Цена молчания (гет)

И все получится,

И все завертится,

Сначала весело,

Потом повесишься.

И все завертится,

Петля закрутится,

Сначала стерпится,

Потом полюбится.

«Веселый мир», муз. гр. Агата Кристи

Первые месяцы после окончания Хогвартса прошли в веселом угаре. Несмотря на набирающую обороты войну, гибель мирных волшебников и маглов, на растущее число жертв — Ремус и его друзья были счастливы. Они были молоды, полны сил, идей и веры в неизбежную победу добра. Джеймс и Сириус по ускоренной программе учились в Школе авроров, Лили за три месяца прошла курсы оказания первой помощи пострадавшим в бою и готовилась к поступлению в Академию колдомедицины, Питер начал работать в Отделе связей с маглами.

Ремус же перебивался случайными заработками, берясь за самый простой и копеечный труд, что неизменно злило его друзей:

— Лунатик, у тебя прекрасные баллы СОВ и ЖАБА, а ты сортируешь флоббер-червей в аптеке?! — кричал Джеймс.

— Или книги расставляешь по полкам во «Флориш и Блоттс»?! — вторил ему Сириус.

Дальше обычно следовал слаженный дуэт о напрасном разбазаривании талантов. Ремус изредка пытался вставить слово и объяснить, что никто не хочет брать на службу оборотня. Особенно в такие опасные времена.

— Главное, чтобы Министерство магии не приняло этот кошмарный закон, — заметила однажды Лили.

Ремус невольно побледнел. В последнее время ходили разговоры об анти-оборотневой политике Министерства. «Ежедневный пророк» то и дело публиковал фразы представителей власти, что обсуждается законопроект, уравнивающий оборотней и Пожирателей смерти. Каждый, узнавший об оборотне, обязан будет сообщить о нем в Министерство магии, которое примет меры… Какие меры будут приняты, никто даже представлять не хотел. И без того жизнь Ремуса была несладкой. Устраиваясь на работу, он утаивал свою «пушистую проблему», а потом периодически отпрашивался то по состоянию здоровья, то по семейным обстоятельствам. Даже самые доверчивые работодатели быстро понимали правду и указывали Ремусу на выход. И все начиналось сначала.

В этой обстановке вражды и страха все ярче цвела любовь Джеймса и Лили. Старшие Поттеры помогли им купить маленький дом в Годриковой впадине и готовились к свадьбе. Денег на благоустройство у молодой четы не было — от дальнейшей помощи родителей отказались принципиально, но они не унывали, превращая стул то в кровать, то в шкаф, то в вешалку для одежды. По владению трансфигурацией Джеймс Поттер уступал разве что профессору Макгонагалл.

Остальные трое друзей вместе снимали квартиру в магловском квартале Лондона. Ремус и Питер, с детства хорошо знакомые с бытом маглов, не испытывали затруднений, если приходилось пользоваться общественным транспортом, Сириус же каждый раз ругался, что ради аппарации приходится спускаться на улицу и искать безлюдный переулок. Сама квартира, разумеется, была укрыта антиаппарационным щитом. Впрочем, вскоре Сириус приобрел себе мотоцикл, на котором гонял по улицам Лондона и вопреки всем запретам летал по Англии, почти каждый день заглядывая в гости к лучшему другу и его невесте. Ремус и Питер тоже любили бывать у будущей четы Поттеров, наслаждаясь душевным теплом и уютом. Вместе они чувствовали, что сильны.

В самом конце 1978 года все пятеро вступили в Орден Феникса. Джеймс с Сириусом, да и Ремус были рады увидеть школьных друзей в новом амплуа — Бенджамин Фенвик, Доркас Медоуз, Фабиан и Гидеон Пруэтты когда-то были участниками их школьных вечеринок. Были и ребята постарше, с кем в Хогвартсе Мародерам дружить не довелось: Карадок Дирнборн, Марлин Маккиннон, Фрэнк Лонгботтом. Последний вызвал острый интерес у Джеймса и Сириуса — он уже закончил Школу авроров, причем не ускоренные военные курсы, а полноценную подготовку, и совмещал деятельность в Ордене Феникса с основной работой в Аврорате. Лили, тоже вступившая в организацию Дамблдора, не одобряла энтузиазма друзей:

— Да поймите вы, мы едва закончили школу, а вы рветесь в бой! Вы хоть обучение пройдите на своих ускоренных курсах! — последние слова Лили произносила с явным неодобрением. Она абсолютно не верила, что за год можно подготовить мало-мальски хорошего аврора, а успешные бои, которые им уже довелось пережить, считала простой удачей.

— Не прибедняйся, лисенок, мы самому Волдеморту отпор давали! — хохотал Джеймс. — Ты же с нами была, неужели забыла уже?

Лили поджимала губы и налегала на учебу.

К радости Лили, ее школьная подруга Мэри Макдональд тоже решила стать целителем. В отличие от Лили, Мэри поступила в Академию колдомедицины сразу же после окончания Хогвартса, сдавая вступительные экзамены через три дня после выпускного бала. Параллельно она училась вместе с Лили на курсах оказания первой помощи при ранениях и боевых заклятиях, рассчитывая в будущем совмещать обучение в Академии и посильную работу в Ордене Феникса. Их третья подруга, Сандра Фишер, учиться дальше и вступать в его ряды отказалась наотрез, занимая должность делопроизводителя в Министерстве магии.

Ремуса всегда пугало слово «война». Когда он был маленьким, он слушал рассказы отца и его друзей о войне с Грин-де-Вальдом. Мать, магла польского происхождения, чье детство пришлось на тяжелые годы Второй мировой войны, тоже иногда пускалась в воспоминания. Ремусу казалось, что он просто не сможет жить во время каких-то военных действий. Но вот удивительно — идет война, а жизнь продолжается. Он общается с друзьями, ходит на вечеринки, смеется над шутками Джеймса и Сириуса. Пусть он подспудно каждую минуту ожидает нападения и всегда под рукой волшебная палочка, главное — он живет, а рядом с ним дорогие ему люди.

Летом 1979 Джеймс и Сириус закончили аврорские курсы. За их плечами уже было не одно успешное сражение с Пожирателями смерти и даже встречи с Волдемортом, но Дамблдор по-прежнему не допускал новобранцев к серьезным боям, требуя дополнительных тренировок с Аластором Грюмом. Опытный аврор лишь поддерживал решение Дамблдора, проводя практические занятия для юных орденцев и приговаривая, что героически погибнуть — дело несложное, а вот выйти из боя живым… Ремус, хоть и не учился на аврора, занятия Грюма старался посещать без пропусков. Он не верил, что станет хорошим бойцом, но понимал, что однажды выбора может просто не остаться. Посещали занятия и Питер с Лили. Лили, как и Ремус, хотела научиться защищать себя и других, а Питер привычно следовал за друзьями. Впрочем, те не оставили ему выбора. Ремус стал свидетелем, как Бродяга, рассказав Джеймсу о дополнительных практиках у Грюма, небрежно бросил:

— Хвост, ты понял, завтра в шесть в штабе. Палочку не забудь.

Кто-то, может быть, и смог бы отказаться, объяснив, что он не собирается сражаться, что ему это не нравится или что он элементарно боится, но не Питер Петтигрю. Тот молча кивнул, не сводя с Сириуса покорного взгляда.

Ремуса все же беспокоил Питер. Он явно боялся и не хотел участвовать в войне, но привычно последовал за яркими лидерами. Впрочем, узнав, что к серьезным заданиям новобранцев допустят еще нескоро, Питер заметно расслабился. Джеймс и Сириус, напротив, возмущенные, что их еще несколько месяцев будут держать в стороне, не обратили внимания на облегчение товарища, будучи уверенными, что тот жаждет участвовать в боях так же, как и они. После этого Питер начал сторониться друзей, но они и этого не заметили. Все это ужасно не нравилось Ремусу. Он уже не верил, что несколько месяцев назад был счастлив, несмотря ни на что, и удивлялся, как Бродяга и Сохатый сохраняют присутствие духа.

Лишь в сентябре 1979 года Джеймса и Сириуса официально допустили к сражению. Ремус запомнил это даже ярче, чем они сами.

Это был обычный осенний день. Ремус в одиночестве слонялся по квартире, в очередной раз оставшись без работы. Сириус и Питер аппарировали в Министерство магии с самого утра, отправившись один в Аврорат, другой — в Отдел по связям с маглами. Треск камина заставил Ремуса вздрогнуть, но там появилась всего лишь Лили.

— Ремус! — воскликнула она. В ее голосе явственно звучали слезы. — Джеймса вызвали… туда!

— Куда? — машинально спросил Ремус, хотя ответ был очевиден. — Давно?

— Да вот только что!

Лили заметалась по комнате, ломая руки:

— Я знала, что это случится, и скоро, но это все равно оказалось неожиданно! Просто появился патронус, который голосом Дамблдора приказал Джеймсу аппарировать на крыльцо штаба. Тот быстро собрался и ушел.

— Ты не знаешь, что случилось?

— Откуда бы? Вызвали только Джеймса!

— А ты разве не должна быть на учебе?

— У меня сегодня занятия после обеда. Да и вообще… Как я пойду, если Джеймс в опасности?

— Тебе придется к этому привыкнуть, — Люпин подошел к Лили и крепко взял ее за плечи. — Идет война, а ты учишься на целителя. Сколько раз тебе придется принимать раненых, ожидая Джеймса с поля боя? Да и в мирное время работа аврора бывает опасной…

Ремус чувствовал, как Лили успокаивается под его руками. И это тоже было не впервые: чуть ли не с самого начала отношений Джеймса и Лили Ремусу выпала роль персонального утешителя для них обоих. Впрочем, Ремус не возражал — давно поставив крест на возможности личного счастья для себя, он жил для друзей. Сколько раз было, когда Лили аппарировала к ним в квартиру, крича, что больше не вернется к этому надутому индюку, самодовольному оленю, гиперуверенному в себе мерзавцу… И Ремус, вручив Лили чашку с какао, уходил вправлять другу мозги. Впрочем, бывало и наоборот: после откровенного разговора пристыженная Лили отправлялась просить прощения. Джеймс и Лили узнавали друг друга, притирались, проверяли границы — и любили. Эта любовь была тайной завистью всех остальных — никому из них не доводилось отдаваться чувству столь беззаветно.

— Когда Сохатый вернется, он будет искать тебя дома, — вслух произнес Ремус. — Пошли, я провожу тебя.

Оказавшись в гостиной дома в Годриковой впадине, Ремус заметил:

— О, у вас появился диван!

— Да, — рассеяно кивнула Лили. — И торшер.

— Это откуда такое богатство? — подколол Ремус. Он знал, что родители Джеймса хорошо обеспечены, но молодые отказывались от их помощи, желая всего добиться самостоятельно.

— Взяли заем в Гринготтсе, — ответила Лили. — Мне надоело, что у нас из мебели только спальня.

— Извини, если спрашиваю не о том… Но вы же хотели пожениться прошедшим летом? Мы, честно говоря, думали, что у вас в отношениях что-то разладилось…

— Да нет, — Лили наконец-то улыбнулась. — У нас все хорошо. Просто я поняла, что хочу свадьбу в декабре. Знаешь, когда город украшен к Рождеству, и гирлянды мигают, и белый снег лежит…

— А Сохатый? — Ремус помнил слова нетерпеливого Джеймса, что «вот только окончат школу — и он сразу потащит Лили в Министерство заказывать церемонию».

— Он согласился. Возмутился только, почему мы не сыграли свадьбу еще в декабре семьдесят восьмого. Говорит, целый год потеряли! А какая разница-то? Все равно поженимся, — пожала плечами Лили и тихо добавила: — Куда я без него…

Через час Джеймс вернулся. Мантия была порвана, на щеке красовался длинный порез, он заметно хромал на правую ногу, но выглядел невероятно довольным собой.

— Грюм отправлял меня в Мунго, но я сказал, что меня мой персональный целитель дома ждет. Я был прав, верно?

— Ремус говорил мне идти на занятия, но я не согласилась. Только, Джеймс… В более серьезных ситуациях отправляйся в Мунго. Я, конечно, прошла курсы… Но в Академии моя специализация — ментальные проблемы.

— Тебе еще год учиться? — спросил Ремус.

Лили кивнула.

Лечение Джеймса заняло около часа.

— Трудное заклятие, — вздохнула Лили, устало опускаясь в кресло и ленивым взмахом палочки наполняя чашки чаем. Парни к этому моменту уже вовсю налегали на содержимое холодильника. — Думала, придется тащить тебя к специалистам, но, кажется, восстановила нервные окончания. Джим! — крикнула она. — Если до утра хромота не пройдет, я лично отведу тебя в Мунго!

— Я в тебя верю, — с набитым ртом отозвался Джеймс. — Ты меня без ноги не оставишь. Зачем тебе одноногий муж?

Лили, в отличие от Джеймса, не была склонна к публичным проявлениям чувств, но ее взгляд ясно дал понять, что она будет любить, даже если он лишится обеих ног и руки в придачу.

В декабре Лили официально стала носить фамилию Поттер. На свадьбе, светящаяся от счастья, она была необычайно красива, и Ремус поймал себя на легкой зависти к другу. Он бы хотел, чтобы какая-нибудь девушка так любила его. Да, он не имеет права заводить семью, но ведь хотеть быть любимым — это нормально?

— Не кисни, Лунатик, будет и на нашей улице праздник, — Сириус без труда разгадал его мысли. — Мы же самая крутая компания Хогвартса, не забыл? И останемся такой еще на одиннадцать с половиной лет.

— А что случится через одиннадцать лет? — не понял Ремус.

— Ребенок Сохатого и Лили пойдет в Хогвартс. Они что, тебе не говорили?

Ремус снова посмотрел на Лили. В белом платье с жестким корсетом и пышной юбкой, с прической, украшенной цветами, она готовилась бросать букет невесты. Позади нее выстроилась небольшая толпа девушек, желающих схватить кусочек этого счастья.

— Хорошо, что они не стали дальше тянуть со свадьбой, — заметил Ремус.

Он знал, что подготовка к торжеству заняла несколько месяцев. Свадьбу решили отмечать в доме старших Поттеров: маленький дом в Годриковой впадине не мог вместить всех гостей. Тем более Джеймс вырос здесь и для него было что-то символичное в том, чтобы здесь же стать мужем. Большой сад был украшен к Рождеству — как давно хотела Лили; чары таинственным образом согревали снег, но не растапливали его — подарок профессора Флитвика. Казалось, здесь сегодня собралась половина магического сообщества: Ремус постоянно здоровался с однокурсниками, членами Ордена Феникса, преподавателями Хогвартса.

— Надеюсь, она хоть Нюниуса не пригласила? — прошипел Сириус, увидев профессора Слизнорта.

Питер машинально захихикал, будто Бродяга сказал что-то смешное.

— Полагаю, что профессор — единственный слизеринец на много миль вокруг, — заверил его Ремус. — Пойдемте, возьмем еще по бокалу.

Ремус, Сириус и Питер подошли к столам, на которых пирамидой стояли фужеры с напитками и выстроились блюда с закусками. Извинившись, Сириус отошел к родителям Джеймса — Ремус помнил, что они приняли его несколько лет назад, когда тот, порвав с семьей, сбежал из дома. Начались танцы, и Ремус почувствовал себя неуютно.

— Лунатик, — неуверенно позвал его Питер, — может, пойдем сядем за стол?

И показал на самый дальний угол под навесом, где стояла запасная посуда. Ремус с улыбкой покачал головой:

— Пит, не скромничай. Собери всю свою наглость и пригласи кого-нибудь из девчонок танцевать.

Питер стал пунцовым.

— Да нет… Я лучше с тобой посижу.

Ремус отпил вино, наблюдая, как Джеймс кружит в вальсе Лили под вокал Наны Мускури.

Его мысли бесцеремонно прервало появление девушек:

— Ребята, как насчет танца? — с улыбкой спросила Марлин Маккиннон, глядя прямо на Ремуса.

В хогвартские годы они были едва знакомы — Марлин училась на два курса старше. Однако война и преданность Ордену Феникса, в котором сражалась вся ее семья, неизбежно свели их пути.

Воздух показался Ремусу слишком густым, а сердце предательски дрогнуло, ведь именно Марлин была той девушкой, образ которой он гнал от себя отчаяннее всего.

— Нехорошо заставлять дам ждать, — подхватила ее однокурсница Доркас Медоуз, одарив Питера кокетливым взглядом.

Питер в панике ища поддержки, обернулся к другу. Но Люпин, справившись с секундным оцепенением, лишь мягко улыбнулся. В его жесте, когда он галантно протянул Марлин руку, читалась безупречная вежливость:

— Действительно, разве мы можем обидеть наших прекрасных девушек отказом?

Over and over, I whisper your name,

Over and over, I kiss you again,

I see the light of love in your eyes,

Love is forever, no more good-byes…

Спустя всего несколько недель Ремус с щемящей болью вспоминал этот вечер. Он возвращался к нему в мыслях снова и снова, задыхаясь от того, насколько яркий свет этого праздника контрастировал со скорой, леденящей тьмой.

Новый год Ремус встречал в деревне оборотней. С просьбами Дамблдора никто никогда не спорил.

Ремус не решился внедриться в стаю Фенрира Грейбека. Он поселился в отдаленной деревне, где почти все население было оборотнями. Жители ближайшего города так и называли ее Волчьей деревней. Несколько обычных людей — как понял Ремус, супруги местных жителей — баррикадировались в ночи полнолуния в одном из домов: оборотни были очень сильны физически, но наложенные людьми заклятия были непреодолемы для зверей. Ремусу бросилось в глаза, что косяки дверей, заборы и столы в местном трактире покрыты глубокими царапинами. Жители оставляли их неосознанно, когда человеческие ногти перед луной начинали твердеть. «Неужели я тоже так делаю?» — думал Ремус.

Оборотни носили поношенную одежду, часто заштопанную грубыми стежками. Пуговицы, которые отрывались и терялись при превращении в волка, были здесь редкостью. Большую часть месяца жители деревни вели обычный, хоть и несколько устаревший образ жизни: занимались хозяйством, выращивали для себя овощи и фрукты, держали скот, шили одежду, изредка ездили в ближайший город за покупками. Поэтому Волчья деревня пахла совсем не так, как привык Ремус. Здесь не было аромата сушеных трав или зелий; а ощущался запах сырой земли, костра, парного молока и — самое острое — резкого, звериного мускуса, усиливающегося за неделю до круглой луны. В полнолуние мужчины и женщины уходили к лесу. Поздно вечером происходило превращение, и обычно мирные соседи дрались между собой, воя от боли, или разбегались по окрестным лесам в поисках жертв. Утром все снова встречались в деревне, подсчитывая новые раны.

К Ремусу отнеслись настороженно — чужакам были не рады. Тем более оборотни сейчас сильно опасались шпионов Министерства магии, а от Ремуса пахло чистой мантией и качественным мылом. Местные считали это «запахом министерских» и готовы были атаковать при малейшем намеке на опасность. Но первое же полнолуние сблизило Ремуса с жителями деревни: так же, как они, он превратился в волка, вместе с ними утром вернулся в деревню. Впервые в жизни он не прятал свои шрамы, но и не отводил глаза от чужих. Медленно, шаг за шагом, он обрастал знакомыми — дружба здесь не встречалась. Его воспитание играло против него: мягкие манеры, привычка извиняться и культурная речь вызывали у местных глухое раздражение.

Ремус понимал свою удачу, когда Дамблдор разрешил ему учиться в Хогвартсе. Но почему для многих его ровесников, живших здесь, не было сделано такой же поблажки? Дамблдор боялся большого количества оборотней среди учеников? Или не знал об этих несчастных? Все они были слабыми магами, которых родители сумели обучить дома лишь простейшим бытовым заклинаниям. В их жизни не было дружбы, не было любви или хотя бы самого легкого флирта. Ремус осознавал, как ему повезло в жизни, и у него не поворачивался язык укорить тех, кто готов был поверить лозунгам лорда Волдеморта о восстановлении прав оборотней. Хотя нельзя сказать, будто он не пытался.

— Не надо верить Вол… Вы-Знаете-Кому, — говорил Ремус пареньку чуть младше его самого, накладывая заклинание роста на грядки с помидорами. — Он запросто обманет.

— Ему хотя бы есть дело до нас, — мрачно отвечал паренек по имени Эдвард. — А Министерство магии только и ищет, где бы еще прижать. Я бы с радостью получил образование и работал, как все люди, изолируясь на три дня в месяц. Но ведь не берут.

Спорить с этим было невозможно.

— Альбус Дамблдор старается с этим что-то сделать, — попытался приободрить его Ремус. — Он убежден, что сегрегация оборотней и великанов как минимум неэтична. Бороться нужно только с жестокостью.

— Дамблдор, — фыркнул Эдвард. — Я слышал про него. Родители говорили, прежде чем привести меня сюда.

— Давно ты… болен? — осторожно спросил Ремус.

— С десяти лет, — отозвался мальчишка. — Меня старший брат укусил, случайно, конечно. Он в стае Грейбека живет. А меня, как только я подрос, родители привели сюда, чтобы я жил среди таких же. Не стали младшими детьми рисковать. И правильно.

Простота, с которой рассказывал о своей жизни Эдвард, ужасала. И таких историй Ремус услышал сотни.

— Пусть он просто использует нас. Но он хотя бы признает нашу силу. Министерство же хочет, чтобы мы просто тихо сдохли в лесу, не портя им статистику, — говорили оборотни.

Но больнее всего было Ремусу, когда прекрасной летней ночью, под сияющими звездами и тонким серпом месяца, он разговаривал с рыжеволосой девушкой, чем-то напоминавшей ему Лили.

Девушку звали Мартой. Ей было не больше двадцати лет, но глубокая морщинка между бровей и жесткая линия губ делали ее старше. Она сидела рядом с ним на лугу возле речки, рассеянно обрывая цветы.

— Ты зря тратишь слова, Ремус, — тихо, не поднимая глаз, говорила она. — Ты говоришь как человек из министерской брошюры. Правильные слова, чистые. Только они не греют.

— Я говорю о том, что Сама-Знаешь-Кто вас уничтожит, — так же тихо ответил Ремус. — Вы для него — оружие. Как только война закончится, он избавится от оборотней. Он презирает «нечистокровных» еще сильнее, чем Министерство магии.

Марта наконец посмотрела на него. Ее глаза, подернутые усталостью от самой себя, казались огромными в полумраке.

— Думаешь, мы этого не знаем? Мы не дураки, Люпин. Мы знаем, кто он такой. И помним, кто такой Фенрир Грейбек. Но Министерство хочет, чтобы мы просто тихо исчезли. Ты же помнишь их идею приравнять нас к Пожирателям смерти! — голос Марты дрогнул. — Почему бы тогда нам и впрямь не стать ими?

— Неужели ты станешь убивать невинных людей, Марта! — Ремус подался вперед. — Я знаю магов. Настоящих. Честных. Они не все такие, как чиновники из Отдела регулирования магических популяций. Если мы начнем убивать, мы просто докажем их правоту. Докажем, что мы — монстры.

Марта горько, едва заметно усмехнулась.

— Мы? — переспросила она. — Ты говоришь «мы», но ты не один из нас. От тебя пахнет домом, библиотекой, хорошим мылом и чаем с лимоном. Тебя спас твой Дамблдор. У тебя были друзья? Настоящие? Которые знали, кто ты?

Ремус замолчал. Перед глазами на миг вспыхнула залитая солнцем гостиная Гриффиндора, смех Сириуса, взъерошенный Джеймс, крутящий в руках снитч, и мягкая улыбка Лили. Свадьба в доме Поттеров, Марлин, приглашающая его на танец. Сердце сжалось от невыносимой тоски.

— Были, — хрипло признался он. — И есть.

— Вот видишь, — Марта вздохнула, и ее защитная агрессия вдруг сменилась глухим, бездонным отчаянием. — А у меня не было. И у парней на нашей улице не было. Нас не брали в школы. Ты же помнишь женщин из тех домов? — Марта махнула рукой, показывая направление. — Они пришли сюда за своими мужьями-оборотнями. Они герои в наших глазах и отщепенцы в глазах их семей.

Марта помолчала.

— Ремус… ты когда-нибудь любил? Тебя когда-нибудь целовали? Не из жалости, не из-за того, что ты несчастный и больной, а просто потому, что ты — это ты?

Люпин отвел взгляд, вспоминая шальной, почти случайный поцелуй с Марлин на свадьбе Поттеров. Он вспомнил свои подростковые годы — время сознательного одиночества, когда он заживо хоронил в себе любые намеки на симпатию, панически боясь к кому-то приблизиться. Но у него был этот выбор. Была иллюзия нормальной жизни. У Марты не было даже иллюзии.

— Здесь этого нет, — продолжала она, и ее голос едва заметно задрожал. — Мы боимся смотреть друг на друга. Боимся любить и заводить детей, потому что проклятие может передаться, или Министерство погубит ребенка. Волдеморт обещает перевернуть этот мир? Пусть! Пусть переворачивает или сжигает дотла! Нам терять нечего. И если мы станем его слугами, то хотя бы умрем, заставив их нас заметить.

Марта встала, давая понять, что разговор окончен.

Ремус сидел неподвижно, слушая мирный плеск воды. Ему, посланнику Дамблдора, который должен был вернуть этих людей к свету, было абсолютно нечего сказать в ответ.

Осенью Ремус принял решение возвращаться. Он сделал все, что мог, чтобы выполнить поручение. Ему удалось посеять зерна сомнения в душах некоторых оборотней — а это уже немало.

Возвращение к мирной жизни давалось Ремусу тяжело — увиденное в Волчьей деревне не отпускало. Дамблдор выплатил ему гонорар за проведенную работу, но Ремуса это не радовало. Спасением для него стало регулярное посещение дома Поттеров. Немного поправившаяся, но еще более красивая Лили с младенцем на руках напоминала Ремусу Мадонну. Тепло семейного очага друзей топило скопившийся на сердце лед, а улыбка малыша Гарри заставляла улыбнуться в ответ. Ему становилось значительно легче после разговоров с Лили, и он не сразу, но догадался, в чем причина.

— Удивительно, но на факультете ментального целительства в Академии колдомедицины психиатрия изучается лишь мельком, — делилась однажды Лили.

В конце весны она закончила Академию, понимая, что следующий шанс получить диплом появится нескоро.

— Уже давно доказано, что сочетание магловской и магической медицины приводит к наилучшим результатам, — увлеченно объясняла она. — В Мунго начинают использовать дефибрилляторы наравне с заклинанием Энервейт — эффект потрясающий! Мэри рассказывала, что нейрохирургию им преподавали по магловским учебникам. А психиатрии почти нет! В общем, приходится самой разбираться — психиатрия, психотерапия и прочие психи…

Ремус хотел уточнить, не имеет ли она в виду под «прочим психом» его самого, но Лили отвлеклась на препирательства с домовым эльфом.

Впервые Ремус видел такие отношения между эльфом и хозяйкой, хоть он и помнил рассказы Сохатого про свою няню — старую домовуху Симку. Старшая миссис Поттер родила сына уже в зрелом возрасте, и долго восстанавливалась после родов. Симка вырастила Джеймса с пеленок, пела ему колыбельные, утешала, если любимая игрушка вдруг ломалась и чинила ее щелчком пальцев. Со временем Джеймс стал воспринимать домового эльфа как вторую маму и обожал ее, а та платила ему тем же. Ремус помнил, как на втором курсе профессор Макгонагалл, взбешенная очередной проделкой Мародеров, отправила их родителям гневные письма прямо накануне отъезда школьников на рождественские каникулы. Джеймс не переживал, что родители в наказание оставят его без праздничного пудинга, но беспокоился из-за реакции Симки.

— Опять буду все каникулы выслушивать, что приличные молодые люди так себя не ведут, — сетовал он.

— Должен же хоть кто-то тебя воспитывать, — хихикнул Сириус.

Джеймс кинул в него подушку, и разговор закончился.

И вот теперь Лили предстояло найти общий язык с эльфийской няней. Прогресс, судя по всему, был невелик. Послушав препирательства, Ремус сказал Лили:

— Тебе Сириус никогда не рассказывал, как у них в семье было принято обращаться с эльфами?

— Головы рубить? — скривилась Лили. — Рассказывал, в первый же день, как с Симкой познакомился. Только это не мой метод.

— А я тебе это и не предлагаю. Но вот жесткость бы не помешала… Кто тут прислуга, в конце концов?

— Она не прислуга, она член семьи, — мрачно отозвалась Лили. — Джеймс действительно уважает ее мнение.

Лили тяжело вздохнула и с иронией закончила:

— Никогда не думала, что получу в качестве свекрови домового эльфа!

Тем временем ситуация в стране ухудшалась. Пожиратели смерти окончательно потеряли страх: волшебные теракты в магловских городах становились привычным делом. В бою погибла Доркас Медоуз — Волдеморт убил ее лично. Питер был в отчаянии: он пытался ухаживать за Доркас с того танца на свадьбе Лили и Джеймса. Она никогда не давала ему надежды, но и не встречалась ни с кем другим. Ремусу казалось, что Питер винит во всем Орден Феникса, который не сумел защитить девушку.

Сам Ремус размышлял, почему последние пару лет Волдеморт так часто выходит сражаться? До этого его годами никто не видел, а теперь даже Лили, не будучи аврором, трижды сталкивалась с ним! Казалось, будто Волдеморт начал отчаянно торопиться. Но где появлялся Лорд — там расстановка сил становилась не в пользу сторонников Министерства магии и Дамблдора. Они уже потеряли немало человек — Карадок Дирнборн пропал без вести, Бенджамин Фенвик был разорван страшным проклятием, Джейн Тейлор, Эмма Виндзор, Шарлотта Смит, Саймон Брайн захвачены в плен и, вероятно, убиты. По крайней мере, о них больше ничего не было известно. Марлин Маккиннон удалось сбежать, но неизвестно, восстановится ли ее разум.

А теперь кровавый список пополнило имя Лили.