Custos Meus||Мой хранитель. (гет)

Элизабет только успела открыть рот, собираясь пересказать самые мерзкие фразы когтевранца, но Сириус уже не слушал. Его взгляд, секунду назад пылавший чистой яростью, внезапно стал абсолютно пустым и холодным — так фамильная темнота Блэков, веками воспитывавшаяся в чистокровных домах, брала верх над гриффиндорской импульсивностью. Он умел держать маску. Обученный безупречным манерам Вальбурги, Сириус знал: настоящая угроза никогда не кричит. Она улыбается.

Он медленно повернулся в сторону коридора, и его походка изменилась. Это больше не был взбалмошный Мародёр. Сириус шёл лениво, почти грациозно, но в каждом движении его тела сквозила пружинистая, хищная готовность.

— Сириус, подожди! — Элизабет сделала шаг за ним, встревоженная этой внезапной, мертвенной переменой в его поведении, но он лишь плавно повёл плечом, беззвучно призывая её оставаться на месте.

Блэк бесшумно скользил по узкому проходу вагона, аккуратно огибая первокурсников. Внешне он казался абсолютно спокойным, и только побелевшие костяшки пальцев, сжавших в кармане палочку, выдавали его истинное состояние.

Джонсон был там. Сквозь стеклянную перегородку купе Сириус отчётливо видел, как этот скользкий тип вальяжно раскинулся на сиденье прямо напротив Лили. Когтевранец что-то вещал, самодовольно ухмыляясь, и даже не подозревал, что за его спиной уже выросла тень.

Сириус мягко, без лишнего шума отодвинул дверь купе ровно наполовину. Лили тут же подняла на него глаза, с облегчением выдохнув, но Блэк даже не посмотрел на неё. Его взгляд намертво пригвоздил Джонсона к месту.

— Добрый день, — негромко, с безупречной, почти издевательской аристократической вежливостью произнёс Сириус.

Джонсон лениво повернул голову, собираясь отпустить какую-то шпильку, но его улыбка мгновенно увяла, стоило ему встретиться взглядом с Блэком. В серых глазах Сириуса не было злости — там была глухая, леденящая бездна чистокровного мага, который прямо сейчас мысленно стирал противника в порошок. Атмосфера в тесном купе мгновенно потяжелела, став душной и опасной.

Сириус сделал один неторопливый шаг внутрь, изящным движением закрыл за собой дверь до щелчка и слегка наклонил голову набок, разглядывая Джонсона как надоедливое насекомое.

— Мне показалось, или ты перепутал купе, Джонсон? — спросил Сириус обманчиво мягким, бархатным голосом, от которого у Лили по спине побежали мурашки. — Выйдем. Поговорим о правилах хорошего тона.

Джонсон отказался. Почувствовав опасность буквально кожей, он попытался плотнее вжаться в сиденье, сглотнул и напустил на себя равнодушный вид.

— Я никуда не пойду, Блэк, — выдавил он, пытаясь вернуть голосу бывалую наглость. — С чего бы мне...

Договорить Сириус ему не дал. Обманчиво мягкая маска аристократа слетела в ту же секунду. Сириус рванулся вперёд с кошачьей молниеносностью: его пальцы намертво, до треска швов вцепились в плотный ворот форменной мантии когтевранца.

— Пойдёшь, — тихо, почти ласково пообещал Сириус.

Одним резким, мощным движением он вздёрнул парня на ноги, начисто лишая того равновесия, и буквально поволок за собой на выход. Джонсон лишь судорожно хватал ртом воздух, не в силах вырваться из этого стального захвата.

— Сириус, прекрати! Что ты делаешь? — испуганно вскрикнула Лили, вскакивая с места.

Но Блэк даже не обернулся. Он уже выставил упирающегося наглеца в коридор. В этот самый момент Джеймс, которому наскучило сидеть со своей частью компании, как раз решил навестить Лили. Он весело шагал по проходу и они столкнулись прямо у дверей купе. Поттер замер, удивлённо переводя взгляд с тяжело дышащего, бледного Джонсона на лучшего друга, чьи плечи сейчас были напряжены до предела. Чуть дальше, у стены вагона, застыла побледневшая Элизабет.

— Бродяга? — Джеймс нахмурился, мгновенно подобравшись, и перехватил Сириуса за предплечье. — Что за дела? Что тут происходит, чёрт возьми?

Сириус даже не повернул головы. Он жёстко, резким движением локтя отмахнулся от руки друга, давая понять, что сейчас не время лезть с расспросами.

— Не сейчас, Сохатый, — процедил он сквозь зубы, и в его голосе звенящим металлом отозвалась фамильная порода Блэков. — Займись Эванс.

— Эй, отпусти меня, психопат! Поттер, уйми своего дружка! — задергался Джонсон, пытаясь поймать взгляд Джеймса, но Сириус резко встряхнул его, заставляя заткнуться.

Не останавливаясь ни на секунду, Блэк толкнул когтевранца впереди себя и пошёл дальше по коридору, увлекая ублюдка в пустой тамбур. Джеймс остался стоять на месте, недоумённо глядя им вслед, а затем перевёл тяжёлый, требующий объяснений взгляд на сестру.

— Эл? Ты мне ничего не хочешь рассказать?

— Позже, Джей! — бросила Элизабет, даже не обернувшись на онемевшего от такой наглости брата.

Она рванула по коридору вслед за Блэком, перед которым сейчас испуганно расступались абсолютно все. Ученики, высунувшиеся на шум, испуганными крысами вжимались в двери купе, стоило им увидеть лицо Сириуса. Наследник самой тёмной и жестокой чистокровной фамилии сейчас шёл так, словно собирался вырезать половину поезда.

Тяжёлая железная дверь тамбура отлетела в сторону с оглушительным грохотом. Сириус с силой швырнул Джонсона внутрь, и тот мешком полетел на грязный пол. Элси успела перехватить скользящую створку в последний момент, протиснулась в душный, пахнущий мазутом тамбур и с силой задвинула дверь за собой, отрезая их от десятков любопытных глаз.

Джонсон кое-как поднялся, тяжело дыша и судорожно поправляя мантию. Он был на два курса старше Сириуса, выше и шире в плечах, поэтому, заметив, что Блэк больше не держит его, попытался вернуть себе привычную спесь. Когтевранец оглянулся на застывшую у двери Элизабет, и на его бледном лице проступила мерзкая, сальная ухмылка.

Сириус стоял напротив него, засунув руки в карманы кожаной куртки, и неестественно ровно дышал, пытаясь удержать остатки контроля. Фамильная выучка заставляла его держать лицо.

— Послушай меня, ублюдок, — тихо, почти безэмоционально произнёс Сириус, но его серые глаза сузились до ледяных щелей. — Ты сейчас заберёшь своё шмотьё, свалишь в самый конец поезда и до самого Хогвартса не покажешь оттуда своего рыла. А в замке сделаешь вид, что Элизабет Поттер для тебя мертва. Считай это единственным предупреждением.

Джонсон нагло сплюнул под ноги и сделал шаг вперёд, расправив плечи.

— А то что, Блэк? — когтевранец хмыкнул, вызывающе глядя Сириусу прямо в глаза. — Поттер так ссыт за свою сестрёнку, что натравил на меня своего ручного пса? Или ты сам не прочь её оприходовать? Знаешь, у мелкой такие сочные формы, я бы на твоём месте тоже не отказался проверить, как эта шлюшка стонет в посте...

Договорить он не успел. Внутри Сириуса со звоном лопнула последняя струна. Слова Джонсона сорвали все предохранители, высвобождая первобытную, глухую ярость, которая копилась в нём годами.

Блэк рванулся вперёд с пугающей, нечеловеческой скоростью. Секунда — и он мёртвой хваткой вцепился в волосы когтевранца, с дикой силой впечатывая его лицом в металлическую стенку вагона. Раздался резкий, страшный хруст ломающегося носа. Из разбитого лица Джонсона во все стороны брызнула горячая кровь, мгновенно пачкая холодное железо перегородки и куртку Сириуса.

— Сириус, нет! Прекрати! — вскрикнула Элизабет, отшатываясь назад. Она никогда в жизни не видела его таким.

Но Сириус оглох. Он перехватил воротник воющего от боли парня, рванул его на себя и со всего маху ударил кулаком в челюсть, заставляя Джонсона подавиться собственными зубами и кровью. Когтевранец рухнул на колени, судорожно пытаясь закрыть голову руками, но Сириус безжалостно, наотмашь пнул его тяжёлым армейским ботинком под дых, вышибая из лёгких остатки воздуха.

— Ещё одно слово, — Сириус опустился на одно колено, хватая хнычущего, размазывающего по лицу кровавые сопли Джонсона за подбородок и с силой задирая его голову вверх. Голос Блэка, хриплый и сорванный от бешенства, вибрировал смертельной, осязаемой угрозой. — Одно грёбаное слово в её адрес, и я сломаю тебе позвоночник, тварь. Ты за милю будешь обходить её. Ты будешь ползать по другой стороне коридора, если увидишь её тень. Ты меня понял, мразь?! Отвечай!

Джонсон, хрипя, кашляя кровью и ломая ногти о грязный пол, судорожно закивал. В его глазах застыл животный, первобытный ужас. Он понял, что этот гриффиндорец прямо сейчас, без капли сомнения, забьёт его до смерти.

Сириус брезгливо толкнул его от себя. Когтевранец, шатаясь, скуля и цепляясь за стены, кое-как поднялся на ноги. Придерживая сломанную челюсть, он пулей выскочил из тамбура, оставляя за собой дорожку из багровых капель.

Дверь с грохотом захлопнулась. В тамбуре повисла тяжёлая, звенящая тишина, нарушаемая только рваным, яростным дыханием Сириуса. Он стоял спиной к Элизабет, его кулаки были разбиты в кровь, а по кожаной куртке стекали бурые потёки. Напряжение между ними достигло своего пика, воздух казался наэлектризованным до предела.

Сириус медленно повернулся к девушке, тяжело и глубоко дыша, чтобы разогнать скопившийся в лёгких адреналин. Безумный, остекленевший блеск в его серых глазах, свойственный всем Блэкам в минуты ярости, начал постепенно уступать место привычной человеческой теплоте. Его плечи опустились. Он собирался успокоить её — сказать в своей обычной ленивой манере что-то вроде: «Всё в порядке, мелкая, этот придурок больше к тебе не сунется». Сириус был уверен, что Элси напугана до смерти его внезапной, первобытной жестокостью.

Но открыть рот он так и не успел.

Элизабет сама резко бросилась к нему. Преодолев разделявшее их расстояние в один короткий шаг, она бесцеремонно ухватила его за лацканы испачканной в чужой крови кожаной куртки и принялась лихорадочно, с завидным упрямством осматривать его лицо и руки на предмет повреждений. В одно мгновение из испуганной пятикурсницы она превратилась в настоящую наседку — копия её матери, Юфимии Поттер, когда Джеймс возвращался с квиддичного поля с очередным переломом.

— Ты совсем из ума выжил, Сириус Блэк?! — запричитала она, хватая его за подбородок и крутя его голову то влево, то вправо, чтобы рассмотреть скулы при тусклом свете из окна. — А если бы он успел достать палочку? А если бы он тебя проклял сзади? Ты соображаешь вообще, что ты творишь?! Посмотри на свои руки! Мерлин, Сириус, у тебя все костяшки разбиты!

Она перехватила его широкие, мозолистые ладони своими маленькими, тёплыми пальцами, заставляя разжать кулаки. На правой руке Сириуса кожа на суставах действительно лопнула, покрывшись мелкими ссадинами вперемешку с кровью когтевранца, но сам Блэк даже не почувствовал боли. Адреналин всё ещё глушил любые физические ощущения.

Сириус так и замер, ошарашенно глядя сверху вниз на то, как Элси хмурит идеальные брови, забавно дует на его пальцы и судорожно пытается нащупать в кармане школьной мантии чистый платок, непрерывно ругая его на чём свет стоит. Её близость, этот знакомый, уютный запах лавандового мыла и её пальцы, так отчаянно и бережно сжимающие его руки, подействовали на него сильнее любого успокоительного зелья. Ярость ушла окончательно, оставив после себя лишь странное, тягучее и обжигающее напряжение.

Она стояла непозволительно близко к нему. Из-за разницы в росте её макушка едва доставала ему до подбородка, и Сириусу стоило огромных усилий не опустить взгляд ниже — туда, где верхняя пуговица блузки Элизабет всё ещё была расстёгнута от духоты поезда, обнажая нежную фарфоровую кожу. Длинные, густые чёрные локоны при каждом её резком движении задевали его грудь, заставляя сердце Блэка пуститься в новый, совершенно неконтролируемый пляс.

— Эл, — хрипло позвал он, но она проигнорировала его, сосредоточенно пытаясь оттереть багровую каплю с его запястья краем своей мантии. — Элси, прекрати. Слышишь? Со мной всё нормально. На мне ни царапины.

Сириус мягко перехватил её запястья, останавливая эту хаотичную, ласковую суету. Ему стоило невероятных, титанических усилий удержать лицо и не сорваться на откровенный, восторженный вздох от одного лишь ощущения её поразительно нежной, гладкой кожи под своими огрубевшими пальцами. Внутри всё буквально перевернулось — этот мимолётный физический контакт обжёг его сильнее, чем любая гриффиндорская магия.

Осознав, что ещё секунда в такой близости, и он совершит нечто непоправимое, Сириус резко, почти грубо отпустил её руки.

Он отодвинулся на несколько шагов назад, разрывая эту удушающую интимную дистанцию, и прислонился спиной к противоположной стене тамбура, подальше от тепла её тела. Движения его казались слегка дёргаными, когда он полез во внутренний карман куртки и достал измятую пачку сигарет. Пальцы всё ещё едва заметно подрагивали, но уже не от пережитой ярости, а от дикого напряжения, которое Элси вызывала в нём одним своим присутствием.

Выудив одну сигарету, он прикурил её привычным коротким заклинанием с кончика палочки. Первая затяжка была глубокой, жадной — горький маггловский табак должен был вернуть его на грешную землю, выветрить из головы этот сводящий с ума запах лаванды и напомнить, кто он такой, а кто стоит перед ним.

Элизабет осталась стоять посреди тамбура. Её руки, только что сжимавшие его ладони, сиротливо опустились вдоль тела, а в карих гостеприимных глазах промелькнуло искреннее замешательство от его внезапного и холодного отстранения.

— Сириус? — тихо позвала она, глядя, как он прячется за плотной серой пеленой табачного дыма. — Что с тобой?

Сириус молча посмотрел на неё сквозь серую, лениво клубящуюся пелену дыма. Внутри всё ещё ворочалось глухое, тяжёлое эхо недавней злости, но лицо Элси, чуть раскрасневшееся, с потемневшими от волнения карими глазами, притягивало взгляд сильнее любого магнита. Чтобы хоть как-то отвлечься от душных мыслей и разрядить это удушающее, гулкое безмолвие, он слабо усмехнулся, подбросил на ладони измятую пачку и протянул её девушке.

— Будешь? — спросил он, абсолютно уверенный, что домашняя, правильная Поттер сейчас брезгливо сморщит носик и прочтёт ему лекцию о вреде маггловской заразы.

Но Элизабет удивила его. Она перевела взгляд с измятого картона на лицо Блэка, решительно шагнула вперёд и тонкими пальцами уверенно вытянула одну сигарету. Сириус даже бровью не повёл, хотя внутри всё перевернулось от неожиданности. Он точно знал: Элси никогда в жизни не курила. Даже не пробовала ради баловства, в отличие от той же Лили, которая иногда могла затянуться за компанию на летних каникулах.

— Ладно, — тихо, но твёрдо сказала она, упрямо вскинув подбородок. Ей явно нужно было хоть как-то унять внутреннюю дрожь после всего, что она увидела.

Сириус хмыкнул, пряча за этой ухмылкой новое, острое чувство, похожее на азарт. Он снова достал палочку, сделал шаг навстречу, сокращая дистанцию, и коснулся кончика её сигареты, деликатно высекая крошечную искру.

— Тяни. Только не сильно, Эл. Слегка вдыхай воздух через неё, — скомандовал он, внимательно наблюдая за каждым её движением.

Элизабет послушно прикурила, сделала слишком глубокий, неумелый вдох и тут же судорожно, со слезами на глазах закашлялась, согнувшись пополам. Слишком крепкий, горький табак мгновенно обожёг непривыкшее горло, выбивая воздух из лёгких.

— Мерлин, ну и гадость! — прохрипела она, утирая выступившие слёзы свободной рукой, но сигарету из пальцев не выпустила. Настоящее поттеровское упрямство во всей красе.

Сириус тихо, хрипло рассмеялся — этот чистый, искренний смех наконец-то окончательно выветрил из тамбура остатки его недавней ярости. Он сделал ещё один шаг к ней, практически вплотную, аккуратно перехватил её за локоть, помогая выпрямиться, и забрал сигарету из её пальцев, чтобы показать пример.

— Я же сказал — слегка, — мягко произнёс он, затягиваясь сам и демонстрируя правильные движения. — Смотри на меня. Вдыхаешь совсем немного, держишь секунду и мягко выпускаешь. Пробуй ещё раз. Только не вздумай глотать дым, малявка, иначе тебя вывернет прямо на мои ботинки.

Он вернул ей сигарету, и их пальцы снова соприкоснулись. В этот раз Элизабет смотрела не на табак, а прямо ему в губы, внимательно и сосредоточенно ловя каждое слово своего нового, непозволительно близкого учителя. Она сделала вторую затяжку — уже осторожнее. Дым тонкой струйкой вырвался из её приоткрытых губ.

Сириус заворожённо следил за этим зрелищем. Полумрак тамбура, горьковатый запах табака, смешавшийся с лавандовым ароматом её кожи, и то, как интимно и правильно она сейчас смотрелась рядом с ним, окончательно стирали границы разумного. Он стоял так близко, что чувствовал тепло её тела, и внутри разгорался совсем другой, куда более опасный пожар.