Мемуары боевого коня (джен)

Часть первая, в которой я узнаю, что такое «героическое похмелье», а также знакомлюсь с королевской бюрократией

-

Утро началось не с овса.

Это было первым тревожным знаком. Вторым стал звук — протяжный, вибрирующий, похожий одновременно на боевой рог, предупреждающий о нападении, и на предсмертный хрип умирающего медведя. Звук доносился из комнаты, которую Бенедикт гордо именовал «личными апартаментами», а все остальные — «чуланом под лестницей». Звук нарастал, затихал, снова набирал силу, и я, стоя в стойле этажом ниже, начал всерьез опасаться, что в замке завелся демон.

— Это он храпит, — пояснила Булочка, которая ночевала в соседнем стойле. Гнедая кобыла даже не подняла головы от сена — то ли привыкла, то ли смирилась, то ли оглохла за три недели службы. — Не обращай внимания. Хуже будет, когда проснется.

— Хуже? — переспросил я. — Что может быть хуже этого звука?

— Его пение.

Я решил, что Булочка шутит, но в ее голосе не было и тени насмешки. Она говорила с той спокойной обреченностью, с какой старые солдаты вспоминают былые сражения. Я хотел расспросить подробнее, но тут храп достиг кульминации, перешел в бульканье, а затем — в громогласный чих, от которого, казалось, дрогнули стены конюшни.

Бенедикт проснулся.

Дальнейшее я описываю по рассказам Тима, потому что сам предпочел остаться в конюшне. Как выяснилось позже, мой новый хозяин вчера вечером отправился праздновать победу. Празднование проходило в таверне «Пьяная селедка» — заведении сомнительной репутации, где подавали сидр такой крепости, что его можно было использовать вместо растопки. Бенедикт, вдохновленный свалившейся на него славой, решил, что настоящий герой должен уметь пить, как герой. Увы, его представления о героическом питии базировались исключительно на балладах, а в балладах, как известно, опускают ту часть, где рыцарь наутро не может найти собственные штаны.

Он нашел их не сразу. Штаны обнаружились на люстре — каким образом они туда попали, история умалчивает, но Тим, кажется, знал, но отказывался говорить. Шлем нашелся в кадке с квашеной капустой, меч, тот самый фамильный, кто-то заботливо воткнул в бочку с солеными огурцами, и теперь рукоять торчала из рассола, как памятник чьей-то не до конца несбывшейся мечте. Сам Бенедикт проснулся под столом, в обнимку с трактирным котом, и первым, что он произнес, было:

— Тим… мне кажется, вчерашний сидр был неправильным.

— Сидр был правильным, сэр, — вздохнул Тим, помогая рыцарю выбраться из-под стола. — Это вы были неправильным. Вы пытались научить трактирщика фехтовать на вилках. Потом читали стихи собственного сочинения. Потом плакали и говорили, что никто вас не понимает. Потом вы вызвали на дуэль собственную тень, и тень победила.

— Победила? — ужаснулся Бенедикт.

— Вы споткнулись о порог и упали лицом в кадку с капустой. Тень осталась невредима.

К тому моменту, когда Бенедикт более-менее пришел в себя, умылся и переоделся, солнце уже стояло высоко. Я же тем временем наслаждался заслуженным отдыхом. Тим сдержал слово: овес был отменный, с добавлением сушеных яблок, тех самых, о которых говорила матушка, подстилка — свежая, а в корыте с водой плавала долька лимона. Последнее, как я подозреваю, было не для вкуса, а для аромата — Тим вообще был удивительно внимателен к деталям. Я начинал подозревать, что именно на этом мальчишке держится вся операция «рыцарь Бенедикт фон Швах».

Булочка оказалась интересной собеседницей. За те часы, что мы провели вместе в конюшне, она успела поведать мне историю своей жизни — печальную сагу о том, как многообещающая фермерская лошадь попала в лапы к человеку, который путает уздечку с подпругой. Но, в отличие от меня, Булочка относилась к происходящему с фатализмом, граничащим с дзеном.

— Понимаешь, Гроза, — говорила она, задумчиво пережевывая клок сена, — все люди делятся на тех, кто умеет ездить верхом, и на тех, кто думает, что умеет. Наш с тобой — из второй категории. Но он хотя бы не злой. Кормит вовремя, не бьет, а когда падает, то искренне извиняется. Знавала я одного графского жеребца — так его хозяин шпорами до крови загонял, а потом жаловался, что лошадь норовистая. А наш — он же как ребенок. Ему не меч в руки давать, а погремушку. Но раз уж судьба всучила ему меч… что ж, наша задача — чтобы он не поранился.

— И часто он… падает? — осторожно спросил я.

— За три недели — сорок семь раз, — ответила Булочка с гордостью, словно сообщала рекорд. — Из них двадцать три — на ровном месте, двенадцать — при попытке сесть в седло, девять — при попытке слезть, и три — в помещении, когда лошади рядом вообще не было. Последнее — особый талант.

Я подавился овсом. Сорок семь падений за три недели! Даже новорожденный жеребенок быстрее учится стоять на ногах! А ведь Бенедикт — взрослый человек, рыцарь, между прочим. Хотя… после вчерашнего турнира я готов был поверить во что угодно.

— И как ты это выдерживаешь? — спросил я, искренне восхищенный ее выдержкой.

— Фатализм, — повторила Булочка. — И морковка. Он дает много морковки. Когда он чувствует себя виноватым, то начинает совать мне морковку, как будто это решает все проблемы. И знаешь… отчасти решает. Морковка вообще решает многие проблемы. Запомни это, молодой.

Я хотел возразить, что я не настолько молод, мне уже пять лет, по лошадиным меркам — вполне зрелый возраст, но тут дверь конюшни распахнулась, и на пороге возник Тим. Вид у него был такой, словно он только что пытался объяснить слепому кроту устройство калейдоскопа.

— Гроза, — выдохнул он, — у нас проблема. Вернее, у сэра Бенедикта проблема. Вернее, у нас всех проблема. Вернее…

— Да говори уже, — фыркнул я. Разумеется, Тим меня не понял — люди вообще редко понимают лошадей, если только не владеют особой магией. Но мое нетерпеливое переступание с ноги на ногу он интерпретировал правильно.

— Королевский глашатай приехал, — сообщил Тим, переводя дыхание. — С указом. И сэр Бенедикт… в общем, тебе лучше самому увидеть.

Я переглянулся с Булочкой. Та пожала плечами, в очередной раз, насколько это вообще возможно для лошади и вернулась к своему сену. Мол, мое дело — сторона, у меня контракт закончился, дальше ты сам. А я тяжело вздохнул и позволил Тиму вывести меня из конюшни во двор.

То, что я увидел, заставило меня пожалеть, что лошади не умеют пить сидр.

-

Часть вторая, в которой я становлюсь свидетелем подписания документа, который изменит все — к худшему

-

Двор перед таверной «Пьяная селедка» представлял собой живописное зрелище. И слово «живописное» я употребляю в том смысле, в каком его используют искусствоведы, глядя на картины, изображающие конец света. Посередине двора стоял королевский глашатай — высокий тощий субъект в ливрее цветов королевского дома, малиновый с золотом, отчего он напоминал гигантскую малиновку, которую окунули в сусальное золото. В руках он держал свиток длиной примерно с мой хвост — а хвост у меня, поверьте, выдающийся. Глашатай откашливался, прихлебывал из фляжки, судя по запаху, далеко не воду и оглядывал собравшуюся толпу с выражением глубочайшего презрения.

Толпа состояла из завсегдатаев таверны, случайных прохожих, двух бродячих собак и одного очень любопытного поросенка, который, кажется, сбежал с фермы и теперь наслаждался свободой. Все они — включая поросенка — смотрели на Бенедикта.

А Бенедикт… О, Бенедикт был великолепен. В том смысле, в каком великолепен ураган, опрокинувший нужник. Он стоял, покачиваясь, посреди двора, все еще не вполне понимая, где находится, что происходит и почему трактирный кот смотрит на него с таким презрением. Волосы его торчали в разные стороны, напоминая гнездо, в котором безуспешно пытались вывести птенцов. Одежда была надета… ну, скажем так, она присутствовала. В основном. Один рукав отсутствовал, зато где-то сбоку болтался лишний пояс. Штаны, снятые с люстры, были мокрыми от пива и немного дымились — кажется, люстра была не совсем потушена, когда он их снимал.

— Сэр Бенедикт фон Швах! — провозгласил глашатай голосом, который, судя по всему, был разработан специально для оглашения указов на площадях, но также мог бы пригодиться для вызова демонов или разгона драконов. — Именем Его Величества короля Теодорика Двенадцатого, да хранит Создатель его корону, мантию, бороду и любимого мопса, — вам надлежит явиться во дворец для получения королевского поручения!

Бенедикт моргнул. Медленно. Очень медленно. С такой скоростью моргают люди, чей мозг сейчас занят исключительно борьбой с последствиями вчерашнего вечера.

— Поручения? — переспросил он хрипло. — Какого поручения? Я вчера уже получил поручение… от трактирщика… он поручил мне убраться из таверны…

— Речь идет о королевском поручении, сэр рыцарь, — терпеливо, насколько это вообще возможно для человека, чья работа — кричать на площадях, пояснил глашатай. — Вчера, в ходе празднования вашей… хм… победы, вы дали согласие на выполнение миссии государственной важности.

— Я?! — лицо Бенедикта приобрело оттенок, который я бы назвал «испуганный мел». — Я дал согласие?!

— Именно так, сэр. Вы подписали соответствующий документ. При свидетелях.

Тим, стоявший рядом со мной, тихо застонал. Я навострил уши. Документ? Подписал? При свидетелях? Овсяной Дух, да что же он натворил вчера вечером?!

Глашатай тем временем развернул свой чудовищный свиток и начал читать. Читал он так, как читают только королевские глашатаи — с выражением, с паузами, с особым удовольствием смакуя каждую букву. Казалось, он получает эстетическое наслаждение от процесса.

— «В лето 1347-е от основания королевства, в день третий месяца Цветения, рыцарь Бенедикт фон Швах, именуемый также Победителем Турнира Весеннего Равноденствия…» — тут Бенедикт невольно выпрямился, — «…будучи в здравом уме и твердой памяти…» — тут Тим подавился смешком, — «…перед лицом Его Величества короля Теодорика и многочисленных свидетелей изъявил добровольное желание отправиться в поход с целью спасения Ее Высочества принцессы Изабель-Катарины-Августы, похищенной драконом из Западных Гор, и выразил готовность лично возглавить спасательную экспедицию, презрев опасности, тяготы и возможное несварение желудка от походной пищи».

Повисла пауза. Бенедикт открыл рот, закрыл, снова открыл. Он напоминал рыбу, выброшенную на берег и внезапно осознавшую, что эволюция пошла не по тому пути.

— Я?! — выдавил он наконец. — Я сказал… это?!

— Не просто сказали, сэр, — глашатай извлек из складок ливреи второй свиток, поменьше, но не менее зловещий. — Вот ваша подпись. Вот подпись трактирщика как свидетеля. Вот подпись его величества — он был здесь проездом, возвращался с охоты, и вы имели честь лично обратиться к нему с прошением.

— Я обращался к королю?!

— Да, сэр. Вы упали на колени — точнее, вы уже лежали на земле, что было сочтено коленопреклонением, — и произнесли: «Ваше Величество, я ваш верный слуга, поручите мне самое опасное дело, я готов умереть за корону, только дайте мне еще сидра». Его Величество был тронут. Особенно последней частью.

Бенедикт издал звук, который я бы интерпретировал как «предсмертный стон осознания». Тим закрыл лицо руками. Поросенок радостно хрюкнул — ему, похоже, нравилось представление.

— И что же теперь? — спросил Бенедикт голосом человека, который уже попрощался с жизнью, но еще надеется на чудо.

— Теперь, — глашатай хищно улыбнулся, — вы должны явиться во дворец сегодня к полудню для получения подробных инструкций, снаряжения и… хм… благословения. Король также намерен вручить вам карту, составленную придворными картографами, и выслушать ваш план спасения принцессы. План вы, разумеется, обещали предоставить. Вчера. В стихах.

— В стихах?!

— Да, сэр. До нас дошли обрывки: «Дракон — злодей, принцесса — диво, спасу ее я торопливо». Рифма, надо признать, хромает, но для экспромта сойдет. Его Величество остался доволен.

Я тихо заржал. Не специально — честное слово, я пытался сдержаться. Но представьте: взрослый конь, выпускник Королевской академии, стоит и давится смехом, потому что его новый хозяин в пьяном виде пообещал королю спасти принцессу в стихах. Если бы моя матушка это видела, она бы сказала: «Я же тебя предупреждала». А если бы видела моя бабушка, легендарная кобыла Метель, которая в свое время вынесла с поля боя трех раненых рыцарей и одного оглушенного дракона, она бы просто отвернулась от позора.

— Сэр, — Тим потянул Бенедикта за рукав, тот самый, который уцелел, — может, откажемся? Скажем, что это была ошибка? Что вас не так поняли? Что вы вообще не вы, а ваш злой близнец?

— У меня нет злого близнеца, — убито произнес Бенедикт.

— Жаль. Это был бы хороший выход.

Глашатай тем временем свернул свитки и вручил их Бенедикту — точнее, попытался вручить. Бенедикт, чьи руки после вчерашнего дрожали, как осиновый лист на ветру, принял свитки с такой осторожностью, словно это были ядовитые змеи.

— И, сэр рыцарь, — добавил глашатай, понизив голос до конфиденциального шепота, — его величество просил передать вам лично… вчера вы упомянули, что вам требуется напарник. Кто-то, кто «разделит с вами тяготы пути, будет держать фонарь и не даст вам упасть в пропасть по дороге». Я цитирую.

— Я сказал «напарник»? — ужаснулся Бенедикт. — Зачем мне напарник?!

— Этого я не знаю, сэр. Но его величество распорядился выделить вам сопровождающего. Он прибудет во дворец одновременно с вами. Прошу не опаздывать — его величество не любит ждать. Особенно после обеда.

И глашатай удалился, оставив за собой шлейф из запаха казенных чернил, самодовольства и, кажется, легкого перегара — похоже, он тоже не пренебрегал услугами «Пьяной селедки».

-

Часть третья, в которой мы готовимся к визиту во дворец, и я узнаю о существовании такого понятия, как «парадный плюмаж»

-

Следующие два часа прошли в лихорадочной подготовке. Тим, проявив чудеса расторопности, заставил Бенедикта умыться трижды — с первого раза грязь не отходила, переодеться во что-то более приличное , пришлось позаимствовать камзол у трактирщика — тот был примерно того же размера, то есть на два размера больше, чем нужно и даже причесаться. Последнее было самым трудным — волосы Бенедикта, казалось, жили собственной жизнью и категорически отказывались подчиняться расческе.

Меня тоже подготовили. Тим вычистил мою шерсть до зеркального блеска, расчесал гриву и хвост, а также прикрепил к уздечке парадную розетку цветов королевского дома. Я чувствовал себя наряженным на ярмарку — примерно так же, как тот поросенок, который все еще крутился во дворе в надежде на подачку. Но Тим уверял, что это необходимо: «Ты — боевой конь победителя турнира, Гроза. Ты должен выглядеть соответственно. Его величество оценит».

Булочка наблюдала за нашими приготовлениями с ленивым интересом.

— Во дворец, значит, едете, — протянула она. — Ну-ну. Смотри, чтобы он там опять ничего не подписал. У короля в кабинете наверняка полно всяких бумаг. Подпишет еще что-нибудь — отправитесь спасать не только принцессу, но и королевскую кошку с дерева.

— Я присмотрю, — мрачно пообещал я.

— Присмотри, — согласилась Булочка. — И запомни: во дворце подают угощение. Если предложат овес — не отказывайся. Королевский овес, говорят, на меду замешан. Я пробовала однажды… — она мечтательно закатила глаза, — …это было божественно.

Я хотел расспросить, как простая фермерская лошадь пробовала королевский овес, но тут появился Бенедикт — умытый, причесанный, в чужом камзоле и с выражением лица человека, идущего на казнь. Он двигался медленно, осторожно, словно боялся расплескать содержимое собственной головы.

— Тим, — прошептал он, — у меня в голове… там как будто кузнецы работают. Много кузнецов. И все они куют что-то тяжелое. Прямо у меня в висках.

— Это похмелье, сэр, — со знанием дела ответил Тим. — Я предупреждал вас насчет сидра.

— Ты предупреждал, что он крепкий. Ты не предупредил, что после него короли являются лично!

— Я не ожидал, что его величество заедет в «Пьяную селедку» по пути с охоты. Такие совпадения бывают раз в сто лет.

— И это совпадение случилось именно вчера?!

— Ну, сэр, — философски заметил Тим, — если подумать, для вас это не совпадение, а закономерность. Вам вообще свойственно попадать в истории.

Бенедикт хотел возразить, но передумал. Видимо, даже его оптимизм имел пределы. Вместо этого он подошел ко мне, оперся о мое плечо, я мужественно выдержал — в конце концов, для того и нужны тяжеловозы, чтобы на них опирались рыцари с похмелья и тяжело вздохнул.

— Гроза, — произнес он. — Друг мой. Ты единственный, кто меня понимает. Ты не смеешься надо мной, не упрекаешь, не читаешь нотаций. Ты просто… стоишь. И это прекрасно. Будь ты человеком, я бы тебя обнял.

Я фыркнул. Обниматься с этим недоразумением мне хотелось меньше всего на свете. Но должен признать — в его словах было что-то трогательное. Что-то такое, от чего мое лошадиное сердце, закаленное годами выучки и цинизма, слегка дрогнуло. Совсем чуть-чуть. На микрон.

— Ладно, — Бенедикт выпрямился, точнее, попытался — его тут же качнуло в сторону, и Тиму пришлось его подхватить. — Во дворец! Нас ждут великие дела! И, судя по тому, что я помню о вчерашнем дне… меня ждет еще и великий позор.

— Это вряд ли, сэр, — заметил Тим. — Вы уже достигли таких высот позора на турнире, что превзойти их будет сложно. Разве что вы упадете с лестницы перед троном.

— Тим, не накликай беду!

До дворца мы добрались без особых приключений — если не считать того, что Бенедикт дважды чуть не выпал из седла, один раз — когда мимо пробежала кошка, второй — когда он сам чихнул от собственного же насморка и от неожиданности дернул поводья. Я уже начинал привыкать к его манере езды — вернее, к ее полному отсутствию. Это было похоже на плавание на корабле с пьяным капитаном: курс непредсказуем, но если держаться уверенно, может, и не утонем.

Дворец поразил меня своим великолепием. Я, конечно, вырос в королевской конюшне и видел богатство, но одно дело — конюшня, пусть и королевская, и совсем другое — парадный вход. Мраморные колонны, золотые шпили, флаги, развевающиеся на ветру, и стража в таких сияющих доспехах, что на них больно было смотреть. Привратник — важный, как целый выводок павлинов, — осмотрел нас с головы до копыт и, кажется, остался недоволен. Но, увидев королевский свиток в руках Тима, сменил выражение лица с «кто вы такие и почему топчете королевский гравий» на «проходите, но осторожно, ничего не трогайте».

Бенедикта спешили — точнее, сняли с седла. Самостоятельно он слезть не рискнул, помня о рекорде Булочки. Меня привязали к коновязи у входа, и Тим, прежде чем уйти, сунул мне в рот яблоко.

— Жди здесь, Гроза. Мы быстро. Надеюсь.

Я проводил их взглядом — Бенедикта, который шел по мраморной лестнице, как по минному полю, и Тима, который страховал его сзади, готовый в любой момент подхватить, — и приготовился ждать. В конце концов, что может пойти не так? Они же просто получат инструкции, карту и благословение. Разве можно что-то испортить?

Как показало дальнейшее — можно. Еще как можно.

-

Часть четвертая, в которой королевский дворец становится свидетелем второго акта трагикомедии, а я знакомлюсь с неожиданным попутчиком

-

О том, что происходило внутри дворца, я узнал от Тима позже — вечером того же дня, когда мы вернулись в конюшню. Но даже снаружи, стоя у коновязи, я мог догадаться, что визит идет не по плану. Из открытых окон доносились звуки — обрывки разговоров, грохот, чей-то возмущенный крик, а затем — долгий, протяжный звон, словно что-то металлическое покатилось по мраморному полу.

Этим «чем-то», как выяснилось, был Бенедикт. Но давайте по порядку.

Король Теодорик Двенадцатый, да хранит Создатель его бороду, мантию и любимого мопса, как справедливо заметил глашатай, восседал на троне в Малом Приемном Зале — том самом, где принимали героев перед походами. Зал был украшен гобеленами с изображениями великих битв прошлого, а также портретами предыдущих королей, которые смотрели на посетителей с немым укором — мол, «а вот в наше время герои были настоящими, не то что нынешние».

Рядом с троном стояли придворные — человек двадцать, не меньше. Все в парадных одеждах, все с любопытством разглядывали вошедшего Бенедикта. А Бенедикт… Бенедикт, войдя в зал, первым делом споткнулся о порог. Тим успел его подхватить, но камзол трактирщика — тот самый, что был на два размера больше, — предательски сполз с плеч, и рыцарь на мгновение стал похож на пугало, с которого ветер сдувает одежду.

— Сэр Бенедикт фон Швах, — произнес король, и в его голосе звучало хорошо сдерживаемое веселье. — Герой вчерашнего турнира. Должен признать, ваше выступление было… незабываемым.

— Благодарю, ваше величество, — пробормотал Бенедикт, пытаясь запихнуть обратно в камзол выбившуюся рубашку. — Я старался.

— Мы заметили, — произнес король. — Особенно ту часть, где вы упали в корыто с водой. Моя младшая дочь хохотала до слез. Она просила передать вам благодарность за доставленное удовольствие. И еще спрашивала, планируете ли вы повторить выступление.

— Э-э-э… — Бенедикт явно не знал, как реагировать. Тим, стоявший за его спиной, незаметно пихнул его в бок, и рыцарь, спохватившись, добавил: — Непременно, ваше величество. В следующем году. Если доживу.

— Вот о «доживу» я и хотел поговорить, — король перешел на деловой тон. — Вчера вечером вы выразили желание спасти мою дочь. Принцессу Изабель-Катарину-Августу. Вы помните это?

— Весьма смутно, ваше величество.

— Тем не менее, документ подписан. Свидетели есть. Отказываться — значит нарушить королевское слово. А за нарушение королевского слова, как вы знаете, полагается… — король сделал многозначительную паузу.

— …плаха? — с ужасом предположил Бенедикт.

— Ну зачем же так сразу, — король улыбнулся, и от этой улыбки у Тима, по его собственным словам, похолодело в животе. — Мы можем просто лишить вас титула, земель и права именоваться рыцарем. Это гуманнее.

— Плаха мне как-то… спокойнее звучала, — прошептал Бенедикт.

— Итак, — король хлопнул в ладоши, и придворные расступились, открывая стол с картой, — перейдем к делу. Принцесса Изабель-Катарина-Августа была похищена три недели назад. Похититель — дракон, обитающий в Западных Горах. Дракон требует выкуп, но мы, как вы понимаете, выкуп не платим из принципа. К тому же, Изабель — десятая дочь, и, между нами говоря, — король понизил голос, — мы не уверены, что дракон хочет ее вернуть. Судя по голубиной почте, которую мы получаем, она там неплохо устроилась.

— Голубиной почте? — удивился Бенедикт. — От принцессы?

— От нее самой. Пишет, что у дракона отличная библиотека, что она ставит магические опыты и что «папочка, не волнуйся, я в полном порядке, только не присылай спасателей, они мне тут все испортят». Но, сами понимаете, фамильная честь дороже. Принцессу необходимо вернуть. Желательно — до того, как она приручит дракона и начнет на нем летать с инспекцией по королевству.

— Она… приручает дракона? — Бенедикт выглядел так, словно его представления о мире только что дали трещину.

— Моя дочь, — с гордостью произнес король, — очень целеустремленная девушка. Если она что-то решила, ее не остановит ни дракон, ни армия, ни я лично. Поэтому ваша задача — добраться до Западных Гор, войти в пещеру дракона, убедить принцессу вернуться домой, а дракона — не следовать за ней. Звучит просто, не так ли?

— Звучит… — Бенедикт сглотнул, — …как самоубийство.

— Именно поэтому я и даю вам напарника! — король снова хлопнул в ладоши, и из-за колонны вышел человек. — Позвольте представить: сэр Аларик Бесстрашный.

Бенедикт обернулся. И, как позже рассказывал Тим, едва не лишился дара речи. Потому что сэр Аларик Бесстрашный был… ну, скажем так, он был ВСЕМ, чем не был Бенедикт. Высокий, широкоплечий, с квадратной челюстью, в сияющих доспехах, с мечом на поясе и выражением лица, которое говорило: «Я родился героем, и это не лечится». У него были густые черные волосы, волевой подбородок и глаза цвета стали. Если бы кто-то решил нарисовать идеального рыцаря, получился бы сэр Аларик. Если бы кто-то решил нарисовать «до» и «после» под названием «как не надо быть рыцарем», Бенедикт и Аларик идеально бы подошли на роли «после» и «до» соответственно.

— Сэр Бенедикт, — произнес Аларик низким, хорошо поставленным голосом, разумеется, у него и голос был героический — от такого голоса дамы падают в обморок, а враги бегут без оглядки. — Для меня честь отправиться с вами в этот поход. Я наслышан о вашей… хм… необычной победе на турнире.

— Наслышаны? — слабо переспросил Бенедикт.

— О да. Мой оруженосец был там. Он описал все в таких красках, что я не мог поверить, пока не услышал подтверждение от других очевидцев. Должен признать, я впечатлен. Чтобы выиграть турнир, упав в корыто с водой, нужно обладать поистине уникальным везением.

— Это не везение, — пробормотал Бенедикт. — Это проклятие.

— Я бы сказал, дар, — возразил Аларик. — И я рад, что мы будем сражаться плечом к плечу. Уверен, ваша… мужественность … пригодится в походе.

Тим, стоявший в стороне, готов был поклясться, что в голосе сэра Аларика прозвучала ирония. Но говорил он это с таким серьезным лицом, что понять наверняка было невозможно. Бенедикт же, судя по выражению лица, разрывался между желанием провалиться сквозь мраморный пол и желанием просто умереть на месте.

— А теперь, — король взял со стола свиток, — карта. Ее составили наши лучшие картографы. Путь до Западных Гор лежит через Дремучий Лес, Долину Туманов и Перевал Трех Смертей. Названия, как видите, многообещающие.

— Перевал… Трех Смертей? — Бенедикт побледнел.

— Не волнуйтесь, — вмешался Аларик. — Я проходил этот перевал дважды. Там всего лишь живут горные тролли, которые кидаются камнями. Главное — уворачиваться.

— Уворачиваться от камней? — Бенедикт нервно хихикнул. — Я не уворачиваюсь. Я притягиваю камни. Как магнитом. Если есть камень, который может упасть, — он упадет на меня.

— Значит, нам нужен хороший щит, — невозмутимо заключил Аларик. — И шлем. У вас, кстати, есть шлем?

Бенедикт вспомнил, что его шлем остался в кадке с квашеной капустой. Тим предусмотрительно промолчал.

— Я… э-э-э… закажу новый, — пробормотал рыцарь.

— Прекрасно, — король, казалось, наслаждался ситуацией. — А теперь — снаряжение. Вам выделят провиант на две недели, походную палатку, два запасных меча, судя по тому, что я видел на турнире, мечи вам пригодятся, а также мула для перевозки припасов. Конь у вас, как я понимаю, уже есть?

— Да, ваше величество. Гроза. Лучший конь в королевстве, — в голосе Бенедикта впервые за весь разговор прозвучала гордость. Я, стоя у коновязи, невольно приосанился. Лучший конь в королевстве — это, конечно, преувеличение, но слышать такое было приятно.

— Вот и славно, — король поднялся с трона. — Собирайтесь и выступайте завтра на рассвете. И помните, сэр Бенедикт: принцессу нужно вернуть домой. Живой. И желательно — без дракона в багаже. Если вы справитесь, я лично посвящу вас в рыцари Круглого Стола. Если нет… что ж, Перевал Трех Смертей — подходящее место для героической гибели. Не так ли?

Бенедикт открыл рот, но не издал ни звука. Тим потом говорил, что в этот момент сэр рыцарь напоминал рыбу, которую не просто выбросили на берег, а еще и объяснили, что теперь она будет жить на суше.

— А теперь — ступайте, — король махнул рукой. — И да хранит вас Создатель. Потому что больше вас, похоже, никто не хранит.

Пятясь и кланяясь, Бенедикт двинулся к выходу. И, разумеется, споткнулся о тот же самый порог, о который споткнулся при входе. На этот раз Тим не успел его подхватить, и рыцарь растянулся на мраморном полу с таким грохотом, что один из гобеленов с изображением битвы при Красной Реке слегка покосился. Придворные прыснули. Король вздохнул. А сэр Аларик, сохраняя полную невозмутимость, помог своему новому напарнику подняться.

— Отличное начало, — произнес он. — Из вас выйдет великолепный попутчик.

— Почему? — простонал Бенедикт.

— Потому что с вами не соскучишься.

-

Часть пятая, в которой происходит знакомство с мулом, получение провианта и первые признаки надвигающейся катастрофы

-

Из дворца Бенедикт вышел с таким видом, будто его только что приговорили к смертной казни, но разрешили выбрать способ: плаха, дракон или горные тролли. Он выбрал дракона — что, как ни странно, казалось ему наименее болезненным вариантом.

— Тим, — произнес он, подходя ко мне и машинально поглаживая мою морду, я стерпел — человек был явно в расстроенных чувствах, — скажи мне честно. Мы умрем?

— Сэр, — Тим задумался на мгновение, — статистически — да. Все когда-нибудь умирают. Но конкретно в этом походе — возможно, нет. У нас есть несколько преимуществ.

— Какие?!

— Во-первых, с вами иду я. А я умею готовить, разводить костер и читать карты. Во-вторых, с вами идет Гроза. А он, судя по вчерашнему турниру, умнее всех нас вместе взятых. В-третьих, сэр Аларик. Он, конечно, зануда, но мечом машет профессионально. И в-четвертых… — Тим запнулся.

— Что — в-четвертых?!

— В-четвертых, я подозреваю, что принцесса действительно не хочет, чтобы ее спасали. А дракон, возможно, тоже. Так что, когда мы доберемся до пещеры, нас, может быть, просто не пустят внутрь, и мы вернемся с докладом, что миссия невыполнима.

Бенедикт уставился на своего оруженосца с таким выражением, словно впервые его увидел.

— Тим, — медленно произнес он, — это самая разумная вещь, которую я слышал за весь день. Ты уверен, что тебе четырнадцать?

— Почти пятнадцать, сэр. Просто я много читаю.

Дальнейшие часы прошли в суете сборов. Нам выделили провиант — сушеное мясо, крупу, твердый сыр, такой твердый, что им можно было забивать гвозди и мешок сушеных яблок, которые, как я надеялся, предназначались в том числе и мне. Выделили палатку — старую, но крепкую, с парой заплаток и запахом прошлых походов. Выделили два запасных меча — и это было, пожалуй, самым мудрым решением королевского интенданта за весь день, потому что основной меч Бенедикта все еще торчал из бочки с огурцами.

И, наконец, нам выделили мула.

Мул — это отдельная история. Звали его Франциск, и он был самым ворчливым созданием, которое я когда-либо встречал. Включая мою бабушку Метель, а уж она-то была той еще ворчуньей. Франциск был старым, седым, с обвислыми ушами и выражением морды, которое говорило: «Я видел все, и все это — полная ерунда». Когда его подвели к нашему обозу, он оглядел Бенедикта, меня, Тима и сэра Аларика, который к тому времени присоединился к нам со своим собственным конем — великолепным вороным жеребцом по кличке Вулкан, и произнес:

— Ну и компания подобралась. Рыцарь-недоразумение, конь с дипломом, мальчишка-всезнайка и герой из баллады. Мы все умрем.

— Простите? — переспросил Аларик, который, в отличие от остальных, не привык, чтобы мулы с ним заговаривали.

— Я сказал: «Желаю удачного путешествия», — невозмутимо ответил Франциск. — У вас что, со слухом проблемы, герой из баллады?

Аларик нахмурился, но ничего не ответил. Бенедикт же, напротив, посмотрел на мула с неожиданной симпатией.

— А он мне нравится, — заявил рыцарь. — Честный.

— Я не честный, — возразил Франциск. — Я старый. А в старости уже все равно, что говорить. Если хочешь узнать мое честное мнение — лучше остаться в конюшне. Там тепло, сухо и дают овес. А в этих ваших Западных Горах — холод, сырость и тролли. Тролли, между прочим, едят мулов. И коней. И рыцарей.

— Едят? — Бенедикт снова побледнел.

— Едят, — подтвердил мул с мрачным удовлетворением. — Особенно молодых и сочных. Вы, сэр, правда, не очень сочный — жилистый, наверное. Но тролли не привередливые.

Сэр Аларик, слушавший этот диалог с каменным лицом, наконец не выдержал:

— Прекратите пугать моего напарника. Тролли не едят людей. Они кидаются камнями, это да, но людоедством не промышляют. По крайней мере, те, что на Перевале. Южные тролли — другое дело, но мы идем на север.

— Откуда вы знаете? — с подозрением спросил Бенедикт.

— Я проходил Перевал, — напомнил Аларик. — Дважды. И оба раза — успешно. Если следовать моим указаниям, мы преодолеем его без потерь.

— А в прошлый раз, — вмешался Франциск, — вы проходили Перевал в компании рыцаря, который падает с лошади от собственного чиха?

Аларик открыл рот, закрыл и, кажется, впервые за весь день не нашелся с ответом. Я мысленно поставил мулу плюс. Этот старый ворчун начинал мне нравиться.

-

Часть шестая, в которой вечер перед походом приносит новые знакомства, а также подтверждает старую истину: никогда не давайте Бенедикту подписывать бумаги

-

Вечер мы провели в той же таверне «Пьяная селедка» — благо, другого жилья у Бенедикта не было, а на постоялый двор у городских ворот денег не хватило, выяснилось, что королевское снаряжение выделили, а вот жалованье — не очень. Аларик, впрочем, мог бы позволить себе и более приличное место, но из чувства солидарности или из любопытства — кто знает, что творилось в голове этого образцового рыцаря, остался с нами.

Таверна встретила нас знакомыми запахами — пивом, жареным мясом, дымом и легким ароматом приключений, последний, как я подозреваю, исходил от трактирного кота, который снова сидел на своем любимом месте под стойкой. Трактирщик — краснолицый мужчина с руками, похожими на окорока, — при виде Бенедикта просиял:

— А, сэр рыцарь! Снова к нам? После вчерашнего я думал, вы неделю не появитесь!

— Я бы с радостью, — пробормотал Бенедикт, — но обстоятельства вынуждают. Можно нам комнату на ночь? И ужин? И… сидр. Только, пожалуйста, не такой крепкий, как вчера.

— Сидр всегда одинаковый, — философски заметил трактирщик. — Это клиенты разные. Кстати, ваш меч все еще в бочке с огурцами. Забрать не хотите?

Меч забрали. Огурцы, надо признать, приобрели необычный, слегка металлический привкус, но трактирщик решил, что это даже пикантно, и планировал продавать их как «огурцы рыцарской закалки» — с наценкой.

Разместившись в общей зале, мы — то есть Бенедикт, Тим, Аларик и я, меня пустили внутрь, потому что на улице похолодало, а Бенедикт заявил, что его конь — полноправный член команды — устроили что-то вроде военного совета. Аларик разложил на столе карту и начал объяснять маршрут.

— Первый этап — Дремучий Лес, — его палец скользнул по пергаменту. — Три дня пути. Лес старый, но проходимый. Главная опасность — бандиты. Они промышляют на тракте, грабят путников. Но нас пятеро, включая коня и мула, так что вряд ли они решатся напасть.

— Пятеро? — переспросил Тим. — Вас трое, я четвертый, Гроза пятый, а Франциск?

— Мул не считается, — отмахнулся Аларик.

— Я все слышал, — раздался голос Франциска из угла, где он жевал сено. — И я засчитаю это как оскорбление.

— Мул. Не считается, — повторил Аларик с нажимом. — Итак, после Леса — Долина Туманов. Вот здесь сложнее. Туманы там колдовские, сбивают с пути. Потребуется магический компас, который нам выдал король. — Он продемонстрировал прибор, больше всего похожий на обычный компас, только стрелка у него была не красная, а ядовито-зеленая и крутилась без остановки.

— А он точно работает? — с сомнением спросил Бенедикт.

— Должен. По крайней мере, в прошлый раз работал. Иногда. Если по нему не стучать.

— А если стучать?

— Тогда он показывает направление на ближайшую таверну. Очень удобно, когда хочешь выпить, но не очень — когда спасаешься от погони.

— Полезная функция, — заметил Тим.

— А потом Перевал, — Аларик перешел к самой мрачной части карты, где были нарисованы горы, череп и скрещенные кости, придворные картографы явно не страдали отсутствием чувства юмора. — Здесь обитают тролли. Как я уже говорил, они кидаются камнями. Наша задача — пройти перевал быстро и тихо.

— Тихо? — переспросил Бенедикт. — С моим насморком? С моим храпом? С моей способностью падать на ровном месте?

— Значит, будем проходить днем, когда тролли спят. Они ночные существа. Днем они вялые и малоподвижные. Если повезет, вообще не заметят.

— А если не повезет?

— Тогда вспоминайте, как уворачиваться от камней.

План звучал… ну, скажем так, план звучал обнадеживающе. В том смысле, что надежды было мало. Но выбора не было — приказ короля, контракт, матушкина клятва и все такое.

Мы уже собирались расходиться по комнатам, Бенедикт делил комнату с Тимом и Алариком, я ночевал в конюшне вместе с Вулканом и Франциском, когда в таверну ввалился запоздалый посетитель. Это был тот самый глашатай, которого мы видели утром. Он выглядел так, словно пробежал через полгорода, — ливрея перекосилась, шляпа съехала набок, а в руках он держал очередной свиток.

— Сэр Бенедикт! — выдохнул он. — Слава Создателю, вы еще здесь! Его величество прислал дополнение к указу!

— Какое еще дополнение? — насторожился Бенедикт.

— Вчера, помимо всего прочего, вы подписали еще один документ. Мы обнаружили его только сегодня утром, когда разбирали бумаги в канцелярии. Вы, кажется, были настолько… хм… вдохновлены, что подмахнули не глядя.

Бенедикт медленно опустился на скамью. Его лицо приобрело цвет, близкий к цвету болотной тины.

— Что за документ? — спросил он голосом человека, который уже ничему не удивляется, но все еще надеется, что гром среди ясного неба — это просто шутка.

Глашатай развернул свиток и зачитал:

— «Я, нижеподписавшийся Бенедикт фон Швах, рыцарь Печального Образа, находясь в здравом уме, относительно, и твердой памяти, сомнительно, обязуюсь в случае неудачи спасательной миссии… лично возместить короне все расходы на снаряжение, провиант и амортизацию мула… из собственного кармана… в троекратном размере».

В таверне воцарилась тишина. Даже трактирный кот перестал вылизываться и уставился на Бенедикта с выражением, которое можно было истолковать как «ну ты попал, парень».

— В троекратном размере? — прошептал Тим.

— Это еще не все, — продолжил глашатай, и в его голосе прозвучало что-то похожее на сочувствие. — Далее: «…а также в случае гибели принцессы, дракона, мула или любого из членов отряда… выплатить компенсацию семьям пострадавших… из расчета сто золотых за каждую жизнь». И подпись. И дата. И, э-э-э… отпечаток пальца в сидре.

Бенедикт ничего не ответил. Он просто сидел и смотрел в одну точку. Потом медленно перевел взгляд на меня. Потом — на Аларика. Потом — на Франциска, который тихо ржал в своем углу, мулы вообще смеются без звука — это жутковатое зрелище.

— Сэр Аларик, — произнес Бенедикт ледяным тоном, — вы не одолжите мне ваш меч? На минутку.

— Зачем?

— Я хочу заколоться. Прямо сейчас. Это быстрее и дешевле, чем то, что меня ждет.

— Не советую, — отозвался Аларик. — За вашу гибель тоже придется платить компенсацию. Вашей семье. Сто золотых.

— У меня нет семьи, — простонал Бенедикт. — Я сирота.

— Тогда деньги уйдут в казну. И король все равно останется в плюсе.

Бенедикт закрыл лицо руками и издал звук, который я не берусь описать — это было нечто среднее между стоном, всхлипом и тихим воем. Трактирщик, проходивший мимо с подносом, сочувственно похлопал его по плечу:

— Сидр за счет заведения, сэр рыцарь. Вам сейчас нужно.

-

Часть седьмая, в которой сборы завершаются, припасы уложены, и я даю себе (и читателю) торжественное обещание

-

Остаток вечера прошел в лихорадочной подготовке. Тим, взяв на себя роль квартирмейстера, пересчитывал припасы, сверялся со списком и тихо матерился — в четырнадцать лет почти пятнадцать, он обладал словарным запасом бывалого сержанта. Аларик проверял оружие — свое и Бенедикта, — и его лицо становилось все мрачнее и мрачнее.

— Этот меч тупой, — заявил он, осмотрев фамильное оружие фон Швахов. — Вы им когда-нибудь пользовались?

— Я им один раз пытался колоть дрова, — признался Бенедикт. — Дрова победили.

— Я заточу его завтра утром, — решил Аларик. — И, кстати, вам нужно научиться хотя бы держать его правильно. Вы вчера на турнире держали меч как скалку.

— А как надо?

— Как меч. Это совсем другое.

Франциск, наблюдавший за этой сценой из своего угла, фыркнул:

— Герой из баллады учит рыцаря-недоразумение держать меч. Я ставлю на то, что к концу первой недели один из них убьет другого. Случайно.

— Я на тебя тоже поставлю, — не остался в долгу Аларик. — Например, вьючное седло. Если будешь много болтать.

— О, угрозы! — мул оскалился. — Я трепещу. В прошлый раз мне угрожал огр. Знаете, что с ним стало?

— Что?

— Ничего. Он просто ушел. Я ему надоел.

— Это я понимаю, — вздохнул Аларик.

Я тем временем стоял в углу, рядом с Вулканом — вороным жеребцом сэра Аларика. Вулкан был великолепен: мощный, мускулистый, с горящими глазами и гордой посадкой головы. Но, в отличие от своего хозяина, он не был занудой. Мы разговорились — благо, лошади понимают друг друга без слов, на каком-то древнем языке, который не нуждается в переводе.

— Твой всадник — тот еще фрукт, — заметил Вулкан, кивая в сторону Бенедикта. — Мой про него слышал. Говорит, уникальный случай.

— Это мягко сказано, — согласился я. — А твой — он всегда такой… правильный?

— Всегда, — подтвердил Вулкан. — Он с пеленок мечтал стать рыцарем. Читал баллады, тренировался по шестнадцать часов в день, сдал все экзамены с отличием. Ни одного пятна на репутации. Ни одного проигранного поединка. Идеальный герой.

— Звучит скучно.

— Так и есть, — вздохнул Вулкан. — Поэтому я рад, что мы идем с вами. Хоть какое-то разнообразие. И потом… — он понизил голос, — между нами: моему рыцарю не хватает чувства юмора. Совсем. Он не понимает шуток. А жизнь без шуток — это не жизнь, а строевая подготовка.

Я кивнул, полностью с ним согласный. Сэр Аларик Бесстрашный был идеальным рыцарем — но, кажется, именно в этом и заключалась его проблема. Идеальные люди навевают на меня тоску. А идеальные герои — тем более. В конце концов, кто захочет читать балладу о рыцаре, который всегда все делает правильно? То ли дело мой Бенедикт — сплошное приключение на ровном месте!

К полуночи все было готово. Припасы упакованы, оружие проверено, карта изучена, насколько это было возможно — некоторые участки были залиты сидром и теперь изображали неведомые земли. Мы собирались выступить на рассвете — так решил Аларик, и никто не стал спорить, потому что спорить с Алариком было все равно что спорить с каменной стеной.

Перед сном Бенедикт подошел ко мне — уже не шатаясь, но все еще с тем особенным выражением лица, которое появляется у человека, узнавшего, что он должен короне больше денег, чем заработает за всю жизнь.

— Гроза, — тихо произнес он, — я знаю, что ты умный конь. Возможно, умнее меня. И я хочу, чтобы ты знал: я не герой. Я случайно выиграл турнир, случайно подписал контракт, случайно пообещал спасти принцессу. Все в моей жизни происходит случайно, и в основном это плохие случайности. Но я даю тебе слово — слово рыцаря, каким бы жалким оно ни звучало, — что я постараюсь. Я постараюсь не подвести тебя. И Тима. И даже этого напыщенного Аларика. И даже мула, хотя он меня бесит.

Я фыркнул. Мол, принято.

— И еще, — добавил он, понизив голос до шепота, — если у тебя есть какой-то секретный лошадиный план, как выжить в этом безумии, — поделись. Я на все согласен. Даже если для этого придется скакать задом наперед.

Я тихо заржал. План у меня был. Правда, всего один, и заключался он в следующем: не дать Бенедикту умереть раньше времени. Потому что, как бы ни был он нелеп и смешон, он был моим рыцарем. А бросать рыцаря в беде — это против лошадиного кодекса чести. Так говорила матушка.

— Ладно, — вздохнул Бенедикт, неправильно истолковав мое молчание. — Тогда просто… присмотри за мной, хорошо? А я присмотрю за тобой. Идет?

Я ткнулся носом в его плечо. Идет.

Он ушел спать — в крошечную комнатушку под крышей, где уже храпел Аларик, на удивление мелодично, совсем не так, как Бенедикт. Тим еще некоторое время возился с вещами, проверяя, все ли на месте, а потом тоже отправился на покой.

Я остался в конюшне один — вернее, в компании Вулкана и Франциска. Мул уже спал, издавая звуки, похожие на скрежет несмазанной телеги, а Вулкан стоял с открытыми глазами, глядя в темноту.

— Волнуешься? — спросил он.

— Немного, — признался я. — Все-таки дракон. И тролли. И туманы.

— Дракон — не проблема, — уверенно заявил Вулкан. — Мой рыцарь убил двух драконов. Ну, одного убил, второго — серьезно ранил. Если повезет, и с этим справимся.

— А тролли?

— С троллями сложнее. Они тупые, но живучие. Но мой рыцарь знает их повадки. Если твой не будет лезть под камни, все обойдется.

— Он будет лезть, — вздохнул я. — Он всегда лезет.

— Тогда у нас проблемы.

Мы помолчали. Ночь была тихой и ясной, звезды висели над городом, как серебряные монеты на бархате. Где-то вдалеке лаяли собаки. Где-то еще дальше, в Западных Горах, дракон сторожил принцессу, которая, судя по всему, не очень-то и хотела, чтобы ее спасали. А где-то совсем далеко, в королевском дворце, король Теодорик Двенадцатый наверняка посмеивался, представляя нашу экспедицию.

— Знаешь, — произнес я наконец, — есть одна старая лошадиная мудрость. Моя матушка часто ее повторяла.

— Какая?

— «Если не можешь избежать приключения — возглавь его». Завтра на рассвете мы выступаем. И пусть Создатель хранит нас всех. Особенно Бенедикта. Потому что, положа копыто на сердце, без божественного вмешательства ему не выжить.

Вулкан тихо заржал — по-лошадиному, почти беззвучно.

— Выпьем за это, — сказал он. — Овса, конечно.

— Овса, — согласился я.

И мы выпили. То есть съели. Потому что мы все-таки лошади, а не люди. И наши способы справляться со стрессом куда более здоровые.

На этом, пожалуй, и закончим вторую главу. Завтра — в поход. Завтра начнется настоящее приключение. А пока — тишина, звезды и хруст овса в кормушке. И да пребудет с нами Овсяной Дух.

-

Конец второй главы.

(Продолжение следует, если сэр Бенедикт не подпишет по дороге еще какой-нибудь документ.)