Институт (джен)

Её звали Филомела.

Она проснулась от того, что в голове невероятно остро и ярко играл оркестр. Увертюра к «Свадьбе Фигаро». Она словно сидела в оперном театре, на балконе. Всё живо, вплоть до шелеста программок, приглушённых до шёпота редких разговоров, запахов духов…Пришлось, однако, открыть глаза — и перед ней открылось утреннее небо с лёгкими облачками. Солнце уже встало.

Она любила ночевать здесь, вдали от Города, куда ей придётся вернуться, где теперь её настоящая жизнь. Здесь же, на склонах Горы, царила Природа. Рядом было небольшое озерцо с водой, подогретой близостью вулкана. В нём она принимала ванну. Здесь же у неё был тайник: в тщательно упакованном от влаги рюкзаке хранился ноутбук с встроенным сканером, мини-видеокамера, бинокль. Вообще-то это было против правил. Инструкции Института запрещали подобного рода самодеятельность, но она ничего не могла с собой поделать. Конечно, риск был, и её, и тайник могли рано или поздно обнаружить несмотря на все меры предосторожности. Именно об этом и написано в Инструкции. Исследователь должен полагаться только на свои знания, умения, тренированность, ловкость. Никаких гаджетов! Это нарушение условий вживания в новую оболочку! Всё должно быть натурально.

А нарушения и самодеятельность за ней уже водились и её с большим скрипом допустили до полевых исследований. Нет, она прошла все испытания, вызубрила Инструкцию. Но норов давал о себе знать. Кроме того, она боялась слишком глубоко вжиться в новый образ: уже бывали случаи, когда исследователи сходили с ума и действительно забывали, кто они. Далеко не всех удавалось спасти и вернуть к их родной действительности. Может, поэтому, а может из-за природной любви к риску она и завела себе этот тайник с ноутбуком и прочим. Вела наблюдения за Горой, за кальдерой. Вносила данные изменения поведения Вулкана.

Искупавшись, она наскоро пожевала сухие фрукты и хлеб, запила родниковой водой и двинулась вниз, под Гору, навстречу Городу.

В Городе она была арфисткой. Или флейтисткой, как придётся. Раньше она была рабыней, но хозяин в порыве щедрости за то, что она исцелила его от кожной болезни, использовав мазь собственного изготовления из вулканической глины, отпустил её на волю. Время от времени её приглашали на пиры и она неплохо зарабатывала. Сняла каморку в «инсуле» — хмурой многоэтажке на окраине города, сначала на самом верху, самое дешёвое жильё, но потом чуть ниже, а значит, дороже.

Она влилась в разнообразную жизнь Города, только не любила цирк. Но раз все ходили на представления, то приходилось и ей, чтобы не выделяться. Хорошо ещё, что женщин пускали только на галёрку, за исключением самых знатных. Первый раз её стошнило, когда казнили преступников и на арену выпустили диких зверей. Она с трудом привыкала к запахам цирка — дешёвой пищи, пота, мочи, крови, животных — весь этот смрад сразу же ударял в нос, как только она входила в толпе сквозь ворота.

Так она познакомилась с Гаем Фульвием Синистром — молодым патрицием.

Она еле сдержалась, чтобы её не вырвало на трибуне. Выскочив из цирка, она выбрала укромный угол…и тут её окликнул молодой энергичный голос: — Девушка, тебе плохо? — Нет-нет, ничего. Сейчас пройдёт. Она ополоснулась у фонтана и получше рассмотрела своего собеседника. Это был крепкий юноша с чёрными вьющимися волосами. Он угостил её фиником. — Никак не могу привыкнуть…, — она сказала правду. — По правде, я тоже не всё люблю смотреть. Когда гладиаторы бьются, это интересно, а казни…Мой учитель, философ Филодем, не одобряет публичные казни, считает это варварством…

…Иногда, часто во время многодневных цирковых ристалищ в честь триумфа какого-нибудь полководца или самого императора, она улучала момент, забирала из тайника своё оборудование и, договорившись заранее со знакомыми рабами, проникала в библиотеку какого-нибудь знатного патриция. Этих знакомых она прежде долго обхаживала, в чём-нибудь помогала, а то и исцеляла от болезней (по основам медицины у неё была пятёрка).

И вот наступал долгожданный момент. На вилле никого (кроме тех самых рабов, которых оставляли сторожить). Они не интересовались, чем она занимается. Доставался ноутбук, сканер, стряхивалась пыль со свитка, который в первую очередь привлекал её внимание, и начиналась долгая и кропотливая работа: снятие копии. Это было нелегко: сканер не всегда распознавал стёршиеся буквы, какие-то слова в старинных свитках могли быть ей незнакомы. Тогда она входила в базу данных уже скопированных книг и пыталась расшифровать непонятное.

Так текла её жизнь. Она уже притерпелась к риску, который остро ощущался в первые дни. Риск стал почти рутиной, но она старалась о нём помнить, чтобы не терять бдительности….