Благословение Ямы (гет)

Вечером⁽¹⁾ в укрытии Кришни не отрывалась от своего прекрасного Арджуны, а тот всячески ее отвлекал от пережитого и настраивал на позитивную волну своими разговорами на разные темы. Он горячо поблагодарил Кришни за то, о чем ему рассказал Кришна во время одного из своих визитов к «подножию горы К.» — она сделала реальностью его мечту о том, чтобы матерью его сына была такая замечательная женщина, и остался всего год до того, как все они смогут увидеть своих детей. Он отметил, что она не разучилась готовить от того, что он не смог попробовать ее приветственный обед, а известность санатория дошла и до «подножия горы К.», и пусть Арджуне не удалось заценить его воочию, но он никуда не исчез, и друг, отправляя туда Кришни, несомненно думал не только о ее благе и о сверхзадаче победы над миром насилия, но и о благе всех причастных к этому санаторию. Также Арджуна заверил Кришни, что ей не нужно беспокоиться о том, что в Матсьи он не сможет без знакомств устроиться в бэнд царского двора и ему придется идти на какую-то совсем уж неквалифицированную работу типа грузчика — всё будет хорошо, и он обязательно устроится там наилучшим возможным образом. Потом он перешел к тому, как успешно он перевыполнил спецзадание — и в его колчане теперь имеется достаточное количество ядерных наконечников для того, чтобы не оставить камня на камне не то что в Хастинапуре, но и во всей Вселенной, при этом он не сильно-то и облучился и никакая медпомощь ему не нужна. Дальше Арджуна продолжил рассказывать уже всем о своей работе на «горе К.» — и тоже на очень позитивной волне, то есть о том, какие там у него были забавные и интересные случаи. Кришни, конечно, всё это внимательно слушала и пыталась по его рассказу понять, не связаны ли его такие в целом приятные впечатления от изгнания и желание перевыполнить спецзадание с тем, что он там за 12 лет в кого-то влюбился на секретном объекте. Под эти рассказы Арджуны и собственные размышления, не потеряла ли она навсегда надежду расположить к себе его сердце, Кришни заснула рядом с ним — нормальным спокойным сном без всяких кошмарных интерпретаций того, что с ней произошло в этот день.

Когда уже светало и Яма должен был совсем скоро проявиться, Арджуна разбудил Кришни, и она первый раз в жизни получила возможность начать новый день с его прекрасного «натурального» вида⁽²⁾, что сразу настроило ее на успешное преодоление любых предстоящих трудностей, а сам Арджуна получил от нее взгляд, полный любви и обожания. Кстати, это утро вообще станет в истории последним шансом для Кришни посмотреть не только на Арджуну, но и на остальных Пандавов в «натуральном» виде.

Кришни сказала Арджуне, что, мол, она же вчера не дослушала о его приключениях на секретном объекте и уснула, но поскольку до столицы Матсьи Упаплавьи они договорились добираться по отдельности, то не против ли он, если она отправится туда именно с ним, и по дороге он ей всё еще раз расскажет. Арджуна ответил, что, разумеется, они будут добираться туда вдвоем, потому что так его Гандива сможет обеспечить максимально возможную безопасность для Кришни — и в лучах любви и обожания таки испытал острый приступ уже подзабытого за 12 лет чувства вины из-за того, что он никогда не ответит ей взаимностью.

Братья, конечно, согласились с намерением Арджуны добираться до Упаплавьи вместе с Кришни — хотя защищая ее Гандивой в случае чего, он мог выдать себя своим уникальным лучным мастерством, однако возражения всё равно прозвучали бы странно, учитывая свежесть инцидента с Джаядратхой и то, что Арджуна и Кришни вчера увиделись впервые за 12 лет. Все они были рады, что Кришни, похоже, полностью отошла от произошедшего и проснулась в своем обычном хорошем и бодром настроении — и Пандавы получили от нее всё тепло ее пламенного оптимизма по поводу начавшегося сложного для них года, после которого они наконец-то вернут себе право на полноценную общественную жизнь, а еще всякие шутки и фантазии на тему, в какую сторону Яма может поменять их внешность, как будет сейчас забавно на это посмотреть, и как ей будет приятно через год снова увидеть их такими, как она привыкла. Бхима, Арджуна и Накула охотно включились в эту милую беседу, а вот Юдхиштхире и Сахадеве, глядя на Кришни, стало грустно от мысли, что в этом году они смогут лишь эпизодически видеться с ней. К Юдхиштхире дополнительно пришли еще размышления, за что ему такая судьба, которые после возвращения братьев со спецзаданий тоже стали время от времени возвращаться к нему.

Вдруг Кришни спросила, придумали ли они себе уже имена, которыми будут представляться. И тут оказалось, что поскольку эту не имеющую, вроде бы, никакого значения мелочь раньше не обсуждали, то никто не подумал и о том, какой тут есть затык: Юдхиштхира, которому в этот год отводилась самая важная и нужная для всех роль, из-за своего решительного настроя никогда не врать был ни в какую не согласен на вопрос о том, как его зовут, представляться чужим именем, то есть говорить неправду.

Братья по очереди мягко наехали на него за то, что ради родных он не готов отступиться от своего принципа и сейчас из-за этого мало того что от его важной и нужной для всех роли придется точно отказаться, так еще и появляется дополнительный риск привлечь к себе лишнее внимание — а значит и риск для всех вообще никогда не вернуть себе право на полноценную общественную жизнь.

Мягкие наезды нисколько не помогли, и каждому Юдхиштхира в разных вариантах объяснил, что честность для него важнее всего на свете и несмотря ни на какие риски он не будет представляться чужим именем. У тех, конечно, была надежда, что Кришни тоже подключится и сможет повлиять на ситуацию, но она, как только Юдхиштхира продемонстрировал свою непреклонность в этом вопросе, тут же отошла от них — их укрытие было возле лесного озера, и она стала умываться на его берегу, не глядя в их сторону. Это насторожило младших Пандавов в том смысле, что Юдхиштхира ко всему прочему своей принципиальной честностью еще и умудрился сейчас наступить Кришни на хвост.

Однако когда братья закончили свои мягкие наезды, не достигнув никакого успеха, Кришни окликнула Юдхиштхиру и попросила его подойти к ней. При этом она назвала его «Канка» — тем ником, который она сама ему придумала еще тогда, когда они первый раз приехали в Хастинапур, и с которым она после этого к нему частенько обращалась. Юдхиштхира сразу отвлекся от спора с братьями и подошел к Кришни.

Она ему сказала, что раз он отзывается на «Канку», то, значит, это его имя — псевдо-родня о нем точно не знает, а само по себе оно нормальное, то есть им можно представляться, так что пусть так и делает в течение этого года. Юдхиштхира, выслушав ее и поняв идею, согласился, что так представляться не будет неправдой, и еще добавил, как замечательно, что в этот год, когда они вынуждены видеться только эпизодически, он будет носить имя, которым она его называет — и он прекрасно помнит, как она дала ему это имя.

Так было найдено решение проблемы, но никто не успел толком выдохнуть по этому поводу, потому что начался восход солнца и проявился Яма. Четверо Пандавов тоже подошли к берегу озера и встали рядышком с Кришни и Юдхиштхирой. Все сложили руки у груди, готовые принять благословение божества — и только Арджуна остался чуть в стороне и никаких просительных жестов в сторону Ямы пока не делал, но остальные этого не заметили.

Сначала Яма напомнил всем о том, что ровно через год, сразу после заката солнца, всё волшебство пройдет и к ним вернется их истинная внешность. Потом он перешел, собственно, к раздаче благословений, начав с Кришни. Вокруг нее образовалось золотистое облачко, внутри которого какое-то время происходило волшебство. Когда оно пропало, она — «новая» невероятная красавица — посмотрела в сторону Пандавов и увидела рядом четыре золотистых облачка, в которых еще шуршало волшебство, и Арджуну, у которого всё изменение свелось к потере усов и бороды. Кришни встревожилась, подумав, что Яма почему-то отказал им всем в благословении, и посмотрела на свои руки — они были другие, — а потом и на свое невероятно красивое, но непривычное отражение в озере. Тут сошло облачко с Юдхиштхиры, а затем последовательно и с остальных троих — все четверо стали выглядеть по-другому. Они тоже начали оглядываться, желая узнать, что собой представляет новая внешность — их и их родных, — однако фактически сразу все четверо пришли в безмерный восторг от невероятной красоты Кришни и уже не отрывали от нее глаз — даже Накула, от которого, конечно, ожидалось, что он тут же станет изучать в озере свое отражение. В общем, они выдали на Кришни приблизительно ту же реакцию, что была у них, когда они впервые увидели ее на сваямваре, только тогда они все-таки пытались, пусть и без успеха, вернуть свои мысли на предписанный дхармой путь отношения к виновнице торжества как к уже замужней женщине, а сейчас никто из них таких ограничений не чувствовал. Это было особенно заметно по Юдхиштхире, который на сваямваре очень убедительно изображал успех таких попыток, а теперь смотрел на Кришни во все глаза.

Кришни тоже явно позитивно восприняла их новый внешний вид особенно его «натуральную» вариацию, но сейчас ее беспокоило другое, о чем она сразу и спросила вслух — как так получилось, что благословение Ямы не подействовало на Арджуну?! Его братья неохотно оторвали свои взгляды от Кришни — и таки тоже задались этим вопросом. Впрочем, как только Арджуна начал на него отвечать, так сразу стало заметно еще одно существенное изменение, кроме мгновенной потери усов и бороды — его голос перестал быть тру-мужским. Хотя от природы гибкий голос Арджуны позволял ему поддерживать легенду даже пастушки Бриханналы, но в данном случае что-то подобное получалось у него без всяких усилий.

Арджуна рассказал, что же еще происходило с ним в эти 12 лет, кроме разработки ядерного оружия и симуляции аскез и йоги. Во время своего первого визита к нему Кришна указал, что хоть Арджуна, по счастью, к алкоголю и азартным играм равнодушен, но если он и дальше будет жить в такой тоске, то непременно впадет в какой-то другой вариант деструктивного поведения, а это, кроме всего прочего негатива, значит и то, что спецзадание будет провалено, потому что Шива справедливо не признает его психическую адекватность достаточной для того, чтобы носить ядерные наконечники в своем колчане. Друг тут же предложил и таблетку от этого провала — там недалеко был танцевальный коллектив, причем высокого профессионального уровня, и Кришна уже договорился с одним из его учителей о том, что тот в частном порядке научит Арджуну танцевать. Арджуна, в принципе, особо не отпирался, а готов был во всем довериться другу, поскольку признавал не беспочвенными его опасения насчет тогдашней тоски и возможного деструктивного поведения из-за нее. Но у него возник простой естественный вопрос: он не женщина и не евнух — так в каком качестве он пойдет учиться танцам? Кришна ответил, что в отличие от женщин и евнухов у Арджуны даже есть выбор, в каком качестве он пойдет учиться — как женщина или как евнух. Арджуна сначала выбрал женский вариант — мол, учитывая, что идея научиться танцевать исходит от Кришны, то это будет логическим продолжением того, что по указанию друга Арджуна уже выдавал себя за женщину и носил женскую одежду. Так началось его обучение танцам.

Тут Арджуна позволил себе лирическое, а местами даже пафосное отступление о том, какой это кайф пропускать музыку через тело — и как вообще он раньше мог жить без танцев.

У Арджуны всё хорошо получалось, и тоска прошла сама собой, потому что постоянно были какие-то интересные задачи и челленджи в его танцевальном развитии. Кроме того, когда он начал обучение, то основной состав коллектива уехал на гастроли по Бхарате, в том числе и его главная постановщица, но когда все вернулись, то она заметила, что у ее коллеги появился новый ученик, и некоторое время просто наблюдала за процессом. Когда наблюдения превзошли все ее даже самые смелые ожидания, она прямо заявила, чтобы Арджуна перестал страдать ерундой, танцуя за женщину, бросил свои эти аскезы и йогу или чем он там занимается в лесу, прекратил зарывать свой талант, а, чуть еще подучившись под ее руководством, наплевал на социальные ограничения и присоединился к их коллективу в качестве евнуха — и ему даже усы-бороду в постановках не надо будет приклеивать. Разумеется, вариант бросить симуляцию аскез и йоги Арджуна не рассматривал, но даже само это предложение было для него не только большой честью и признанием, но и новым источником вдохновения — и он продолжил учиться танцевать уже как евнух под руководством главной постановщицы. Короче, хоть действующим танцором этого коллектива он так и не стал и уж тем более на гастроли по Бхарате не ездил, но время от времени все-таки заменял кого-то на сцене — и ему даже не приходилось приклеивать усы-бороду, хотя на самом деле он в основном танцевал ракшасов в соответствующих страшных масках.

Тут Арджуна опять позволил себе лирическое, а местами даже пафосное отступление о том, какой кайф танцевать на сцене перед зрителями — и как на самом деле жаль, что он не мог выступать с полной профессиональной самоотдачей, а только где-то между разработкой ядерного оружия и симуляцией аскез и йоги. Одновременно стало понятно, что такое деятельное участие в жизни этого танцевального коллектива как раз и стало той причиной, по которой Арджуна не повторил аскетический подвиг 12-летней давности и не пришел в санаторий пешочком сразу после того, как ядерных наконечников в его колчане образовалось в количестве, достаточном для того, чтобы до основания разрушить мир насилия, а дооткладывал этот подвиг до того, что в санаторий ему пришлось скакать изо всех лошадиных сил коня, добытого у «подножия горы К.», чтобы все-таки успеть встретиться с братьями и Кришни в последний день 12-го года изгнания.

Уже ближе к окончанию 12-летнего срока, когда Арджуна полностью убедился в своих танцевальных возможностях, его посетила мысль о том, не попросить ли у Ямы вместо смены внешности на год сделать его евнухом: учитывая уже полученный опыт танцевания в коллективе высокого профессионального уровня, ему не составит труда устроиться в какой-то коллектив попроще, потому что евнухов всегда не хватает, и так хотя бы в этот краткий период осуществить свою мечту о полноценной профессиональной жизни танцора, которая ему, к сожалению, не по судьбе. Однако окончательное решение он принял все-таки именно тогда, когда скакал в санаторий изо всех лошадиных сил добытого у «подножия горы К.» коня — он чувствовал вину перед своими учителями, а особенно перед главной постановщицей, которая больше всех там поддерживала его и помогала ему на непростом танцевальном пути, за то, что так скоропостижно ускакал из коллектива, даже не сделав им, а особенно ей, нормального подношения за все те танцевальные умения, которые он приобрел и благодаря которым он сейчас, по благословению Ямы став евнухом, сможет без проблем устроиться работать танцором; и хотя главная постановщица об этом не подозревает, но он смог вернуться со спецзадания с успехом и ядерными наконечниками в колчане лишь потому, что танцы не дали ему впасть ни в какое деструктивное поведение. Поэтому Арджуна решил, что он профессионально потанцует в этот год не только в рамках исполнения своей мечты, которая ему, к сожалению, не по судьбе, но и в качестве такого вот символического подношения той главной постановщице, которая как раз всегда и призывала его не зарывать свой талант, а наплевать на социальные ограничения и танцевать профессионально в качестве евнуха — и даже не зная об этом, она обязательно будет ощущать на метафизическом уровне свет его благодарности за всё хорошее, что было в эти прекрасные 12 лет, о которых он теперь всегда с теплотой будет вспоминать, пусть даже на физическом уровне с годным подношением так и не сложилось!

Братья слушали этот рассказ с фоновой мыслью о том, что Арджуна, похоже, таки конкретно облучился на секретном объекте.

Кришни задумалась. Несмотря на то, что о главной постановщице Арджуна рассказывал с не меньшим придыханием, чем о танцах и выступлениях на сцене, Кришни как-то не услышала в этом придыхании любовного интереса, а только искреннюю благодарность учительнице за то, что та помогла ученику освоиться в мире любимого дела. Да и слова "главная постановщица" вызывали у нее ассоциацию с женщиной, собственная сценическая карьера которой закончилась уже очень давно, то есть годящейся Арджуне в матери. Однако он мог влюбиться в какую-то танцовщицу того коллектива — и это хорошо объясняло Кришни, почему Арджуна не повторил свой пеший аскетический подвиг 12-летней давности, а еле успел доскакать до санатория в последний день, и сейчас попросил у Ямы сделать его на этот сложный год евнухом — для, так сказать, радикального решения проблемы неизбежной тоски по любимой. Разумеется, итогом этих размышлений стал вопрос — потеряла ли Кришни навсегда все надежды расположить к себе сердце Арджуны?!

Первым от этого рассказа пришел в себя Юдхиштхира и строго сказал брату, что, вообще-то, ему надо было сначала спросить его разрешения на такое, и Юдхиштхира ему такого разрешения точно бы не дал — просто потому, что Арджуна остался прекрасно узнаваемым!!!

Арджуна ответил, что он потому и не спросил разрешения советовался по этому поводу с Кришной, и тот не возражал; а что касается конспирации, то на этот счет у него всё продумано: он будет выдавать себя не просто за евнуха, а за желающего жить в, так сказать, женском образе, то есть будет носить женскую одежду, делать женскую прическу и краситься — это тоже волшебство не хуже, чем у Ямы, да и кто его будет искать среди танцоров-евнухов?

У братьев к фоновой мысли о том, что Арджуна, похоже, таки конкретно облучился на секретном объекте, добавился еще вопрос, не является ли вотэтовсё вариантом деструктивного поведения. Сахадева отметил, что мужчина, живущий в женском образе, это как раз та легенда, которая им сейчас нужна — ведь с ней так легко затеряться в толпе, не привлекая никакого общественного внимания, а Юдхиштхира еще строже сказал Арджуне, что этим своим решением он таки подставил всех, потому что когда он для сцены приклеит себе усы и бороду…

Кришни отвлеклась от мыслей, навсегда ли она потеряла надежду расположить к себе сердце Арджуны, и сказала Юдхиштхире, что не ему после того, что тут недавно было с его принципиальной честностью, упрекать Арджуну в том, что тот всех подставил никакие слова теперь уже ничего не изменят, но он зря так разволновался, потому что если Кришна не возражал, то всё точно будет хорошо и переживать не о чем — Арджуну действительно никто не будет искать на сцене среди танцоров-евнухов, а макияж способен творить волшебство не хуже, чем Яма.

Юдхиштхира расстроенно сказал, что Кришни, конечно, права — ничего уже не изменить и придется принимать ситуацию, как есть. После этого он перестал возмущаться, но было заметно, что как-то всё равно он внутренне не согласен — то ли с решением Арджуны, то ли с тем, что брат так самовольно его принял.

Поскольку Кришни, обратившись сейчас к Юдхиштхире, назвала его Канкой, то Бхима попросил ее и остальным дать новые имена. Это позабавило Кришни, тем более что Бхима и близнецы по ходу наговорили ей много комплиментов насчет ее нынешней красоты, и Арджуна тоже подтвердил, что Яма прямо расстарался сделать ее хоть и неузнаваемой, но невероятной красавицей. Юдхиштхира, глядя на весь этот легкий флирт, отвлекся от мыслей о возмутительном самовольном решении Арджуны на вернувшиеся размышления, за что ему такая судьба.

В итоге Бхима стал Валлабхой, Накула Грантхикой, а Сахадева Тантрипалой. Когда Кришни спросила у Арджуны, какое ей давать ему имя в свете его решения выдавать себя за евнуха, желающего жить в женском образе — мужское или женское, — тот ответил, что Кришна уже дал ему подходящее имя еще тогда, когда попросил его выдать себя за пастушку, то есть Бриханнала.

О себе Кришни сказала, что она уже давно выбрала имя для этого года — Малини, потому что так звали одну из ее первых в жизни знакомых — дочку служанки, которая первой рассказала недавно появившейся на свет Кришни о том, что такое детство, как его проводят и как же ей уже хочется стать взрослой; и раз уж сейчас, по словам Кришны, она переживает свое неизбежное управленческое «детство», то она возьмет себе имя той маленькой девочки — теперь, конечно, уже совсем взрослой девушки, — которой так не терпелось поскорее вырасти. Юдхиштхира внезапно вышел из своих размышлений и сказал, какое это красивое имя, как оно ему нравится, как ей подходит, и он с удовольствием будет в этот год называть ее именно так — но как же жаль, что им придется видеться только эпизодически. Тут он, конечно, получил от нее всё тепло ее пламенного оптимизма насчет того, что год пролетит очень быстро, и потом они наконец-то вернут себе право на полноценную общественную жизнь — а если это имя ему так нравится, то он и дальше сможет ее им называть.

Накула во время всех этих разговоров уже вовсю изучал свое отражение в озере. К нему присоединились и остальные, но они особо долго себя не рассматривали. Бхима потом приложил свою силу к ближайшему дереву, убедившись таким образом, что там всё осталось, как было — но это навело его на некоторые мысли. Он вдруг сказал, что в смысле максимальной защиты Кришни по дороге в Упаплавью будет правильнее, наверное, если ее попутчиком станет он, а не Арджуна. Тот сразу возмутился, что он не просил у Ямы как-то изменить его лучное мастерство, и оно, как и сила у Бхимы, сейчас с ним в том же количестве и качестве, что и раньше. Юдхиштхира вставил свое мнение — ее попутчиком станет точно не Арджуна, потому что мало того, что он может выдать себя своим уникальным лучным мастерством, так он еще и узнаваем, а Кришни такая невероятная красавица и, разумеется, в дороге будет привлекать к себе внимание, а значит, и к своему спутнику. Арджуна, вроде, хотел что-то возразить, но как-то неожиданно передумал и сказал, что, конечно, Бхима для максимальной защиты Кришни тоже ок и пусть они отправляются в Упаплавью вдвоем. Однако Юдхиштхира и тут не согласился, сказав, что Бхима может выдать себя нечеловеческими возможностями своей физической силы, поэтому…

Если тут он хотел предложить себя, то он не успел. Кришни очень резко сказала, что всем троим до хвоста остался миллиметр это она будет решать, с кем ей добираться до Упаплавьи и ее попутчиком станет точно не Юдхиштхира — сейчас она считает для себя самым правильным довериться интуиции Сахадевы в надежде, что она ему подскажет самую безопасную во всех отношениях дорогу, где не будет никаких причин хвататься за оружие.

* * *

C Юдхиштхирой в Упаплавье всё пошло по оптимистичному сценарию — его управленческие навыки сразу оценили, и главный министр взял его себе в секретари. Кришни, как и предполагалось, устроилась во дворец обычной уборщицей. Сахадева пошел на царский скотный двор простыми пастухом в коровник, а Накула — простым конюхом в конюшню, потому что ветеринарных вакансий на момент их появления не было.

Арджуна прошел пробы в танцевальную труппу царского двора, в которой традиционно не хватало евнухов, где одним из заданий было станцевать Тандаву — танец Шивы. Там его ждал сюрприз — как оказалось, из всех искусств царице Судешне больше всего по душе были именно танцы, и дворцовому ансамблю она уделяла много своего царского внимания и оказывала всяческую поддержку, поэтому репертуар был отличный, а сам уровень танцевания для такого «провинциального» царства, как Матсья, очень достойный. Короче, Арджуна понял, что в этом году он сможет осуществить свою мечту о полноценной профессиональной жизни танцора наилучшим возможным образом — и даже стал подозревать, что Кришна и это учел, когда советовал друзьям последний год изгнания провести в Упаплавье. Юдхиштхира, конечно, настаивал, чтобы брат, устраиваясь в труппу, выше подтанцовки никуда не лез. Но тут Арджуна даже не стал внушать ему какие-то беспочвенные надежды — главная постановщица столько лет уделяла ему свое ценное учительское внимание не для того, чтобы он на сцене подпирал деревья ракшасского леса, а для того, чтобы он пугал зрителей не только страшной маской, но и соответствующей танцевальной экспрессией. Арджуна не переоценил свои танцевальные умения — в труппу его взяли солистом.

Впрочем, такая совсем уж неквалифицированная работа как грузчик все-таки не обошла их дружную команду: как и управленческие навыки Юдхиштхиры, физическую силу Бхимы тоже сразу оценили, и хоть чистить котлы работа не из легких, но по итогу решили, что от него будет больше пользы в снабжении — принимать то, что привезли для царской кухни, а потом доставлять его в запрашиваемом количестве на эту кухню поварам.

* * *

Во время своей самой первой встречи в Упаплавье Пандавы и Кришни определили место в лесу за городом для своих тайных сходок по вечерам после работы.

Встречались редко — два-три раза в месяц, и на каждой встрече определяли дату следующей, стараясь приурочить ее к каким-то религиозным праздникам или городским мероприятиям, когда всех или отпускали пораньше, или можно было выйти в город, не опасаясь расспросов куда-зачем. Кроме того, в этом месте Пандавы вырыли яму, сложили туда свое оружие и присыпали дерном, а во время сходок проверяли, всё ли на месте и не был ли этот тайник обнаружен. Поначалу было решено, что и между сходками каждый из братьев должен выбрать время, когда он может как-то не в ущерб своей работе и не вызвав подозрений прийти туда и проверить тайник. Однако на конюшне Накулы вот эти его вечерние выходы «в город» стали быстро интерпретировать как свидания, и тот, поддерживая эту легенду, вообще полностью взял на себя задачу проверки тайника.

Сходки нужны были еще для того, чтобы все узнавали о том, где сейчас можно найти остальных в случае критической необходимости — особенно это касалось Накулы и Сахадевы, которых частенько перекидывали в другие конюшни и коровники, — и, конечно, обсудить имеющиеся проблемы. Однако дела шли нормально, и никаких проблем не появлялось, поэтому после проверки тайника, актуализации мест работы и выяснения, что у всех всё ок, они отдыхали и по максимуму пользовались редкой возможностью пообщаться друг с другом о чем-то приятном. Правда, как Кришни ни заливала Пандавов на этих сходках теплом своего пламенного оптимизма, а свою уборку дворцовых помещений подавала в юмористическом ключе, но всё равно от факта, что теперь их жена во дворце не правит царством, а вынуждена мыть там полы, они чувствовали себя, пожалуй, даже хуже, чем когда-то от факта, что они везут девушку своей мечты в пустыню с рептилоидами. Юдхиштхира еще дополнительно волновался, что Арджуна узнаваем, но братья и Кришни быстро просили его не выносить мозг Арджуне, а успокоиться и признать, что ежеутреннее волшебство брата по созданию своего конспиративного женского образа творит чудеса не хуже, чем у Ямы, а на сцене, по заверениям Арджуны, он танцует в страшных масках ракшасов. Тут Кришни всегда жалела, что она не может своими глазами увидеть его выступающим на сцене и самой оценить его танцевальную экспрессию. Вообще говоря, Арджуна был совершенно очевидно доволен принятым решением. Своей узнаваемости он нисколько не опасался, так как имел твердую веру в волшебство макияжа и прочих элементов его женского образа, а особенно в то, что никому не придет в голову искать его среди танцоров-евнухов — да и вообще, эту идею поддержал Кришна! Несмотря на неодобрение старшего брата и на то, что создание конспиративного женского образа, безусловно, отнимало у него по утрам немало времени, да и в течение дня требовало внимания, он был счастлив от того, что погрузился в сценическую жизнь с полной профессиональной самоотдачей. Был и еще один минус — танцевальная деятельность требовала от Арджуны не набирать вес, и он стал очень внимательно следить за тем, сколько и чего он кладет себе в рот. Бхима, когда это просёк, стал возмущаться в том смысле, что, мол, так и знал, что эта зараза таки перекинется с Накулы на кого-то еще из семьи.

* * *

Первое серьезное изменение произошло с Юдхиштхирой: поскольку главный министр брал своего секретаря на царский совет, а тот хотел вызвать там у всех доверие — да ему и реально было что сказать и что предложить, — то он не стеснялся подавать голос, когда считал это уместным, что случалось часто. Царь Вирата быстро заметил его, захотел познакомиться поближе, сам лично сразу оценил его управленческие навыки, пришел в восторг — и предложил стать его советником. Юдхиштхира, разумеется, не отказался. Однако Вирата, опять же восхищаясь уровнем его управленческих навыков, беспокоился, как бы новый советник не покрутился тут среди этой стабильности в упадке, да и не свалил со своим профессионализмом в какое-то более перспективное царство — поэтому царь поначалу пытался его привлечь разнообразными ништяками. Юдхиштхире, в принципе, ничего сверх полагающегося ему по должности было не надо, но он, конечно, уловил это желание царя заинтересовать нового ценного человека. И вот как-то раз в неформальной обстановке Юдхиштхира подкатил к нему со следующим: тут среди прислуги есть одна женщина, которая жила раньше в тех же местах, что и он, когда работал на своей предыдущей госслужбе, и она могла бы быть придворной стилисткой, но из-за отсутствия рекомендаций может тут рассчитывать только на место простой уборщицы — так не поможет ли царь с этим, и не согласится ли царица всё-таки дать этой женщине шанс. Поскольку Юдхиштхира всё это излагал со своей принципиальной позиции никогда не врать, то получилось очень мутно. В результате царь подумал, что это советник уже подыскал себе среди прислуги постоянную любовницу и хочет, устроив ее на престижное место, одновременно и себе набить цену в ее глазах, и обеспечить ее физически более легкой работой, чем мытье полов во дворце. Для Вираты всё это значило в первую очередь то, что ценный советник окончательно решил обосноваться в Матсьи — и это его, конечно, порадовало. Царь был не уверен, что, при всех плюсах работы стилистки в сравнении с работой уборщицы, необходимость тесного общения с его женой оставит в выигрыше ту женщину, которую советник выбрал себе в постоянные любовницы, — не исключено, что лучше пол помыть, — однако, конечно, Юдхиштхире в его просьбе не отказал. А когда царица Судешна сообщила мужу, что к ней пришла какая-то совсем уж невероятная красавица, то Вирата еще раз убедился, что советник внимателен не только в управленческих задачах, но и вообще по жизни, и не прошел мимо невероятной красавицы там, где ее меньше всего можно было ожидать — среди дворцовых уборщиц.

После этого Пандавы больше не страдали от факта, что их жена вынуждена мыть полы во дворце, но всё равно им было неприятно, что на этой должности Кришни приходится терпеть всякую дурь от капризной царицы: в ее рассказах о своей работе юмора стало меньше, зато появились возмущения, как же ее бесят закидоны этой Судешны. Кроме того, такой карьерный твист сказался на репутации Кришни — хотя Юдхиштхира больше никогда ни с кем не упоминал ее в разговорах при дворе, но среди дворцового обслуживающего персонала это не осталось незамеченным, а так как сама царица нисколько не скрывала, что взяла Малини придворной стилисткой по просьбе нового ценного советника мужа, то все подумали приблизительно то же, что и Вирата — новый ценный советник царя не прошел мимо такой невероятной красавицы.

Став советником, Юдхиштхира как полноправный член царского двора стал получать приглашения от царицы Судешны на регулярные концерты придворной танцевальной труппы и всегда ходил туда с царем. На первой сходке после этого Кришни засыпала Юдхиштхиру вопросами о том, как же танцует Арджуна. Тот прохладно ответил, что вообще-то Арджуна там танцевал совсем не в страшной маске, а с приклеенными усами-бородой, то есть прекрасно узнаваемым. Арджуна на это сказал, что роль в постановке на самом деле зависит не от него — он всегда честно просит ракшасов, но не всегда к его мнению прислушиваются, а еще иногда приходится заменять заболевших.

Но после этого случая Арджуна стал куда настойчивее просить, чтобы ему давали роли в масках, и в дальнейшем Юдхиштхира на вопросы о его выступлениях — в основном от Кришни — отвечал, что брат танцует зрелищно, очень музыкально, а пол горит под ногами, и на сцене ему прекрасно удается передать не только ракшасский беспредел, но и комические моменты — например, в роли Ханумана он всегда очень смешно падает с дерева на Ситу.

* * *

Еще через некоторое время у Юдхиштхиры появился другой повод вынести Арджуне мозг во время тайной сходки. Дело в том, что интерес царицы Судешны к танцевальному искусству не ограничивался тем, что она поддерживала и развивала его в Матсьи, а проявлялся еще и в том, что уже очень много лет она хотела научить танцевать свою дочь Уттару. Но той, по правде говоря, оно было вообще не интересно — и каких бы учителей не пробовала царица, дело не двигалось. Когда она заметила, что в дворцовой труппе появился такой яркий танцор, как Арджуна, то она предложила ему давать ее дочери уроки. Такое предложение от царицы, конечно, не предполагало отказа — и Арджуна стал еще и учителем танцев Уттары. Он быстро понял, в чем дело — вся эта классика, которую так любила царица Судешна, у девушки вызывала скуку, а ей хотелось чего-то массового-современного — и чтобы барабанов было побольше. Поэтому он на своих уроках, выбирая музыкальные композиции, балансировал между вкусом царицы и теми ритмами, под которые его ученице действительно хотелось бы двигаться — и Уттара вскоре даже признала, что во всех этих танцах что-то есть, и уже не так мучилась на уроках. Царица Судешна тоже обратила внимание на прогресс своей дочери — и Арджуна получил от нее признание не только как танцор, но и как учитель. Вообще царица весь этот процесс обучения строго контролировала, но на сами занятия все-таки заглядывала редко, а в основном просила Арджуну прийти в ее комнату с соответствующим музыкальным инструментом для аккомпанирования, чтобы она могла посмотреть танец дочери, пока придворная стилистка делает ей прическу и визаж. Так Арджуна сначала «познакомился», а потом и «подружился» с Кришни. Также Арджуна слышал, как Судешна время от времени не стесняется напоминать Кришни, что та еще недавно мыла полы во дворце, и вся ее заслуга в том, что она получила такую престижную должность придворной стилистки, сводится к тому, что царь очень ценит советника Канку — но в основном это принимало форму раздраженных требований Судешны быть внимательнее и думать сейчас о ее прическе и макияже, а не о свидании с советником. Подобные слова царицы сам Арджуна принимал близко к сердцу и сначала каждый раз думал о том, что брат мог бы уж как-то попросить за Кришни не так криво — а то выходит, что лучше пол помыть, чем слушать такое. Однако когда до него дошли новости о том, какая мощная индустриализация развернулась сейчас в Матсьи, он стал подозревать, что какие-то свидания действительно имеют место. Хотя у них было строго договорено общаться друг с другом не по легендам только в случае критической необходимости, и даже на тайных сходках они предпочитали вести разговоры так, чтобы по минимуму раскрывать свои реальные личности, Арджуна подумал, что это, пожалуй, пришла критическая необходимость как-то найти возможность сказать Кришни, не дожидаясь сходки, чтобы она и Юдхиштхира прекратили это — они же могут так спалиться! Однако в следующие дни у него не было никакой возможности застать Кришни гарантированно наедине, зато была возможность видеть ее на самом максимуме ее всегдашнего хорошего и бодрого настроения, несмотря ни на какие закидоны царицы Судешны — и Арджуна решил, что лучше он на ближайшей сходке обсудит это с Юдхиштхирой. Но и там, когда он увидел, как Кришни сразу залила всех теплом своего оптимизма, у него не повернулся язык что-то говорить на эту тему даже брату. В конце концов, до остальных доходят те же новости о том, какая мощная индустриализация развернулась сейчас в Матсьи — и если интуиция Сахадевы молчит, то, значит, всё в порядке и переживать не о чем.

Свободного времени у Арджуны и Кришни на самом деле было совсем немного, и кроме слов приветствия и улыбок в комнате царицы Судешны — а со стороны Кришни еще и взглядов, полных любви и обожания — их дружеское общение приняло форму совместных походов в город за чем-то нужным, а еще в редких случаях, когда Кришни позволяла ее занятость, Арджуна брал ее с собой на репетиции, чтобы она могла хотя бы отчасти увидеть, как он танцует — и ему было очень приятно ее присутствие там, а также ее последующие лестные для его танцевальных умений комментарии. Поскольку на репетициях Арджуна не очень заморачивался тем, чтобы выходить из своего повседневного женского образа, а просто снимал с себя всякие многочисленные женские накидки и кое-какие мешающие ему побрякушки, но, тем не менее, в сценическую роль входил хорошо и танцевал зрелищно, то было по-своему интересно посмотреть, как даже такой нетрадиционно выглядящий ракшас может внушить ужас и желание никогда не встретиться с ним в одном лесу.

Однажды, когда во дворце в кругу общения Арджуны и Кришни уже все знали, что придворная стилистка, которая любовница советника царя и невероятная красавица, дружит с танцором, который учитель принцессы и носит женскую одежду, они ушли вечером из дворца вместе — якобы на праздник в городе, а на деле на тайную сходку. Когда они пришли, то остальные уже были на месте. Юдхиштхира сразу сказал — в большей степени обращаясь к Арджуне, — что как-то все расслабились, и так они спалятся, если Арджуна и Кришни будут всё время ходить вместе по дворцу, а уж тем более по городу! Кришни ответила, что это он, наверное, расслабился, потому что остальные вджобывают от зари, и у всех там есть кому вынести им мозг, так что нечего выносить всем мозг еще и здесь, куда все пришли отдохнуть и воспользоваться редкой возможностью пообщаться друг с другом о чем-то приятном — а то, что люди, которые пересекаются на работе, могут подружиться, совершенно нормально. Юдхиштхира ответил, что оно-то нормально, но Кришни невероятная красавица и привлекает к себе внимание, а Арджуна даже в своем женском образе при всем волшебстве макияжа узнаваем — и они так спалятся! Тут Арджуна захотел предложить Юдхиштхире, раз брат так конспирологически озабочен, поумерить собственный управленческий пыл и прекратить эту мощную индустриализацию Матсьи, которой он и Кришни могут всех спалить, но вспомнил, в каком хорошем и бодром настроении она сейчас шла с ним на эту тайную сходку — и промолчал. В конце концов, не исключено, что Кришна, советуя друзьям провести последний год изгнания в Упаплавье, думал не только о сверхзадаче и благе друзей, но и о благе самой Матсьи.

Но после этого случая Арджуна и Кришни вместе в город больше не ходили — и уж тем более на тайные сходки, а на репетиции Арджуны шли теми коридорами для прислуги, которыми точно не пользуются царские советники.

* * *

Кое-какие изменения за эти одиннадцать месяцев произошли и у Бхимы. Снабжая кухню продуктами и тусуясь там с поварами, он вскоре не оставил ни у кого сомнений в своих знаниях особенностей кухни всех регионов Бхараты и в своих умениях точно понять, сколько чего понадобится для того или иного меню. Его стали привлекать к составлению меню для царского двора, которое он отлично умел разнообразить всякими интересными и нетрадиционными для этих мест блюдами и хорошо мог объяснить, как их правильно готовить. Составлял он меню и для комнаты царицы Судешны — в частности, для того перекуса, который обычно приносили туда, когда Кришни делала ей прическу, а Уттара показывала маме, чему ее научил Арджуна. На тайных сходках Бхима обязательно «приватизировал» Кришни на какое-то время, чтобы между своими крепкими объятиями выяснить, правильно ли она расшифровала послания, которые он ей отправил, выбрав для перекуса Судешны те или иные блюда, а заодно еще раз — теперь уже обычными словами — сказать ей всю эту гастролирику. Арджуна, разумеется, в этот любовный кулинарный код брата и Кришни не вникал, но был уверен, что, например, ладду из нутовой муки, которые неизменно появлялись в перекусе Судешны тогда, когда у них была назначена сходка, означают, так сказать, "предчувствие встречи" — Бхима наконец-то дождался дня, когда сможет увидеть ее и угостить ладду. Он действительно тянул из кухни на сходку такие ладду, причем, конечно, для всех, а не только для Кришни — Пандавы особенно любили их еще с детства. Арджуна был не исключением, но нынешняя танцевальная деятельность требовала жертв, и так Бхима просек, что диетическая зараза перекинулась с Накулы и на Арджуну.

У близнецов изменилось мало что, потому что это же герои очень второго плана козырное место ветеринара за это время нигде не освободилось. Они так и продолжали вджобывать от зари на скотном дворе конюхом и пастухом — правда, уже не простыми, потому что, конечно, там заметили, что они разбираются в животноводстве, и давали им куда более ответственные задания, чем новичкам. Кришни они всегда уверяли, что у них всё хорошо и их всё устраивает — и даже с самым норовистым конем и с самой бодливой коровой точно легче найти общий язык, чем с капризной царицей Судешной.

* * *

К концу срока изгнания на Кришни вдруг свалилось кое-что значительно хуже, чем закидоны царицы Судешны — домогательства ее брата, главнокомандующего армии Матсьи генерала Кичаки. Конечно, он и раньше ненадолго заезжал во дворец в Упаплавью между своими военными операциями, но когда Кришни еще мыла во дворце полы, они, к ее счастью, никак не пересеклись, да и потом ей как-то везло — однако один раз не повезло, и Кичака зашел к своей сестре, когда Кришни делала ей прическу, чтобы посмотреть, как у племянницы хорошо пошли танцы после того, как Судешна нашла ей такого замечательного учителя. Он стал просить сестру под разными предлогами отправлять новую стилистку к нему в комнату — и там рассказывал ей о том, что хотел бы, чтобы она стала его любовницей, но на самом деле она понравилась ему до такой степени, что он, если ей надо, даже не отказывается на ней жениться, несмотря на такую разницу в социальном положении; что это глупость с ее стороны отказывать ему, потому что у него в Матсьи власти не меньше, чем у царя, а значит, всё равно он так или иначе найдет способ склонить ее к согласию; еще он любил поговорить о том, как конкретно он представляет себе интим с ней. Руки Кичака тоже не стеснялся распускать, но тут Кришни все-таки повезло — он хотел принудительной «добровольности». Нанесение физического вреда и боли не входило в его садистские эротические фантазии, а их воплощение в жизнь он стремился получить не страхом перед силой его тела, а страхом перед силой его власти. Кичаке нужна была покорность Кришни, поэтому, когда доходило до сопротивления и попыток вырваться из его рук, он отпускал ее, и она убегала из его комнаты, оставляя его с желанием найти способ склонить ее к согласию.

Теперь на сходках возмущения Кришни насчет приставаний Кичаки уже не шли ни в какое сравнение с тем, что было раньше насчет закидонов Судешны, но и той продолжало доставаться за позицию "а что тебе не так с моим братом?" И хотя всё это неизменно заканчивалось словами Кришни о том, что терпеть это безобразие осталось недолго и через считанные недели они вернут себе право на полноценную общественную жизнь, Пандавов это мало утешало, и их страдания от мыслей о том, что они никак не могут помочь Кришни, тоже уже не шли ни в какое сравнение с тем, что было раньше, когда она мыла полы во дворце.

1) Вечер последнего дня 12-го года изгнания. В тот день Джаядратха похитил Кришни, но Арджуна, который как раз возвращался к своим с "горы К.", спас ее.

Вернуться к тексту

2) непригламуренный внешний вид без всяких светских статусных цацок

Вернуться к тексту