Торжество Тьмы. Инструкция по применению (джен)

Час на подготовку — это, конечно, очень щедро с моей стороны. Особенно если учесть, что команда, которую я гордо окрестил «Исчадиями Мрака», и за три дня не смогла бы организовать даже нашествие мух на помойку. Но я надеялся, что страх перед Школой Радужных Единорогов придаст им ускорения. Как выяснилось, зря.

Репетицию мы решили проводить на заднем дворе склепа. Место это было живописное, в самом мрачном, романтическом смысле: покосившиеся надгробия, замшелый камень, ржавая ограда и куст бузины, который, по местным поверьям, вырос на месте, где сто лет назад неудачливый некромант пролил экспериментальный эликсир роста. Идеальная декорация для Торжества Тьмы. Единственный минус — соседский петух, который обладал абсолютным слухом и имел обыкновение вступать в самые пафосные моменты, путая тональность и настроение.

Первым номером нашей мрачной программы шел «Скрежет костей» в исполнении зомби Жоры. Я усадил Аглаю на скамейку в качестве зрителя и худсовета, Кассиана поставил за импровизированный занавес из старой простыни (он должен был выйти позже), а Фрося включила на смартфоне запись «жуткой музыки», которую, по ее словам, она скачала с «ТьмаТюб» у популярного лича-диджея.

— Жора, твой выход. Помни: вдохновение, экспрессия, хруст. И пожалуйста, постарайся не развалиться в первые пять секунд. У нас нет клея для костей.

Жора, который последние десять минут старательно разминался, делая наклоны и угрожающе поскрипывая позвоночником (своим, не заемным), встал в центре площадки. На нем был надет для пущего эффекта рваный балахон, который я нашел в реквизите. Балахон был с чужого плеча, вернее, с чужого скелета, и доходил Жоре до середины бедренной кости, придавая ему вид не столько ужасного порождения могилы, сколько огородного пугала, которое забыли одеть до конца.

— Готов? — спросил я, настраиваясь на худшее.

— Угу, — кивнул он, и его шейные позвонки издали звук, похожий на рассыпающуюся гальку. — Музыку давай. Я тут, это… сам придумал танец. Называется «Пробуждение голодного мертвеца».

Фрося нажала кнопку. Из динамика полилась не столько жуткая, сколько ритмичная мелодия с подозрительным басом, под который хотелось не трепетать, а пританцовывать. Жора начал двигаться.

Первый шаг был неплох: он картинно выбросил вперед левую ногу и замер в позе, которая должна была изображать вековое окоченение. Но тут же выяснилось, что правая рука, которую он завел за спину для драматического эффекта, зацепилась за край балахона и с громким треском оторвалась по локоть. Кость упала на землю и откатилась к ногам Аглаи.

— Молодец! — проскрипела призрачная старушка, не поднимая глаз от вязания. — Руку-то подбери. Не ровен час, собаки утащут, как в прошлый раз. Помнишь, как ты за ней по всему погосту гонялся? Вот умора была!

Жора, не выходя из образа, попытался поднять руку ногой, используя прием «загребание когтистой лапой». В результате нога подвернулась, и он рухнул на спину с грохотом, достойным разве что мешка с картошкой. При падении его челюсть, которая и так держалась на честном слове и одном сухожилии, отстегнулась и брякнула о надгробный камень с надписью «Спи спокойно, у нас обед».

— Клац-клац-клац! — отчаянно заклацал Жора, имея в виду, видимо, «Я упал, поднимите меня, идиоты!»

— Кассиан! — рявкнул я. — Твой выход! Услаждай наш слух поэзией увядания, пока я соберу это недоразумение обратно!

Из-за простыни донесся полный достоинства вздох. Кассиан вышел, картинно запахнувшись в свой плащ с алым подбоем (единственный, который не вызывал у него крапивницу, потому что был сшит из гипоаллергенного бархата). В руке он держал свиток со стихами. Вид у него был вдохновенный и отрешенный, как у поэта, узревшего бездну. Бездна, правда, находилась в луже у его ног, и он тщательно ее обходил.

— «О, вечность! — начал он замогильным голосом, воздев руку к небу. — Твой хладный лик мне душу леденит! В объятьях тьмы, среди могильных плит, покойся с миром, смертный индивид!»

Он сделал шаг вперед, чтобы добавить жесту драматизма, и наступил на край своей же мантии. Пытаясь сохранить равновесие, он взмахнул свитком, который, описав в воздухе дугу, врезался прямо в куст бузины. Куст, будучи, как я уже упоминал, выросшим на экспериментальном эликсире, отреагировал мгновенно: одна из веток резко вытянулась, выхватила свиток и разорвала его в мелкие клочья.

— Моя ода! — взвыл Кассиан, забыв о пафосе. — Я же ее три месяца сочинял! Там была рифма «гроб — сугроб»! И аллитерация на букву «Х»!

Но куст не унимался. Видимо, приняв взмах свитка за агрессию, он начал размахивать ветвями, и одна из них сбила с вампира шляпу. Кассиан, спасаясь, сделал резкий прыжок назад и угодил прямо в центр нашей композиции из бутафорских черепов, которые Фрося разложила для антуража. Черепа с хрустом разлетелись, а один, самый крупный, наделся Кассиану на голову, придав ему вид некоего траурного водолаза.

— Пчхи! — раздалось из-под черепа. — Пчхи! Пчхи!

Это была катастрофа. Поднявшаяся от падения пыль, смешанная с пыльцой проклятой бузины, вызвала у вампира приступ жесточайшей аллергии. Он начал чихать с такой силой, что череп с его головы слетел и, как мячик, запрыгал по двору, распугивая ворон. Сам же Кассиан, не переставая чихать и извиняться, ретировался в сторону склепа, на ходу судорожно выдергивая из кармана спасительную трубочку со святой водой.

Я, собрав наконец Жору в относительно устойчивую конструкцию (правая рука, правда, оказалась приделана задом наперед, и теперь он мог с удобством чесать себе пятку, не нагибаясь), вытер пот со лба.

— Аглая! — простонал я. — Может, хоть ты нас порадуешь? Голос теней, завывание, тоска смертная?

Призрак Аглая недовольно отложила вязание. Спицы повисли в воздухе, продолжая тихо позвякивать. Она выплыла в центр, где минуту назад бушевал хаос, и приняла позу оскорбленной в лучших чувствах трагической актрисы.

— Значит, так, значит, — проскрипела она. — Значит, я вам, значит, «Лучинушку»? Ну, держитесь.

Она набрала в призрачную грудь побольше воздуха (которого там отродясь не было) и завыла. Но, как я и боялся, это было не замогильное вытье, а виртуозный, с придыханиями и переливами, запев старинного романса:

— Гори-и-и, гори-и, моя лучи-и-ина-а-а… Гори-и, любовь моя-а-а…

У Аглаи оказалось неожиданно красивое, густое меццо-сопрано. Мелодия поплыла над кладбищем, обволакивая, заставляя забыть обо всем. Жора перестал скрежетать и замер, уронив на плечо приделанную задом наперед руку. Кассиан, успевший отдышаться в склепе, высунулся из двери, прижимая к груди кружевной платок. Фрося, забыв про свой смартфон, тихо всхлипывала, размазывая по щекам болотную тину.

— …Пройде-ет любовь, наста-анет вновь нена-астье-е… — выводила Аглая, и в ее призрачных глазах стояли самые настоящие, нематериальные, но от того не менее горькие слезы.

Когда она допела, над кладбищем повисла звенящая тишина. Даже соседский петух молчал, видимо, потрясенный до глубины своей куриной души.

— Вот, — тихо сказала Аглая, промокая глаза уголком полупрозрачного платка. — Вот как раньше-то пугали. До слез. До катарсису. А вы — «скрежет», «пиизия»… Эх, молодежь…

Мы стояли, потрясенные, еще минуту. Всеобщую сентиментальную паузу прервала Фрося, которая вдруг подпрыгнула в своих резиновых сапогах.

— Аглая! Это же хит! — завопила она. — Я сейчас запишу, выложу с подписью «Жуткий вой банши, от которого кровь стынет», и мне миллион просмотров обеспечен! Только давай еще раз, я фонарик подвяжу для мрачности!

Но не успела она включить камеру, как я услышал другой звук. Сначала тихий, потом все громче — стук колес и бодрое лошадиное ржание. К воротам кладбища подъезжала телега, с которой спрыгнул румяный парень в фартуке.

— Эй, в склепе! — закричал он весело. — Это вы ТУКН? Я из пекарни «Утопленница»! Принимайте заказ! Тридцать три пирожка с ливером и кадушка квасу! Сказали, у вас тут праздник какой-то намечается, «Тьма и Трепет», и вы угощение для зрителей заказали!

Я медленно повернулся к Фросе. Кикимора виновато спрятала смартфон за спину и сделала честные, как у младенца, глаза.

— Ну… я подумала, что «бесплатная раздача страха» — это немного расплывчато, — залепетала она. — И написала в блоге, что будет корпоративный фуршет. Для привлечения аудитории. Ты же сам говорил, бюджет — три монеты. Я договорилась по бартеру! Они нам пирожки, а мы им — небольшое проклятие на конкурентов. Только я не уточнила, что проклятие будет на кондитерскую «Сладкий труп». Ну, это мелочи…

Я схватился за голову, которая уже начинала трещать по швам, как Жора при неудачном па. Над моим идеально продуманным Торжеством Тьмы сгущались тучи. В прямом смысле: от выпитого кваса, разлитого у телеги, уже начала образовываться подозрительная лужа, а в отдалении слышались голоса первых зевак, привлеченных обещанием бесплатных пирожков.

Репетиция конца света была провалена с треском. Или, учитывая нашу специфику, с хрустом. Но, как говорится, хуже уже не будет. По крайней мере, я на это очень надеялся. Зря.

— Фрося, — спросил я обреченно, когда парень с телеги начал выгружать пыхтящие паром корзины, — а что ты пообещала тем, кто придет в костюмах нежити? Скидку на перерождение?

Кикимора просияла.

— Нет! Еще лучше! Я написала, что лучший образ получит приз — свидание с настоящим вампиром! Кассиан, ты как, не против? Там маски, знаешь, какие бывают… Может, кто и в костюме чеснока придет, но это вряд ли.

Из склепа донесся приглушенный, полный животного ужаса стон. Похоже, кому-то сегодня понадобится не одна святая вода, а целый колодец. Тьма определенно наступала. Правда, пока что она наступала исключительно на мои мозоли. И, судя по количеству пирожков, шествие обещало быть многолюдным.