Вместе сквозь ад (гет)

Им нужно было знать имена остальных братьев и адреса всех домов, что служили тайными укрытиями.

Вначале их просто допрашивали — отдельно друг от друга — хотя всем было понятно, что «эти» так просто не сдадутся, что, всего скорее, придётся применить пытки. Несколько дней было потрачено впустую. Альберт и Консуэло молчали, прямо и спокойно глядя в лица тех, кому поручено было расследовать их дела.

Потом им было сказано:

— Вы знаете, что ждёт вас дальше — если вы добровольно не признаетесь во всём?

— Да, — отвечали они оба.

— Нет, вы, похоже не понимаете, — покачал головой палач. — Так разрешите же познакомить вас, любезный граф — чтобы вы увидели, так сказать, воочию, — первым в пыточную, чего и следовало ожидать — повели Альберта — у него, как у главы Ордена, могло быть объективно больше информации.

Идя туда, он понимал, что его будут пытать на глазах Консуэло. Иначе быть не могло.

Полумрак, создаваемый несколькими горящими свечами, железные клейма, горящее пламя, где их раскаляли, иглы — чтобы загонять их под ногти... Да, он знал, что всё это будут делать с ним. Им придётся — потому что он не признается ни в чём даже если будет умирать в этих и других, намного более страшных истязаниях.

Но ужаснее всего этого ему было осознавать, что его будут пытать на глазах Консуэло. Да, он понимал, что они оба проявят стойкость, но та душевная боль, что будет причинена той, которую он любит больше жизни — навсегда останется в её сердце неизгладимым шрамом. А если он умрёт, если его доведут до смерти — переживёт ли она и их сын эту невосполнимую потерю, это крушение их мира?.. И, если их ребёнок не выживет, если после этих страшных зрелищ она потеряет его — то сохранит ли она хотя бы рассудок?..

«Господи, дай мне сил и разума избежать кончины...», — молился он про себя, смотря на этот ад на земле из металла и огня.

Он не выказал своего страха ни одним мускулом на лице. Он уже видел подобное — при посвящении в братство Невидимых. И он выдержал.

— Да, похоже, вы так ничего и не осознали, любезный граф. Так позвольте же начать, не медля — прямо с завтрашнего утра.

«Уже завтра?.., — подумал Альберт в смятении. — Уже завтра, родная моя, нам предстоит самая первая и сама страшная пытка в нашей жизни. Для меня — потому что я буду видеть твоё лицо, твои глаза, когда мне станут причинять невыносимую боль. А для тебя — потому что ты любишь меня и готова встать между мной и палачом, чтобы отдать свою жизнь за меня. Но тебе не дадут этого сделать, не дадут вырваться. Тебя будут держать — очень крепко, причиняя боль. И уже одно это усилит мои страдания стократно. Дай же нам, Господи, сил...».