Институт (джен)

ИНСТИТУТ

Название: Институт мировых межцивилизационных исследований (ИММИ) + академия

Цель: умножение знаний о цивилизациях и их возможностях, о контакте между цивилизациями, о возможных причинах и способах избежания конфликтов.

Организация: местное самоуправление, полная независимость от кого бы то ни было. Институт находится в некоей складке пространства-времени, в «кармане», поэтому пока ему сохранить независимость легче.

Институтом руководят и в него набираются на основе тестов и экзаменов те, кому безразлична власть, обогащение, экспансия, мировое господство — всё то, что движет поступками многих делателей карьеры в нашем мире. Отбираются люди не только высокой квалификации и глубоких знаний в самых различных науках, как точных, так и гуманитарных, но и с устойчивой психикой, уравновешенные, не страдающие навязчивыми идеями, маниями, страхами, увлечённые знанием в чистом виде, любознательные, доброжелательные, отзывчивые. Готовые к командной работе. Конечно, без споров и конфликтов совсем не обойтись, важно не переходить черту, когда убеждения могут привести к насилию и серьёзным последствиям.

Иерархия в Институте устанавливается естественная, по багажу знаний и навыков. На должностях и званиях акцента не делается, важно, чтобы каждый занимал то место, которого достоин.

Институт не работает ни на какие государства или политические (религиозные) организации

Если сотрудник(и) Института оказываются в командировке в какой-то цивилизации, им выдаётся Инструкция, требующая от них только наблюдения и невмешательства во внутреннюю жизнь. Они должны оставаться незаметными, слиться со средой, для чего им понадобятся предварительные знания об этой цивилизации, а дальше они будут действовать по обстоятельствам, используя навыки психологии поведения.

ИНСТРУКЦИЯ

Памятка исследователя миров

1. Исследователь не имеет права активно вмешиваться в ход истории изучаемой цивилизации.

2. Взаимодействие исследователя возможно только на бытовом и узко личностном уровне.

3. Исследователь не имеет права демонстрировать знания за пределами уровня изучаемой цивилизации.

4. Исследователь не имеет права демонстрировать образцы технологии за пределами возможностей изучаемой цивилизации.

5. Исследователь может изучать и творчески использовать знания, уровень технологии и навыки, не выходящие за пределы уровня знаний изучаемой цивилизации.

6. Исследователь, находясь в мире изучаемой цивилизации, пользуется легендой о своём происхождении и имеющихся у него знаний...

Её звали Филомела.

Она проснулась от того, что в голове невероятно остро и ярко играл оркестр. Увертюра к «Свадьбе Фигаро». Она словно сидела в оперном театре, на балконе. Всё живо, вплоть до шелеста программок, приглушённых до шёпота редких разговоров, запахов духов…Пришлось, однако, открыть глаза — и перед ней открылось утреннее небо с лёгкими облачками. Солнце уже встало.

Она любила ночевать здесь, вдали от Города, куда ей придётся вернуться, где теперь её настоящая жизнь. Здесь же, на склонах Горы, царила Природа. Рядом было небольшое озерцо с водой, подогретой близостью вулкана. В нём она принимала ванну. Здесь же у неё был тайник: в тщательно упакованном от влаги рюкзаке хранился ноутбук с встроенным сканером, мини-видеокамера, бинокль. Вообще-то это было против правил. Инструкции Института запрещали подобного рода самодеятельность, но она ничего не могла с собой поделать. Конечно, риск был, и её, и тайник могли рано или поздно обнаружить несмотря на все меры предосторожности. Именно об этом и написано в Инструкции. Исследователь должен полагаться только на свои знания, умения, тренированность, ловкость. Никаких гаджетов! Это нарушение условий вживания в новую оболочку! Всё должно быть натурально.

А нарушения и самодеятельность за ней уже водились и её с большим скрипом допустили до полевых исследований. Нет, она прошла все испытания, вызубрила Инструкцию. Но норов давал о себе знать. Кроме того, она боялась слишком глубоко вжиться в новый образ: уже бывали случаи, когда исследователи сходили с ума и действительно забывали, кто они. Далеко не всех удавалось спасти и вернуть к их родной действительности. Может, поэтому, а может из-за природной любви к риску она и завела себе этот тайник с ноутбуком и прочим. Вела наблюдения за Горой, за кальдерой. Вносила данные изменения поведения Вулкана.

Искупавшись, она наскоро пожевала сухие фрукты и хлеб, запила родниковой водой и двинулась вниз, под Гору, навстречу Городу.

В Городе она была арфисткой. Или флейтисткой, как придётся. Раньше она была рабыней, но хозяин в порыве щедрости за то, что она исцелила его от кожной болезни, использовав мазь собственного изготовления из вулканической глины, отпустил её на волю. Время от времени её приглашали на пиры и она неплохо зарабатывала. Сняла каморку в «инсуле» — хмурой многоэтажке на окраине города, сначала на самом верху, самое дешёвое жильё, но потом чуть ниже, а значит, дороже.

Она влилась в разнообразную жизнь Города, только не любила цирк. Но раз все ходили на представления, то приходилось и ей, чтобы не выделяться. Хорошо ещё, что женщин пускали только на галёрку, за исключением самых знатных. Первый раз её стошнило, когда казнили преступников и на арену выпустили диких зверей. Она с трудом привыкала к запахам цирка — дешёвой пищи, пота, мочи, крови, животных — весь этот смрад сразу же ударял в нос, как только она входила в толпе сквозь ворота.

Так она познакомилась с Гаем Фульвием Синистром — молодым патрицием.

Она еле сдержалась, чтобы её не вырвало на трибуне. Выскочив из цирка, она выбрала укромный угол…и тут её окликнул молодой энергичный голос: — Девушка, тебе плохо? — Нет-нет, ничего. Сейчас пройдёт. Она ополоснулась у фонтана и получше рассмотрела своего собеседника. Это был крепкий юноша с чёрными вьющимися волосами. Он угостил её фиником. — Никак не могу привыкнуть…, — она сказала правду. — По правде, я тоже не всё люблю смотреть. Когда гладиаторы бьются, это интересно, а казни…Мой учитель, философ Филодем, не одобряет публичные казни, считает это варварством…

…Иногда, часто во время многодневных цирковых ристалищ в честь триумфа какого-нибудь полководца или самого императора, она улучала момент, забирала из тайника своё оборудование и, договорившись заранее со знакомыми рабами, проникала в библиотеку какого-нибудь знатного патриция. Этих знакомых она прежде долго обхаживала, в чём-нибудь помогала, а то и исцеляла от болезней (по основам медицины у неё была пятёрка).

И вот наступал долгожданный момент. На вилле никого (кроме тех самых рабов, которых оставляли сторожить). Они не интересовались, чем она занимается. Доставался ноутбук, сканер, стряхивалась пыль со свитка, который в первую очередь привлекал её внимание, и начиналась долгая и кропотливая работа: снятие копии. Это было нелегко: сканер не всегда распознавал стёршиеся буквы, какие-то слова в старинных свитках могли быть ей незнакомы. Тогда она входила в базу данных уже скопированных книг и пыталась расшифровать непонятное.

Так текла её жизнь. Она уже притерпелась к риску, который остро ощущался в первые дни. Риск стал почти рутиной, но она старалась о нём помнить, чтобы не терять бдительности….

Она не забывала и музыку. Изучала любые незнакомые музыкальные инструменты, пробовала на них играть. Например, гаммы. Иногда получалось, иногда нет. Гамма подходила не для всех инструментов.

Однажды среди её приятелей зашёл разговор: можно ли записать саму музыку? Определённые знаки, буквы не столько служили записью мелодии, сколько были ориентирами, памятками: что в каком порядке исполнять, но понимал их только сам музыкант или очень узкий круг музыкантов. Филомела не удержалась и предложила научить желающих нотной грамоте, хотя бы для пения. Это уже было серьёзное отступление от инструкции, но она решила, что от нотной грамоты большой беды не будет — и стала учить желающих нотам. Однажды Филомела записала нотами популярную песенку, которую ученики тут же, к своей радости, узнали: — «Это же Venit Onesimus»*!

Она не решалась обучать кого-либо мелодиям своего мира, но ей иногда очень хотелось напеть и записать нотами что-нибудь из Моцарта…но нет, это будет уже слишком!

*"Пришёл Онисим" или "Шёл курносый из деревни", упоминается в древнеримских текстах.

Это искаженная строка из древней народной или театральной песни, которую цитирует историк Гай Светоний Транквилл в своем труде «Жизнь двенадцати цезарей» (биография императора Гальбы).

Гай Фульвий Синистр стал к ней захаживать. Он решил брать у неё уроки игры на флейте. Его отец служил в Галлии центурионом, а он сам пока что вёл праздную жизнь, у него было много свободного времени. Он не был склонен к распутству и излишествам в вине или еде, никаких скандальных историй, родственникам говорил, что усердно занимается музыкой, риторикой и философией — и они не слишком интересовались его времяпровождением.

Однажды он увидел, как Филомела считала.

— Что это за знаки ты пишешь на песке?

— Это числа. Я пользуюсь индийскими, они хорошо приспособлены для счёта.

— А разве наши числа плохи?

— Ими хорошо записывать даты, что-то ещё, но попробуй их складывать, вычитать, умножать или делить…

— О, но это могут только специально обученные математики. Они считают с помощью камешков.

— А с помощью индийских чисел считать гораздо легче и камешки не нужны. Например, в легионе 6571 человек, на каждого нужно по пять мешков зерна. Сколько мешков нужно на весь легион?

Гай Фульвий почесал затылок: — А ты что, можешь это сосчитать?

— Конечно, очень легко. Надо умножить число воинов в легионе на число мешков.

— И Филомела быстро всё рассчитала с помощью своих знаков.

— Получается 32855 мешков.- Слушай, Филомела, а научи меня этим числам.

Филомела поняла, что опять переступила границу и попыталась перевести разговор на другую тему

— Может, что-нибудь споём по нотам?

Но Гай Фульвий был упрям и она согласилась обучить его индийским числам…только попозже.

Она надеялась, что он забудет, но он не забыл. Ей пришлось показать ему числа. К ним присоединились и другие, те, кто учился петь по нотам.

— А зачем это число «ноль»? Зачем записывать, если оно пустое место?

— Это удобно, увидишь. …Итак, 0, 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9. Вот все числа.

— А как будет «десять»?

— А вот теперь нам пригодится «ноль». Десять — 10.

— Но почему? Единица и пустое место?

— Теперь у нас есть не только единицы, но и десятки, 1 — это теперь «один десяток», а 0 — ни одной единицы…

— А как будет «сто»? — 100 — теперь единица означает сотню. Одна сотня, ни одного десятка и ни одной единицы.

— То есть, один знак может обозначать разные числа?

— Ну да! Это очень удобно.

Вскоре все довольно быстро запомнили числа и она стала учить их простым арифметическим действиям.

Потом, засыпая, она мучилась: не слишком ли она далеко зашла? Такая инициатива не поощрялась. В Институте её могли отлучить от полевых исследований, узнай об этом кто-нибудь из коллег… Но она обучает всего несколько человек, они могут всё забыть…Забыть. Кстати, ей хотелось проверить одну гипотезу. Её предложил опытный путешественник по мирам Савелий Зелинский. «Если какая-то информация слишком выпадает из общего уровня знаний цивилизации, то она, скорее всего, просто забудется, исчезнет или как-то будет переосмыслена. Человеку может показаться, например, что он видел странный сон. Психика защищается от вторжения чего-то совсем чужеродного».

— Что я могу для тебя сделать? — Спрашивал, волнуясь. Синистр.

— Я тебе обязан на век. Какой подарок ты хочешь?

…Филомела однажды очень ему помогла. Его юный друг, грек Эвсебий, попал в серьёзную передрягу: против него выдвинули обвинение в попытке совращения весталки Юнии, осквернении храма и убийстве охранника храма Децима Боса. Весталка свидетельствовала против него. Синистр считает, что её заставили. Боса нашли у двери храма, пронзённого насквозь копьём. Гай Синистр уговорил старого друга семьи, знаменитого оратора, защищать юношу в суде. Он представил свидетельства, что Эвсебий в момент убийства был с ним, Синистром. Оратор составил блестящую речь, но Гай Синистр боялся, что даже она не убедит судей. Копали против самого Синистра и его семьи. Уже давно звучали обвинения в коррупции в адрес его отца. Эвсебию грозил смертный приговор, а ему, Синистру, и его семье, позор за порочащие связи. Синистр рассказал обо всём Филомеле, просто, чтобы поделиться, излить душу: она очень хорошо умела слушать. Филомела задумалась. Конечно, она не могла попасть на место преступления, но она верила Синистру. Она знала, что он никогда не стал бы совращать весталку и убивать охранника. Её смутило, что убитый, по словам Синистра, был насквозь пробит копьём.

— А этот Бос был большого роста?

— Высоченный здоровяк, настоящий бык.

— А твой друг Эвсебий ведь далеко не великан?

— Он хрупкого телосложения и невысок.

— Я думаю, что можно доказать, что он не мог бы этого сделать. Уговори своего защитника, чтобы после его речи в суд доставили тушу свиньи. И пусть каждый, и Эвсебий тоже, попробует пробить её насквозь. Не думаю, что это получится у многих. Только не говори, что это я подсказала. Пусть идею припишут твоему оратору. Так и поступили. Блестящая речь защитника заставила суд усомниться, а демонстрация туши и попыток её пробить всех окончательно убедила в невиновности юноши. Для оратора настал миг славы: он не только составил превосходную речь, но и, что было редкостью, представил остроумное доказательство невиновности Эвсебия. Достаточно было взглянуть на его худощавую хрупкую фигурку и сравнить её с тушей свиньи. Гай Синистр не знал, как благодарить Филомелу.

— Не нужно подарков…но кое-что ты для меня сделать можешь.

— Я буду рад…

— Ты ведь через год уезжаешь в путешествие, на север.

— Да.

— Ты сможешь мне писать письма?

— Конечно!

— Если я попрошу тебя подробно описывать нравы и обычаи местных жителей, тебя это не затруднит?

— Совсем нет.

— Дело в том, что где-то между Вистулой и Данастром, говорят, зародилась новая народность, говорящая на своём отдельном языке, отличном от языка соседей. Но здесь нужна подготовка. Ты не против, если я кое-чему тебя обучу, чтобы ты мог записать новый язык? Это не просто. У местных языков нет письменности и надо вычленить из их речи слова, надо научиться их распознавать и понимать.

Синистр слушал. Он с радостью готов был выполнить всё, о чём она попросит. Она не просила привести ей драгоценностей или благовоний. Наблюдать за новым неизвестным народом, наверное, очень познавательно и он сможет потом многое рассказать и своим друзьям. Может даже прославится.

И Филомела стала его понемногу инструктировать. Они ходили в таверны и на рынки слушать речь, учиться различать диалекты, разгадывать, кто откуда приехал, кто откуда родом. Это было похоже на увлекательную игру. Синистр далеко не сразу научился слушать речь, он было отчаялся, дёргал себя за уши: — Ничего не слышу! Но со временем у него появились навыки восприятия живой речи.

Как-то Филомела принесла нарисованную на папирусе схему.

— Это наша гортань в разрезе. Я тебе по ней расскажу, где рождаются звуки.

Она научила его специальному алфавиту для записи любых звуков любых языков мира. Звуки или фонемы были связаны с местом их образования в гортани.

А потом они вместе составили вопросник: нужно было знать, какие вопросы задавать местному народу о его языке.

— Отдельные слова можно перенять у кого угодно, а грамматику перенять нельзя. И есть ещё слова, которые меняются редко. Например, местоимения. Надо спрашивать, как будет на их языке «я», «ты», «вы», «они», «меня», «тебя»…»то», «это», вопросительные слова: «кто», «что», «где», «когда», «куда», «откуда». «почему». Важны и названия родственников: «мать», «отец», «брат», «сестра», «сын», «дочь» и другие. Названия частей тела, явлений природы, орудий труда, чисел.

— Важно узнать порядок слов в предложении. У нас, например, глагол стоит в конце предложения, по схеме SOV. --А что это такое? — S — субъект, живой или неживой, о чём идёт речь в предложении. Глагол — V- что он делает или что с ним делается и О — объект. В отношении чего или кого делается.

— Спросить, как спрягаются глаголы или склоняются существительные.

— Я, вот, думаю, откуда ты всё это знаешь? — как-то спросил Гай Синистр.

— Меня научили. Я учу тебя, ну и меня научили те, кто знает, — уклончиво ответила Филомела.

— Я рассказал Филодему, моему учителю, он не знает того, что ты мне рассказала. Он не знает нот, не знает чисел для счёта, не знает про языки. Он был поражён, когда я сказал, что меня всему научила простая флейтистка. Хочет с тобой познакомиться.

Филомела смутилась:

— Я в философии ничего не смыслю.

— Думаю, он с тобой захочет поговорить не о философии.

— Его знания стоят больше моих. У него они плод долгих размышлений, а я всего лишь повторяю за другими.

Синистр улыбнулся:

— Я передам ему твои слова…

На подготовку и инструктаж уходило много времени, но Гай Синистр отправлялся в путь ещё не скоро. Поэтому обучение шло неспешно, новые знания усваивались: юноша оказался способным…

…Филомела шла по площади. Около колонны собрался народ. Она подошла. Поэт читал нараспев свои стихи, подыгрывая себе на лире.

Minister vetuli puer Falerni,

Inger mî calices amariores,

Ut lex Posthumiae iubet magistrae,

Ebriosâ acinâ ebriosioris.

At vos, quo lubet, hinc abite, lymphae,

Vini pernicies, et ad severos

Migrate: hic merus est Thyonianus.

Пьяной горечью Фалерна

Чашу мне наполни, мальчик!

Так Постумия велела,

Председательница оргий.

Вы же, воды, прочь теките

И струей, вину враждебной,

Строгих постников поите:

Чистый нам любезен Бахус.

Его голос был звучным, приятным. Она любила его слушать, особенно стихи о его безответной любви к сестре известного политического авантюриста. Кем бы она ни была, эта женщина, он её обессмертил.

Как странно…Она читала стихи этого поэта, учась в университете, он жил много веков назад — и вот она слушает его, живого, здесь, в той реальности, которая похожа на далёкое прошлое её собственного мира. Как такое возможно? Где она сама? Там или здесь? Этот мир стал ей почти родным. А тот мир, где она жила и с которым боялась утратить связь? Нет, лучше об этом не думать, пока. Она не знает ответов на все эти вопросы, всплывающие перед ней. Лучше делать то, что она может… Филомела осторожно нажала кнопку спрятанного в небольшой броши диктофона…

Филомела любила грозу. Она брала с собой рацию для особых случаев, к её нелегальным гаджетам не имеющую отношения и в самый разгар молний и дождя забиралась в своё укрытие на горе и прислушивалась к треску радиопомех. Именно во время грозы до неё доходили сигналы из её мира. Чаще всего успехов не было и никаких сигналов она не ловила, но она настойчиво продолжала свои сеансы, просто превратив их в ритуал, игру. Инструкция запрещала подобную связь без экстренной необходимости. Однажды попав в этот мир по очень редко открывавшемуся каналу, она оставалась практически в полной изоляции. Исследуемый мир был заповедником и должен был сохранять первозданную чистоту. Но как-то раз, настроив нужную частоту во время бурной грозы, она неожиданно засекла очень слабый сигнал. Или ей показалось? На какое-то время сигнал пропал и она уже решила: почудилось. Такие глюки не редкость у исследователей. И вдруг…сигнал повторился! Очень слабо, теряясь в треске помех, но до неё доносилась весть из далёкого родного мира. Сам по себе он ничего не значил, вернее, значил одно: с ней хотят выйти на связь и надо ждать гостей. Она знала, где встречать связного: всё было описано в памятке, прилагавшейся к инструкции, составленной конкретно для неё.

Она задумалась: раз кто-то хочет выйти на связь, значит случилось нечто чрезвычайное.

Филомела стояла на рыночной площади. Это было обычное место ожидания контакта. И время тоже. Прошло уже достаточно времени, но никто не объявлялся. Ошибка? Она собиралась постоять ещё час и уйти, но вдруг увидела…это точно была Рина. Она узнала её по характерной походке. Рина её не увидела и прошла мимо. Тогда Филомела достала флейту и наиграла начало «Маленькой ночной серенады» Моцарта. Ещё и ещё раз. Рина (это была она) наконец оглянулась и подбежала к ней. Они обнялись.

Такие встречи планировались только в чрезвычайных обстоятельствах: нужен был коридор прохода, а чтобы пройти — дополнительная энергия. Что могло случиться?

— Рина, что случилось?

— Смена руководства. Нашему Институту, похоже, конец. Он меняет профиль.

— Не может быть!

— Может…В руководство пришли военные и спецслужбы.

— Но мы же суверенная структура, международная, не подчиняемся ни одному государству!

— Там целый узел коррупции. Всё запуталось. Кого-то смогли поймать на наживку, на кого-то есть нехилый компромат. В общем, цепная реакция. Институт оказался в зависимости от одиозного альянса.

— Значит, всё, что мы делаем, отменяется?

— Пока нет, просто начнут с урезания финансирования для одних проектов и наоборот, форсирования других.

— Но это же значит, что миры в опасности!

— Надеюсь, что они пока займутся тем, что ближе. К счастью, в такие миры, как этот, проникнуть хлопотно. Сама природа не пропустит. Тут для одного-двух надо ждать ослабления Барьера…энергии тратится слишком много. Проще полететь на Луну и её осваивать. Единственное, что угрожает твоей работе (ну и похожим проектам) — это прекращение финансирования.

Две девушки сидели в таверне за кружками местного пива и тихо разговаривали. Казалось, встретились две подружки и говорят о чём-то своём, девичьем…Но для Филомелы всё опрокинулось. Она потеряла почву под ногами.

— Есть какие-то приказы, рекомендации?

— Пока нет. Все в растерянности. Я должна была тебя предупредить и подготовить к неожиданностям.

— Значит, ты обратно?

— Да. Барьер скоро закроется.

Они снова обнялись и распрощались.

В глубоком раздумье Филомела брела по шумной улице домой.

— Привет, Филомела! — к ней подошёл Гай Синистр,

— С тобой что-то не так.

Он не спрашивал, а утверждал.

— Ничего, ничего особенного, пустяки.

— Но я же вижу. На тебе лица нет.

— Это касается только меня. Мы с подружкой встретились и обсуждали разное. Ерунда.

Синистр недоверчиво посмотрел на неё.

— По твоему виду не скажешь. Я бы подумал, что у тебя кто-то умер, но ты же не здешняя.

— Может быть, — задумчиво поговорила Филомела,

— Это как распалась семья. И я ничего не могу сделать, только смириться.

Она долго не могла заснуть.

"А если новые руководители Института научатся находить бреши в барьерах между мирами? Если они захотят эксплуатировать эти миры, стоящие на гораздо более низком технологическом уровне? Нет, пока до этого далеко. Многое может измениться. Может, это временно и всё вернётся к прежнему порядку? Она понимала, что не стоит хвататься за надежду. И всё же…пока эти будут заняты финансами, решениями ближних практических задач, будут пытаться перенаправить средства, квалифицированных специалистов, исследователи дальних миров должны глубоко запрятать свои знания и опыт. Это будет их сопротивлением. К тому же, ни в коем случае нельзя никому здесь рассказывать и даже намекать на возможную опасность из её мира, из нынешнего Института. Это может грозить опасностью ей самой: а ну как местные захотят избавиться от непрошеных гостей? Такое случалось даже при расцвете Института.

Что ей теперь делать? Она будет продолжать исследования и подумает о надёжном сохранении результатов. Синистр будет присылать ей отчёты. У него всё получится, она была уверена. А Институт? Институт — это она сама и её коллеги-энтузиасты, охотники за чистым знанием. Это ветераны миров. Они — костяк и никогда им быть не перестанут. Они сохранят связь между собой словно невидимую паутину, грибницу. Структура — это внешнее. От неё, если понадобится, если её нельзя будет спасти от прогнивших чиновников, хищных военных, властолюбивых психопатов-диктаторов, можно будет отказаться, как ящерица оставляет старую кожу".

Сегодня она встретилась с Гаем Синистром и они вместе отправились на виллу к Филодему — учителю Гая.

— Что ты такое обо мне рассказал? Я всего лишь флейтистка, ну ещё и арфистка.

— У Филодема другое мнение, — коротко ответил Гай, — Он хочет тебя о многом расспросить.

Вилла находилась на склоне Горы и утопала в зелени. Они пришли, когда солнце уже заходило и цветы начали источать пряные ароматы. Филомела глубоко вдохнула воздух.

— Да, здесь приятно, прибежище муз и богов. И философов. У Филодема часто бывают гости и они под сенью деревьев рассуждают о высоком, совсем как Перипатетики.

Филомела ничего не сказала. Вот и она удостоилась общества мудреца. Но что она может ему поведать? Она практик и не очень сильна в разговорах. Вскоре их пригласили войти в дом.

— Добро пожаловать в моё уединённое жилище, — философ широко улыбнулся, — Это наша гостья, как я понимаю?

— Рада приветствовать знаменитого философа, для меня честь переступить порог твоего дома.

— Ты ещё и учтива! — Гай рассказывал о тебе и о том, чему ты его учишь. Я поражён. Эти числа! Почему наши математики ничего о них не знают? -И ноты для записи музыки! Восхитительно!

— Я могла бы тебе сыграть что-нибудь, Филодем!

— Это мы оставим напоследок, а сейчас — время беседы…

Филомела осторожно стала рассказывать. Она сосредоточилась на том, чему учила Синистра. На числах, на нотах. Записала числа, показала, как записывать мелодии, основные принципы. Сказала, что её учил индийский мудрец из рода Чаттерджи. Филодем слушал. Наконец, он спросил: — У римлян есть свои числа, у вавилонян есть, что могут дать новые числа, и зачем нужен ноль — число, обозначающее ничто?

— Я отвечу тебе, Филодем, как объясняла Гаю Синистру: эти числа очень удобны для счёта. Они позволяют обходиться без камешков и считать большие значения. А ноль удобен для обозначения десятков, сотен, тысяч и ещё больших чисел.

Она показала, как можно складывать, вычитать, умножать и делить.

— Очень познавательно! — воскликнул Филодем, — Я расскажу об этом своим ученикам.

Филомела не сразу заметила, что они не одни. Неподалёку на скамье сидел человек, которого она тотчас узнала. Это был патриций Гай Юлий Кайсар. Он был щегольски одет, невысок, худощав, но осанка выдавала в нём воина. Похоже, он внимательно прислушивался к разговору. Ей стало не по себе: через несколько дней она собиралась во время празднеств пробраться к нему на виллу и скопировать кое-что из его большой библиотеки. Она уже договорилась с начальником охраны — тот относился к ней благосклонно — она уверила его, что всё будет в сохранности, ей просто хочется посмотреть некоторые свитки по медицине.

Она прокололась.

Сначала всё шло хорошо. Наступила неделя больших игр в цирке по случаю…не важно, её это не касалось. Весь город был в предвкушении, все обсуждали, кого из гладиаторов выпустят на этот раз. Намечались и водяные сражения. Для этого арену заполняли водой и пускали корабли. Это должен был быть настоящий морской бой. И Гай Юлий Кайсар должен был там присутствовать как главный устроитель зрелищ.

Филомела всё заранее приготовила, достала из тайника ноутбук, сканер, запасные диски. Зарядила солнечную батарею. Договорилась с очень дружелюбным начальником охраны, Агрестом, родом из Иудеи. (Она ему тоже в своё время помогла вылечить незначительную, но неприятную болезнь).

На вилле никого, кроме Агреста, не было. Она быстро расположилась в библиотеке, вытащила свои гаджеты, достала первый свиток. Он был не на латыни, а, похоже, на этрусском. Какая удача! На этрусском больших документов почти не осталось.

— Этрусский не читается, — заметил Агрест, склонившись над свитком.

— Я знаю, но надеюсь, что учёные прочтут, — Агресту пришлось рассказать, что она добывает знания для учёных.

— У тех учёных, для которых я достаю эти копии, очень мало этрусских текстов, только образцы погребальных надписей. Из них можно понять, как звали покойного, чей он был сын или чья дочь, когда умер(ла). Вот и всё. Учёным однажды попал в руки игральный кубик, но числа на нём были написаны словами, и они очень долго гадали, какое слово означает какое число. Сейчас, вроде, поняли, сравнив с другими текстами.

Филомела с головой ушла в работу. Она сканировала и сканировала всё новые свитки, так незаметно прошёл день и она, не выдержав, уснула, выронив свиток из рук. Из вещевого мешка выпала Инструкция с обязательствами исследователя. В конце всех пунктов шла написанная на латыни (или на языке другого региона, куда забрасывали исследователя миров) просьба не причинять вреда обладателю документа. Инструкция предназначалась для экстренных случаев.

Когда она проснулась, она не сразу поняла, где она и что происходит. Перед ней стояли Гай Юлий Кайсар и охранник Агрест.

— Агрест, прикажи накормить и напоить нашу гостью, — голос Гая Кайсара был спокойным и тихим.

— А потом пусть она нам всё о себе расскажет.

Филомела только сейчас поняла, как голодна. Она старалась не есть быстро и в это время думала: что он знает? Наверняка то, что уже знает Агрест… Но очень скоро выяснилось, что они знали и про Рину. Лучше бы они говорили на языке своего мира, на котором все общаются в Институте, но у исследователей сложилась привычка говорить между собой на языке того мира, где они работали. Они говорили на латыни, а Агрест, как оказалось, за ними тайно следил и умел читать по губам. А тут ещё и выпавшая Инструкция…Придётся говорить правду, умалчивая о нежелательном.

— Итак, кто ты и откуда?

— Меня зовут Филомела. Это буквальный перевод моего имени с моего родного языка. Я из будущего. Вернее, не из вашего. Мой мир сейчас — это ваше отдалённое будущее.

— Что это за мир?

— Во Вселенной множество миров, разных и похожих друг на друга. Некоторые отличаются совсем незначительно, некоторые сильно различаются. Есть миры равные по времени, но с небольшими отличиями. Мой мир — это для вас будущее, которое настанет примерно через 2000 лет. Я свободный исследователь из Института или Академии мировых межцивилизационных исследований. Мы собираем информацию в разных мирах, примерно соответствующих нашему прошлому и будущему.

— Как ты у нас оказалась?

— Миры разделены особым Барьером, обычно непроходимым, но иногда, в благоприятных электромагнитных условиях, Барьер могут пройти один-два человека — не больше.

— Электро…каких?

— Чтобы было понятнее…электромагнетизм сродни молниям.

— То есть, вы управляете молниями?

— Не совсем так. Мы иногда можем ими воспользоваться.

— Зачем вы собираете знания?

— Затем же, зачем вы собираете библиотеки. Мы хотим лучше знать реальную историю, как развивались события…

— Но ведь это история не ваша, как я понял.

— Может быть похожа на нашу. В каждом событии есть свой ключ, закономерность, которая образует свою линию развития.

…Кайсар надолго задумался и, наконец, сказал:

— Хорошо. Ты мне многое рассказала и расскажешь ещё, но не сегодня. Агрест, позаботься, чтобы нашу незваную гостью накормили и отпусти её домой. Я дам знать, когда пожелаю выслушать продолжение твоей истории.

Она возвращалась к себе домой вымотанная, не представляющая, к чему приведёт её внезапное разоблачение. Что предпримет Кайсар? Он может приказать её убить, выпытав всё, что ему нужно. Но что ему нужно? Ни в коем случае нельзя упоминать о смене руководства в Институте. А если Агрест узнал и об этом? Нет, похоже, что нет. Они с Риной говорили, почти не разжимая губ. Он смог понять только обрывки и не смог связать их вместе, не зная контекста.

…Её приглашали ещё несколько раз, она осторожно отвечала на вопросы, но результат её огорошил.

— Если ты и твоя подруга смогли попасть к нам, то я и мои люди смогут попасть к вам, — заявил Кайсар.

— Ты сможешь стать нашим проводником? — спросил он без обиняков.

— Мне надо подумать, — ответила Филомела, — Такой переход, если и возможен, требует предварительной подготовки.

— Мне нужно взять с собой двадцать человек.

— Это невозможно! Больше одного за раз Барьер не пропустит.

— Хорошо. Тогда мы будем проходить по очереди, по одному. Вот Мамерк, мой близкий друг, он пройдёт первым.

— Я должна поговорить с подругой и обсудить. Мы должны всё организовать: где вы будете жить, как питаться.

— Мамерк воин, он привычен к лишениям.

— Ему и всем, кто попадёт в наш мир, придётся столкнуться с другими трудностями. Наш мир не похож на ваш. Придётся многому учиться, как учатся маленькие дети. Может голова кругом пойти с непривычки.

— Мы справимся, — отрезал Кайсар. Ты нас только проведи и показывай.

И Филомела приступила к подготовке. Мамерк схватывал всё быстро, он ходил также на занятия музыкой, изучил числа, начальные азы современных Филомеле языков: английского, французского и итальянского. Она ещё не знала, где ему предстоит «высадиться» в её мире: нужно было связаться с Риной, а та должна была связаться с координатором полевых исследований.

Наконец, настал долгожданный день, и Мамерк, достаточно (Филомела надеялась) подготовленный, должен был отправиться в её мир. Кайсар и несколько его друзей провожали его. Они остановились в галльском лесу. Филомела вручила Мамерку мобильник и запись подробных инструкций, как им пользоваться.

— Здесь он мёртв, а когда ты перейдёшь Барьер — оживёт и засветится. Ты знаешь, что надо делать. Ты должен оказаться на том же месте, в лесу, но в альтернативном мире будущего — будущего вашего мира. Филомела рассказала, как в определённые периоды, лучше во время грозы, можно будет связаться с этим миром и переслать сообщения.

— А мы увидим этот Барьер?

— Нет, но ты почувствуешь. Это похоже на покалывание всего тела, как покалывает рука или нога после короткого онемения.

Они двинулись вглубь леса, наконец, Мамерк сказал, что тело покалывает и разогревается, засветился слабым фиолетовым светом и исчез.

— А куда он попадёт? — спросил Кайсар, — В Галлию?

— Он попадёт во Францию. Так в нашем мире называется эта страна.

— А почему нельзя было оказаться в Риме? Рим существует?

— Рим существует. Он у нас главный город Италии — страны, в которой множество городов: Флоренция, Венеция, Неаполь (это там, где Кампанья — Помпеи и Геркуланум). Дело в том, что наша база не в Риме, а в Париже.

— В Париже? Это город паризиев?

— Здесь это Лютеция Паризиорум. Там Париж огромный город, а место бывшей Лютеции — на маленьком острове Ситэ на реке Сене (по имени секванов).

Филомела, как и Кайсар и все посвящённые в дело, с нетерпением ждали сообщений Мамерка. Филомела волновалась. Не только ей, но и никому из исследователей не довелось столкнуться с опытом переброски из исследуемых миров в их собственный. Как Мамерк адаптируется? Человеческая психика гибка, но всё же…Каковы будут долговременные последствия? Она должна будет всё тщательно фиксировать для других исследователей, это её обязанность. Любая нештатная ситуация, любая неожиданность должна быть тщательно описана и даны предварительные оценки.

Она ежедневно дежурила на склоне Горы, в своём убежище, в любую погоду. Сигнал мог поступить неожиданно. Долгое время ничего не происходило, но однажды, в грозу, она поймала слабый сигнал. Надо было удостовериться, что это действительно сигнал, а не помехи и она подождала. Сигнал повторился, потом ещё и ещё раз. Сомнений не было: с ней выходили на связь. Филомела расшифровала первое сообщение:

«Salve! Я, Секст Эмилий Мамерк приветствую вас». Сообщение несколько раз повторилось. Гай Юлий Кайсар и его воины следили, затаив дыхание. Сообщение вызвало бурю восторга.

— Где он? Откуда он?

— Думаю, мы скоро узнаем, — ответила Филомела. Она включила режим распознавания сложных сигналов, в том числе, изображений. Вскоре у неё на экране появилась, сначала неустойчивая, потом всё более чёткая картинка. Можно было видеть Мамерка во весь рост, в доспехах, как он и прибыл туда, на фоне Эйфелевой башни. Дальше пошли новые сообщения. «Я в городе Париже. Это не Лютеция и не Галлия вовсе. Это совсем другая страна, по-галльски никто не говорит, я общаюсь на местном, французском и английском — языке, на котором говорят в Британии и на дальнем, неизвестном нам в Риме континенте Америке. Ни один город не окружён крепостью: она здесь просто не нужна, поскольку война может вестись с воздуха. Есть орудия, отражающие атаки с воздуха, но сейчас здесь мир. Галлия или Франция входит в состав Единой Европы. В Европе ходят общие деньги, но не золото или серебро, даже не медь, а особо раскрашенный папирус. Такой папирус трудно подделать ворам: на нём есть тайные знаки, которые можно прочесть только при особом освещении. А ещё у них есть карточки, где есть тайные записи, сколько у каждого денег. Эти деньги хранятся в банке — особом надёжном хранилище и выдаются по запросу или по ним можно покупать еду и вещи, прикладывая карточку к световому окошку и набирая личные числа…Город Париж очень красив. Улицы прямые и широкие, грязи очень мало. Большие дома, сады, фонтаны. По улицам ездят в четырёхколёсных самоходных колесницах без лошадей или мулов. Как они ездят — я пока не разобрался. Ещё ездят на двухколёсных колесницах, называемых «велосипед», вращая педали. Мне помогли обзавестись деньгами и я купил себе велосипед, он лёгкий и удобный, но ездить лучше без lorica (доспехов), они здесь не нужны». Пока всё, связь вот-вот прервётся, Vale».

Следующее сообщение Мамерка было сопровождено его портретом в полный рост на фоне большой железной птицы. Так показалось Кайсару и его соратникам.

«Salve, я учусь летать и прыгать с неба под самораскрывающимся velarium’ом или куполом. Я был выше облаков! В обители богов! Солнце так ярко светило, а облака остались внизу! И мы учимся прыгать с неба. Я едва поборол страх, но справился с ним — раз другие, рядом со мной, прыгнули, прыгнул и я. Сердце рухнуло вниз, думал, что мне конец, но надо мной раскрылся шёлковый velarium и замедлил падение…Ещё я записался на уроки борьбы и атлетики. Я думал, что современные галлы…французы…слишком изнежены, но не все. Есть и здесь настоящие воины. У них другое оружие, но храбрость и доблесть нужны всегда. Vale.

«Salve, Недавно побывал в Риме. Летел туда на самолёте — большой железной птице, её изображение я прилагаю. Внутри самолёта ряды кресел, в которых можно сидеть, правда мне с моим ростом было не очень удобно вытягивать ноги. Есть и более удобные места, но они стоят гораздо дороже.

Тот Рим, где я оказался, совсем другой Рим. От нашего там одни руины, которые оставили как память о прошлом. Очень много новых красивых зданий и храмов…Много музеев, где висят прекрасные картины и стоят статуи. Путешественники со всего мира приезжают и осматривают памятники былого величия. Всего не пересказать. Рим теперь главный город Италии и я видел и другие прекрасные города, Флоренция, Милан (наш Mediolanum), Сиенна, Лукка, особенно меня поразила Венеция, — город на воде. В Милане (Mediolanum'e) есть знаменитый театр, где дают opera — комедии, в которых актёры не разговаривают, а только поют. У них прекрасные голоса. Музыка прекрасна. В этом мире после нашей эпохи здесь жили воины, художники, мудрецы, оставившие свой след…Vale.

«Salve, хочу немного рассказать о зрелищах. Гладиаторских боёв здесь нет, но есть много интересных игр. Особенно популярен Ножной мяч. В него играют очень прыгучим кожаным мячом на большом прямоугольном поле, на концах которого стоят ворота из сетки. Играют две команды, по одиннадцать человек в каждой. Около каждых ворот стоит по одному защитнику, их задача — не пропустить мяч. Игра проходит на стадионах с трибунами, на которых сидят зрители. Важные игры, вызывающие всеобщий интерес можно смотреть по телевизору — особому ящику, который показывает то, что происходит на большом расстоянии. Ещё по нему можно смотреть новости, происходящие во всём мире и в стране и разные фильмы. Фильм — это вроде театра, там тоже играют актёры, но и вроде книги: действие может продолжаться в следующие дни. Такие фильмы называются сериалами.

Есть и другие игры: например, такие, где мяч бросают в корзины на высоте, где мяч перекидывают через сетку, установленную посередине площадки. Есть парные игры, где соперники перекидывают друг другу небольшой мячик чем-то вроде лопаток. Часто устраивают состязания между разными странами — чемпионаты. Vale».

Следующее сообщение пришло не скоро.

«Salve, я, Секст Эмилий Мамерк, приветствую всех. Начинаю привыкать к здешней жизни. Она оказалась не такой безопасной, как мне показалось вначале и кое-куда, пожалуй, стоит надевать доспехи…На днях мне удалось остановить безумца с ножом, пытавшегося напасть на мирных горожан. Таких безумцев становится всё больше, это может стать настоящим бедствием. Они откуда-то из Леванта. Их бог, которому они поклоняются, требует приносить ему в жертву, убивать всех, кто почитает других богов или принять его как верховного и единственного бога. Местные магистраты из ложного человеколюбия приняли к себе этих безумцев, а те, вместо благодарности, нападают на безоружных и требуют насадить свои порядки и принять их бога…Их приютили, потому что они бежали от войны у себя на родине, но они не захотели просить приюта в землях своих единоверцев, поскольку их земли бедны, а они хотят жить сытно и в довольстве. Не понимаю я здешних магистратов. Они поступают неразумно, в ущерб своим гражданам, подвергая их смертельной опасности…Тому, должно быть, есть причины, которых я понять не могу…

Рина, подруга Филомелы, мне очень помогает здесь освоиться. Vale.

Сообщения Мамерка вызвали живейший интерес у Кайсара и его соратников и друзей. Они оживлённо обсуждали письма, удивлялись, и если бы не картинки — фотографии, на которых был виден город, железные птицы — самолёты и многое другое, никто бы не поверил этим рассказам — слишком диковинными они казались.

— А как эти железные птицы летают и не падают?

— Как можно так быстро прилететь из Лютеции в Рим?

— Почему, несмотря на все эти чудеса и глубокие знания учёных, местные власти не могли справиться с уличными беспорядками и наказать всех смутьянов?

Вопросов было много.

Новых сообщений от Мамерка не было и Филомела надеялась, что он освоился в новом для него мире.

Она по-прежнему ежедневно дежурила у себя на Горе, в грозы и в ясную погоду. Наблюдала за кальдерой, изучала местные лекарственные растения, ну и, конечно, слушала треск помех на своей рации.

В очередную грозу ей неожиданно прислала сообщение Рина. Оно было не по графику, значит, важное.

— Встречусь с тобой через неделю на нашем месте. Рина.

На рыночной площади ей не пришлось играть на флейте Моцарта.

Рина неожиданно подошла сзади.

— Что-то случилось?

— Ещё серьёзнее, чем то, о чём мы говорили.

— Куда уж серьёзнее? Что, совсем разгоняют?

— Требуют явки всех исследователей, в обязательном порядке. Кто не явится — ответственность вплоть до уголовки.

— Ты что? Разве такое может быть? Мы же не подчиняемся законам никаких государств, кто нас может преследовать?

— Оказывается, может. Мы теперь подчиняемся военному альянсу.

— То есть, союзу всех самых одиозных режимов на Земле?

— Ну да. Типа, «ось зла»…Не помню, кто это сказал… У них свой суд, военный трибунал, а те, кто им не подчиняется — изменники.

— Чьи? Я лично никому из них не присягала и в верности не клялась.

— Мы все в штате Института, а они провернули такой фокус, что Институт теперь в ведомстве Альянса. Получается, что мы — подданные Альянса, а значит, нам могут припаять измену Альянсу, хотим мы того или нет…Помнишь рассказ Вашингтона Ирвинга о том, как человек заснул в одной стране, долго проспал и проснулся совсем в другой? Вот с нами то же самое.

— Ужас…

— Всё ещё хуже, чем ужас…Помнишь, мы говорили, что у этих вояк нет интереса к исследованию наших дальних миров, что они протянут свои лапы к чему-то поближе и попроще для них…так вот…мы ошибались! Они как раз-таки и заинтересовались Барьером и мирами прошлого.

— Но почему? Барьер же могут пройти один-двое, не больше!

— Понимаешь…им подали идею. Есть один хмырь, ничего особенного…мелкий клерк, но шустрый, юркий, всегда готовый услужить…такие чуют власть и умеют к ней подлизаться…Он ничего не достиг, был всегда на побегушках, вечный стажёр…Ни в одной дальней экспедиции ни разу не был…Я даже забыла его имя…

— Он подал идею?

— Именно. Идея в том, что захватить власть легче в технологически не развитой цивилизации. Вспомнил о конкистадорах, о том, что небольшие группы испанцев одолели многотысячную армию инков…или ацтеков…не помню. И завоевали Новый свет. Им нужно было золото — и они добыли его для казны Испании.

— Но это сделали болезни, которые испанцы принесли с собой. Оспа выкосила процентов девяносто населения. Разве не так?

— Ну, не знаю. Начальство, эти бычары, идеей загорелись и готовы выделить средства на изучение Барьера. Они считают — и, возможно, они здесь правы — что там, где пройдёт один-двое, смогут пройти и больше. Отряд, полк, дивизия…

— И что теперь?

— Мы этому хотим помешать. Наш актив, координаторы, ядро исследователей. Мы тайно собрались, соблюдая все меры предосторожности, отмели всех, кто потенциально мог бы настучать. Это была очень кропотливая предварительная работа. Мы решили укрепить и закрыть Барьер. Совсем. Так что, тебе придётся решать, вернёшься ты или останешься.

— У меня наладилась связь с Фульвием Синистром. Он пишет мне отчёты о новом языке нового народа…Мне бы хотелось со временем создать грамматику и словарь…

— Понимаю. У тебя месяц на размышления. То же самое касается и нашего Мамерка. Я ему всё рассказала и он обещал принять решение…Если ты решишь остаться, я смогу тебе в последний раз подбросить герметичной упаковки для твоих материалов и техники — ведь она у тебя есть, я знаю.

— Была бы тебе благодарна. Что бы я ни решила, упаковать и спрятать всё нужно, и не в одном месте. Постараюсь сделать побольше копий.

…Филомела шла в раздумье. Она ещё не до конца осознала, что ей предстоит. Остаться? Значит, надо влиться в ту реальность, от которой ей хотелось хоть немного, но отгородиться, в чём помогали ей её гаджеты. Она должна стать полноценной частью этого мира, и, пожалуй, она не против этого…Но Институт! Институт, которым она всегда восхищалась, радовалась его возможностям, гордилась его людьми, духом свободы и дерзания, который его наполнял! Неужели он так легко сдался, уступил варварам — властолюбивым психопатам, лишённым ответственности и совести? «Мы так делаем, потому что можем», — говорили они с циничной ухмылкой. Значит, надо сделать так, чтобы не смогли. Да, лучше навсегда закрыть Барьер, защитить миры и сохранить знания. До лучших времён. Не навсегда же они! Их нельзя переубедить или перевоспитать. Они заточены на захват, покорение. Они глухи к доводам разума и действуют, как инвазивная флора или фауна, вытесняя любые разнообразные формы жизни, если не встречают сопротивления…

Нет, не всё потеряно, думала она. «Пока дышу, надеюсь», “Dum spiro spero…”

…Археологи уже несколько лет вели раскопки на склонах Горы. Успехов было мало: черепки, кости, пепел костров…Но внезапно была сделана сенсационная находка.

— Профессор, подойдите, пожалуйста!

— В чём дело, Виченцо? — Профессор с жиденькой белой бородкой склонился над ямой.

— Похоже, здесь тайник, что-то завёрнуто. Странный материал, остававшийся водонепроницаемым, видимо, долгое время, был развёрнут и в вещевом мешке, слишком хорошо и искусно сшитом, были обнаружены предметы неизвестного назначения.

— Могу поклясться, что это цифровая техника, оптика, точные приборы. Но откуда они здесь?

— Скорее всего, случайно провалились в яму. Кто-то из чёрных копателей мог оставить. Радиоуглеродный анализ и анализ изотопов свинца, надеюсь, расставит все точки над «i».

Информация о странной находке, несмотря на предосторожности, просочилась в прессу. Набежали уфологи, которые, конечно, громогласно заявили о палеоконтакте.

...Досье с описанием и фотографиями странных объектов вместе с жёстким диском осталось пылиться в архиве. Археологи продолжили рутинную работу.