазар ушли слишком далеко.

Но Пенелопа ошиблась. Салазар уже возвращался в лагерь один. Он покинул остальных раньше, сославшись на усталость, хотя истинную причину не открыл никому: ему хотелось увидеть Пенелопу, всего лишь несколько минут провести рядом с нею до возвращения остальных. Подъезжая к лагерю, он сразу почувствовал неладное. Лошади были встревожены, в воздухе стоял шум чужих голосов. А затем он увидел ее.

Пенелопа стояла в окружении четверых мужчин, а пятый грубо удерживал ее, как в тисках. Один хватал волшебницу за руки, другой рвал рукав ее платья, третий даже пытался поцеловать ее. На ее лице блестели слезы.

Мир перед глазами Салазара потемнел. Позже он не мог бы вспомнить, как оказался на земле, когда успел выхватить палочку и произнести заклинание. В памяти осталась лишь ярость — ослепляющая, всепоглощающая ярость. Пять зеленых вспышек сорвались с его палочки одна за другой. Пять тел рухнули в траву. И только тогда наступила тишина.

Пенелопа смотрела на него широко раскрытыми глазами. Она дрожала так сильно, что едва держалась на ногах. Салазар в несколько шагов оказался рядом.

— Пенелопа!

Она пошатнулась, и он успел подхватить ее прежде, чем она упала. Не говоря больше ни слова, он поднял ее на руки и понес в палатку. Там он осторожно усадил ее на постель, укрыл своим плащом и некоторое время просто сидел рядом, не решаясь заговорить.

Наконец он нарушил молчание:

— Причинили ли они вам вред?

Пенелопа медленно подняла голову.

— Они... мертвы?

— Да.

Ответ прозвучал спокойно. Слишком спокойно.

— И если бы судьба вновь поставила меня перед тем же выбором, я поступил бы точно так же. Теперь верите ли вы мне, что люди без капли магической крови опасны и должны быть уничтожены?

Она вздрогнула.

— Не все неволшебники такие, как эти мужи, — ответила Пенелопа, пытаясь сесть, но Салазар не дал.

— Пенелопа, откройте очи свои на недомогания этого мира. Эти мужи были полны злобы, и все они похожи между собой. Они желали нашей смерти. Мы должны убивать их первыми.

Вдруг Пенелопа резко села и попыталась уйти — теперь она боялась Салазара даже больше, чем тех мужчин. Салазар удержал ее за руку и снова уложил. Пенелопа заплакала.

— Каким же монстром стали вы?! Вы стали хуже тех мужей! Вы убили их всех.

— Да.

— Всех пятерых.

— Да.

Он даже не пытался оправдаться, и именно это испугало ее больше всего.

— Но вы могли обезоружить их, — тихо произнесла она. — Могли прогнать их прочь с помощью магии.

— Они бы надругались над вами. — Голос его стал жестче.

Пенелопа побледнела.

— Прошу вас...

— Они бы надругались над вами, а затем убили бы вас.

— Довольно!

— Нет, не довольно! — впервые повысил голос Салазар. — Ваша палочка была при вас. Ваши способности были при вас. И все же вы не смогли защитить себя. Они были сильнее числом, и они не остановились бы.

Таким взбешенным Пенелопа его еще не видела. То, что Салазар был прав, ранило ее едва ли не сильнее, чем то, что он хладнокровно и без сожалений убил пятерых. Пенелопа заплакала пуще прежнего, спрятав лицо в ладонях, и не понимала, что именно ее так расстроило.

Салазар сел рядом.

— Я предупреждал вас, — тихо произнес он. — Еще тогда, в долине Лохен. Я говорил, что рядом со мной вас ожидают лишь горести и страдания, ибо я непростой человек. Я не похож на вас или Годрика. Во мне слишком много тьмы.

Он опустил голову. Пенелопа встала перед ним на колени и взяла его лицо в свои ладони.

— Вы спасли мне жизнь.

Она коснулась губами его щеки.

— И за это я буду благодарна вам до конца своих дней.

Затем она поцеловала другую его щеку. А потом, чуть поколебавшись, прикоснулась губами к его губам. Салазар замер. И впервые за долгое время ему стало стыдно не за свои поступки, а за собственные мысли. Потому что женщина, которую он любил, видела в нем человека гораздо лучшего, чем он сам считал себя. И впервые ему захотелось стать достойным того взгляда, которым она смотрела на него.

Салазар наклонился и осторожно поцеловал длинную тонкую шею Пенелопы и коснулся рукой ее мягких светлых кудрей. Ничто в жизни не сравнилось бы с женщиной, которую он видел перед собой. Он поднял ее с колен и поцеловал ее в губы — нежным, долгим поцелуем, вложив в него всю любовь, на которую, как ему казалось раньше, он и не был способен.

Он подхватил ее на руки. Желание росло в них из глубин любящих сердец и душ, нахлынув, как волны безбрежного океана, и они подчинялись его первобытной мощи. Салазар целовал ее жадно, с упоением. Пенелопа отдалась во власть чувств, которые он в ней пробудил.

Она не заметила, как ее одежды оказались рядом с его мантией на грязном полу. Легонько толкнув Пенелопу в сторону кровати, Салазар взмахом палочки наложил на палатку защитные заклинания. Его пальцы любовно заскользили по ее коже, покрытой мурашками. Пенелопа покраснела; он знал, что она была невинна, но это было неважно, ведь Салазар твердо вознамерился жениться на ней. Его руки скользнули к ее обнаженной груди, и он замер от восхищения, глядя на стоящую перед ним ведьму. Он целовал ее там же, где только что гладила рука, и Пенелопа вскрикнула от удовольствия…

Они достигли пиков блаженства одновременно. Салазар не мог оторвать взгляда от прекраснейшей из женщин, лежащей в его объятиях. Пенелопа гладила его мощные плечи и внимательно смотрела на него своими невозможными глазами — будто бы прямо в душу. Салазар мысленно поклялся хранить и оберегать свою возлюбленную до конца их жизней. Ее происхождение более не имело никакого значения.

* * *

Позже вечером, когда в лагерь вернулись остальные, Годрик с Салазаром подрались. Салазар был в бешенстве.

— Никто из нас не в безопасности! Все твои защитные заклинания не стоят и сломанного деревянного ножа — из-за них наша добрая подруга чуть не лишилась жизни!

— Единственное, что ей угрожает — это ты сам.

Драка едва не переросла в магическую дуэль. Салазар вихрем умчался из лагеря, чтобы выдохнуть. Вернулся он только глубокой ночью. Направившись к палатке Пенелопы, он увидел, что там до сих пор горели свечи. Он разглядел фигуры двоих людей и осторожно приблизился.

— Добрая Пенелопа, я люблю вас обоих, но вы знаете, что я не лгу, — раздался голос Годрика.

— Он любит меня, я точно знаю! — возражала Пенелопа.

— Он представляет для вас опасность. Он уверен, что люди вашего происхождения его не достойны. Он может убеждать вас, что это не имеет значения, но рано ли, поздно ли это встанет между вами. Его предубеждения уходят корнями слишком глубоко в его душе, — сказал Годрик, заботливо беря ее руку в свои. — То, что важно вам, не имеет для него значения. Знаете ли вы, что он хочет допускать в школу только чистокровных?

— Не верю… — прошептала Пенелопа, хотя в глубине души понимала, что он не лжет.

— Пенелопа, ведь вы сами поведали мне, что, будь это в его власти, он лишал бы жизни всех детей-волшебников, рожденных от простецов! Детей, Пенелопа! — воскликнул Годрик.

— Он бы не смог!

Салазар, слышавший каждое слово из своего укрытия, понимал, что оба они были правы, но как же так могло быть, чтобы правдивы стали противоположности? Не раскрыв своего присутствия, Салазар отправился в свою палатку.

Наутро его уже не было в лагере.

Битва

Пенелопа шагала через поле брани, не замечая ни свиста заклинаний, ни звона стали. Вокруг умирали люди. Те, кто последовал за нею, за Годриком и Кандидой в мечте о школе, платили за эту мечту кровью. Она больше не могла смотреть на это. Если ее жизнь способна положить конец бойне, значит, так тому и быть.

Письмо Салазару уже было отправлено. Сова несла его туда, где когда-то исчез человек, которого она любила сильнее собственной жизни. В том письме она просила прощения за проступок, которого даже не понимала, но который вынудил его уйти. Просила лишь об одном — чтобы он узнал правду. Она любила его, любила все эти месяцы. Любила даже после того, как он покинул ее среди ночи, не оставив ни слова, ни объяснения, ни прощания. Она не хотела будущего, если в нем не будет ее Салазара. Если ей суждено умереть сегодня, то хотя бы с этой истиной на сердце. Она уйдет, зная, что в душе ее была великая любовь к мужчине, который когда-то ее любил.

Старший из дарианцев заметил ее издали. Светлые волосы Пенелопы были видны даже сквозь дым и хаос битвы. Он улыбнулся. Он давно приказал братьям не причинять ей вреда, ведь девушка принадлежала ему. Но прежде чем он успел добраться до нее, шальное заклинание ударило Пенелопу в спину. Она вскрикнула и рухнула на землю.

Все это время Салазар находился не далее чем в дне пути от своих бывших спутников. Теперь их было трое; возможно, темноволосая дева стала ему заменой. Он убеждал себя, что окончательно покинул их, убеждал себя, что ему нет дела до школы. До Годрика. До Кандиды. До женщины, чье лицо являлось ему каждую ночь.

Но ложь оставалась ложью. Он собирал новости о них в каждой магической деревне, через которую проезжал. Знал, что они нашли древнюю землю, о которой мечтали. Знал, что эта земля удерживается темными чародеями, именуемыми дарианцами. И знал, что Годрик вновь ведет людей навстречу опасности.

— Безрассудный глупец, — пробормотал он, пришпоривая коня. — Жизнь не учит его.

Он без устали гнал лошадь в погоне за бывшими друзьями, чтобы вступить в битву на их стороне. Вдруг высоко в небе показалась сова… слишком знакомая сова. Сердце Салазара замерло. Он остановил коня, поднял руку, и птица опустилась ему на плечо. Прочитав письмо, он побледнел. Пенелопа собиралась отдать себя врагам. Ради других, ради спасения людей. И теперь она прощалась с ним. Он смял пергамент в кулаке.

— Нет.

Он уже потерял ее однажды. Второго раза не будет.

Удача или сама судьба привели его на горную тропу, проходившую над полем сражения. Оттуда он увидел всадника — и увидел женщину, перекинутую через седло. Светлые волосы. Неподвижное тело. Мир сузился до одной точки. Салазар последовал за ними.

Дарианец скрылся в пещере высоко в скалах. Прежде чем уйти обратно к битве, он наложил на вход мощные защитные чары. Салазар даже не замедлил шаг. Одно за другим заклинания рассыпались под его палочкой, камень содрогнулся, воздух вспыхнул серебряными искрами — и путь открылся.

Он ворвался внутрь. Пенелопа лежала на холодном полу пещеры — бледная, окровавленная, едва живая. На мгновение его охватил ужас — настоящий, первобытный ужас, какого он не испытывал никогда. Он опустился рядом на колени и дрожащей рукой коснулся ее лба.

— Пенелопа…

Ее ресницы едва дрогнули.

— Салазар?..

На ее губах появилась слабая улыбка, будто увидеть его перед смертью оказалось достаточным утешением.

— Нет, — хрипло произнес он. — Нет. Вы не умрете.

Она хотела возразить, но сил уже не осталось. Тогда Салазар достал из седельной сумы серебряный кубок — старинную реликвию своего рода. Многие поколения Слизеринов передавали его друг другу. На одной стороне были выгравированы его собственные руны. На другой — руны Пенелопы Пуффендуй. Салазар провел пальцами по серебру, затем взглянул на женщину, которую любил.

— Если судьба желает разлучить нас, — тихо произнес он, — значит, я восстану против самой судьбы.

Он собирался использовать этот кубок во время их венчания, чтобы связать их судьбы перед магией и небесами. Теперь же ему предстояло использовать его для иного обряда… Теперь этот кубок станет вместилищем их душ. Теперь их любовь будет бессмертна.

* * *

В то утро Драко проснулся и обнаружил, что Гермионы в комнате уже не было. Он сразу понял, что ночь прошла спокойно: она ни разу не проснулась. Сквозь сон он даже почувствовал легкий поцелуй в щеку, когда она уходила принимать душ. Он улыбнулся.

Некоторое время Драко просто лежал, вспоминая свой сон. В конце концов, это был всего лишь ночной кошмар, ничего больше — и никто о нем не узнает. Это безумие должно наконец закончиться. И он проследит, чтобы так и было, даже если придется унести подробности этого сна с собой в могилу. С этой мыслью он поднялся и отправился в ванную, довольный тем, что теперь их жизнь наконец вернется в привычное русло.

Горячая вода струилась по его телу, смывая остатки сна. Стоя под душем, Драко снова и снова прокручивал в голове увиденное этой ночью. Его не переставало удивлять, насколько Пенелопа Пуффендуй была похожа на Гермиону и насколько сам он напоминал Салазара Слизерина. Закончив, Драко обернул бедра полотенцем и подошел к зеркалу. Проведя ладонью по запотевшему стеклу, он взглянул на свое отражение и нахмурился. На левом плече виднелся небольшой круглый отпечаток. Откуда он взялся? Драко прищурился. Знак казался смутно знакомым. Он уже где-то видел его. Несколько секунд он напряженно вглядывался в отметину, пытаясь вспомнить.

И вдруг память подсказала ответ.

Кубок.

Тот самый символ был на кубке из его сна. Лицо Драко мгновенно помрачнело. Он быстро оделся и отправился искать Грейнджер.

Осенняя прогулка

Разноцветные листья срывались с веток и по спирали падали вниз, шелестя под ногами. Гермиона и Драко наконец-то нашли время побыть вдвоем, чего им последнее время очень не хватало. Преподавание, пусть даже не у всех курсов, оказалось сложнее, чем думала Гермиона, да и у Драко дела были не лучше с тех пор, как он поругался со своим наставником.

Радовало только, что кошмары прекратились у них обоих. Драко наконец признался невесте в том, что тоже видел странный сон, но больше никому не говорил, и Гермиона сохранила это в тайне. В конце концов, сон был всего лишь отражением того, что они уже узнали, смешанным с тревогой, которую он испытывал за нее… ведь так? По крайней мере Гермионе удалось себя в этом убедить. Возможно, правда была куда сложнее, но ни один из них больше не хотел копаться в хитросплетениях этой истории.

Гермиона, шедшая по тропинке чуть позади Драко, подняла длинную гибкую ветку и хлестнула его по ноге. Тот прыжком обернулся.

— Ах так?!

Он бросился за ней. Гермиона рассмеялась и пустилась наутек, но через несколько секунд он догнал ее, подхватил за талию и развернул вокруг себя.

— Драко!

Он швырнул ее в большую кучу опавших листьев под старым деревом и тут же навалился сверху. Одной рукой он удерживал ее за плечо, а другой зачерпнул целую горсть листьев и высыпал ей прямо в лицо. Несколько попали в рот. Гермиона закашлялась, выплюнула веточку и услышала его торжествующий смех.

— Взрослый, тоже мне… — пробурчала Гермиона, садясь.

— Именно так, — с важным видом кивнул Драко — он уже лежал на земле, смеясь над собственной шуткой.

Наконец Драко притянул ее к себе и усадил на колени.

— Грейнджер, угадай, что?

— Обязательно?

— Просто спроси: «Что?»

— Это хотя бы хорошие новости?

— Ради Мерлина, Грейнджер, просто спроси!

Он пощекотал ее под коленом, и Гермиона дернулась. Драко немедленно столкнул ее на землю и навис сверху, удерживая на месте. Новая горсть листьев опасно зависла возле лица Гермионы.

— Или спрашиваешь, или получаешь еще одну порцию.

Гермиона плотно сжала губы и отрицательно замотала головой. Драко закатил глаза, отбросил листья в сторону и вместо этого накрыл ее своим телом, крепко целуя сжатые губы.

— Спрашивай, — приказал он, еще раз целуя Гермиону.

Ее губы начали понемногу расслабляться. Он скользнул ладонью под ее джемпер, другой рукой придерживая ее за щеку. Поцелуй стал глубже. Еще один… и еще… Наконец она сдалась — ее губы приоткрылись сами собой, и Драко жадно облизал их. Гермиону прошибло насквозь, будто током. Драко чмокнул ее в уголок губ и слегка прикусил ей нижнюю губу.

Когда он наконец отстранился, она уже смотрела на него слегка затуманенным взглядом.

— Так что за новости, Малфой?

— Вот так бы сразу. — Он помог ей сесть рядом. — Нас пригласили на хэллоуинский бал-маскарад в Министерстве. Через две недели.

— И чем же мы заслужили такую честь?

— Ну, я — это я, а ты — моя знакомая...

Договорить он не успел: Гермиона мгновенно толкнула его на землю, уселась сверху и схватила горсть листьев. Драко едва успел заслониться руками.

— Знакомая?! — воскликнула Гермиона, целясь «снарядом» ему за шиворот. Листья исчезли за воротником его рубашки. Он поспешно вытряхнул их из-за пазухи.

— Хорошо-хорошо. Очень близкая знакомая.

Она снова набросилась на него. На этот раз он не успел подготовиться и рухнул на спину. Гермиона победно прижала локоть к его груди.

— ОЙ! Свали, Грейнджер, ты когда успела столько веса набрать?!

— Я т-те покажу — веса набрать! — Она нарочно навалилась на него еще сильнее. — Всего лишь близкая знакомая, значит?

Драко обнял ее за спину, и она обхватила ладонями его лицо.

— Так кто я, любовь моя? — хитро прищурилась Гермиона — и поцеловала его в шею, затем поднялась чуть выше и потерлась щекой о его щетину. Это было ее любимое занятие.

— Ты дашь мне закончить историю? — поинтересовался Драко, пока Гермиона увлеченно покрывала его кожу поцелуями.

— Не-а. Я хочу еще целоваться.

— Это шантаж.

— Именно.

Она наконец добралась до его губ. Поцелуй получился долгим и неторопливым. Гермиона нарочно не спешила, чтобы Драко прочувствовал каждое движение. Она слегка приподнялась и теперь лежала, полностью прижавшись к его длинному крепкому телу. Им обоим нравилось ощущение его упругих мышц, прижатых к ее нежному гибкому стану. Она просунула одну ногу между его ног и устроила голову у него на груди.

— Ладно. Рассказывай про маскарад, — смилостивилась Гермиона.

— Теперь уже поздно, — выдавил Драко, тяжело дыша.

— Почему?

— Потому что ты меня совершенно отвлекла.

— Бедняжка.

— Точно. Предлагаю найти сосну с низкими ветками и немедленно исправить ситуацию.

Гермиона рассмеялась и стукнула его кулаком по груди.

— Неисправим.

Она перекатилась на бок, устроившись рядом. Драко продолжил:

— Как я и пытался сказать до того, как подвергся беспардонному нападению, меня пригласили на бал. И приглашение рассчитано на двоих. Не окажете ли вы мне честь сопровождать меня?

— Можно взглянуть на приглашение?

— Зачем?

— Любопытно.

— Оно у меня с собой.

Он вытащил из кармана конверт и протянул ей. Гермиона пробежала глазами текст. Затем подняла брови.

— Малфой.

— Что?

— Здесь указаны оба наших имени.

Она легонько стукнула его приглашением по голове.

— Это не приглашение для тебя «плюс один». Это приглашение для нас обоих.

— Так мы идем?

Она поднялась на ноги и попыталась вернуть ему приглашение, но он отказался его забирать. Тогда Гермиона сунула его в карман и ответила:

— Конечно идем. Мы с Гарри и Джинни уже договорились встретиться там. Переоденемся в «Ракушке», Билл разрешил. Джинни уже выбрала для нас наряды.

Драко моргнул.

— Ты уже знала?

— Разумеется.

Гермиона наклонилась, набрала охапку листьев и высыпала их ему на голову и со смехом бросилась по тропинке. На этот раз Драко даже не пошевелился. Она далеко не убежит, подумал он — слишком давно не тренировалась.

Его расчет оказался верным: пару минут спустя Гермиона остановилась, запыхавшись, и оглянулась, когда поняла, что Драко за ней не бежал. Она провела пальцами по волосам и вытряхнула оставшиеся листики, а затем села ждать. Минуты шли, но Драко не появлялся. Наконец она поднялась на ноги.

— Малфой!

Ответа не последовало. Нахмурившись, Гермиона пошла обратно. Вернувшись к дереву, под которым оставила его, она снова позвала:

— Малфой!

Тишина. Она подняла голову, проверяя, не спрятался ли он на ветках, собираясь ее напугать, но его там не было. Его вообще нигде не было.

Впервые за весь день Гермионе стало не по себе.

Дилемма Драко

Когда Гермиона побежала, Драко решил дать ей пару минут форы и только потом побежать следом. «Все равно ведь далеко не убежит — не с ее короткими ножками», — с улыбкой подумал Драко. Он неспешно встал и отряхнул одежду и волосы от опавшей листвы и веточек. Закончив, он так же расслабленно пошел по тропинке, на которой скрылась Гермиона.

— Драко!..

Кто-то кричал, но голос не был похож на Гермиону. Тогда кто?.. Он бросился на голос, пересек иссохшее русло ручья и оказался на другом берегу.

— Грейнджер! — позвал он.

Никто не ответил, и Драко закатил глаза. Куда она делась? Он решил вернуться на тот берег и пойти обратно по тропинке. Несносная ведьма наверняка над ним потешалась, решила разыграть. Если так, то момент она выбрала, по правде говоря, неудачный — он был не в настроении. Он решил снова перейти ручей, как вдруг…

— Драко, приди ко мне!

Голос был женский, но — теперь он убедился — точно не Гермионы. Или не женский?.. А человек ли это? Драко заозирался, вглядываясь в высокие деревья. Гуляя, они, как оказалось, забрели довольно далеко в чащу. Не обращая внимания на голос, он решил немедленно отыскать невесту. Воздух буквально загустел от чувства опасности, которое он испытал.

— Укажи на Гермиону, — приказал он палочке, укладывая ее на ладонь. Палочка крутанулась и указала туда, откуда он пришел. Разумеется…

 

Гермиона вернулась к дереву, но Драко уже не было. Где же он? Она хотела было позвать его по имени, но вдруг увидела в чаще знакомый силуэт. Гермиона бросилась за ним, но никак не могла догнать. Она все же окликнула Драко, но тот даже не повернулся. Гермиона споткнулась о корень и подвернула лодыжку. Раздраженно охнув, она села прямо на землю, массируя больное место. Затем она вытащила палочку и приказала:

— Укажи на Драко.

Палочка крутанулась и… указала туда, откуда Гермиона только что пришла, а не туда, где только что его видела. Как это понимать?..

 

Вдруг Драко понял, что заблудился и не мог даже найти тропинку, по которой пришел. Времени было всего около двух часов дня, но почему-то вокруг становилось все темнее, будто деревья сгрудились вокруг него, преграждая путь. Драко сел на валун, переводя дыхание, и закатал рукава.

— Укажи на Гермиону, — снова приказал он палочке. На этот раз она даже не шелохнулась.

 

Гермиона заблудилась, а из-за лодыжки даже не могла толком идти. Чертов Драко Малфой. Ну почему он не пошел за ней? Наверняка же решил ее напугать и ушел в другую сторону, чтобы посмеяться над ней, а в результате она заблудилась. Она еще раз попросила палочку указать на Драко, но та не шевельнулась. Гермиона запустила в воздух красные искры в надежде, что Драко их заметит. Если в ближайшее время он не появится, она отправит в школу сообщение с патронусом.

 

Драко увидел красные искры и побежал было туда, как вдруг заметил Гермиону совсем в другом месте. Но кто же тогда просил о помощи?

— Грейнджер, остановись! — крикнул он, но девушка только махнула ему рукой и побежала дальше.

В игры играем, значит? Драко бросился за ней. Он бежал и бежал, но никак не мог нагнать Гермиону. Возможно, она и правда в лучшей форме, чем ему казалось… Холм местами был настолько крутым, что Драко приходилось держаться за ветки и коренья, чтобы не упасть. Забравшись наконец на вершину, он заметил, как Гермиона входит в небольшую пещеру или грот у подножья скалы.

 

Гермиона тревожилась все сильнее с каждой минутой. Лодыжка ныла, и Гермиона не могла встать без боли, а значит, едва могла ходить. Она все-таки решила отправить в школу патронус, но не знала, кого позвать на помощь — Билла, который будет читать нотации, или Дона, который поругался с Драко. Выбор пал на Дона. Она сказала своей выдре, что они с Малфоем разделились на прогулке и что она повредила лодыжку, а затем отправила другого патронуса Драко, сказав, что будет отправлять в воздух красные искры каждые пять минут, чтобы тот смог ее найти.

 

Драко стоял прямо у входа в пещеру, как вдруг снова увидел красные искры — похоже, кто-то встрял в передрягу. Он решил, что поможет незнакомцу, как только найдет Гермиону и наорет на нее за глупые игрища. Человеку придется подождать, ведь Гермиона превыше всего…

Малфой засветил палочку и снова позвал Гермиону по имени. Вход в пещеру был низким, так что ему пришлось пригнуться, но дальше свод оказался довольно высоким. Драко огляделся. Где же Гермиона? Он хотел было еще раз позвать ее, но вдруг палочка перестала светиться, и Драко стало нехорошо. Волна жара прошла сквозь тело, и во рту чувствовался медный привкус. И тут в нос ему ударил невероятный смрад — смесь серы и соли. Драко тут же вырвало. Он рухнул на колени и отключился.

 

Дон, Ник и Пол в тот день опять пришли на раскоп. Дон первым заметил юркую серебристую выдру и тут же распознал в ней патронуса Гермионы. Доставив сообщение, зверек растворился в воздухе. Он обернулся к Нику, стоявшему рядом, — он слышал каждое слово.

— Найди Пола. Идите за мной, но, как только уйдете достаточно далеко, обернитесь волками.

С этими словами он рванул в сторону леса и тоже обернулся, как только смог. В таком виде было проще следовать за запахом Гермионы. Через несколько минут братья напали на след.

Пропавшая нашлась довольно быстро. Гермиона поначалу вздрогнула, испугавшись вышедших из чащи животных, но быстро распознала в них «своих» волков. Братья снова обернулись в людей, и Дон тут же присел рядом с Гермионой.

— Что стряслось? — спросил Дон, касаясь кончиками пальцев ее распухшей лодыжки.

— Мы гуляли в лесу и устроили привал под деревом. Я забежала вперед, Драко остался там. Я думала, он меня догонит, но он куда-то пропал. Я вернулась и увидела его, хотя палочка указала в другую сторону. Я отправила ему патронус, но теперь боюсь, что с ним что-то случилось…

— Пол, отнеси Гермиону на раскоп. Ник, надо найти Драко. Гермиона, у тебя есть что-нибудь, на чем сохранился его запах?

Гермиона вытащила из кармана приглашение на бал и протянула Дону. Тот забрал пергамент, и оба мужчины склонились над ним, вдыхая запах Драко. Дон вернул приглашение, и два волка бросились в чащу по следу Малфоя.

Пол легко поднял Гермиону на руки, будто та была легче воздуха, и понес ее к раскопу.

* * *

Драко очнулся, но дурнота никуда не делась. Он приподнял голову и заметил нечто, что иначе как видением назвать не получалось: перед ним стоял мужчина, который не был похож ни на привидение, ни на дух, ни на проекцию, но на полноценного человека. Он тут же узнал в человеке Салазара Слизерина. Он сел, утирая рот тыльной стороной ладони.

Салазар склонился над раненой Пенелопой Пуффендуй, водя над ней палочкой и бормоча исцеляющие заклинания, но девушке лучше не становилось. Пенелопа по-прежнему умирала. Мужчина склонился над телом любимой женщины и издал душераздирающий крик, от которого в жилах стыла кровь. Нежно обняв ее, Салазар умолял небеса не отнимать у него любовь всей жизни, безутешно рыдая. Он оплакивал Пенелопу. Похоже, книги по истории врали, и Пенелопа умерла в той пещере, павшая в битве за «Хогвартс»…

Тут Слизерин встал, вытащил палочку и произнес слова, напоминающие древний гэльский или какой-то другой мертвый язык. Он вытащил небольшую золотую чашу — очень знакомую Драко чашу — и положил рядом с телом Пенелопы. Салазар направил палочку на себя; серебристый туман вышел из его тела и осел на чаше, впитавшись в ее стенки. В эту же секунду Салазар свалился замертво рядом с Пенелопой. После этого все почернело.

Знакомьтесь, Ирония

Дон и Ник мчались вверх по холму так быстро, как только позволяли им волчьи лапы. Резко затормозив перед входом в пещеру, они обернулись людьми. Дон вошел первым, Ник — за ним.

Драко лежал в небольшой нише; он был без сознания. Дон вытащил парня из пещеры, а Ник левитировал тело Драко до самого раскопа.

 

Если бы Гермиона могла ходить, то бросилась бы к Малфою, едва завидев. Ник уложил Драко рядом с Гермионой в одной из палаток. Дон выгнал всех, кто там был, а затем прошептал над Драко оживляющее заклинание. Прошла пара мгновений, и Малфой пошевелился.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Дон.

— Хреново, — честно ответил Драко. На него снова накатила тошнота, и он сделал несколько глубоких вдохов, чтобы не познакомить окружающих с содержимым своего желудка. Тут он резко огляделся и спросил: — Где Гермиона?

— Я тут, — глухо отозвалась Грейнджер с другой лежанки. Братья Буты отошли, чтобы Драко и Гермиона могли побыть наедине.

— Ты ранена? — спросил Драко — иначе почему она тут, на койке?

— Ногу подвернула, — ответила Гермиона. — Я тебя обыскалась, звала, звала, даже увидела тебя разок в чаще, пошла за тобой, но это, кажется, был не совсем ты…

— Но я шел за тобой прямо до пещеры!

— Какой пещеры?.. Меня там не было — я подвернула лодыжку, я даже стою с трудом, не говоря уж о том, чтобы прыгать по камням, — подняла бровь Гермиона и испуганно посмотрела на Дона.

Дон попросил братьев выйти, а Драко — рассказать обо всем, что ему известно. Малфой повиновался.

— Думаешь, Салазар правда поместил частичку себя в ту чашу? — спросил Драко, закончив рассказ.

Вместо Дона, не дав ему открыть рот, ответила Гермиона:

— Даже если и так, разве его душа не должна была сгинуть вместе с частичками Волан-де-Морта и Пенелопы?

Дон нахмурился.

— Уже не знаю, что и думать, — задумчиво почесал бровь он. — Возможно, Салазар думал, будто Пенелопа мертва, и не захотел жить без нее, поэтому запечатал собственную душу в чаше, чтобы избежать смерти, но это не объясняет, как в чашу попала сама Пенелопа. Ей ведь тоже надо было кого-нибудь убить, чтобы завершить ритуал, а по твоим словам не кажется, что у нее хватило бы сил.

— Может, ей стало лучше, — предположила Гермиона, — и она завершила ритуал позже? Но мне не кажется, что она была способна на убийство. Может, Салазар поместил туда обе души?

— Сомневаюсь, — Дон покачал головой, — ритуал должен совершать владелец души.

Драко сел на койке. Ему все еще было нехорошо. Он спустил ноги на землю и сказал:

— А может, в тот день она все-таки умерла, а в книжках вранье. Но все это так и не объясняет, зачем ему крестраж. Но конкретно сейчас мне плевать. Я хочу в свою комнату. По мне будто стадо гиппогрифов пробежалось…

Драко встал, качнувшись, и посмотрел на Дона:

— Поможешь нам с Гермионой добраться до замка?

Дон кивнул. Подошел Пол, и Драко положил руки братьям на плечи, а те поддерживали его за талию, пока тот, спотыкаясь, брел в «Хогвартс». Ник нес на руках Гермиону.

 

Школьная медсестра велела обоим пострадавшим остаться в больничном крыле на ночь. Оказалось, что лодыжку Гермиона сломала, и ей нужно было пару дней восстанавливаться, а у Драко нашли серьезное обезвоживание, хотя тот уверял, что стошнило его только один раз. Мадам Помфри обескураженно покачала головой и выстроила у него на тумбочке зелья, которые должны были восстановить силы Драко.

После ужина крошечный эльф принес Драко и Гермионе подносы с кухни, и они молча принялись за еду. Они еще не обсуждали случившееся, хотя и лежали на соседних кроватях.

— Говядина отличная, — сказала Гермиона, подцепив вилкой кусочек мяса.

— Картошка тоже хороша, — сухо отозвался Драко.

Они продолжили есть в молчании, пока Гермиона не решила снова его нарушить.

— Драко, — позвала она, — как думаешь, почему это все происходит?

— Не знаю, — ответил он, гоняя картофелину картофелину по тарелке и не поднимая глаз. Еда вдруг показалось пресной и противной. Он положил поднос на пол и натянул одеяло до шеи. — Не хочу больше об этом.

— Придется, — возразила Гермиона, — мы ничего даже не сделали, чтобы спровоцировать их, а видения все равно появляются.

— Я не хочу об этом говорить, — еще холоднее повторил Драко, отвернувшись от Гермионы.

— Что такого, если мы просто попробуем в этом разобраться? Попросим Ника еще раз связать нас с Пенелопой и Салазаром, чтобы выяснить, чего им надо, — предложила Гермиона, отставив поднос на прикроватную тумбочку.

— Сколько раз повторять — я не хочу об этом говорить! — рявкнул Драко, подскакивая на кровати. — На каком языке мне это повторить, чтобы до тебя дошло?!

Гермиона грустно посмотрела на него.

— Прости, — сказала она, укутываясь в одеяло и поворачиваясь к нему спиной.

Драко казалось, что земля уходит из-под ног. Мало ему было ее кошмаров и травм, так теперь они оба страдали от одного и того же, и Драко не знал, как это прекратить. Он посмотрел на съежившуюся фигурку на соседней кровати — Гермиона не спала. Он слез с кровати и улегся рядом с ней поверх одеяла.

— Прости, Грейнджер, — сказал он, целуя ее в щеку, и притянул Гермиону к себе. — Мне страшно. Я не знаю, что делать, не знаю, как не дать тебя в обиду, если я даже себя не могу защитить, понимаешь? Дай мне подумать, а потом вместе во всем разберемся.

Он запустил руку ей в волосы, убирая их с лица Гермионы, и снова поцеловал ее в щеку. Она перевернулась в кольце его рук, посмотрела Драко в глаза, касаясь кончиками пальцев его лба, и поцеловала.

— А такой день прекрасный был… — плаксиво сказала Гермиона.

Драко улыбнулся.

— Ага, мы как раз собирались снять напряжение под тем деревом… Черт бы побрал этого Салазара и его нетерпеливость!

Гермиона рассмеялась и уткнулась ему носом в шею.

— Все будет хорошо, — сказала она, кладя руку на сердце Драко. — С нами все будет в порядке.

— Надеюсь, — задумчиво ответил он, гладя ее по руке.

— Ни за что не догадаешься, какие костюмы для нас выбрала Джинни, — сказала Гермиона.

— И какие же? — поинтересовался Драко и добавил: — Видишь, теперь мы снова играем в угадайку, и я тебе подыгрываю, как все нормальные люди.

Гермиона картинно закатила глаза и ткнула его пальцем в руку. Драко нахмурился — тычок вышел болезненным.

— Уверена, что ты оценишь иронию… — добавила она.

— Ну, если там Пуффендуй и Слизерин, я согласен, — хмыкнул он, — да хоть тролль или домашний эльф, мне все равно.

Гермиона многозначительно подняла брови, и Драко смерил ее взглядом:

— Я не пойду в виде Слизерина и Пуффендуй! Не щекочи спящего дракона…

— Хорошо, я буду Слизерином, а ты можешь нарядиться Пуффендуй — уверена, тебе очень пойдет платье, — ухмыльнулась Гермиона.

— Ты же шутишь? — переспросил Драко, резко садясь на кровати.

— Джинни решила, что мы вчетвером можем сыграть роли Основателей. Раскопки в школе подали ей эту идею, — пожала плечами Гермиона. — Они с Гарри понятия не имеют о том, что здесь происходит. Я никому не рассказывала и попросила Билла молчать.

— Грейнджер, нет, — устало сказал Драко, снова ложась рядом с ней. — Я правда считаю, что ничем хорошим это не кончится, особенно после сегодняшнего. Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось, ясно?

— Но тематика бала — Средневековье, — заметила Гермиона.

— Значит, нарядись в скомороха, а я надену рыцарские доспехи, — закатил глаза Драко, зевая.

— Мне плевать, в каком виде идти на бал, — сказала Гермиона, заражаясь от него и тоже зевая. Она прикрыла глаза, улеглась головой ему на грудь и вздохнула.

— Лодыжка так и болит? — спросил он, приоткрывая глаза.

— Нет, просто у тебя под боком слишком уютно, — ответила она. Не глядя на Драко, она принялась пальцем чертить крути у него на груди. Она окончательно проснулась. — Драко, мне кажется, нам нужно пожениться. Официальную церемонию можно запланировать, как и хотели, на лето, но я не хочу ждать.

— Это ты к чему? — спросил Драко и приподнял лицо Гермионы за подбородок, вынуждая посмотреть ему в глаза. Она сделала страшное лицо и плюхнула ему на лицо ладонь.

— Ну, например, мы сможем жить в одной комнате, когда поженимся, — сказала она наконец.

— А можем постоянно заболевать и получать травмы, а потом спать на одной кровати в больничном крыле, — пошутил Драко, — Поппи, кажется, не возражает.

— Драко, я серьезно, — сказала Гермиона и добавила, чтобы его устыдить: — Если ты, конечно, не передумал.

— Чушь драконья. Давай поговорим об этом позже, а сейчас поспим, хорошо? — ласково сказал Драко, целуя Гермиону в лоб и перебирая ее волосы.

Она прикрыла глаза, но сон все не шел, даже когда мужчина, которого она любила больше всех в жизни, уютно засопел рядом. Гермиона время от времени бросала на него взгляды, прежде чем наконец уснуть. Ей не привыкать быть в опасности, но одна только мысль о том, что кто-то может навредить Драко, или травмировать, или убить… Нет, об этом даже думать было страшно.

Гермиона Грейнджер не выживет без Драко Малфоя.

Игра воображения

— Гермиона, сюда!

Гермиона обернулась на знакомый голос и, не раздумывая ни секунды, бросилась вперед. Гарри Поттер поймал ее в объятия и так крепко прижал к себе, что у нее перехватило дыхание. Они не виделись больше четырех месяцев, и за это время он ужасно соскучился по своей лучшей подруге.

— Гарри... отпусти... — сдавленно рассмеялась Гермиона.

Он тоже рассмеялся и выпустил ее из объятий. В этот момент из дома вышел Рон с яблоком в руке, но тут же выронил его, завидев Гермиону, и тоже бросился ее обнимать. Драко почувствовал себя чужаком — впрочем, так оно и было. Когда-то Джинни Уизли сказала ему в «Ракушке», что, как бы ни сложилась жизнь, они с ним всегда будут немного чужаками рядом с неразлучной троицей — Гарри, Роном и Гермионой. Наконец Рон отпустил Гермиону и помахал Драко, который подходил к дому вслед за Невиллом.

— Как же здорово! — с сияющей улыбкой воскликнула Гермиона. — Мы снова все вместе. Совсем как раньше!

— Да уж, очередной гриффиндорский праздник любви и единения, — простонал Драко.

Невилл усмехнулся:

— А что делают слизеринцы, когда встречаются после долгой разлуки? Шипят друг на друга?

Все, кроме Драко, рассмеялись. В этот момент на крыльцо вышел Билл:

— Мама почти закончила с ужином. После ужина Гермиона и Драко могут переночевать у нас в «Ракушке», а завтра утром снова встретимся здесь и вместе отправимся на маскарад в Министерство.

Гарри заметно погрустнел.

— А я надеялся, что мы с Роном сегодня будем спать с Гермионой.

Джинни и Драко одновременно посмотрели на него с одинаковым выражением лица.

— Что? — искренне удивился Гарри.

Билл и Рон расхохотались. Гермиона уже открыла рот, чтобы объяснить, что именно прозвучало двусмысленно, но в эту минуту из дома выглянула миссис Уизли.

— На улице холодно, дорогие мои. Заходите скорее и мойте руки к ужину.

Когда все расселись, Драко наклонился к Гермионе.

— Никаких ночевок с Поттером. И уж тем более с этим Крысли.

— Ты прекрасно понял, что он имел в виду, — тихо ответила Гермиона. — Мы столько времени не виделись. Они все лето были заняты тренировками, я — преподаванием... Давай сегодня останемся здесь. Все вместе.

— А я отправлюсь в «Ракушку». Можешь наслаждаться обществом своих ненаглядных дружков.

По его голосу было ясно, что он сердится, и Гермиона прекрасно понимала истинную причину его раздражения: она так и не попросила Джинни изменить костюмы, а теперь было уже поздно: Министерство заранее утверждало наряды всех приглашенных, чтобы никто не пришел в одинаковом образе. Им четверым предстояло изображать Основателей — или не идти вовсе. Драко предпочел бы второе, но Гермиона всю неделю его уговаривала, и в конце концов он уступил, хотя счастливее от этого не стал. Ему досталась роль Слизерина.

Гермиона осторожно коснулась его руки, заглядывая ему в глаза, но он тут же убрал ладонь.

— Ты все еще сердишься из-за костюмов?

— Что, так заметно? — язвительно отозвался он.

Билл сел напротив, пока Джинни и Гарри помогали накрывать на стол.

— А кем вы собираетесь быть?

Гермиона прикусила губу — рассказывать ей было страшновато, но вместо нее ответила Джинни:

— Мы решили идти в образах Основателей. Гарри — Годрик Гриффиндор, я — Кандида Когтевран, Гермиона — Пенелопа Пуффендуй, а Драко — Салазар Слизерин.

Билл, который был в курсе происходящего, в том числе о подозрениях Гермионы относительно кубка Пуффендуй в роли крестража для нескольких душ, тут же посерьезнел. Как и просила Гермиона, он никому, кроме жены, ни о чем не рассказывал, так что эта идея понравилась ему не больше, чем Драко.

— Нет, — твердо сказал он. — Это плохая мысль.

— Почему? — удивилась Джинни. — Хотя, наверное, Гермионе действительно больше подошла бы роль Когтевран. Но мне так хотелось надеть темный парик... А Гермионе очень пойдут светлые волосы.

— Я не об этом, — еще сильнее нахмурился Билл.

Гарри внимательно посмотрел сначала на Билла, потом на Гермиону — он слишком хорошо умел подмечать, когда люди врут или утаивают.

— Почему нам нельзя идти Основателями?

Билл перевел взгляд с Драко на Гермиону:

— Вы даже Гарри ничего не рассказывали?

Гермиона проигнорировала вопрос и повернулась к Драко.

— Может быть, поменяешься с Гарри? Тогда ты будешь Гриффиндором.

— Ни за что! — одновременно выпалили Гарри и Драко.

Драко фыркнул.

— Я скорее умру, чем надену мантию Гриффиндора. И, судя по всему, помереть я вполне могу.

Гарри нахмурился.

— О чем говорит хорек?

Гермиона перегнулась через Драко и взяла друга за руку.

— Я все расскажу вечером, обещаю.

* * *

За ужином напряжение чувствовалось почти физически. Мистер Уизли и Джордж прийти не смогли, но остальные — Флер с малышкой, Рон, Джинни, Невилл и миссис Уизли — прекрасно видели, что между Гермионой и Драко что-то произошло, раз они почти не разговаривали. После ужина Гермиона помогла миссис Уизли убрать со стола, а Драко решил сразу отправиться вместе с Флер и малышкой в «Ракушку». Когда все собрались у камина, Гермиона подошла к жениху.

— Ты точно не хочешь остаться?

Ей очень хотелось, чтобы он передумал.

— Я скорее позволю отрезать себе яйца и скормить их двуглавой змее, — с трагическим видом заявил Драко.

Гарри, услышав это, хлопнул его по плечу.

— Это вполне можно устроить. Я даже знаю, где найти двуглавую змею.

Драко молча стряхнул его руку, и они с Гермионой смерили Гарри одинаково недовольным взглядом. Гермиона подошла ближе.

— Хотя бы поцелуешь меня на прощание?

— Нет, — сказал он, провожая глазами Флер, которая с ребенком на руках уже исчезла в камине.

— Пожалуйста...

Драко театрально закатил глаза.

— Ну, раз уж ты так настаиваешь...

Он обнял ее за талию и быстро, почти формально коснулся губами ее губ. Гермиона разочарованно нахмурилась. Он вздохнул.

— Ладно.

На этот раз поцелуй был совсем другим — теплым, нежным. Наконец он коснулся ладонью ее щеки и сказал:

— Веселись. В конце концов, у вас тут такой тройничок намечается…

Он криво усмехнулся, отпустил ее и шагнул в зеленое пламя. Гермиона еще долго стояла у камина. Она решила провести несколько часов с друзьями, а потом отправиться в «Ракушку» к Драко. Не только потому, что так было правильно, а потому, что ей самой этого хотелось.

Гарри Поттер и история Основателей

Пока Гермиона и Билл рассказывали обо всем, что произошло за последние месяцы, Гарри и Рон молча слушали. Джинни с Невиллом тоже остались на кухне, не пропуская ни единого слова. Рон выглядел потрясенным и слегка раздраженным, но Гарри... Гермиона никогда прежде не видела его таким. Даже в самые тяжелые дни войны он не казался настолько разгневанным. Когда рассказ подошел к концу, Поттер молча поднялся и вышел из комнаты.

— Вот это да... — наконец выдохнул Рон. — И что ты теперь собираешься делать, Гермиона?

Она взяла его за руку.

— А что, по-твоему, я могу сделать, Рон? Мы ведь не можем это контролировать… — Она подняла глаза на Билла и кивнула в сторону двери, за которой только что скрылся Гарри. — Как думаешь, стоит за ним идти?

Билл отрицательно покачал головой, но Рон возразил:

— Нет, по-моему, стоит. Он злится вовсе не из-за Основателей — он психанул из-за крестражей... и от мысли о том, что тебе грозит опасность, тоже. Гарри терпеть не может чувствовать себя беспомощным, когда страдают его близкие. Поговори с ним. Скажи, что все будет хорошо.

Гермиона грустно улыбнулась.

— Но ведь может и не быть хорошо, Рон. А говорить ему обратное — значит лгать…

И все же она встала и отправилась на поиски.

* * *

Гарри нашелся в старой комнате близнецов. Неподвижный, он с каменным лицом сидел на одной из кроватей. Гермиона опустилась рядом. Гарри сразу вскочил, пересек комнату и с такой силой захлопнул дверь, что стекла дрогнули. Потом резко повернулся к Гермионе. В его глазах было столько ярости, что она невольно испугалась. В два шага он оказался рядом, схватил ее за плечи и сильно встряхнул.

— Какое ты вообще имела право во все это вмешиваться?! — почти кричал он. — Ты хоть понимаешь, какой опасности себя подвергаешь, играя с крестражами? С чужими душами? Ты хоть понимаешь?!

Он продолжал трясти ее. На глазах Гермионы выступили слезы, но Гарри этого словно не замечал. Он резко отпустил ее, и Гермиона, потеряв равновесие, опустилась обратно на кровать, свернувшись клубком и закрыв лицо руками. Она ожидала, что он рассердится, но такого взрыва ярости она не ожидала. Услышав ее плач, наверх поднялся Билл. Он распахнул дверь, но Гарри тут же снова захлопнул ее и запечатал запирающим заклинанием.

— Гарри! — крикнул Билл через дверь. — Одумайся! Она ни в чем не виновата. Последние две недели вообще ничего не происходило. Открой дверь!

Гарри подошел к двери, прислонился лбом к дереву и несколько раз глубоко вдохнул.

— Билл... пожалуйста. Оставь нас ненадолго.

— Я лучше тут посижу, — ответил Билл уже скорее Гермионе, чем Гарри.

Она все так же лежала лицом в покрывале. Гарри вдруг почувствовал себя хуже, чем когда-либо за долгое время. Он хотел выплеснуть на нее накопившуюся злость, а теперь его душило раскаяние. Он подошел к кровати, опустился перед ней на колени и осторожно провел рукой по ее волосам.

— Гермиона, прости…

Она, всхлипывая, повернула к нему заплаканное лицо. Он помог Гермионе сесть и, взяв за руки, положил голову ей на колени.

Она высвободила ладони и запустила пальцы в его непослушные черные волосы, а потом наклонилась и поцеловала его в макушку. Гарри поднял голову и сел рядом.

— Я не хотел, чтобы именно тебе пришлось его уничтожить, — сказал он.

— Так вот что тебя мучает? — тихо спросила Гермиона. — Гарри... мы с самого начала знали, что пройдем через все вместе. Эта война никогда не была лично твоей — мы с Роном были рядом, чтобы помочь тебе.

Гарри опустил взгляд.

— А теперь кто поможет тебе?

— Драко. Дон Бут и его братья. Билл.

Он резко поднялся и подошел к окну, с болью всматриваясь в темное небо.

— Этого мало. — Он помолчал, затем продолжил: — Я хотел, чтобы после войны у всех моих друзей наконец началась нормальная жизнь. Ради этого ведь мы через все прошли... Так почему же с его смертью ничего не закончилось?

Гермиона подошла сзади и обняла его за талию.

— Гарри... Дело уже не в Волан-де-Морте. Чему бы ни суждено случиться, оно случится. Не мы все это затеяли, и не думаю, что нам удастся этому помешать.

Он резко развернулся.

— Значит, ты считаешь, что дух Пенелопы Пуффендуй все равно нашел бы тебя? Даже если бы не ты уничтожила кубок? — Его голос крепчал с каждым словом, он почти кричал: — Думаешь, у Малфоя были бы эти видения, если бы он не связался с тобой? Все снова упирается в этот проклятый кубок! А кубок появился из-за Волан-де-Морта! Значит, виноват во всем я!

Гермиона сделала шаг назад.

— Скажи мне, Гарри... тяжело все время быть мучеником?

Он зло усмехнулся.

— Да. Чертовски тяжело. — Он сделал шаг к ней. — А теперь ты ответь мне. Тяжело все время быть жертвой? Тяжело всегда оставаться всезнайкой? Тяжело постоянно оказываться правой?

— Ты переходишь все границы, Поттер! — рявкнула Гермиона и изо всех сил толкнула его в грудь, но он мгновенно перехватил ее запястье.

— Тогда ответь еще на один вопрос, Грейнджер! — почти насмешливо бросил он. — На кой черт ты вообще мне все рассказала, если не хочешь, чтобы я переживал? Если тебе не нужна моя помощь?!

Она попыталась вырвать руку — безуспешно.

— Именно поэтому я и не хотела тебе ничего рассказывать! Потому что знала, что все закончится вот этим! Пусти меня!

Гарри разжал пальцы, и Гермиона сразу направилась к двери — та не открылась. Она резко обернулась.

— Сними заклятие, идиот несчастный!

— Такая умная — сама снимай, — огрызнулся он и рухнул на кровать, отвернувшись к стене.

Гермиона несколько раз попыталась открыть дверь своей палочкой. Безрезультатно. Она снова посмотрела на Гарри. Не оборачиваясь, он незаметно направил палочку себе за спину и тихо произнес контрзаклятие. Замок щелкнул. Гермиона открыла дверь — за ней стояли Билл, Рон и Невилл. Все трое смотрели на нее с тревогой. По ее лицу снова текли слезы. Она подошла к Биллу и сказала:

— Билл... я хочу поехать домой с вами.

Он молча взял ее за руку, и они вместе спустились вниз. Рон и Невилл вошли в комнату к Гарри. Тот сел на кровати и, даже не взглянув на друзей, рявкнул:

— Ни слова! — и, вскочив, бросился вниз по лестнице, надеясь догнать Гермиону.

Гарри опоздал. Она уже ушла.

Ночь перед маскарадом

Они появились в гостиной «Ракушки». Билл наклонился, поцеловал Гермиону в лоб и протянул ей сумку.

— Драко устроился в комнате для гостей. Вообще-то предполагалось, что он будет спать на диване, а комната достанется тебе. Но если ты никому не расскажешь, то и я промолчу. Ступай наверх, Гермиона. Пора отдыхать.

Он улыбнулся и ушел в соседнюю комнату. Гермиона взяла сумку и поднялась по лестнице. Дойдя до площадки, она зачем-то оглянулась вниз, хотя сама не знала зачем, потом прошла по коридору к двери гостевой комнаты и тихонько постучала.

— Драко, это я.

Он выглянул из-за приоткрытой двери.

— Что, свидание прошло неудачно? — Он пошутил, но, увидев ее расстроенное лицо, тут же посерьезнел, распахнул дверь и забрал у нее сумку, пропуская внутрь. Гермиона села на кровать. Он опустился рядом. — Что случилось? Почему ты не с Поттером и Уизли?

— Мы с Биллом рассказали Гарри и Рону всю правду, и Гарри воспринял это очень тяжело. Он был… он очень неприятно разговаривал со мной, почти жестоко, — сказала Гермиона, поднимая на Драко глаза.

Драко уже хотел сказать, что она не так поняла Поттера, но в следующую секунду Гермиона прижалась к нему и расплакалась. Он крепко обнял ее одной рукой, а другой осторожно коснулся ее щеки.

— Хочешь, я пойду хорошенько отделаю его?

Она сквозь слезы улыбнулась.

— «Отделаю»?

— А как, по-твоему, выразился бы Слизерин? Я же вживаюсь в роль, — тоже улыбнулся Драко.

Она тихо рассмеялась и, откинувшись назад, легла на кровать, устремив взгляд в потолок. Он лег рядом на бок, лицом к ней, положил ладонь ей на живот и слегка пощекотал. Она едва заметно улыбнулась. Он наклонился и поцеловал ее. Сначала легко коснулся уголка губ, затем провел пальцами по их контуру. Потом поцеловал только верхнюю губу и снова обвел ее кончиками пальцев. Так повторилось несколько раз, пока его поцелуи не стали глубже и настойчивее. Гермиона сама приоткрыла губы ему навстречу. Она обвила руками его шею, зарываясь пальцами ему в волосы на затылке.

Постепенно они оба легли удобнее. Гермиона расстегнула пуговицы на его рубашке как раз в тот момент, когда он осторожно снял через голову ее блузку. Он на мгновение замер, любуясь ею — ее кожа на ощупь была гладкой и казалась очень светлой, почти фарфоровой. Он осторожно провел ладонью по ее плечу и коснулся губами обнаженной кожи. Гермиона медленно гладила его плечи и спину, наслаждаясь ласками. Спустя некоторое время он поднялся.

— Сейчас вернусь.

Он встал и скинул с себя остатки одежды, заодно махнув палочкой в сторону двери, запирая ее и накладывая заглушающие чары. Снова нырнув под одеяло к Гермионе, Драко взглянул в ее красивое лицо и улыбнулся.

— Ты знаешь, как сильно я тебя люблю? Давай посчитаем. — Он поцеловал ее. — Во-первых, я люблю твои невероятные алые губы. Когда они сердито надуваются. Когда ты закусываешь нижнюю губу. Когда они целуют меня... и даже тогда, когда произносят слова, от которых мне становится больно.

Гермиона рассмеялась.

— Во-вторых, я люблю твою шею. Такую длинную, нежную и чувствительную. — Он легко коснулся губами ее шеи, а потом медленно провел по ней языком. — А третье и четвертое... думаю, очевидны. — Он лукаво улыбнулся и по очереди поцеловал ее груди. — Это определенно мои любимые пункты.

Она покачала головой, скорчив рожицу.

— В-пятых, твой живот. Мне нравится смотреть, как он поднимается и опускается, когда ты дышишь. И как вздрагивает, когда ты смеешься.

Он легко провел ладонью по ее животу и повторил это движение языком, игриво лизнув ей пупок, отчего она снова рассмеялась. Потом сел и медленно провел пальцами вдоль ее руки.

— Пусть обе руки будут шестым пунктом. Мне нравится, как они обнимают меня. Как крепко держат, когда ты прижимаешься ко мне. Они каждый раз напоминают мне, как сильно ты меня любишь.

Словно подтверждая его слова, Гермиона снова обняла его. Он наклонился и поцеловал ее.

— Седьмой пункт — твои ноги. Тут, по-моему, вообще ничего объяснять не нужно — это произведение искусства, — проговорил Драко, последовательно проводя рукой по бедру, колену и щиколотке Гермионы. Потом погладил вторую ногу и спросил:

— Какой там пункт дальше, Грейнджер?

— Я сбилась со счета, — выдохнула она. — Кажется... седьмой. Если считать их парой, как руки.

— Именно так, — грудным голосом сказал он, целуя ее внутреннюю сторону бедра. Гермиона тихо застонала.

— Значит, ты любишь меня исключительно за внешность?

— Ага, — ухмыльнулся Драко, устроив подбородок у нее на животе.

— Просто хотела убедиться.

Он поднялся выше и снова поцеловал ее, проводя рукой вниз, между ее бедер.

— Можно, это будет пункт номер восемь? — спросил он, проводя пальцем между горячих складок.

Гермиона не ответила — она прикрыла глаза и склонила голову набок, чуть покусывая нижнюю губу, чтобы не закричать. Он сделал еще несколько уверенных движений, что вызвало пару рваных вскриков из ее «первого пункта».

— Хочешь, я покажу, как сильно тебя люблю?

— Да… — выдохнула Гермиона, снова напрягаясь, чтобы не сорваться на крик.

Он почувствовал, как она двигается бедрами ему навстречу, и скользнул пальцами внутрь нее. Гермиона вскрикнула и содрогнулась, близкая к кульминации. Он вытащил пальцы и вошел в нее другой частью тела. Он прикрыл глаза, концентрируясь на том, что им обоим было нужно — они сами. Они были нужны друг другу больше воздуха. Когда он больше не мог сдерживаться, он выдохнул в ее раскрытые губы: «Я люблю тебя…»

— Драко…

Их разговор постепенно растворился в поцелуях, прикосновениях и близости, которая давно стала для них самым естественным способом говорить о своих чувствах. Они двигались в унисон, Гермиона с силой сжала его бедрами…

Через некоторое время он перевернулся на спину, а Гермиона устроилась у него на груди, сложив руки замком и устроив поверх них подбородок, затем прижалась щекой, прислушиваясь к ровному биению его сердца. Спустя несколько минут он с удивлением почувствовал теплые капли на своей коже.

— Что случилось, малышка?

— Я не хочу тебя потерять… ни при каких обстоятельствах, — сдавленно сказала она, не глядя на Драко. Он перевернулся, чтобы Гермиона перекатилась на бок лицом к нему.

— Ты меня не потеряешь. Никогда. Бедная моя Гермиона... Разве ты еще не поняла? Теперь тебе придется терпеть меня всю жизнь.

Он нежно поцеловал ее мокрую от слез щеку. Она едва заметно улыбнулась.

— Обещаешь?

— Для тебя — сколько угодно обещаний. А теперь никаких слез. Давай поспим. Мне почему-то кажется, что завтра нас ждет очень долгий день.

Гермиона закрыла глаза, но сон долго не шел к ним обоим. Они молча лежали рядом, время от времени касаясь друг друга, гладя по волосам или оставляя легкие поцелуи на щеках. И лишь перед самым рассветом оба наконец уснули — без снов. По крайней мере, этой ночью...

Кто есть кто?

Гарри появился в «Ракушке» очень ранним утром, когда Билла с семьей не было дома. Драко был в душе, а Гермиона сидела на кухне в халате и завтракала тостом, запивая его чаем. Ее волосы все еще блестели от воды — она тоже недавно вышла из душа. Гарри трансгрессировал к самой входной двери. Он мог бы воспользоваться камином и сразу попасть в гостиную, но не хотел еще сильнее расстраивать Гермиону после вчерашнего вечера.

Раздался стук в дверь. Гермиона поставила чашку и пошла открывать. Выглянув в маленькое окошко рядом с дверью, она увидела Гарри и на несколько секунд замешкалась. Он постучал снова.

— Гермиона, я видел, как ты выглянула. Впустишь меня?

Она молча открыла дверь и, не говоря ни слова, вернулась на кухню. Он вошел следом.

— Где Малфой?

— В душе, — коротко ответила она.

— Ясно… Вообще-то я пришел поговорить с тобой. Хочу обсудить вчерашнее.

— А я — нет.

Она отнесла чашку к раковине, тщательно вымыла ее, вытерла полотенцем и поставила на полку. На самом деле она просто тянула время. Она ждала извинений. Не зная еще, что ждать их ей придется вечно. Гарри вовсе не собирался просить прощения. Наконец Гермиона отвернулась от раковины.

— Мне пора собираться.

Она попыталась пройти мимо него, но Гарри уперся рукой в дверной косяк. Она наклонилась, чтобы проскользнуть под его рукой, но он опустил ее ниже. Гермиона попыталась оттолкнуть его, но безуспешно.

— Гарри, что тебе надо? — устало спросила она.

— Я хочу, чтобы ты пообещала оставить все это.

Она усмехнулась.

— Хорошо. Когда в следующий раз увижу Пенелопу Пуффендуй, обязательно передам ей, что мой друг Гарри Поттер велел ей оставить меня в покое. Она тут же испугается и отстанет. — Она скрестила руки на груди и прищурилась. — А если я снова проснусь вся в синяках и царапинах, первым делом позову тебя, чтобы ты как следует проучил неизвестного виновника. И если очередной Основатель решит выжечь у меня на коже свой символ, я обязательно предупрежу его, что теперь ему придется иметь дело лично с тобой. Еще что-нибудь?

Гарри молча смотрел на нее пару секунд.

— Нет, это все, — нахмурился он — ее тон ему явно не понравился.

Гермиона отпихнула его и протиснулась в коридор. На лестнице она столкнулась с Драко, но даже не взглянула на него. Тот зашел в кухню.

— Прекрати наезжать на мою девушку, Поттер. Поначалу я на нее тоже злился, но она не виновата в том, что сейчас происходит, и не заслужила выслушивать еще и от тебя. Отвянь.

Гарри некоторое время смотрел в пол, потом поднял глаза на Драко.

— Послушай, Малфой… Может, правда поменяемся костюмами? Я не думаю, что тебе стоит идти в образе Слизерина.

Драко налил себе кофе.

— Лучше я встречусь лицом к лицу с неизвестностью, чем хоть на один вечер стану Гриффиндором, Поттер.

— Ну, сам себе могилу копаешь. Но учти, — сказал Гарри, выходя из коридора на кухню, — если с ней что-нибудь случится, я первый приду по твою душу.

— Другого я от тебя, идиота, и не ожидал, — сощурился Драко, ставя кружку на стол. — Отныне Гермиона — моя забота, можешь перестать ходить за ней хвостом, как телохранитель.

Его тон Гарри тоже не понравился.

— Ты мне никогда не понравишься, Малфой. Но пока Гермиона не образумится и не выставит тебя, мне придется мириться с твоим существованием. Не налажай, — прошипел Гарри и направился к выходу.

— Я тебя тоже люблю, — хмыкнул Драко, идя за ним следом. Как только Гарри оказался снаружи, Малфой хлопнул за ним дверью. Гарри даже не обернулся.

Драко поднялся в гостевую спальню и постучал, но ответа не дождался, поэтому просто вошел. Гермиона смотрела в окно, изучая спину удаляющегося Гарри. Услышав Драко, она обернулась и слабо ему улыбнулась, и он улыбнулся в ответ.

— Поттер предложил поменяться костюмами.

— Это ничего бы не изменило.

Он притянул ее к себе и крепко обнял. Она положила голову ему на грудь. Глупый Поттер. Неужели он всерьез думал, что Драко позволит чему-нибудь случиться с Гермионой?

— Может, не пойдем никуда? — спросил он вслух. — У меня дурное предчувствие, как будто случится что-то… не знаю, неправильное. Давай просто посидим дома? Тихий вечер наедине.

— Я слышала, о чем вы говорили с Гарри. Ты сам сказал, что мы не виноваты в происходящем, так что какая разница, будем мы в «Ракушке» или на маскараде — чему быть, того не миновать. К тому же пока все это происходило только в «Хогвартсе», вряд ли здесь будет что-то похожее.

— Как мне порой хочется, чтобы ты не была такой упрямой, — вздохнул Драко, целуя ее в лоб.

— А мне хочется, чтобы люди почаще мне доверяли, — подняла глаза Гермиона. — У меня насчет сегодня нет дурных предчувствий.

— Ладно, — ответил Драко, — пошли на этот дурацкий бал, но если что случится, это на твоей совести.

Гермиона рассмеялась:

— Хорошо, беру на себя всю ответственность. Но правда — что может случиться?..

* * *

Позже, вечером, Джинни, Рон, Невилл и Гарри переместились в «Ракушку», чтобы подготовиться к балу. Девушки наводили марафет в детской, Драко занял ванную, а Гарри с Роном и Невиллом заняли другую спальню. Первым вниз спустился Гарри — и расхохотался от вида Билла.

— И кого ты изображаешь?

Билл с улыбкой взял Флер за руку.

— Король Артур. А мою прекрасную супругу ты, полагаю, узнаешь? Гвиневра.

— Я отвезу Виктуа’г к вашим г’одителям, — сказала Флер. — Увидимся там.

— А остальные как, готовы? — спросил Билл.

— Понятия не имею, — поежился Гарри. Он не обмолвился ни словом с Гермионой и Малфоем с тех пор, как снова появился в «Ракушке». К счастью, Рон и Невилл пришли сразу за ним. Гарри снова рассмеялся:

— А ты кто, Невилл?

— Сэр Найджел Эйхорн, известный как родоначальник травологии, — поклонился тот.

— Ну разумеется, — ухмыльнулся Гарри. — А ты, Рон?

— Ланселот. Раз Билл — король Артур, решил, что так будет логично, — ответил Рон, потянув за тесные чулки. Гарри прыснул.

— Кто бы мог подумать, что мужчинам Уизли так идут колготки, — пошутил он.

Драко спустился следующим. Черные одежды, черные волосы — не осталось ничего от привычного светловолосого Малфоя.

— Салазар, — кивнул Гарри.

— Годрик, — ответил Драко, тоже чуть склоняя голову.

— Мы сейчас спустимся! — крикнула Джинни.

Все пятеро мужчин одновременно подняли головы. Первой по лестнице спустилась Джинни. В темно-синих одеждах, с длинными темными волосами, она действительно напоминала Кандиду Когтевран.

— Офигеть! — воскликнул Рон.

Гарри улыбнулся и поцеловал невесту в щеку.

— Красавица, — сказал он. — А где Пенелопа?

И в ту же секунду появилась Гермиона. На ней были золотистые одежды, переливавшиеся при каждом движении. Волосы стали мягкого медово-золотистого оттенка с легким отливом. На пальцах сверкали кольца Пенелопы: изумрудное на левой руке — подарок Слизерина, рубиновое на правой — подарок Гриффиндора. Тонкая золотая корона удерживала легкую полупрозрачную вуаль, ниспадавшую на спину. Все мужчины замерли. На несколько секунд в комнате воцарилась полная тишина. Гермиона растерянно огляделась.

— Что? Настолько все плохо?

— Великолепно, — первым сказал Рон.

— Просто восхитительно, — добавил Билл.

— Очень красиво, — искренне произнес Невилл.

Гарри сначала молчал, но потом подошел к Гермионе, взял ее руку и легко коснулся губами.

— Ты потрясающе выглядишь. И… прости меня. — Он чуть улыбнулся. — Простите ли вы меня, добрая Пенелопа?

Гермиона широко улыбнулась в ответ.

— Разумеется, дорогой Годрик. Ведь вы — мой лучший друг. — Она повернулась к Драко. — Одобряешь?

Он не ответил — не смог. Гермиона была прекраснее, чем когда-либо. Ему казалось, что сердце сейчас просто вырвется из груди. Вместо ответа он лишь молча взял ее за руку, и в следующее мгновение они оба трансгрессировали к «Норе».

Красавица на балу

В бальном зале собралось, должно быть, больше двухсот человек. Ведьмы и волшебники всех возрастов и самых разных занятий были одеты в роскошные маскарадные костюмы. На лицах у всех были черные или белые маски. Было приятно снова праздновать. После падения Волан-де-Морта прошло чуть больше двух лет, и впервые за долгое время волшебный мир действительно чувствовал, что у него есть повод для радости.

Зал был великолепен: гирлянды, ленты, воздушные шары и изысканные цветочные композиции украшали помещение. Из-за масок и костюмов Гермиона почти никого не могла узнать. Если бы она заранее не видела, во что оделись ее друзья, то вряд ли смогла бы понять, кто есть кто.

Билл заранее занял для них большой круглый стол. Когда все расселись, Невилл отправился искать Полумну — она была вместе с отцом где-то среди гостей. Джинни заставила Гарри пойти танцевать. Рон пошел за едой. Билл и Флер отправились поздороваться со знакомыми.

За столом остались только Драко и Гермиона, да и те сидели не рядом. Кто-то коснулся ее плеча. Гермиона обернулась и увидела Пола Бута. Она сразу узнала его, потому что, коснувшись ее руки, он снял маску. Она поднялась и тепло его обняла.

— Тебе очень идет образ Пенелопы Пуффендуй, Гермиона, — сказал Пол.

— А ты кто сегодня?

— Никто конкретно. Это просто что-то вроде традиционного средневекового костюма. Дон и Ник тоже где-то здесь, со своими спутницами.

Он сел между Гермионой и Драко.

— И кто же их спутницы? — спросил Драко.

— Помнишь ту симпатичную рыжеволосую девушку-археолога? Дон наконец-то набрался смелости и пригласил ее. А Ник со своей уже давно встречается.

Пол снял маску и бросил ее на стол.

— Вообще-то маску положено носить. Это типа весело, — заметил Драко, хотя сам не верил ни единому своему слову.

Пол усмехнулся.

— Да уж, я прямо вижу, как ты веселишься. Когда вы с Гермионой снова наденете маски, я тоже надену свою, — сказал он, подцепив пальцем светлую маску Гермионы. Драко встал и, оставив маску на столе, ушел. — Пол проводил его взглядом. — С ним все в порядке? — обратился он к Гермионе.

— Не знаю, — честно ответила Гермиона. — Вчера он сильно переживал из-за наших костюмов. Наверное, до сих пор злится. Он вообще очень не хотел сюда идти. Я его почти заставила.

Пол задумчиво кивнул.

— Честно говоря, когда я услышал, в кого вы решили нарядиться, меня это тоже не особенно обрадовало. — Он наклонился и осторожно коснулся ее светлых волос. — О… настоящие. Я думал, это парик. Извини.

Он рассмеялся, и Гермиона тоже.

— А где твоя спутница? — спросила она.

— Увы, для меня никого не нашлось. Трагично, не так ли? — ухмыльнулся Пол.

Она покачала головой.

— Ни капельки. Ты можешь пригласить любую ведьму в этом зале. Ты красивый мужчина и завидный жених.

— Правда? — Он указал на красивую женщину неподалеку. — А как насчет нее?

Гермиона рассмеялась.

— Это жена Билла, и ты прекрасно это знаешь.

— Тогда вот она?

Он показал на Джинни.

— Слишком молода для тебя. И, думаю, Гарри Поттер превратит тебя во что-нибудь неприятное.

Пол театрально схватился за сердце, изображая смертельную обиду, а потом указал на Гермиону.

— Меня?

— А почему бы и нет? Ты ничья жена и уж точно не «слишком молода».

Он чуть наклонился к ней. Гермиона совсем не чувствовала угрозы — она прекрасно понимала, что он просто беззлобно с ней флиртует.

— Я уже занята — Слизерином, вон тем. Да и потом, тебе не нужна такая, как я. От меня слишком много проблем, — рассмеялась она. — Ты один из самых красивых мужчин на балу, так что иди и пригласи какую-нибудь ведьму на танец, добрый рыцарь.

— Но самая красивая женщина здесь — ты, поэтому танцевать я хочу только с тобой. Если, конечно, Слизерин меня потом не убьет, — добавил он, вставая.

— Кто кличет меня по имени? — раздался голос Драко.

— Могу ли я пригласить твою прекрасную спутницу на танец? — спросил Пол.

Драко пожал плечами.

— Почему бы и нет? Я сегодня все равно не собираюсь танцевать.

Гермиона бросила на него сердитый взгляд, встала, протянула Полу его маску, сама надела свою и вместе с ним вышла на танцпол. Они станцевали несколько танцев. Потом Гермиона танцевала с Роном. Потом с Биллом. Потом с Гарри. Гарри терпеть не мог танцы, но решил, что это хороший способ окончательно помириться с ней.

После танца с Гарри Гермиона вышла на балкон подышать свежим воздухом. Там стоял Дон Бут.

— Добрый вечер, мистер Бут.

Он улыбнулся.

— Неужели под этим золотистым великолепием скрывается Гермиона?

— Это я. — Она сняла маску. — И волосы настоящие.

— Теперь понятно, почему мой младший брат не отходит от тебя весь вечер. — Он легко поцеловал ее в щеку. — Ты сегодня невероятно красива.

Дон посерьезнел.

— Что происходит с Драко?

Она грустно улыбнулась.

— Он просто... Драко.

Дон мягко положил руку ей на предплечье.

— Когда он поймет, что сегодня ничего плохого не случится, он успокоится.

— К тому времени вечер уже закончится, — тихо сказала она.

Он передвинул ладонь ей на плечо.

— Дай ему немного времени. Он любит тебя сильнее, чем умеет показывать. — Дон чуть наклонился ближе. — Мы все тебя любим. — Он улыбнулся. — А теперь надень маску и возвращайся на бал, пока он не закончился.

Он еще раз поцеловал ее в щеку и ушел обратно в бальный зал.

Кто скрывается за маской?

Она простояла на балконе не меньше получаса, а когда наконец вернулась внутрь, в зале царил полумрак. Единственным источником света были звезды, мерцавшие на заколдованном потолке. Играла очень медленная мелодия. Гермиона почти ничего не видела. Она посмотрела в сторону их стола и заметила Драко, идущего к ней, поэтому осталась стоять у двери. Он молча взял ее за руку и снова вывел на балкон. Не сказав ни слова, он медленно повел ее в танце.

Когда музыка закончилась, Гермиона подняла руку, чтобы снять с него черную маску, но он мягко остановил ее. Начался следующий танец — вальс. Они продолжили кружиться на балконе.

— Тебе уже лучше? — спросила Гермиона. Он не ответил, и она решила, что он все еще сердится.

Он кружил ее все быстрее и быстрее — раз, другой, третий… У Гермионы начала кружиться голова.

— Драко, перестань. Я не могу так быстро танцевать.

Но он не остановился — наоборот, он закружил ее почти до самого конца балкона. Бальный зал находился на третьем этаже, и под ними была большая высота. Ночной ветер холодил кожу, но Гермиона вся вспотела — и от бешеного танца, и от внезапного, необъяснимого страха. Ей вдруг стало жутко. Это не Драко. Почему он не отвечает? Почему молчит? Почему не снимает маску? Он подвел ее к низкой балюстраде и резко наклонил назад. Она опасно перевесилась через край.

— Драко, не надо, мне страшно…

Он ничего не сказал, лишь еще сильнее прогнул ее назад, потом наклонился, снял с нее маску и отбросил в сторону. После этого снял свою — и впился в ее губы. Поцелуй был жестким, почти яростным, словно им двигала какая-то чужая, безумная сила. Гермиона пыталась его оттолкнуть — безуспешно. Когда он наконец отпустил ее губы, его руки все еще крепко сжимали Гермиону за талию. Она тяжело дышала. По щеке скатилась слеза. Он пугал ее. Она смотрела в лицо любимого мужчины, но в его глазах был кто-то другой. Он осторожно стер слезу большим пальцем.

— Почему ты плачешь, Пенелопа? Ведь мы снова вместе.

— Ты меня пугаешь, — прошептала она. — Пожалуйста… отпусти меня.

— Никогда. Я уже говорил тебе однажды. Ты моя навеки. Почему ты танцевала со всеми этими мужчинами?

— Они пригласили меня. А ты — нет. — Она снова попыталась освободиться. — Ты сам сказал, что не собираешься сегодня танцевать.

— Не сопротивляйся мне, Пенелопа. Я прошел такой долгий путь, чтобы снова найти тебя…

— Пожалуйста, Драко… отпусти меня.

— Почему ты все время называешь меня Драко? Кто такой Драко?

У нее перехватило дыхание, голос дрогнул. Она осторожно коснулась его щеки.

— Как тебя зовут?

Он посмотрел на нее с искренним недоумением.

— Как можно забыть имя своей единственной любви? Я — Салазар.

— Драко, это не смешно! Немедленно прекрати!

Она резко оттолкнула его. На этот раз ей удалось вырваться, и она бросилась бежать. Он схватил ее за руку и резко дернул обратно, а потом заломил руку ей за спину так высоко, что Гермиона вскрикнула.

— Ты полюбила другого?

— Да! Я люблю Драко! Драко, я знаю, что ты где-то там! Услышь меня! — воскликнула она. Он продолжал заламывать ей руку. — Пожалуйста, перестань… Мне больно!

— Мне это надоело! Столько ночей я приходил к тебе, пытаясь объяснить, зачем вернулся! Но ты не желаешь слушать! Ты каждый раз вынуждаешь меня причинять тебе боль! Ты не хочешь принять меня таким, какой я есть! Я знаю, кто ты! И если ты действительно больше не любишь меня… если любишь этого человека по имени Драко… тогда знай одно. — Его лицо исказилось. — Я убью его!

В этот момент на балкон вышел Дон Бут.

— Дон! Помоги мне!

Он остановился, сперва не понимая происходящего, но потом увидел искаженное ужасом лицо Гермионы и посмотрел на Драко. Дону хватило одного взгляда: тело принадлежало Драко Малфою, но глаза… Глаза были чужими. Он мгновенно выхватил палочку и бросился к ним, но Драко оказался быстрее. Он притянул Гермиону к себе и направил палочку на Дона.

— Еще шаг — и ты умрешь. Оставь нас! Я больше не позволю тебе причинять ей боль.

— Это ты причиняешь ей боль, — ответил Дон. — Отпусти ее. Она не та, за кого ты ее принимаешь. Это не Пенелопа, и ты не Салазар. Уходи.

— Нет! Ты один из дарианцев! Однажды ты уже убил ее, я больше этого не позволю! Наконец-то она снова со мной! Ты ее не отнимешь!

Дон выкрикнул заклинание. Оно ударилось о Драко… и словно отскочило от него, не причиняя вреда. Драко издал нечеловеческий вопль, такой громкий, что на балкон выбежали Гарри и Ник. Дон крикнул, чтобы они не подходили. Гарри бросился было к Гермионе, но Драко заорал:

— Ты должен был защищать ее, Годрик! — и взмахнул палочкой, невербально откидывая Гарри в стекклянную дверь. Она разбилась, и осколки брызнули во все стороны.

Драко вскочил на стоявший рядом стул, оттуда — на каменную балюстраду, увлекая Гермиону следом. Все произошло за долю секунды. Никто не успел ничего сделать. Он прыгнул и потянул ее за собой…

— ГЕРМИОНА! — закричал Гарри.

Дон и Ник бросились к перилам. Дон успел произнести заклинание, смягчающее падение, но опоздал. На мостовой под балконом неподвижно лежала Гермиона. Драко поднялся на ноги — он был совершенно невредим, и в глазах снова появилось его собственное выражение. Он посмотрел на изломанное тело Гермионы… и закричал.

Он поднял ее на руки, прижал к себе и начал раскачиваться из стороны в сторону. Дон, Ник, Пол и Билл трансгрессировали вниз. Рон остался наверху помогать Гарри, которого изрезали осколки стекла. Билл направил палочку на Драко:

— Прочь от нее.

Драко тоже вытащил палочку и наставил ее на мужчин.

— Кто это сделал? — крикнул он. — Кто столкнул ее?

— Ты. Ты спрыгнул с ней вниз, — ответил Билл.

— НЕТ! Я не стал бы! Я скорее сам умер бы, чем причинил ей боль! — обезумевшим взглядом посмотрел Драко, все еще сжимая неподвижную Гермиону.

Все заговорили одновременно. На место начали прибывать мракоборцы. Драко почти ничего не слышал. Последнее, что он помнил, — как пошел за напитком, потом видел Гермиону, танцующую с Полом Бутом, а затем он очнулся уже на холодной мостовой рядом с ней. Билл снова приказал ему опустить палочку, но Дон остановил его.

— Это был не он. — Все повернулись к нему. — Понимаю, как это звучит. Но я видел все собственными глазами. Прыгал не Драко. Думаю… Это был дух Салазара Слизерина.

Ник шагнул вперед.

— Драко, опусти палочку. Гермионе нужно в Мунго сейчас же.

Драко кивнул и повиновался; он все еще был в замешательстве, не понимая, что происходит. Его тут же схватило двое мракоборцев.

Дон быстро сказал братьям:

— Я пойду с Драко. Вы отправляйтесь с Гермионой и Гарри в больницу. — Он понизил голос. — Помните. Мы должны защитить их. Не позволяйте никому причинить им вред.

Ник молча кивнул; Пол был белее мела и не смог ничего ответить. Тогда Ник схватил его за руку, и они трансгрессировали в Мунго, куда Гермиону уже доставили мракоборцы.

* * *

Драко был совершенно потерян. Он не понимал, что именно сделал, и больше всего боялся за Гермиону. Дону Буту пришлось убеждать весь Аврорат, что произошел несчастный случай. Он сказал, что Драко слишком много выпил, дурачился на парапете, а Гермиона пыталась заставить его спуститься. По его словам, они оба случайно сорвались вниз. На вопрос о Гарри Дон ответил, что видел лишь, как тот упал спиной в стеклянные двери, но не знает, почему. Поскольку настоящими свидетелями были только Дон, Ник и Гарри, причем последние двое увидели лишь самый конец происшествия, Министерству ничего не оставалось, кроме как признать случившееся несчастным случаем. Дону разрешили сопровождать Драко, хотя предупредили, что после окончания расследования ему могут предъявить обвинения.

В Мунго Дона и Драко встретили Ник и Пол. Драко казалось, что он все никак не может оправиться после одного из своих кошмаров, и проснуться никак не удавалось. Он сел на стул и закрыл лицо руками. К ним подошел Билл.

— С Гарри все будет нормально. У него было множество порезов, но целители уже все залечили. Он не помнит, чтобы Драко произносил заклинание, так что обвинения предъявлять не будет — он понимает, что с ним и Гермионой происходит что-то странное.

Драко поднял на него болезненный взгляд, боясь задать вопрос, мучивший его больше всего. Вместо него спросил Дон:

— А Гермиона? Она тяжело ранена?

— Да. У нее сломана нога и трещина в шее, хотя, слава Мерлину, позвоночник не сломан. Она сильно ударилась головой, у нее сотрясение, — сказал Билл.

Драко встал.

— Она в сознании?

— Да.

— Можно к ней?

— Извини, Драко, но она сказала, что пока не хочет тебя видеть. Она просила передать, что ей очень жаль и что она сама во всем виновата, тебя она ни в чем не винит. Мне кажется, она просто напугана, но пока она хочет видеть только Ника… —

Билл поджал губы; было видно, что ему жаль Драко.

Драко ушел в ближайшую уборную и там долго смотрел на свое отражение. Палочкой он вернул волосам прежний цвет, снял черную мантию и остался в простой футболке и черных брюках. Он не мог оторвать взгляда от собственного отражения. Во что он превратился? Как смог причинить ей такой вред? Теперь она его боится — и имеет на это полное право. Почему она просила прощения? За что? В чем могла быть ее вина?

Он с размаху ударил кулаком по зеркалу, и оно разлетелось вдребезги, ломая ему кости. По руке потекла кровь, но боль почти не ощущалась. Он заслуживал гораздо большего. Ему хотелось самому прыгнуть с ближайшего балкона…

В этот момент в уборную вошел Дон. Он посмотрел на разбитое зеркало, на окровавленную руку Драко и только разочарованно покачал головой.

— Пошли отсюда.

___

От переводчика: Я понимаю, что у Драко по тексту должны быть темные волосы Салазара, а у Гарри — блондинистые, но я не смогла заставить себя поменять иллюстрацию, простите :)