Мемуары боевого коня (джен)

Часть первая, в которой я представляюсь читателю, сетую на наследственность и даю понять, что не все благородные кони живут так, как о них пишут в балладах

-

Меня зовут Гроза.

Пожалуйста, не смейтесь. Во-первых, это неприлично. Во-вторых, я вас прекрасно слышу — уши у меня, как и полагается порядочному тяжеловозу, чуткие, точно локаторы летучей мыши, и ваше фырканье я улавливаю даже на расстоянии трех абзацев. В-третьих, имя давал не я, а мой первый хозяин — лорд-конюший его величества короля Теодорика Двенадцатого, да хранит Создатель его ревматизм и подагру в порядке очереди. Лорд-конюший, как всякий аристократ, обладал чувством юмора, развитым ровно настолько, чтобы испортить жизнь окружающим. Увидев меня, новорожденного, мокрого, дрожащего и совершенно не готового к подвигам, он изрек: «Этот серый в яблоках — вылитая туча. Назовем Грозой, будет наводить ужас на врагов». Надо признать, враги потом действительно пугались — но исключительно моего выражения морды, когда я в очередной раз вытаскивал своего рыцаря из беды.

Впрочем, я забегаю вперед. А хорошая лошадь, как говаривала моя матушка, никогда не забегает вперед без команды. Разве что ее всадник — клинический идиот, но об этом позже.

Итак, знакомство. Я — мерин-тяжеловоз серой масти в яблоках, рост в холке — сто семьдесят два сантиметра, вес — под восемьсот килограммов, и если вы думаете, что это много, то вы просто никогда не видели, как я деликатно перешагиваю через упавшего в обморок сэра Бенедикта, даже не задев его плюмаж. Я выпускник Королевской академии благородных лошадей, имею диплом с отличием по специальности «боевое выезжание» и дополнительный сертификат «основы тактического мышления в условиях отсутствия командования». Последний, как выяснилось позже, стал моим главным профессиональным навыком.

Матушка моя, леди Вьюга, была кобылой изумительной красоты и не менее изумительного цинизма. Именно она, лежа на подстилке из свежайшей соломы, а в нашей конюшне даже солома была аристократической — ее специально привозили из Северных Лугов, где она набиралась особой хрусткости, поведала мне великую мудрость: «Запомни, сынок. Рыцарь — это не тот, кто сидит в седле. Рыцарь — это тот, кого ты везешь, потому что сам он никуда не доедет. И если тебе достанется герой — терпи. Если дурак — терпи вдвойне. А если тебе достанется дурак, который мнит себя героем… Что ж, молись, чтобы у тебя были крепкие копыта и отменное чувство юмора».

Как в воду глядела, светлая ей память. Или в овес — что для кобылы, положа копыто на сердце, гораздо важнее.

Но прежде чем я поведаю вам историю моего величайшего позора, то бишь знакомства с сэром Бенедиктом фон Швахом, позвольте обрисовать обстановку. Потому что любое приличное повествование, даже если его диктует лошадь, должно начинаться с экспозиции. Так нас учили в академии на предмете «Основы коммуникации с человеком: как дать понять, что седло натерло, не кусая всадника за ляжку». Предмет, кстати, я сдал на «превосходно», но с Бенедиктом это не помогло — он все равно не понимает намеков.

Итак, турнир.

Королевский Открытый Турнир Весеннего Равноденствия — событие, ради которого съезжаются лучшие рыцари со всех концов королевства, а также из сопредельных земель, включая пару-тройку баронов из-за Восточных Гор, которые вечно путают турнир с ярмаркой невест и приезжают в парадных попонах с таким количеством золотого шитья, что бедные лошади под ними гнутся в три погибели. Для нас, лошадей, это мероприятие — одновременно и выпускной экзамен, и ярмарка тщеславия, и повод лишний раз убедиться в том, что двуногие создания делятся на три категории: тех, кто умеет сидеть в седле, тех, кто думает, что умеет, и тех, кому вообще нельзя доверять ничего тяжелее деревянной ложки.

Мой будущий подопечный, как вы уже догадались, относился ко всем трем категориям одновременно — с перевесом в последнюю.

День турнира выдался на редкость погожим. Солнце сияло так, словно ему заплатили сверхурочные, небо было синим, как глаза фрейлины после удачного комплимента, а ветер развевал флаги и вымпелы с таким энтузиазмом, будто от этого зависела его репутация. Я стоял в так называемом «предстартовом загоне» — огороженной бархатными лентами площадке, где выставляли лошадей для благородных участников. Вокруг толпились оруженосцы, конюхи, герольды и прочая живность, а также сами рыцари — важные, как павлины на брачном ритуале.

Меня выставили на всеобщее обозрение в качестве «приза зрительских симпатий», но на самом деле — как резервного коня для тех участников, чьи собственные скакуны внезапно решат, что они не нанимались таскать на себе сто пятьдесят килограммов железа и здоровенный дрын в придачу. Я был не против — турнирная суета меня забавляла, а овес на таких мероприятиях подавали отменный, с добавлением сушеных яблок. Матушка говорила: «Никогда не отказывайся от яблок, сынок. Даже если их предлагает враг. Особенно если враг — потом пожалеешь, что не съел».

Именно в этот момент, когда я лениво обозревал толпу, прикидывая, кто из рыцарей выглядит наименее безнадежным (спойлер: все выглядели безнадежно, просто одни — как герои, другие — как ходячие консервные банки), мой взгляд упал на него.

Сэр Бенедикт фон Швах.

Он стоял у дальнего входа на арену — той самой неприметной калитки, через которую обычно вывозили навоз и выносили раненых. Стоял с таким видом, словно его туда вынесло штормом. Доспехи на нем сидели примерно так же, как на пугале сидит парадный камзол — то есть вроде бы все детали на месте, но общее впечатление такое, что владелец вот-вот из них выпадет. Шлем съехал на левую сторону, наплечник болтался на одной завязке, а меч… О, этот меч! Он был пристегнут к поясу под таким углом, что ножны волочились по земле, оставляя в пыли аккуратную борозду. Позже я узнал, что это был фамильный меч дома фон Швахов, передававшийся из поколения в поколение и ни разу не покидавший ножен в реальном бою — и, положа копыто на сердце, это было лучшее, что с ним могло случиться.

Рядом с Бенедиктом суетился мальчишка лет четырнадцати — тощий, конопатый, с выражением лица человека, который уже пять минут как смирился с неизбежным апокалипсисом. Это был Тим, его оруженосец, но об этом персонаже я расскажу позже. Сейчас же важно то, что Бенедикт, судя по всему, искал лошадь. Точнее, он искал что-то, на чем можно выехать на арену, и его представления о верховой езде явно ограничивались картинкой в детской книжке, где рыцарь гордо восседает на белом скакуне, а все остальное дорисовывает воображение.

Его собственная лошадь — тощая гнедая кобыла по кличке Булочка, которую он купил по случаю у какого-то фермера, — стояла неподалеку и смотрела на хозяина с выражением глубочайшего презрения. Булочка была лошадью простой, необразованной, но далеко не глупой. Она уже поняла, что сегодняшний день закончится для ее всадника конфузом, и теперь размышляла, как бы деликатно отказаться от участия в этом фарсе, не потеряв при этом ежедневную порцию моркови.

— Тим! — воскликнул Бенедикт голосом, который он, очевидно, считал командирским, но на деле он звучал как писк попавшего в ведро мышонка. — Где мой шлем?! Я не могу найти свой шлем!

— Он у вас на голове, сэр, — вздохнул Тим, поправляя съехавшее забрало. — Только задом наперед. Позвольте, я поправлю.

— Не надо! — гордо отстранился рыцарь. — Это новый тактический прием! Враг будет сбит с толку!

— Враг будет сбит с толку тем, что вы ничего не видите, — пробормотал Тим, но недостаточно тихо, чтобы я не услышал. Впрочем, лошадиный слух вообще штука такая — мы слышим даже то, о чем вы только подумали. Особенно если это касается овса.

Я наблюдал за этой сценой с нарастающим чувством профессионального ужаса. Знаете это ощущение, когда вы — высококвалифицированный специалист, а к вам приходит клиент, который не в состоянии отличить уздечку от стремени, но при этом уверен, что он — величайший наездник со времен короля Артура? Вот именно это я и чувствовал. Помножьте на десять.

Но я отвлекся. Вернемся к турниру.

-

Часть вторая, в которой я становлюсь свидетелем величайшего позора в истории рыцарства, а также невольным соучастником

-

Турнир начался, как и положено, с парада участников. Под грохот труб, бой барабанов и восторженный рев толпы на арену выехали первые рыцари. Я смотрел на них с профессиональным интересом, оценивая посадку, аллюр и общее впечатление. Сэр Годфри Железный Кубок, естати, его имя — не шутка, его предок выиграл кубок на турнире и с тех пор вписал это в фамильный герб, сидел в седле как влитой, и его вороной жеребец двигался с грацией боевого танцора. Сэр Ланселот де ля Тур, да-да, дальний родственник того самого, но характером не вышел, гарцевал на гнедом иноходце, разбрасывая дамам воздушные поцелуи. Леди Бриана Стальная Лилия — единственная женщина-рыцарь на турнире, что вызывало у меня искреннее уважение, — восседала на мощной кобыле по кличке Цунами, и обе выглядели так, словно могли в одиночку разогнать вражескую армию, не прибегая к оружию.

А потом настала очередь сэра Бенедикта.

Я до сих пор не знаю, как он вообще попал в списки участников. Позже выяснилось, что его троюродный дядя, какой-то там мелкопоместный барон, имел право выставить одного рыцаря от своего имени, но сам участвовать не мог по причине жесточайшего радикулита. Дядя, будучи человеком практичным, рассудил так: «Бенедикт — парень молодой, горячий, и фамилия у него звучная. Вдруг повезет? К тому же, если его убьют, я сэкономлю на наследстве». И вот, с этим напутствием, Бенедикт фон Швах явился на турнир.

Он попытался сесть на Булочку.

Это была эпическая битва. Человек против лошади, разум против инстинкта, амбиции против гравитации. Булочка, будучи существом практичным, сразу дала понять, что не потерпит на своей спине никого, кто не в состоянии даже правильно затянуть подпругу. Она сделала шаг влево, шаг вправо, а потом просто развернулась и пошла прочь, уводя за собой Бенедикта, который в этот момент одной ногой уже почти был в стремени. Рыцарь, не ожидавший такого вероломства, повис на боку лошади, точно мешок с картошкой, и проехал так несколько метров, прежде чем свалиться в пыль.

Толпа ахнула. Герольды замерли. Даже трубы, казалось, поперхнулись собственным звуком.

Булочка же спокойно отошла в сторонку и принялась щипать травку с таким видом, словно ничего не произошло. Умная была кобыла. Я потом с ней познакомился поближе, и она рассказала, что Бенедикт три дня пытался научиться седлать ее самостоятельно, и за это время она выработала стойкое отвращение ко всему человеческому роду. «Он путает подпругу с поводом, — жаловалась она мне позже, задумчиво жуя сено. — И храпит. Храпит так, что в конюшне мыши затыкают уши. А я, между прочим, боевой конь! Ну, почти. Мой дед был боевым мулом, это считается».

Но вернемся на арену. Бенедикт лежал в пыли, и над ним уже склонились санитары — двое дюжих парней с носилками и выражением лиц «опять этот». Но рыцарь, проявив неожиданную прыть, вскочил на ноги и заявил, что с ним все в порядке, просто он выполнял «разминочный маневр уклонения». Ему никто не поверил, но из уважения к титулу, хотя скорее из жалости, ему дали второй шанс.

Вот тут-то и появился я.

-

Часть третья, в которой судьба берет меня за повод и ведет прямиком к катастрофе

-

— Благородный сэр, — произнес распорядитель турнира, невысокий человечек с лицом хорька и голосом, напоминающим скрип несмазанной телеги, — ваша лошадь, кажется, не в настроении участвовать в состязании. Не желаете ли выбрать другую? У нас есть резервные скакуны. Например, вот этот — серая в яблоках Гроза, выпускник Королевской академии, обучен боевому выезжанию, знает пятнадцать команд и имеет рекомендательное письмо от самой герцогини Кентерберийской. Правда, у него характер…

— Беру! — воскликнул Бенедикт, даже не дослушав. Он смотрел на меня горящими глазами — так смотрит ребенок на ярмарочную игрушку, не подозревая, что внутри она набита только опилками. — Прекрасный конь! Величественный! Мощный! На таком коне я точно одержу победу!

Я навострил уши. Что значит «на таком коне»? Я вам не средство передвижения, я боевая единица! Я, между прочим, привык работать с профессионалами, а не с ходячими катастрофами в ржавых доспехах! Но, увы, мое мнение никто не спрашивал. Конюхи подвели меня к Бенедикту, и я почувствовал, как моя левая передняя нога начинает нервно подрагивать — верный признак того, что всадник мне не по душе.

Бенедикт тем временем попытался забраться в седло. Я терпеливо стоял, потому что это моя работа — стоять, пока всадник монтируется. Но то, что вытворял этот человек, не поддавалось никакому описанию. Сначала он ухватился за луку седла и попытался подтянуться, но доспехи заскрежетали, и он повис, беспомощно болтая ногами. Потом Тим подставил ему табурет — самый настоящий деревянный табурет, который они, видимо, возили с собой на такой случай. Бенедикт встал на табурет, перекинул ногу через мою спину и… промахнулся. Он перелетел через седло и шлепнулся с другой стороны, больно ударив меня по крупу локтем.

Я вздохнул. Это был долгий, страдальческий вздох, который мог бы выразить всю скорбь мира. Увы, Бенедикт не понял намека. С четвертой попытки, Тим держал табурет, конюх держал Бенедикта, а я держал себя в копытах, чтобы не заржать в голос, он все-таки оказался в седле. Сидел он примерно так же, как сидит на заборе мешок с мукой — шатко, криво и с явным намерением в ближайшее время упасть.

— Ну-с, — произнес Бенедикт, поправляя шлем, который снова съехал на глаза, — теперь к победе!

Я сделал шаг вперед. Бенедикт качнулся назад. Я сделал еще шаг. Он качнулся влево. Я перешел на легкую рысь — он замахал руками, как ветряная мельница. Я перешел на шаг. Он выдохнул с облегчением и тут же начал икать.

— Гроза! — обратился он ко мне, впервые назвав по имени. — А ты умеешь делать что-нибудь такое… эффектное? Чтобы все ахнули?

Я умел. Например, «испанский шаг», или «приседание», или «свечка». Но показывать этому клоуну высший пилотаж означало бы подписать ему смертный приговор. Потому что если он на шагу-то еле держится, то на свечке он окажется в полете, причем без всякой магии. А я, как ни странно, не хотел, чтобы мой потенциальный всадник разбился насмерть до начала турнира. Репутация, знаете ли.

Поэтому я просто фыркнул и продолжил шагать к арене.

-

Часть четвертая, в которой судьба окончательно решает надо мной пошутить

-

Турнирная арена встретила нас оглушительным ревом толпы. Я, привычный к шуму, даже ухом не повёл, а вот Бенедикт дернулся так, что чуть не вылетел из седла. Тим, бежавший рядом, успел подхватить своего господина за стремя и водворить обратно.

— Сэр, может, откажемся? — с надеждой спросил мальчишка. — Скажетесь больным? У вас насморк, между прочим.

— Насморк не повод отступать! — гордо заявил Бенедикт, шмыгая носом. — Настоящий рыцарь сражается в любом состоянии! Даже с температурой! Даже с насморком! Даже если у него аллергия на собственную лошадь!

Я навострил уши. Что?! Аллергия?! На меня?! Я резко обернулся и посмотрел на всадника. Бенедикт, как ни в чем не бывало, вытирал нос рукавом доспеха.

— На лошадей вообще-то, — пояснил Тим, заметив мой взгляд. — Но вы не волнуйтесь Гроза, у него есть мазь. Правда, он забыл ее дома. И носовой платок забыл. И меч, кажется, тоже.

Я закрыл глаза и мысленно произнес молитву лошадиным богам — великому Овсяному Духу и святой Подкове. Кажется, моя жизнь только что совершила крутой поворот и теперь несется прямиком в пропасть, а поводья брошены.

Между тем, объявили его выход. Герольд прокричал: «Сэр Бенедикт фон Швах, рыцарь Печального Образа!» — и толпа радостно взревела, предвкушая зрелище. Увы, они не ошиблись — зрелище действительно предстояло эпическое.

Нашей задачей было проехать по кругу, поприветствовать королевскую ложу и занять место среди участников. Простейшая задача, с которой справился бы даже слепой мул с тремя ногами. Но Бенедикт фон Швах был не просто человеком — он был человеком-катастрофой.

Сначала он перепутал поводья. Вместо того чтобы держать их ровно, он натянул левый повод так, что мой нос уткнулся в собственное плечо. Я попытался скорректировать курс самостоятельно, но Бенедикт, решив, что я не слушаюсь, дернул еще сильнее. В результате мы описали пару кругов на месте, что вызвало смешки на трибунах.

— Сэр, отпустите поводья! — шипел Тим, пробираясь следом. — Дайте ему самому идти!

— Я сам знаю, как управлять лошадью! — возражал Бенедикт, дергая уже правый повод. — Я читал книгу! Там было написано: «Чтобы повернуть налево, потяните левый повод». А мне надо направо!

— Так потяните правый!

— Я и тяну! Но он все равно идет налево! Это бракованный конь!

Я глубоко вздохнул и принял решение. Если этот человек не в состоянии отличить право от лево, нам конец. Поэтому я просто перестал обращать внимание на его команды и пошел по кругу так, как считал нужным. Бенедикт на удивление быстро смирился и даже начал получать удовольствие, раскланиваясь с публикой. Правда, кланялся он в основном моей гриве, потому что наклоняться в седле не умел.

У королевской ложи мы остановились. Бенедикт должен был салютовать мечом. Он потянулся к поясу — и замер. Меча не было. То есть он был, но как-то… не в ножнах. Ножны волочились по земле, а сам меч преспокойно лежал в пыли у входа на арену.

— Тим, меч! — прошипел Бенедикт. Мальчишка метнулся назад, схватил оружие и сунул рыцарю в руку. Бенедикт поднял меч над головой, чтобы салютовать, но лезвие было длинным, а координация у моего всадника — как у новорожденного жеребенка. Он замахнулся, меч описал дугу и… с грохотом врезался в мой собственный шлем. Точнее, в налобную броню, которая, к счастью, была частью боевой экипировки. Искры посыпались, толпа ахнула, а я подумал: «Ну вот, теперь меня еще и по голове бьют».

Король Теодорик — почтенный старец с бородой, которую можно было использовать как запасную попону, — привстал с трона и удивленно воззрился на нас. Королева закрыла лицо веером. Принцесса Изабель-Катарина-Августа, да, та самая, которую позже мы якобы «спасали», откровенно заржала — простите, рассмеялась. Да так заразительно, что я на мгновение ей посочувствовал. Она явно понимала толк в хорошем представлении.

— Это… э-э-э… часть представления! — выкрикнул Бенедикт, пытаясь вернуть меч в ножны и попадая им мне в бок. — Тактический прием! Отвлечение внимания!

— У вас это отлично получается, сэр рыцарь, — произнес король, и в его голосе звучала такая ирония, что даже я, лошадь, почувствовал себя неловко. — Продолжайте. Мы заинтригованы.

И мы продолжили. То есть я продолжил идти, а Бенедикт продолжил болтаться в седле, как мешок с репой.

-

Часть пятая, в которой турнир достигает своего дна, а я достигаю дна терпения

-

Основное состязание — поединки на копьях — началось после обеда. Я, честно говоря, надеялся, что к тому времени Бенедикт выдохнется, упадет в обморок от собственного величия или хотя бы потеряет сознание от насморка. Но нет — он был бодр, весел и полон идиотского энтузиазма.

— Мы покажем им, Гроза! — заявил он, похлопывая меня по шее. — Я чувствую, сегодня наш день!

Я чувствовал, что сегодня мой день — день, когда я прокляну все на свете. Но вслух, разумеется, ничего не сказал.

Первый же поединок стал последним. Бенедикту выпало сразиться с сэром Годфри Железный Кубок — тем самым, который сидел в седле как влитой. Увидев своего противника, мой рыцарь заметно побледнел, но отступать было поздно. Ему вручили турнирное копье — длинную деревянную жердь с тупым наконечником, которую он с трудом удержал в руках.

— Тим, а как этой штукой пользоваться? — шепотом спросил Бенедикт.

— Вы должны направить ее на противника и ударить в щит, — терпеливо объяснил оруженосец. — Только не цельтесь в лицо, и вообще, лучше никуда не цельтесь. Просто держите крепче и закройте глаза.

— Закрыть глаза? Зачем?

— Чтобы не было так страшно, сэр.

Бенедикт кивнул, вцепился в копье обеими руками и, кажется, действительно зажмурился. Я, стоя на стартовой позиции, молился Овсяному Духу, чтобы это представление закончилось как можно быстрее и без жертв. Жертвой, как выяснилось, суждено было стать мне.

Прозвучал сигнал. Я рванул вперед — потому что это моя работа, и я делаю ее хорошо, независимо от того, кто сидит в седле. Тяжелый галоп боевого коня — это страшная сила, поверьте. Ветер в гриве, земля дрожит, сердце стучит, как кузнечный молот… И тут Бенедикт, видимо, вспомнил, что у него в руках копье. Он открыл глаза, увидел стремительно приближающегося противника, заорал что-то нечленораздельное и… бросил копье. Просто бросил, как ненужную палку.

Копье, описав в воздухе немыслимую дугу, приземлилось аккурат мне под ноги. Я, не ожидавший такой подставы, споткнулся. Бенедикт, и без того державшийся из последних сил, вылетел из седла, как пробка из бутылки. Он пролетел метра три, кувыркаясь в воздухе, и приземлился прямо в корыто с водой, которое заботливые слуги поставили для лошадей.

Всплеск. Тишина. А потом — гомерический хохот трибун.

Я остановился, переводя дыхание. Стыд — это не лошадиное чувство, но в тот момент я испытывал нечто очень близкое. Сэр Годфри, проскакав мимо, даже не попытался нанести удар — он просто отсалютовал копьем и поехал дальше, качая головой. А я стоял посреди арены, глядя на барахтающегося в корыте рыцаря, и думал: «Ну все. Сейчас меня дисквалифицируют, вернут в конюшню, и я забуду этот день, как страшный сон».

Но судьба, как я уже говорил, умеет шутить.

-

Часть шестая, в которой я совершаю роковую ошибку

-

Пока судьи совещались, а санитары вылавливали Бенедикта из корыта, он, кстати, умудрился наглотаться воды и теперь икал с удвоенной силой, я стоял в сторонке и размышлял. Как порядочный конь, я не мог просто уйти. Что-то во мне — возможно, то самое воспитание, которое вбила матушка, — требовало проверить, жив ли этот горе-наездник. Потому что, в конце концов, он был моим всадником. Пусть всего на пять минут, пусть позорным и никчемным, но всадником. А бросать всадника в беде — это против лошадиного кодекса чести.

Поэтому я вздохнул, уже в сотый раз за день и направился к корыту. Бенедикт сидел в воде, с него ручьями стекала грязь, шлем окончательно сполз на затылок, открывая мокрое, красное и до ужаса несчастное лицо. Он чихал, икал и, кажется, собирался заплакать.

— Гроза… — пробормотал он, увидев меня. — Ты пришел… Ты не бросил меня…

Я фыркнул. Ну а что мне оставалось? У лошадей нет рук, чтобы утешать, и нет слов, чтобы говорить. Зато у нас есть морды, которыми можно ткнуться в плечо, и грива, в которую можно поплакать. Бенедикт, судорожно вздохнув, вцепился в мою уздечку и подтянулся.

— Спасибо, — прошептал он. — Ты настоящий друг.

Если бы я знал, что за этими словами последует, я бы лучше убежал в закат. Но я стоял и ждал, пока он выкарабкается из корыта. А когда он выкарабкался и встал, шатаясь, рядом со мной, произошло то, что перечеркнуло всю мою прежнюю жизнь.

Герольд, посовещавшись с судьями, вышел на середину арены и провозгласил:

— Поскольку сэр Годфри покинул поле боя, не нанеся удара, и поскольку сэр Бенедикт фон Швах остался на арене верхом на коне, согласно правилам турнира… победа присуждается сэру Бенедикту!

Я замер. Как это — остался на арене верхом на коне? Он же не в седле! Он же рядом стоит, держась за мою уздечку! Но правила турнира — странная штука. Оказывается, если рыцарь после падения сумел снова взять лошадь под уздцы и стоять рядом, это считается «сохранением контроля над скакуном». А раз контроль сохранен, то и победа за ним. Феодальное право, чтоб его…

Толпа взревела — кто-то от смеха, кто-то от возмущения, кто-то просто потому, что любит скандалы. Бенедикт, не веря своему счастью, расплылся в улыбке. А я… я стоял и думал: «Вот теперь ты точно попал, Гроза. Вот теперь ты попал».

Потому что победитель турнира получает приз. И призом этим, помимо денег и титула, является боевой конь. Тот самый конь, на котором он одержал победу. То есть — я.

-

Часть седьмая, в которой я оформляюсь в штат и подписываю приговор собственной жизни

-

Остаток дня прошел как в тумане. Бенедикта чествовали, награждали, хлопали по плечу, а он чихал и икал, расплескивая вокруг себя воду и славу. Я стоял в конюшне, привязанный к стойлу, и смотрел в одну точку. Другие лошади — те, что поумнее, — косились на меня с сочувствием. Булочка, та самая гнедая кобыла, подошла ближе и ткнулась мордой в мою холку.

— Поздравляю, — произнесла она с изрядной долей сарказма. — Теперь ты боевой конь героя.

— Он не герой, — мрачно возразил я. — Он ходячее недоразумение.

— Ну, это как посмотреть. Для кого-то и недоразумение — герой. Ты главное не волнуйся. Он, конечно, дурак, но не злой. Кормит исправно, морковку дает, а храп… к храпу привыкаешь. Я, знаешь, даже засыпаю теперь только под его рулады. Как под колыбельную.

— Ты с ним давно? — спросил я с ужасом.

— Три недели. И знаешь, за это время он трижды пытался меня оседлать задом наперед, дважды падал в канаву и один раз пытался скормить мне камень, приняв его за яблоко. Но он старается. Он очень старается. И знаешь что? Мне его даже жалко иногда. Он ведь не виноват, что родился с двумя левыми руками и нулевым чувством равновесия.

Я хотел ответить что-то резкое, но тут в конюшню ввалился Тим. Мальчишка выглядел так, словно пробежал марафон, параллельно решая задачи по высшей математике. Он тащил за собой тюк с амуницией, меч, тот самый, забытый и самого Бенедикта, который уже успел переодеться в сухое и теперь выглядел почти как человек. Почти.

— Гроза! — воскликнул Бенедикт, увидев меня. — Друг мой! Соратник! Мы сделали это! Мы победили!

Я ничего не ответил — просто смотрел на него тем самым взглядом, которым моя матушка смотрела на жеребят, съевших ее ужин.

— Я понимаю, ты устал, — продолжал Бенедикт, подходя ближе. — Но завтра мы отправляемся в путь! Король только что объявил: в западных землях видели дракона, который похитил принцессу. И мы должны ее спасти!

Я медленно повернул голову и уставился на Булочку. Та пожала плечами — ну, насколько лошадь может пожимать плечами.

— Дракон, говоришь, — пробормотал я себе под нос. — Похитил принцессу. А мы, значит, должны ее спасти. Прекрасно. Просто прекрасно.

— И еще, — добавил Тим, разворачивая какой-то свиток. — Сэр Бенедикт, вы подписали контракт с королевской конюшней. Теперь Гроза — ваш боевой конь на пожизненной основе. В контракте указано: обеспечение овсом высшего качества, ежедневная чистка копыт, еженедельная баня и право на два выходных в месяц. С вашей стороны — обязательство не бросать коня в бою, не подвергать неоправданному риску и…

— Да-да, я все подпишу! — перебил Бенедикт, хватая перо. — Гроза, ты не пожалеешь! С этого дня мы — одна команда! Братья по оружию! Рыцарь и его верный скакун!

Я закрыл глаза. Овсяной Дух, дай мне сил. Матушка, прости меня за то, что я сейчас скажу, но, кажется, я начинаю понимать, почему некоторые лошади кусаются.

— Вот, — Бенедикт торжествующе потряс подписанным свитком. — Теперь все официально. С завтрашнего дня — в поход! Тим, готовь припасы. Гроза, отдыхай. Завтра нас ждут великие дела!

Он ушел, напевая что-то бодрое и фальшивое, а Тим задержался на минутку. Мальчишка подошел ко мне, почесал за ухом, надо признать, в этом он знал толк и тихо сказал:

— Ты уж прости, Гроза. Я знаю, он… странный. Но он хороший человек. Честное слово. И я обещаю, что буду за тобой ухаживать. И меч теперь всегда буду проверять, чтобы не забывали. Ты только не бросай его, ладно? Одному ему не справиться.

Я открыл глаза и посмотрел на Тима. Мальчишка глядел серьезно, без тени насмешки. И в его глазах я увидел то, что не часто встретишь у людей, — понимание.

Я тихонько фыркнул и ткнулся носом в его плечо. Мол, договорились.

Когда конюшня опустела и наступила ночь, я долго стоял без сна, переваривая случившееся. Итак, что мы имеем: я — боевой конь с дипломом и серьезными амбициями, приписан к рыцарю, который не умеет сидеть в седле. Завтра мы отправляемся спасать принцессу от дракона. Впереди — неизвестность, опасности и, судя по всему, колоссальное количество позорных ситуаций. Но контракт подписан, матушкина клятва, да, я помнил ее наказ «не бросать дураков в беде», тяготеет над моей совестью, а овес, будем честны, обещан отменный.

И еще… знаете, что-то в этом Бенедикте было. Что-то такое, что заставляло меня, несмотря ни на что, не уйти в закат. Может, его искренность. Может, его упорство. Может, то, как он, мокрый и жалкий, назвал меня другом. А может, просто потому, что я — Гроза, и я никогда не бросаю начатое.

«Ладно, — подумал я, укладываясь на свежую солому, кстати, не хуже той, что в королевской конюшне, — Тим расстарался. — Посмотрим, что из этого выйдет. В конце концов, могло быть и хуже. Могло быть два Бенедикта».

С этими мыслями я и уснул. А снилась мне матушка, которая стояла на облаке, жевала овес и смеялась так громко, что звезды дрожали.

-

Конец первой главы.

(Продолжение следует, если я не сбегу в закат.)

Часть первая, в которой я узнаю, что такое «героическое похмелье», а также знакомлюсь с королевской бюрократией

-

Утро началось не с овса.

Это было первым тревожным знаком. Вторым стал звук — протяжный, вибрирующий, похожий одновременно на боевой рог, предупреждающий о нападении, и на предсмертный хрип умирающего медведя. Звук доносился из комнаты, которую Бенедикт гордо именовал «личными апартаментами», а все остальные — «чуланом под лестницей». Звук нарастал, затихал, снова набирал силу, и я, стоя в стойле этажом ниже, начал всерьез опасаться, что в замке завелся демон.

— Это он храпит, — пояснила Булочка, которая ночевала в соседнем стойле. Гнедая кобыла даже не подняла головы от сена — то ли привыкла, то ли смирилась, то ли оглохла за три недели службы. — Не обращай внимания. Хуже будет, когда проснется.

— Хуже? — переспросил я. — Что может быть хуже этого звука?

— Его пение.

Я решил, что Булочка шутит, но в ее голосе не было и тени насмешки. Она говорила с той спокойной обреченностью, с какой старые солдаты вспоминают былые сражения. Я хотел расспросить подробнее, но тут храп достиг кульминации, перешел в бульканье, а затем — в громогласный чих, от которого, казалось, дрогнули стены конюшни.

Бенедикт проснулся.

Дальнейшее я описываю по рассказам Тима, потому что сам предпочел остаться в конюшне. Как выяснилось позже, мой новый хозяин вчера вечером отправился праздновать победу. Празднование проходило в таверне «Пьяная селедка» — заведении сомнительной репутации, где подавали сидр такой крепости, что его можно было использовать вместо растопки. Бенедикт, вдохновленный свалившейся на него славой, решил, что настоящий герой должен уметь пить, как герой. Увы, его представления о героическом питии базировались исключительно на балладах, а в балладах, как известно, опускают ту часть, где рыцарь наутро не может найти собственные штаны.

Он нашел их не сразу. Штаны обнаружились на люстре — каким образом они туда попали, история умалчивает, но Тим, кажется, знал, но отказывался говорить. Шлем нашелся в кадке с квашеной капустой, меч, тот самый фамильный, кто-то заботливо воткнул в бочку с солеными огурцами, и теперь рукоять торчала из рассола, как памятник чьей-то не до конца несбывшейся мечте. Сам Бенедикт проснулся под столом, в обнимку с трактирным котом, и первым, что он произнес, было:

— Тим… мне кажется, вчерашний сидр был неправильным.

— Сидр был правильным, сэр, — вздохнул Тим, помогая рыцарю выбраться из-под стола. — Это вы были неправильным. Вы пытались научить трактирщика фехтовать на вилках. Потом читали стихи собственного сочинения. Потом плакали и говорили, что никто вас не понимает. Потом вы вызвали на дуэль собственную тень, и тень победила.

— Победила? — ужаснулся Бенедикт.

— Вы споткнулись о порог и упали лицом в кадку с капустой. Тень осталась невредима.

К тому моменту, когда Бенедикт более-менее пришел в себя, умылся и переоделся, солнце уже стояло высоко. Я же тем временем наслаждался заслуженным отдыхом. Тим сдержал слово: овес был отменный, с добавлением сушеных яблок, тех самых, о которых говорила матушка, подстилка — свежая, а в корыте с водой плавала долька лимона. Последнее, как я подозреваю, было не для вкуса, а для аромата — Тим вообще был удивительно внимателен к деталям. Я начинал подозревать, что именно на этом мальчишке держится вся операция «рыцарь Бенедикт фон Швах».

Булочка оказалась интересной собеседницей. За те часы, что мы провели вместе в конюшне, она успела поведать мне историю своей жизни — печальную сагу о том, как многообещающая фермерская лошадь попала в лапы к человеку, который путает уздечку с подпругой. Но, в отличие от меня, Булочка относилась к происходящему с фатализмом, граничащим с дзеном.

— Понимаешь, Гроза, — говорила она, задумчиво пережевывая клок сена, — все люди делятся на тех, кто умеет ездить верхом, и на тех, кто думает, что умеет. Наш с тобой — из второй категории. Но он хотя бы не злой. Кормит вовремя, не бьет, а когда падает, то искренне извиняется. Знавала я одного графского жеребца — так его хозяин шпорами до крови загонял, а потом жаловался, что лошадь норовистая. А наш — он же как ребенок. Ему не меч в руки давать, а погремушку. Но раз уж судьба всучила ему меч… что ж, наша задача — чтобы он не поранился.

— И часто он… падает? — осторожно спросил я.

— За три недели — сорок семь раз, — ответила Булочка с гордостью, словно сообщала рекорд. — Из них двадцать три — на ровном месте, двенадцать — при попытке сесть в седло, девять — при попытке слезть, и три — в помещении, когда лошади рядом вообще не было. Последнее — особый талант.

Я подавился овсом. Сорок семь падений за три недели! Даже новорожденный жеребенок быстрее учится стоять на ногах! А ведь Бенедикт — взрослый человек, рыцарь, между прочим. Хотя… после вчерашнего турнира я готов был поверить во что угодно.

— И как ты это выдерживаешь? — спросил я, искренне восхищенный ее выдержкой.

— Фатализм, — повторила Булочка. — И морковка. Он дает много морковки. Когда он чувствует себя виноватым, то начинает совать мне морковку, как будто это решает все проблемы. И знаешь… отчасти решает. Морковка вообще решает многие проблемы. Запомни это, молодой.

Я хотел возразить, что я не настолько молод, мне уже пять лет, по лошадиным меркам — вполне зрелый возраст, но тут дверь конюшни распахнулась, и на пороге возник Тим. Вид у него был такой, словно он только что пытался объяснить слепому кроту устройство калейдоскопа.

— Гроза, — выдохнул он, — у нас проблема. Вернее, у сэра Бенедикта проблема. Вернее, у нас всех проблема. Вернее…

— Да говори уже, — фыркнул я. Разумеется, Тим меня не понял — люди вообще редко понимают лошадей, если только не владеют особой магией. Но мое нетерпеливое переступание с ноги на ногу он интерпретировал правильно.

— Королевский глашатай приехал, — сообщил Тим, переводя дыхание. — С указом. И сэр Бенедикт… в общем, тебе лучше самому увидеть.

Я переглянулся с Булочкой. Та пожала плечами, в очередной раз, насколько это вообще возможно для лошади и вернулась к своему сену. Мол, мое дело — сторона, у меня контракт закончился, дальше ты сам. А я тяжело вздохнул и позволил Тиму вывести меня из конюшни во двор.

То, что я увидел, заставило меня пожалеть, что лошади не умеют пить сидр.

-

Часть вторая, в которой я становлюсь свидетелем подписания документа, который изменит все — к худшему

-

Двор перед таверной «Пьяная селедка» представлял собой живописное зрелище. И слово «живописное» я употребляю в том смысле, в каком его используют искусствоведы, глядя на картины, изображающие конец света. Посередине двора стоял королевский глашатай — высокий тощий субъект в ливрее цветов королевского дома, малиновый с золотом, отчего он напоминал гигантскую малиновку, которую окунули в сусальное золото. В руках он держал свиток длиной примерно с мой хвост — а хвост у меня, поверьте, выдающийся. Глашатай откашливался, прихлебывал из фляжки, судя по запаху, далеко не воду и оглядывал собравшуюся толпу с выражением глубочайшего презрения.

Толпа состояла из завсегдатаев таверны, случайных прохожих, двух бродячих собак и одного очень любопытного поросенка, который, кажется, сбежал с фермы и теперь наслаждался свободой. Все они — включая поросенка — смотрели на Бенедикта.

А Бенедикт… О, Бенедикт был великолепен. В том смысле, в каком великолепен ураган, опрокинувший нужник. Он стоял, покачиваясь, посреди двора, все еще не вполне понимая, где находится, что происходит и почему трактирный кот смотрит на него с таким презрением. Волосы его торчали в разные стороны, напоминая гнездо, в котором безуспешно пытались вывести птенцов. Одежда была надета… ну, скажем так, она присутствовала. В основном. Один рукав отсутствовал, зато где-то сбоку болтался лишний пояс. Штаны, снятые с люстры, были мокрыми от пива и немного дымились — кажется, люстра была не совсем потушена, когда он их снимал.

— Сэр Бенедикт фон Швах! — провозгласил глашатай голосом, который, судя по всему, был разработан специально для оглашения указов на площадях, но также мог бы пригодиться для вызова демонов или разгона драконов. — Именем Его Величества короля Теодорика Двенадцатого, да хранит Создатель его корону, мантию, бороду и любимого мопса, — вам надлежит явиться во дворец для получения королевского поручения!

Бенедикт моргнул. Медленно. Очень медленно. С такой скоростью моргают люди, чей мозг сейчас занят исключительно борьбой с последствиями вчерашнего вечера.

— Поручения? — переспросил он хрипло. — Какого поручения? Я вчера уже получил поручение… от трактирщика… он поручил мне убраться из таверны…

— Речь идет о королевском поручении, сэр рыцарь, — терпеливо, насколько это вообще возможно для человека, чья работа — кричать на площадях, пояснил глашатай. — Вчера, в ходе празднования вашей… хм… победы, вы дали согласие на выполнение миссии государственной важности.

— Я?! — лицо Бенедикта приобрело оттенок, который я бы назвал «испуганный мел». — Я дал согласие?!

— Именно так, сэр. Вы подписали соответствующий документ. При свидетелях.

Тим, стоявший рядом со мной, тихо застонал. Я навострил уши. Документ? Подписал? При свидетелях? Овсяной Дух, да что же он натворил вчера вечером?!

Глашатай тем временем развернул свой чудовищный свиток и начал читать. Читал он так, как читают только королевские глашатаи — с выражением, с паузами, с особым удовольствием смакуя каждую букву. Казалось, он получает эстетическое наслаждение от процесса.

— «В лето 1347-е от основания королевства, в день третий месяца Цветения, рыцарь Бенедикт фон Швах, именуемый также Победителем Турнира Весеннего Равноденствия…» — тут Бенедикт невольно выпрямился, — «…будучи в здравом уме и твердой памяти…» — тут Тим подавился смешком, — «…перед лицом Его Величества короля Теодорика и многочисленных свидетелей изъявил добровольное желание отправиться в поход с целью спасения Ее Высочества принцессы Изабель-Катарины-Августы, похищенной драконом из Западных Гор, и выразил готовность лично возглавить спасательную экспедицию, презрев опасности, тяготы и возможное несварение желудка от походной пищи».

Повисла пауза. Бенедикт открыл рот, закрыл, снова открыл. Он напоминал рыбу, выброшенную на берег и внезапно осознавшую, что эволюция пошла не по тому пути.

— Я?! — выдавил он наконец. — Я сказал… это?!

— Не просто сказали, сэр, — глашатай извлек из складок ливреи второй свиток, поменьше, но не менее зловещий. — Вот ваша подпись. Вот подпись трактирщика как свидетеля. Вот подпись его величества — он был здесь проездом, возвращался с охоты, и вы имели честь лично обратиться к нему с прошением.

— Я обращался к королю?!

— Да, сэр. Вы упали на колени — точнее, вы уже лежали на земле, что было сочтено коленопреклонением, — и произнесли: «Ваше Величество, я ваш верный слуга, поручите мне самое опасное дело, я готов умереть за корону, только дайте мне еще сидра». Его Величество был тронут. Особенно последней частью.

Бенедикт издал звук, который я бы интерпретировал как «предсмертный стон осознания». Тим закрыл лицо руками. Поросенок радостно хрюкнул — ему, похоже, нравилось представление.

— И что же теперь? — спросил Бенедикт голосом человека, который уже попрощался с жизнью, но еще надеется на чудо.

— Теперь, — глашатай хищно улыбнулся, — вы должны явиться во дворец сегодня к полудню для получения подробных инструкций, снаряжения и… хм… благословения. Король также намерен вручить вам карту, составленную придворными картографами, и выслушать ваш план спасения принцессы. План вы, разумеется, обещали предоставить. Вчера. В стихах.

— В стихах?!

— Да, сэр. До нас дошли обрывки: «Дракон — злодей, принцесса — диво, спасу ее я торопливо». Рифма, надо признать, хромает, но для экспромта сойдет. Его Величество остался доволен.

Я тихо заржал. Не специально — честное слово, я пытался сдержаться. Но представьте: взрослый конь, выпускник Королевской академии, стоит и давится смехом, потому что его новый хозяин в пьяном виде пообещал королю спасти принцессу в стихах. Если бы моя матушка это видела, она бы сказала: «Я же тебя предупреждала». А если бы видела моя бабушка, легендарная кобыла Метель, которая в свое время вынесла с поля боя трех раненых рыцарей и одного оглушенного дракона, она бы просто отвернулась от позора.

— Сэр, — Тим потянул Бенедикта за рукав, тот самый, который уцелел, — может, откажемся? Скажем, что это была ошибка? Что вас не так поняли? Что вы вообще не вы, а ваш злой близнец?

— У меня нет злого близнеца, — убито произнес Бенедикт.

— Жаль. Это был бы хороший выход.

Глашатай тем временем свернул свитки и вручил их Бенедикту — точнее, попытался вручить. Бенедикт, чьи руки после вчерашнего дрожали, как осиновый лист на ветру, принял свитки с такой осторожностью, словно это были ядовитые змеи.

— И, сэр рыцарь, — добавил глашатай, понизив голос до конфиденциального шепота, — его величество просил передать вам лично… вчера вы упомянули, что вам требуется напарник. Кто-то, кто «разделит с вами тяготы пути, будет держать фонарь и не даст вам упасть в пропасть по дороге». Я цитирую.

— Я сказал «напарник»? — ужаснулся Бенедикт. — Зачем мне напарник?!

— Этого я не знаю, сэр. Но его величество распорядился выделить вам сопровождающего. Он прибудет во дворец одновременно с вами. Прошу не опаздывать — его величество не любит ждать. Особенно после обеда.

И глашатай удалился, оставив за собой шлейф из запаха казенных чернил, самодовольства и, кажется, легкого перегара — похоже, он тоже не пренебрегал услугами «Пьяной селедки».

-

Часть третья, в которой мы готовимся к визиту во дворец, и я узнаю о существовании такого понятия, как «парадный плюмаж»

-

Следующие два часа прошли в лихорадочной подготовке. Тим, проявив чудеса расторопности, заставил Бенедикта умыться трижды — с первого раза грязь не отходила, переодеться во что-то более приличное , пришлось позаимствовать камзол у трактирщика — тот был примерно того же размера, то есть на два размера больше, чем нужно и даже причесаться. Последнее было самым трудным — волосы Бенедикта, казалось, жили собственной жизнью и категорически отказывались подчиняться расческе.

Меня тоже подготовили. Тим вычистил мою шерсть до зеркального блеска, расчесал гриву и хвост, а также прикрепил к уздечке парадную розетку цветов королевского дома. Я чувствовал себя наряженным на ярмарку — примерно так же, как тот поросенок, который все еще крутился во дворе в надежде на подачку. Но Тим уверял, что это необходимо: «Ты — боевой конь победителя турнира, Гроза. Ты должен выглядеть соответственно. Его величество оценит».

Булочка наблюдала за нашими приготовлениями с ленивым интересом.

— Во дворец, значит, едете, — протянула она. — Ну-ну. Смотри, чтобы он там опять ничего не подписал. У короля в кабинете наверняка полно всяких бумаг. Подпишет еще что-нибудь — отправитесь спасать не только принцессу, но и королевскую кошку с дерева.

— Я присмотрю, — мрачно пообещал я.

— Присмотри, — согласилась Булочка. — И запомни: во дворце подают угощение. Если предложат овес — не отказывайся. Королевский овес, говорят, на меду замешан. Я пробовала однажды… — она мечтательно закатила глаза, — …это было божественно.

Я хотел расспросить, как простая фермерская лошадь пробовала королевский овес, но тут появился Бенедикт — умытый, причесанный, в чужом камзоле и с выражением лица человека, идущего на казнь. Он двигался медленно, осторожно, словно боялся расплескать содержимое собственной головы.

— Тим, — прошептал он, — у меня в голове… там как будто кузнецы работают. Много кузнецов. И все они куют что-то тяжелое. Прямо у меня в висках.

— Это похмелье, сэр, — со знанием дела ответил Тим. — Я предупреждал вас насчет сидра.

— Ты предупреждал, что он крепкий. Ты не предупредил, что после него короли являются лично!

— Я не ожидал, что его величество заедет в «Пьяную селедку» по пути с охоты. Такие совпадения бывают раз в сто лет.

— И это совпадение случилось именно вчера?!

— Ну, сэр, — философски заметил Тим, — если подумать, для вас это не совпадение, а закономерность. Вам вообще свойственно попадать в истории.

Бенедикт хотел возразить, но передумал. Видимо, даже его оптимизм имел пределы. Вместо этого он подошел ко мне, оперся о мое плечо, я мужественно выдержал — в конце концов, для того и нужны тяжеловозы, чтобы на них опирались рыцари с похмелья и тяжело вздохнул.

— Гроза, — произнес он. — Друг мой. Ты единственный, кто меня понимает. Ты не смеешься надо мной, не упрекаешь, не читаешь нотаций. Ты просто… стоишь. И это прекрасно. Будь ты человеком, я бы тебя обнял.

Я фыркнул. Обниматься с этим недоразумением мне хотелось меньше всего на свете. Но должен признать — в его словах было что-то трогательное. Что-то такое, от чего мое лошадиное сердце, закаленное годами выучки и цинизма, слегка дрогнуло. Совсем чуть-чуть. На микрон.

— Ладно, — Бенедикт выпрямился, точнее, попытался — его тут же качнуло в сторону, и Тиму пришлось его подхватить. — Во дворец! Нас ждут великие дела! И, судя по тому, что я помню о вчерашнем дне… меня ждет еще и великий позор.

— Это вряд ли, сэр, — заметил Тим. — Вы уже достигли таких высот позора на турнире, что превзойти их будет сложно. Разве что вы упадете с лестницы перед троном.

— Тим, не накликай беду!

До дворца мы добрались без особых приключений — если не считать того, что Бенедикт дважды чуть не выпал из седла, один раз — когда мимо пробежала кошка, второй — когда он сам чихнул от собственного же насморка и от неожиданности дернул поводья. Я уже начинал привыкать к его манере езды — вернее, к ее полному отсутствию. Это было похоже на плавание на корабле с пьяным капитаном: курс непредсказуем, но если держаться уверенно, может, и не утонем.

Дворец поразил меня своим великолепием. Я, конечно, вырос в королевской конюшне и видел богатство, но одно дело — конюшня, пусть и королевская, и совсем другое — парадный вход. Мраморные колонны, золотые шпили, флаги, развевающиеся на ветру, и стража в таких сияющих доспехах, что на них больно было смотреть. Привратник — важный, как целый выводок павлинов, — осмотрел нас с головы до копыт и, кажется, остался недоволен. Но, увидев королевский свиток в руках Тима, сменил выражение лица с «кто вы такие и почему топчете королевский гравий» на «проходите, но осторожно, ничего не трогайте».

Бенедикта спешили — точнее, сняли с седла. Самостоятельно он слезть не рискнул, помня о рекорде Булочки. Меня привязали к коновязи у входа, и Тим, прежде чем уйти, сунул мне в рот яблоко.

— Жди здесь, Гроза. Мы быстро. Надеюсь.

Я проводил их взглядом — Бенедикта, который шел по мраморной лестнице, как по минному полю, и Тима, который страховал его сзади, готовый в любой момент подхватить, — и приготовился ждать. В конце концов, что может пойти не так? Они же просто получат инструкции, карту и благословение. Разве можно что-то испортить?

Как показало дальнейшее — можно. Еще как можно.

-

Часть четвертая, в которой королевский дворец становится свидетелем второго акта трагикомедии, а я знакомлюсь с неожиданным попутчиком

-

О том, что происходило внутри дворца, я узнал от Тима позже — вечером того же дня, когда мы вернулись в конюшню. Но даже снаружи, стоя у коновязи, я мог догадаться, что визит идет не по плану. Из открытых окон доносились звуки — обрывки разговоров, грохот, чей-то возмущенный крик, а затем — долгий, протяжный звон, словно что-то металлическое покатилось по мраморному полу.

Этим «чем-то», как выяснилось, был Бенедикт. Но давайте по порядку.

Король Теодорик Двенадцатый, да хранит Создатель его бороду, мантию и любимого мопса, как справедливо заметил глашатай, восседал на троне в Малом Приемном Зале — том самом, где принимали героев перед походами. Зал был украшен гобеленами с изображениями великих битв прошлого, а также портретами предыдущих королей, которые смотрели на посетителей с немым укором — мол, «а вот в наше время герои были настоящими, не то что нынешние».

Рядом с троном стояли придворные — человек двадцать, не меньше. Все в парадных одеждах, все с любопытством разглядывали вошедшего Бенедикта. А Бенедикт… Бенедикт, войдя в зал, первым делом споткнулся о порог. Тим успел его подхватить, но камзол трактирщика — тот самый, что был на два размера больше, — предательски сполз с плеч, и рыцарь на мгновение стал похож на пугало, с которого ветер сдувает одежду.

— Сэр Бенедикт фон Швах, — произнес король, и в его голосе звучало хорошо сдерживаемое веселье. — Герой вчерашнего турнира. Должен признать, ваше выступление было… незабываемым.

— Благодарю, ваше величество, — пробормотал Бенедикт, пытаясь запихнуть обратно в камзол выбившуюся рубашку. — Я старался.

— Мы заметили, — произнес король. — Особенно ту часть, где вы упали в корыто с водой. Моя младшая дочь хохотала до слез. Она просила передать вам благодарность за доставленное удовольствие. И еще спрашивала, планируете ли вы повторить выступление.

— Э-э-э… — Бенедикт явно не знал, как реагировать. Тим, стоявший за его спиной, незаметно пихнул его в бок, и рыцарь, спохватившись, добавил: — Непременно, ваше величество. В следующем году. Если доживу.

— Вот о «доживу» я и хотел поговорить, — король перешел на деловой тон. — Вчера вечером вы выразили желание спасти мою дочь. Принцессу Изабель-Катарину-Августу. Вы помните это?

— Весьма смутно, ваше величество.

— Тем не менее, документ подписан. Свидетели есть. Отказываться — значит нарушить королевское слово. А за нарушение королевского слова, как вы знаете, полагается… — король сделал многозначительную паузу.

— …плаха? — с ужасом предположил Бенедикт.

— Ну зачем же так сразу, — король улыбнулся, и от этой улыбки у Тима, по его собственным словам, похолодело в животе. — Мы можем просто лишить вас титула, земель и права именоваться рыцарем. Это гуманнее.

— Плаха мне как-то… спокойнее звучала, — прошептал Бенедикт.

— Итак, — король хлопнул в ладоши, и придворные расступились, открывая стол с картой, — перейдем к делу. Принцесса Изабель-Катарина-Августа была похищена три недели назад. Похититель — дракон, обитающий в Западных Горах. Дракон требует выкуп, но мы, как вы понимаете, выкуп не платим из принципа. К тому же, Изабель — десятая дочь, и, между нами говоря, — король понизил голос, — мы не уверены, что дракон хочет ее вернуть. Судя по голубиной почте, которую мы получаем, она там неплохо устроилась.

— Голубиной почте? — удивился Бенедикт. — От принцессы?

— От нее самой. Пишет, что у дракона отличная библиотека, что она ставит магические опыты и что «папочка, не волнуйся, я в полном порядке, только не присылай спасателей, они мне тут все испортят». Но, сами понимаете, фамильная честь дороже. Принцессу необходимо вернуть. Желательно — до того, как она приручит дракона и начнет на нем летать с инспекцией по королевству.

— Она… приручает дракона? — Бенедикт выглядел так, словно его представления о мире только что дали трещину.

— Моя дочь, — с гордостью произнес король, — очень целеустремленная девушка. Если она что-то решила, ее не остановит ни дракон, ни армия, ни я лично. Поэтому ваша задача — добраться до Западных Гор, войти в пещеру дракона, убедить принцессу вернуться домой, а дракона — не следовать за ней. Звучит просто, не так ли?

— Звучит… — Бенедикт сглотнул, — …как самоубийство.

— Именно поэтому я и даю вам напарника! — король снова хлопнул в ладоши, и из-за колонны вышел человек. — Позвольте представить: сэр Аларик Бесстрашный.

Бенедикт обернулся. И, как позже рассказывал Тим, едва не лишился дара речи. Потому что сэр Аларик Бесстрашный был… ну, скажем так, он был ВСЕМ, чем не был Бенедикт. Высокий, широкоплечий, с квадратной челюстью, в сияющих доспехах, с мечом на поясе и выражением лица, которое говорило: «Я родился героем, и это не лечится». У него были густые черные волосы, волевой подбородок и глаза цвета стали. Если бы кто-то решил нарисовать идеального рыцаря, получился бы сэр Аларик. Если бы кто-то решил нарисовать «до» и «после» под названием «как не надо быть рыцарем», Бенедикт и Аларик идеально бы подошли на роли «после» и «до» соответственно.

— Сэр Бенедикт, — произнес Аларик низким, хорошо поставленным голосом, разумеется, у него и голос был героический — от такого голоса дамы падают в обморок, а враги бегут без оглядки. — Для меня честь отправиться с вами в этот поход. Я наслышан о вашей… хм… необычной победе на турнире.

— Наслышаны? — слабо переспросил Бенедикт.

— О да. Мой оруженосец был там. Он описал все в таких красках, что я не мог поверить, пока не услышал подтверждение от других очевидцев. Должен признать, я впечатлен. Чтобы выиграть турнир, упав в корыто с водой, нужно обладать поистине уникальным везением.

— Это не везение, — пробормотал Бенедикт. — Это проклятие.

— Я бы сказал, дар, — возразил Аларик. — И я рад, что мы будем сражаться плечом к плечу. Уверен, ваша… мужественность … пригодится в походе.

Тим, стоявший в стороне, готов был поклясться, что в голосе сэра Аларика прозвучала ирония. Но говорил он это с таким серьезным лицом, что понять наверняка было невозможно. Бенедикт же, судя по выражению лица, разрывался между желанием провалиться сквозь мраморный пол и желанием просто умереть на месте.

— А теперь, — король взял со стола свиток, — карта. Ее составили наши лучшие картографы. Путь до Западных Гор лежит через Дремучий Лес, Долину Туманов и Перевал Трех Смертей. Названия, как видите, многообещающие.

— Перевал… Трех Смертей? — Бенедикт побледнел.

— Не волнуйтесь, — вмешался Аларик. — Я проходил этот перевал дважды. Там всего лишь живут горные тролли, которые кидаются камнями. Главное — уворачиваться.

— Уворачиваться от камней? — Бенедикт нервно хихикнул. — Я не уворачиваюсь. Я притягиваю камни. Как магнитом. Если есть камень, который может упасть, — он упадет на меня.

— Значит, нам нужен хороший щит, — невозмутимо заключил Аларик. — И шлем. У вас, кстати, есть шлем?

Бенедикт вспомнил, что его шлем остался в кадке с квашеной капустой. Тим предусмотрительно промолчал.

— Я… э-э-э… закажу новый, — пробормотал рыцарь.

— Прекрасно, — король, казалось, наслаждался ситуацией. — А теперь — снаряжение. Вам выделят провиант на две недели, походную палатку, два запасных меча, судя по тому, что я видел на турнире, мечи вам пригодятся, а также мула для перевозки припасов. Конь у вас, как я понимаю, уже есть?

— Да, ваше величество. Гроза. Лучший конь в королевстве, — в голосе Бенедикта впервые за весь разговор прозвучала гордость. Я, стоя у коновязи, невольно приосанился. Лучший конь в королевстве — это, конечно, преувеличение, но слышать такое было приятно.

— Вот и славно, — король поднялся с трона. — Собирайтесь и выступайте завтра на рассвете. И помните, сэр Бенедикт: принцессу нужно вернуть домой. Живой. И желательно — без дракона в багаже. Если вы справитесь, я лично посвящу вас в рыцари Круглого Стола. Если нет… что ж, Перевал Трех Смертей — подходящее место для героической гибели. Не так ли?

Бенедикт открыл рот, но не издал ни звука. Тим потом говорил, что в этот момент сэр рыцарь напоминал рыбу, которую не просто выбросили на берег, а еще и объяснили, что теперь она будет жить на суше.

— А теперь — ступайте, — король махнул рукой. — И да хранит вас Создатель. Потому что больше вас, похоже, никто не хранит.

Пятясь и кланяясь, Бенедикт двинулся к выходу. И, разумеется, споткнулся о тот же самый порог, о который споткнулся при входе. На этот раз Тим не успел его подхватить, и рыцарь растянулся на мраморном полу с таким грохотом, что один из гобеленов с изображением битвы при Красной Реке слегка покосился. Придворные прыснули. Король вздохнул. А сэр Аларик, сохраняя полную невозмутимость, помог своему новому напарнику подняться.

— Отличное начало, — произнес он. — Из вас выйдет великолепный попутчик.

— Почему? — простонал Бенедикт.

— Потому что с вами не соскучишься.

-

Часть пятая, в которой происходит знакомство с мулом, получение провианта и первые признаки надвигающейся катастрофы

-

Из дворца Бенедикт вышел с таким видом, будто его только что приговорили к смертной казни, но разрешили выбрать способ: плаха, дракон или горные тролли. Он выбрал дракона — что, как ни странно, казалось ему наименее болезненным вариантом.

— Тим, — произнес он, подходя ко мне и машинально поглаживая мою морду, я стерпел — человек был явно в расстроенных чувствах, — скажи мне честно. Мы умрем?

— Сэр, — Тим задумался на мгновение, — статистически — да. Все когда-нибудь умирают. Но конкретно в этом походе — возможно, нет. У нас есть несколько преимуществ.

— Какие?!

— Во-первых, с вами иду я. А я умею готовить, разводить костер и читать карты. Во-вторых, с вами идет Гроза. А он, судя по вчерашнему турниру, умнее всех нас вместе взятых. В-третьих, сэр Аларик. Он, конечно, зануда, но мечом машет профессионально. И в-четвертых… — Тим запнулся.

— Что — в-четвертых?!

— В-четвертых, я подозреваю, что принцесса действительно не хочет, чтобы ее спасали. А дракон, возможно, тоже. Так что, когда мы доберемся до пещеры, нас, может быть, просто не пустят внутрь, и мы вернемся с докладом, что миссия невыполнима.

Бенедикт уставился на своего оруженосца с таким выражением, словно впервые его увидел.

— Тим, — медленно произнес он, — это самая разумная вещь, которую я слышал за весь день. Ты уверен, что тебе четырнадцать?

— Почти пятнадцать, сэр. Просто я много читаю.

Дальнейшие часы прошли в суете сборов. Нам выделили провиант — сушеное мясо, крупу, твердый сыр, такой твердый, что им можно было забивать гвозди и мешок сушеных яблок, которые, как я надеялся, предназначались в том числе и мне. Выделили палатку — старую, но крепкую, с парой заплаток и запахом прошлых походов. Выделили два запасных меча — и это было, пожалуй, самым мудрым решением королевского интенданта за весь день, потому что основной меч Бенедикта все еще торчал из бочки с огурцами.

И, наконец, нам выделили мула.

Мул — это отдельная история. Звали его Франциск, и он был самым ворчливым созданием, которое я когда-либо встречал. Включая мою бабушку Метель, а уж она-то была той еще ворчуньей. Франциск был старым, седым, с обвислыми ушами и выражением морды, которое говорило: «Я видел все, и все это — полная ерунда». Когда его подвели к нашему обозу, он оглядел Бенедикта, меня, Тима и сэра Аларика, который к тому времени присоединился к нам со своим собственным конем — великолепным вороным жеребцом по кличке Вулкан, и произнес:

— Ну и компания подобралась. Рыцарь-недоразумение, конь с дипломом, мальчишка-всезнайка и герой из баллады. Мы все умрем.

— Простите? — переспросил Аларик, который, в отличие от остальных, не привык, чтобы мулы с ним заговаривали.

— Я сказал: «Желаю удачного путешествия», — невозмутимо ответил Франциск. — У вас что, со слухом проблемы, герой из баллады?

Аларик нахмурился, но ничего не ответил. Бенедикт же, напротив, посмотрел на мула с неожиданной симпатией.

— А он мне нравится, — заявил рыцарь. — Честный.

— Я не честный, — возразил Франциск. — Я старый. А в старости уже все равно, что говорить. Если хочешь узнать мое честное мнение — лучше остаться в конюшне. Там тепло, сухо и дают овес. А в этих ваших Западных Горах — холод, сырость и тролли. Тролли, между прочим, едят мулов. И коней. И рыцарей.

— Едят? — Бенедикт снова побледнел.

— Едят, — подтвердил мул с мрачным удовлетворением. — Особенно молодых и сочных. Вы, сэр, правда, не очень сочный — жилистый, наверное. Но тролли не привередливые.

Сэр Аларик, слушавший этот диалог с каменным лицом, наконец не выдержал:

— Прекратите пугать моего напарника. Тролли не едят людей. Они кидаются камнями, это да, но людоедством не промышляют. По крайней мере, те, что на Перевале. Южные тролли — другое дело, но мы идем на север.

— Откуда вы знаете? — с подозрением спросил Бенедикт.

— Я проходил Перевал, — напомнил Аларик. — Дважды. И оба раза — успешно. Если следовать моим указаниям, мы преодолеем его без потерь.

— А в прошлый раз, — вмешался Франциск, — вы проходили Перевал в компании рыцаря, который падает с лошади от собственного чиха?

Аларик открыл рот, закрыл и, кажется, впервые за весь день не нашелся с ответом. Я мысленно поставил мулу плюс. Этот старый ворчун начинал мне нравиться.

-

Часть шестая, в которой вечер перед походом приносит новые знакомства, а также подтверждает старую истину: никогда не давайте Бенедикту подписывать бумаги

-

Вечер мы провели в той же таверне «Пьяная селедка» — благо, другого жилья у Бенедикта не было, а на постоялый двор у городских ворот денег не хватило, выяснилось, что королевское снаряжение выделили, а вот жалованье — не очень. Аларик, впрочем, мог бы позволить себе и более приличное место, но из чувства солидарности или из любопытства — кто знает, что творилось в голове этого образцового рыцаря, остался с нами.

Таверна встретила нас знакомыми запахами — пивом, жареным мясом, дымом и легким ароматом приключений, последний, как я подозреваю, исходил от трактирного кота, который снова сидел на своем любимом месте под стойкой. Трактирщик — краснолицый мужчина с руками, похожими на окорока, — при виде Бенедикта просиял:

— А, сэр рыцарь! Снова к нам? После вчерашнего я думал, вы неделю не появитесь!

— Я бы с радостью, — пробормотал Бенедикт, — но обстоятельства вынуждают. Можно нам комнату на ночь? И ужин? И… сидр. Только, пожалуйста, не такой крепкий, как вчера.

— Сидр всегда одинаковый, — философски заметил трактирщик. — Это клиенты разные. Кстати, ваш меч все еще в бочке с огурцами. Забрать не хотите?

Меч забрали. Огурцы, надо признать, приобрели необычный, слегка металлический привкус, но трактирщик решил, что это даже пикантно, и планировал продавать их как «огурцы рыцарской закалки» — с наценкой.

Разместившись в общей зале, мы — то есть Бенедикт, Тим, Аларик и я, меня пустили внутрь, потому что на улице похолодало, а Бенедикт заявил, что его конь — полноправный член команды — устроили что-то вроде военного совета. Аларик разложил на столе карту и начал объяснять маршрут.

— Первый этап — Дремучий Лес, — его палец скользнул по пергаменту. — Три дня пути. Лес старый, но проходимый. Главная опасность — бандиты. Они промышляют на тракте, грабят путников. Но нас пятеро, включая коня и мула, так что вряд ли они решатся напасть.

— Пятеро? — переспросил Тим. — Вас трое, я четвертый, Гроза пятый, а Франциск?

— Мул не считается, — отмахнулся Аларик.

— Я все слышал, — раздался голос Франциска из угла, где он жевал сено. — И я засчитаю это как оскорбление.

— Мул. Не считается, — повторил Аларик с нажимом. — Итак, после Леса — Долина Туманов. Вот здесь сложнее. Туманы там колдовские, сбивают с пути. Потребуется магический компас, который нам выдал король. — Он продемонстрировал прибор, больше всего похожий на обычный компас, только стрелка у него была не красная, а ядовито-зеленая и крутилась без остановки.

— А он точно работает? — с сомнением спросил Бенедикт.

— Должен. По крайней мере, в прошлый раз работал. Иногда. Если по нему не стучать.

— А если стучать?

— Тогда он показывает направление на ближайшую таверну. Очень удобно, когда хочешь выпить, но не очень — когда спасаешься от погони.

— Полезная функция, — заметил Тим.

— А потом Перевал, — Аларик перешел к самой мрачной части карты, где были нарисованы горы, череп и скрещенные кости, придворные картографы явно не страдали отсутствием чувства юмора. — Здесь обитают тролли. Как я уже говорил, они кидаются камнями. Наша задача — пройти перевал быстро и тихо.

— Тихо? — переспросил Бенедикт. — С моим насморком? С моим храпом? С моей способностью падать на ровном месте?

— Значит, будем проходить днем, когда тролли спят. Они ночные существа. Днем они вялые и малоподвижные. Если повезет, вообще не заметят.

— А если не повезет?

— Тогда вспоминайте, как уворачиваться от камней.

План звучал… ну, скажем так, план звучал обнадеживающе. В том смысле, что надежды было мало. Но выбора не было — приказ короля, контракт, матушкина клятва и все такое.

Мы уже собирались расходиться по комнатам, Бенедикт делил комнату с Тимом и Алариком, я ночевал в конюшне вместе с Вулканом и Франциском, когда в таверну ввалился запоздалый посетитель. Это был тот самый глашатай, которого мы видели утром. Он выглядел так, словно пробежал через полгорода, — ливрея перекосилась, шляпа съехала набок, а в руках он держал очередной свиток.

— Сэр Бенедикт! — выдохнул он. — Слава Создателю, вы еще здесь! Его величество прислал дополнение к указу!

— Какое еще дополнение? — насторожился Бенедикт.

— Вчера, помимо всего прочего, вы подписали еще один документ. Мы обнаружили его только сегодня утром, когда разбирали бумаги в канцелярии. Вы, кажется, были настолько… хм… вдохновлены, что подмахнули не глядя.

Бенедикт медленно опустился на скамью. Его лицо приобрело цвет, близкий к цвету болотной тины.

— Что за документ? — спросил он голосом человека, который уже ничему не удивляется, но все еще надеется, что гром среди ясного неба — это просто шутка.

Глашатай развернул свиток и зачитал:

— «Я, нижеподписавшийся Бенедикт фон Швах, рыцарь Печального Образа, находясь в здравом уме, относительно, и твердой памяти, сомнительно, обязуюсь в случае неудачи спасательной миссии… лично возместить короне все расходы на снаряжение, провиант и амортизацию мула… из собственного кармана… в троекратном размере».

В таверне воцарилась тишина. Даже трактирный кот перестал вылизываться и уставился на Бенедикта с выражением, которое можно было истолковать как «ну ты попал, парень».

— В троекратном размере? — прошептал Тим.

— Это еще не все, — продолжил глашатай, и в его голосе прозвучало что-то похожее на сочувствие. — Далее: «…а также в случае гибели принцессы, дракона, мула или любого из членов отряда… выплатить компенсацию семьям пострадавших… из расчета сто золотых за каждую жизнь». И подпись. И дата. И, э-э-э… отпечаток пальца в сидре.

Бенедикт ничего не ответил. Он просто сидел и смотрел в одну точку. Потом медленно перевел взгляд на меня. Потом — на Аларика. Потом — на Франциска, который тихо ржал в своем углу, мулы вообще смеются без звука — это жутковатое зрелище.

— Сэр Аларик, — произнес Бенедикт ледяным тоном, — вы не одолжите мне ваш меч? На минутку.

— Зачем?

— Я хочу заколоться. Прямо сейчас. Это быстрее и дешевле, чем то, что меня ждет.

— Не советую, — отозвался Аларик. — За вашу гибель тоже придется платить компенсацию. Вашей семье. Сто золотых.

— У меня нет семьи, — простонал Бенедикт. — Я сирота.

— Тогда деньги уйдут в казну. И король все равно останется в плюсе.

Бенедикт закрыл лицо руками и издал звук, который я не берусь описать — это было нечто среднее между стоном, всхлипом и тихим воем. Трактирщик, проходивший мимо с подносом, сочувственно похлопал его по плечу:

— Сидр за счет заведения, сэр рыцарь. Вам сейчас нужно.

-

Часть седьмая, в которой сборы завершаются, припасы уложены, и я даю себе (и читателю) торжественное обещание

-

Остаток вечера прошел в лихорадочной подготовке. Тим, взяв на себя роль квартирмейстера, пересчитывал припасы, сверялся со списком и тихо матерился — в четырнадцать лет почти пятнадцать, он обладал словарным запасом бывалого сержанта. Аларик проверял оружие — свое и Бенедикта, — и его лицо становилось все мрачнее и мрачнее.

— Этот меч тупой, — заявил он, осмотрев фамильное оружие фон Швахов. — Вы им когда-нибудь пользовались?

— Я им один раз пытался колоть дрова, — признался Бенедикт. — Дрова победили.

— Я заточу его завтра утром, — решил Аларик. — И, кстати, вам нужно научиться хотя бы держать его правильно. Вы вчера на турнире держали меч как скалку.

— А как надо?

— Как меч. Это совсем другое.

Франциск, наблюдавший за этой сценой из своего угла, фыркнул:

— Герой из баллады учит рыцаря-недоразумение держать меч. Я ставлю на то, что к концу первой недели один из них убьет другого. Случайно.

— Я на тебя тоже поставлю, — не остался в долгу Аларик. — Например, вьючное седло. Если будешь много болтать.

— О, угрозы! — мул оскалился. — Я трепещу. В прошлый раз мне угрожал огр. Знаете, что с ним стало?

— Что?

— Ничего. Он просто ушел. Я ему надоел.

— Это я понимаю, — вздохнул Аларик.

Я тем временем стоял в углу, рядом с Вулканом — вороным жеребцом сэра Аларика. Вулкан был великолепен: мощный, мускулистый, с горящими глазами и гордой посадкой головы. Но, в отличие от своего хозяина, он не был занудой. Мы разговорились — благо, лошади понимают друг друга без слов, на каком-то древнем языке, который не нуждается в переводе.

— Твой всадник — тот еще фрукт, — заметил Вулкан, кивая в сторону Бенедикта. — Мой про него слышал. Говорит, уникальный случай.

— Это мягко сказано, — согласился я. — А твой — он всегда такой… правильный?

— Всегда, — подтвердил Вулкан. — Он с пеленок мечтал стать рыцарем. Читал баллады, тренировался по шестнадцать часов в день, сдал все экзамены с отличием. Ни одного пятна на репутации. Ни одного проигранного поединка. Идеальный герой.

— Звучит скучно.

— Так и есть, — вздохнул Вулкан. — Поэтому я рад, что мы идем с вами. Хоть какое-то разнообразие. И потом… — он понизил голос, — между нами: моему рыцарю не хватает чувства юмора. Совсем. Он не понимает шуток. А жизнь без шуток — это не жизнь, а строевая подготовка.

Я кивнул, полностью с ним согласный. Сэр Аларик Бесстрашный был идеальным рыцарем — но, кажется, именно в этом и заключалась его проблема. Идеальные люди навевают на меня тоску. А идеальные герои — тем более. В конце концов, кто захочет читать балладу о рыцаре, который всегда все делает правильно? То ли дело мой Бенедикт — сплошное приключение на ровном месте!

К полуночи все было готово. Припасы упакованы, оружие проверено, карта изучена, насколько это было возможно — некоторые участки были залиты сидром и теперь изображали неведомые земли. Мы собирались выступить на рассвете — так решил Аларик, и никто не стал спорить, потому что спорить с Алариком было все равно что спорить с каменной стеной.

Перед сном Бенедикт подошел ко мне — уже не шатаясь, но все еще с тем особенным выражением лица, которое появляется у человека, узнавшего, что он должен короне больше денег, чем заработает за всю жизнь.

— Гроза, — тихо произнес он, — я знаю, что ты умный конь. Возможно, умнее меня. И я хочу, чтобы ты знал: я не герой. Я случайно выиграл турнир, случайно подписал контракт, случайно пообещал спасти принцессу. Все в моей жизни происходит случайно, и в основном это плохие случайности. Но я даю тебе слово — слово рыцаря, каким бы жалким оно ни звучало, — что я постараюсь. Я постараюсь не подвести тебя. И Тима. И даже этого напыщенного Аларика. И даже мула, хотя он меня бесит.

Я фыркнул. Мол, принято.

— И еще, — добавил он, понизив голос до шепота, — если у тебя есть какой-то секретный лошадиный план, как выжить в этом безумии, — поделись. Я на все согласен. Даже если для этого придется скакать задом наперед.

Я тихо заржал. План у меня был. Правда, всего один, и заключался он в следующем: не дать Бенедикту умереть раньше времени. Потому что, как бы ни был он нелеп и смешон, он был моим рыцарем. А бросать рыцаря в беде — это против лошадиного кодекса чести. Так говорила матушка.

— Ладно, — вздохнул Бенедикт, неправильно истолковав мое молчание. — Тогда просто… присмотри за мной, хорошо? А я присмотрю за тобой. Идет?

Я ткнулся носом в его плечо. Идет.

Он ушел спать — в крошечную комнатушку под крышей, где уже храпел Аларик, на удивление мелодично, совсем не так, как Бенедикт. Тим еще некоторое время возился с вещами, проверяя, все ли на месте, а потом тоже отправился на покой.

Я остался в конюшне один — вернее, в компании Вулкана и Франциска. Мул уже спал, издавая звуки, похожие на скрежет несмазанной телеги, а Вулкан стоял с открытыми глазами, глядя в темноту.

— Волнуешься? — спросил он.

— Немного, — признался я. — Все-таки дракон. И тролли. И туманы.

— Дракон — не проблема, — уверенно заявил Вулкан. — Мой рыцарь убил двух драконов. Ну, одного убил, второго — серьезно ранил. Если повезет, и с этим справимся.

— А тролли?

— С троллями сложнее. Они тупые, но живучие. Но мой рыцарь знает их повадки. Если твой не будет лезть под камни, все обойдется.

— Он будет лезть, — вздохнул я. — Он всегда лезет.

— Тогда у нас проблемы.

Мы помолчали. Ночь была тихой и ясной, звезды висели над городом, как серебряные монеты на бархате. Где-то вдалеке лаяли собаки. Где-то еще дальше, в Западных Горах, дракон сторожил принцессу, которая, судя по всему, не очень-то и хотела, чтобы ее спасали. А где-то совсем далеко, в королевском дворце, король Теодорик Двенадцатый наверняка посмеивался, представляя нашу экспедицию.

— Знаешь, — произнес я наконец, — есть одна старая лошадиная мудрость. Моя матушка часто ее повторяла.

— Какая?

— «Если не можешь избежать приключения — возглавь его». Завтра на рассвете мы выступаем. И пусть Создатель хранит нас всех. Особенно Бенедикта. Потому что, положа копыто на сердце, без божественного вмешательства ему не выжить.

Вулкан тихо заржал — по-лошадиному, почти беззвучно.

— Выпьем за это, — сказал он. — Овса, конечно.

— Овса, — согласился я.

И мы выпили. То есть съели. Потому что мы все-таки лошади, а не люди. И наши способы справляться со стрессом куда более здоровые.

На этом, пожалуй, и закончим вторую главу. Завтра — в поход. Завтра начнется настоящее приключение. А пока — тишина, звезды и хруст овса в кормушке. И да пребудет с нами Овсяной Дух.

-

Конец второй главы.

(Продолжение следует, если сэр Бенедикт не подпишет по дороге еще какой-нибудь документ.)

Часть первая, в которой наш отряд покидает цивилизацию, а я впервые пробую походный овес и нахожу его удручающе пресным

-

Рассвет застал нас уже в седлах — ну, почти. Бенедикт, разумеется, проспал. Тим, проявив чудеса изобретательности, разбудил его, сунув под нос пучок сушеной мяты — единственное средство, способное пробить заслон даже самого отчаянного рыцарского насморка. Бенедикт чихнул так, что с близлежащей яблони осыпались остатки прошлогодней листвы, и открыл глаза.

— Мы выступаем? Уже? — простонал он, озираясь. — Я думал, это был сон. Ужасный сон, в котором я должен короне сто золотых за каждого погибшего мула…

— Мул пока жив, — раздался скрипучий голос Франциска из дальнего угла конюшни. — Но если вы будете так орать по утрам, я передумаю.

Сэр Аларик, разумеется, был уже на ногах — свеж, выбрит, затянут в доспехи так, словно родился в них. Его конь Вулкан стоял рядом, готовый к походу, и смотрел на всю эту утреннюю суету с выражением благородного презрения, какое бывает только у лошадей, чьи хозяева никогда не забывают дома меч.

— Доброе утро, сэр Бенедикт, — произнес Аларик тоном, каким обычно желают доброго утра приговоренным к казни. — Надеюсь, вы хорошо выспались. В следующие несколько дней спать придется на голой земле.

— На голой? — Бенедикт побледнел. — А как же палатка?

— Палатка будет. Но земля под ней — голая. Лесная. С корнями. И с насекомыми.

— Насекомыми? — в голосе моего рыцаря прорезались истерические нотки. — Какими насекомыми?

— Разными. Жуки, муравьи, многоножки… Пауки, — Аларик сделал паузу, явно наслаждаясь эффектом. — В Дремучем Лесу водятся очень крупные пауки. Мохнатые. С лапами толщиной в ваш мизинец.

Бенедикт открыл рот, закрыл и издал звук, похожий на писк прищемленного дверью мышонка. Тим, который в этот момент поправлял мою подпругу, тихо хмыкнул.

— Сэр Аларик, — подал голос оруженосец, — по-моему, не стоит пугать сэра Бенедикта раньше времени. Пауки появятся только к вечеру.

— Они появятся?! — взвизгнул Бенедикт. — Они там точно есть?!

— Теоретически, — пожал плечами Тим. — Но это всего лишь пауки. Они не ядовитые. Наверное.

— «Наверное»?!

Франциск, до этого делавший вид, что дремлет, громко фыркнул:

— Я смотрю, наша экспедиция обречена. Если рыцарь боится пауков больше, чем дракона, нам конец. Дракон, по крайней мере, съест быстро. А пауки будут ползать по лицу, пока ты спишь…

— Хватит! — взмолился Бенедикт. — Я понял! Пауки — это ужасно! Дракон — тоже ужасно! Все ужасно! Давайте просто поедем уже, пока я не передумал окончательно!

И мы поехали.

Городские ворота встретили нас ленивым зевком стражника. Тот, увидев нашу процессию — впереди Аларик на Вулкане, сияющий как начищенный таз, следом я с Бенедиктом, который уже умудрился свесить один повод и теперь безуспешно пытался его поймать, за нами Тим на низкорослой походной лошадке по кличке Кнопка, одолженной у трактирщика под честное слово, и замыкающим Франциск с двумя тюками припасов на спине, — стражник присвистнул.

— Никак дракона воевать едете, господа рыцари?

— И принцессу спасать, — гордо ответил Аларик.

— Принцессу, значит… — стражник почесал затылок. — А это точно ваш? — он кивнул на Бенедикта, который в этот момент пытался одновременно поймать повод, поправить шлем и вытереть нос. В результате он выронил повод, шлем съехал на глаза, а нос остался мокрым.

— Это мой напарник, — вздохнул Аларик.

— Сочувствую, — искренне сказал стражник. — Ну, удачи вам. Если что, у нас в городе новый могильщик — очень аккуратный. Могилы ровные, надгробья недорогие. Запомните: «Братья Копач и Сыновья», сразу за рынком.

— Мы учтем, — процедил Аларик и пришпорил Вулкана.

Я двинулся следом, стараясь не думать о том, что наш отряд уже сейчас, в самом начале пути, выглядит как бродячий цирк. Впереди был Дремучий Лес, и, положа копыто на сердце, я бы предпочел цирк.

-

Часть вторая, в которой Дремучий Лес оправдывает свое название, а я начинаю подозревать, что деревья здесь обладают чувством юмора — причем черным

-

Дремучий Лес начинался внезапно — только что мы ехали по открытой равнине, залитой утренним солнцем, и вдруг дорога нырнула под сень деревьев, и мир вокруг переменился. Солнце исчезло, сменившись зеленоватым полумраком, воздух стал влажным и густым, наполненным запахами прелых листьев, грибов и чего-то еще — чего-то древнего, что не менялось здесь столетиями. Ветви деревьев сплетались над головой, образуя сплошной навес, сквозь который лишь кое-где пробивались тонкие лучи света — острые, как мечи, и золотые, как королевские монеты.

Красиво? Да. Жутковато? Тоже да.

Дорога, по которой мы ехали, была старой — судя по всему, ей пользовались еще во времена первых королей. Каменные плиты, кое-где просевшие и заросшие мхом, хранили следы копыт и колес, но было ясно, что в последние годы путников здесь бывало немного. Лес не любил гостей — он терпел их, но без радушия. Ветки то и дело цеплялись за плащи, корни вылезали на поверхность, словно пытаясь ухватить за ноги, а где-то в глубине чащи то и дело раздавались звуки — невнятные шорохи, треск сучьев, далекий ухань совы, хотя совы днем не охотятся, но кто их разберет, этих лесных тварей.

— Красивое место, — заметил Аларик, оглядываясь. — Дикое, но красивое. В таких лесах водится отличная дичь. Можно поохотиться, если припасы закончатся.

— Дичь? — оживился Бенедикт. — А какая дичь?

— Олени, кабаны, зайцы… — Аларик задумался. — И, кажется, медведи. Но медведей лучше не трогать.

— Почему?

— Потому что они трогают в ответ. И довольно больно.

Бенедикт нервно сглотнул и замолчал. Я чувствовал, как он напрягся в седле, и мысленно закатил глаза. Медведи! Да в этом лесу, судя по всему, и без медведей хватало опасностей. Например, сама дорога. Она петляла, как пьяная змея, и то и дело раздваивалась, троилась, предлагая развилки, на которых не было никаких указателей. Аларик сверялся с картой, хмурился, переворачивал ее вверх ногами, снова хмурился и в конце концов признался, что придворные картографы, составлявшие этот документ, видимо, никогда не бывали в Дремучем Лесу.

— Здесь отмечена прямая дорога, — сказал он, тыча пальцем в пергамент. — А мы едем по какой-то кривой. И развилок на карте нет.

— Может, это не та дорога? — предположил Тим.

— Это единственная дорога. Другой нет.

— Тогда, может, карта не та?

Аларик посмотрел на Тима долгим взглядом, потом на карту, потом снова на Тима.

— Оруженосец, — произнес он ледяным тоном, — вы хотите сказать, что его величество король Теодорик Двенадцатый, да хранит Создатель его бороду, снабдил нас неправильной картой?

— Я хочу сказать, что его величество, да хранит Создатель его бороду, снабдил нас картой, которой сто лет в обед. Лес за это время мог измениться. Дороги зарастают, появляются новые. Это нормально.

— Нормально — это когда карта соответствует местности! — отрезал Аларик. — А когда местность не соответствует карте — это уже не нормально, это заговор!

— Чей заговор? — наивно спросил Бенедикт.

— Леса! — Аларик обвел рукой деревья. — Этот лес специально меняет дороги, чтобы запутать путников! Я читал о таком! В старых хрониках говорится, что Дремучий Лес обладает собственной волей. Он заманивает путников в чащу и…

— И? — голос Бенедикта дрогнул.

— И они пропадают. Навсегда.

Повисла тишина. Даже Франциск перестал жевать, что с ним случалось крайне редко — этот мул умудрялся жевать даже во сне.

— Сэр Аларик, — осторожно произнес Тим, — вы это серьезно или опять пугаете сэра Бенедикта?

— Я не пугаю, я предупреждаю, — Аларик спрятал карту в поясную сумку. — В любом случае, нам нужен проводник. Или хотя бы указатель. Будем держаться основного направления и надеяться, что лес сегодня в хорошем настроении.

— А если в плохом? — спросил Бенедикт.

— Тогда мы узнаем об этом первыми. И, скорее всего, последними.

После такого ободряющего заявления мы двинулись дальше. Я старался не обращать внимания на то, как ветви временами шевелились без ветра, а тени сгущались в углах зрения. Лошади вообще-то существа не суеверные, но в этом лесу даже мне было не по себе. Вулкан шагал рядом, сохраняя полную невозмутимость, но я заметил, что его уши слегка подрагивают — верный признак того, что конь прислушивается к чему-то, чего не слышат люди.

— Тоже заметил? — тихо спросил я, поравнявшись с ним.

— Заметил, — ответил Вулкан. — В этом лесу кто-то есть. Не зверь. И не человек.

— Кто же?

— Не знаю. Но оно наблюдает. Слева, метрах в тридцати. Идет параллельным курсом уже минут десять.

Я скосил глаз влево. В подлеске действительно что-то мелькнуло — неясный силуэт, низкий, приземистый, не похожий на зверя. Возможно, показалось. А возможно, и нет.

— Может, сказать людям? — предложил я.

— Не стоит, — покачал головой Вулкан. — Мой всадник только сильнее насторожится и начнет размахивать мечом. А твой — упадет в обморок. Пусть лучше не знают. Если оно хотело напасть, уже напало бы.

Логика в этом была. Но беспокойство все равно грызло меня изнутри, как голодный жеребенок грызет недоуздок. Я решил держать ухо востро. В конце концов, я — боевой конь. Если что-то попытается напасть на моего всадника, пусть даже такого всадника, как Бенедикт, ему придется иметь дело со мной.

-

Часть третья, в которой мы разбиваем лагерь, а Франциск демонстрирует свои уникальные таланты в области кулинарной критики

-

К вечеру мы добрались до относительно открытого места — небольшой поляны, окруженной вековыми дубами. Посередине поляны журчал ручей, чистый и холодный, а земля была покрыта мягким мхом, который так и манил прилечь. Аларик, осмотрев местность, объявил, что здесь мы и заночуем.

— Место хорошее, — сказал он, спешиваясь. — Вода рядом, дрова есть, обзор неплохой. Палатку поставим вон там, под дубом. Костер разведем в центре. Дежурство — по двое, смена каждые три часа. Первая смена — я и Тим. Вторая — сэр Бенедикт и… — он замялся, глядя на меня, — …и Гроза.

— Конь будет дежурить? — удивился Бенедикт.

— Конь услышит опасность быстрее, чем вы. У лошадей отличный слух. Если Гроза навострит уши и начнет фыркать — значит, кто-то приближается. Вы в это время, надеюсь, не будете спать.

— Я не буду! — клятвенно заверил Бенедикт. — Я вообще плохо сплю на новом месте. Особенно когда рядом пауки. И медведи. И деревья с собственной волей.

— Пауков пока нет, — заметил Тим. — Медведей тоже. А деревья… они просто деревья, сэр. Можете с ними поговорить, если хотите. Говорят, некоторым помогает.

Бенедикт с сомнением посмотрел на ближайший дуб. Дуб посмотрел на Бенедикта — во всяком случае, так показалось моему рыцарю, потому что он вздрогнул и отошел подальше.

Разбили лагерь. Тим, как самый хозяйственный, занялся костром. Аларик отправился на разведку — проверить окрестности на предмет бандитских засад и медвежьих берлог. Франциск, освобожденный от тюков, улегся у ручья и принялся пить воду с таким видом, словно дегустировал коллекционное вино.

— М-да, — изрек он, отрываясь от воды, — не фонтан. В королевской конюшне вода была лучше. Здесь отдает тиной.

— Это чистейший лесной ручей, — возразил Тим. — Лучшая вода, какую мы найдем до Долины Туманов.

— В Долине Туманов вода еще хуже, — проворчал мул. — Туманная. Я в прошлый раз чуть не отравился. Пришлось пить росу с листьев.

— Ты был в Долине Туманов? — удивился я.

— Я много где был, — Франциск прикрыл глаза. — Я старый мул. Мне уже, почитай, лет двадцать. Я возил еще отца нынешнего короля. Хороший был человек — пил мало, спал тихо, в седле сидел как влитой. Не то что некоторые.

Он выразительно посмотрел на Бенедикта, который в этот момент пытался развязать мешок с провиантом и безуспешно боролся с узлом. Узел был простой — обычный двойной морской, — но Бенедикт умудрился затянуть его до состояния каменной глыбы, а теперь дергал за веревку, рискуя вообще никогда не добраться до ужина.

— Сэр, позвольте, — Тим мягко отстранил рыцаря и одним движением распустил узел. — Вот, пожалуйста. Сушеное мясо, сыр и сухари. Ужин готов.

— Я хотел бы яблоко, — мечтательно произнес Бенедикт.

— Яблоки — для лошадей, сэр.

— Тогда я хочу быть лошадью.

Я фыркнул. Впервые за день мне захотелось рассмеяться. Бенедикт, конечно, был невыносим, но в его непосредственности было что-то подкупающее. Он говорил то, что думал, и думал то, что говорил — пусть даже думал он нечасто и в основном ерунду.

Аларик вернулся через полчаса. Вид у него был задумчивый.

— Следы, — сообщил он, присаживаясь к костру. — Свежие. Человеческие. Проходят в двухстах метрах к северу, пересекают дорогу и уходят в чащу.

— Много? — спросил Тим.

— Человек пять-шесть. Судя по глубине отпечатков, несут что-то тяжелое. Возможно, оружие.

— Бандиты? — в голосе Бенедикта прорезался знакомый истерический звон.

— Возможно. А возможно, охотники. В любом случае, ночью костер лучше не гасить и держать оружие под рукой.

— У меня меч тупой, — напомнил Бенедикт.

— Я заточил его утром, — отозвался Аларик. — Теперь он острый. Острый меч в ваших руках, сэр Бенедикт, — это примерно как заряженная катапульта в лапах младенца. Поэтому, если дойдет до драки, просто стойте за мной и размахивайте мечом над головой. Желательно, не попадая по своим.

— А если попаду?

— Тогда я вам этого не забуду. В буквальном смысле — потому что буду уже мертв.

Бенедикт сглотнул и сжал рукоять меча. Получилось это у него так неуклюже, что клинок описал в воздухе дугу и едва не задел ухо Франциска. Мул дернулся и одарил рыцаря взглядом, полным глубочайшего презрения.

— Я требую надбавку к овсу за вредность, — заявил он.

— Ты и так получаешь овес, — заметил Тим.

— Тогда — надбавку к морковке.

— Морковки нет. Есть сушеные яблоки.

— Тоже сойдет. Но учтите: если этот, — Франциск кивнул на Бенедикта, — меня поранит, я подам на него в суд. В лошадиный суд. У нас есть такие. И поверьте, лошадиный суд — это пострашнее королевского.

Никто не нашелся что ответить. Даже Аларик, казалось, был впечатлен.

-

Часть четвертая, в которой наступает ночь, и выясняется, что Дремучий Лес по ночам ещё более дремуч, чем днём

-

Ночь в лесу — это особенное время. Днем лес просто большой и немного мрачный; ночью он становится живым, дышащим, шевелящимся существом, в котором каждый шорох — потенциальная угроза, а каждая тень — затаившийся враг. Костер, разведенный Тимом, отбрасывал пляшущие отблески на стволы дубов, и тени плясали вместе с ними, создавая причудливые узоры. Где-то вдалеке ухала сова, настоящая на этот раз — ночная, где-то еще дальше трещали сверчки. Ветра не было, но листва иногда шелестела — словно деревья переговаривались между собой на своем древнем, непостижимом языке.

Я стоял у края поляны, привязанный к дереву, Тим позаботился, чтобы веревка была длинной и я мог свободно двигаться. Вулкан был привязан рядом, Франциск — чуть поодаль, возле тюков с припасами. Люди сидели у костра, и до меня доносились обрывки их разговора.

— …и тогда я сказал: «Ваше величество, это не просто меч, это фамильная ценность, он передавался в нашей семье из поколения в поколение», — рассказывал Бенедикт, понизив голос для пущей значительности. — А король ответил: «Судя по состоянию лезвия, им никогда не пользовались». И был прав.

— Ваш меч действительно выглядит так, словно его ни разу не вынимали из ножен, — согласился Аларик. — Кроме того случая, когда вы пытались колоть дрова.

— Дрова я колол не мечом. Я колол топором. Просто меч висел рядом на стене, и я подумал — вдруг пригодится?

— Для колки дров? Мечом?!

— Я же говорю: я думал.

— О чем?!

— Ну… что дрова мягкие. А они оказались твердые. Очень твердые. Особенно дубовые. Я потом неделю руку лечил.

— От дубовых дров?

— От позора. Дрова победили, а я проиграл. Это было унизительно.

Тим, слушавший этот диалог с каменным лицом, тихо прыснул в кулак. Аларик покачал головой, но на его губах тоже промелькнуло что-то похожее на улыбку.

— Ладно, — сказал он, поднимаясь. — Время первой смены. Я и Тим — на дежурстве. Сэр Бенедикт, вам советую поспать. Завтра трудный день.

— Я не усну, — заявил Бенедикт, забираясь в палатку. — Я никогда не сплю в первую ночь в новом месте. Особенно в лесу. Особенно в лесу с пауками.

— Пауков пока нет, — напомнил Тим.

— Вот именно! Пока! А вдруг они появятся, пока я сплю? Подползут, заберутся в спальник… фу! — его передернуло. — Нет уж, лучше я буду бодрствовать.

Он бодрствовал примерно четверть часа. Затем из палатки донесся знакомый храп — тот самый, похожий одновременно на медвежий рык и на звук лесопилки. Тим и Аларик переглянулись.

— Уснул, — констатировал Тим.

— Громко уснул, — добавил Аларик. — Если в радиусе мили есть бандиты, они уже знают о нашем присутствии.

— Может, разбудить?

— Бесполезно. Он будет просыпаться, говорить: «Я не спал, я просто задумался», и снова засыпать через минуту. Я знаю этот тип людей. Мой дядя был таким же. Вечно храпел и утверждал, что это сопит соседский кот.

Я слушал их разговор вполуха, а сам прислушивался к лесу. То, что днем казалось смутным беспокойством, ночью обрело более четкие очертания. Где-то там, за границей света, отбрасываемого костром, действительно кто-то был. Я чувствовал это не ушами — ушами я ничего подозрительного не улавливал — а каким-то древним лошадиным чутьем, доставшимся от диких предков. Что-то большое. Или кто-то. Несколько кого-то. Они двигались медленно, осторожно, стараясь не шуметь. И они приближались.

— Вулкан, — тихо позвал я, — ты чувствуешь?

— Чувствую, — отозвался вороной. — Трое. Может, четверо. Идут с севера. Те самые, чьи следы нашел мой всадник.

— Бандиты?

— Похоже на то. Люди. Тяжело ступают. При оружии.

— Надо предупредить.

— Рано. Мой всадник сам заметит. Он опытный.

Вулкан говорил уверенно, но я заметил, что его ноздри раздуваются, а хвост нервно подрагивает. Он тоже волновался. Однако, как и положено боевому коню, он привык полагаться на своего рыцаря. Увы, мой рыцарь в этот момент храпел так, что заглушал даже сверчков, так что полагаться на него не приходилось.

Прошел час. Ничего не произошло. Аларик и Тим по-прежнему сидели у костра, тихо переговариваясь. Я начал уже думать, что тревога ложная, когда услышал это.

Треск.

Обычный треск сухой ветки под чьей-то ногой. Едва уловимый, но в ночной тишине прозвучавший как выстрел. Аларик мгновенно вскинул голову, его рука легла на рукоять меча. Тим замер.

— Вы слышали? — шепотом спросил мальчишка.

— Слышал, — так же шепотом ответил Аларик. — Разбуди сэра Бенедикта. Тихо.

Тим скользнул к палатке, нырнул внутрь. Через мгновение оттуда донеслось сонное бормотание, затем — громкий чих, затем — звук падения, видимо, Бенедикт, разбуженный, попытался встать и запутался в спальнике. А затем мой рыцарь выбрался наружу — взлохмаченный, с прилипшей к щеке травинкой, с мечом в одной руке и сапогом в другой.

— Где?! — воскликнул он. — Где они?!

— Тсс! — шикнул Аларик. — Тихо! Они где-то там, за деревьями. И если вы будете так орать, они поймут, что мы их ждем.

— А мы их ждем? — удивился Бенедикт.

— Мы ждем, чтобы понять, кто это и чего они хотят. Возможно, это просто охотники. Или заблудившиеся путники.

— А возможно, бандиты, — вставил Тим, на всякий случай отходя за спину Аларика.

— А возможно, бандиты, — согласился тот. — Поэтому меч держите наготове. И постарайтесь не чихать.

— Я не могу не чихать! У меня аллергия! На лес! На плесень! На эту вашу дикую природу!

— Тогда чихайте… вполголоса. Или в рукав.

Бенедикт кивнул, зажал нос пальцами и приготовился. Выглядел он при этом настолько нелепо, что даже я, конь, ощутил укол стыда. Вулкан покосился на меня:

— Твой всадник… он всегда такой?

— Всегда, — вздохнул я. — Привыкай.

Тем временем треск повторился — ближе. А затем из темноты, в круг света, отбрасываемого костром, шагнули люди. Их было четверо. Все — крепкие, приземистые, с бородами, в которых застряли остатки ужина. Одеты они были в кожаные куртки, местами усиленные металлическими пластинами, явно снятыми с чьих-то доспехов, и вооружены кто дубиной, кто коротким мечом, а один — самый крупный — держал в руках настоящую боевую секиру, покрытую зазубринами и пятнами. Пятна были темными, и я предпочел не думать об их происхождении.

— Вечер добрый, господа хорошие, — произнес тот, что с секирой, и улыбнулся. Улыбка у него была такая, что даже храп Бенедикта на ее фоне казался колыбельной. — Не помешаем?

-

Часть пятая, в которой сэр Бенедикт пытается проявить чудеса дипломатии, а я начинаю подозревать, что кодекс чести был написан людьми, никогда не встречавшими бандитов

-

Аларик поднялся — медленно, плавно, как разворачивается стальная пружина. Его рука лежала на рукояти меча, но сам меч пока оставался в ножнах. Тим застыл за его плечом, сжимая в руках небольшой кинжал — больше для самоуспокоения, чем для реальной угрозы. Бенедикт… Бенедикт попытался встать в героическую позу, но запутался в собственных ногах, споткнулся о край палатки и едва не упал в костер. В последний момент он удержал равновесие, но меч выронил, и тот с глухим звоном шлепнулся на землю.

Разбойники заржали. В буквальном смысле — один из них, самый молодой, с рыжими патлами и отсутствием переднего зуба, издал звук, подозрительно похожий на лошадиное ржание.

— Гляди-ка, Коготь, — обратился он к главарю, — рыцарь-то у них боевой! Аж меч уронил от страху!

— Я не от страху! — возмутился Бенедикт, подбирая меч и снова едва не выронив его — на этот раз потому, что лезвие оказалось тяжелее, чем он ожидал. — Я… это… тактический маневр!

— Какой такой манёвр? — главарь по кличке Коготь, и почему у всех бандитов такие дурацкие клички? Неужели нельзя быть просто «Грегором» или «Вилфредом»? скрестил руки на груди. — Когда меч роняешь — это манёвр?

— Да! Враг думает, что я безоружен, и теряет бдительность! А я — раз! — и поднимаю меч!

— Ну так ты его поднял уже. А мы бдительности не потеряли. Что дальше-то?

Бенедикт замер. Судя по выражению его лица, «дальше» в его плане предусмотрено не было.

Аларик вздохнул и выступил вперед.

— Господа, — произнес он холодно, но вежливо, — мы — мирные путники. Рыцари на службе его величества короля Теодорика. Мы не ищем ссоры. Если вам нужно продовольствие или вода — мы можем поделиться. Но оружие мы не отдадим.

— О как! — Коготь осклабился. — Рыцари, значит. На службе его величества. А чего ж вы тогда в нашем лесу делаете? Это, между прочим, наш лес. Мы тут налоги собираем. С проезжающих.

— С каких пор королевский лес облагается налогами в пользу разбойников? — прищурился Аларик.

— С тех самых, как мы тут обосновались, — Коготь картинно оперся на секиру. — Лес большой, короля мы уважаем, но дань платить ему не обязаны. А вы, раз уж проезжаете через нашу территорию, будьте добры — раскошеливайтесь. Деньги, драгоценности, оружие, кони… Всё пригодится.

Я навострил уши. Что?! Кони?! Этот бородатый разбойник только что сказал «кони»?! Я почувствовал, как моя левая задняя нога начинает нервно подрагивать — верный признак того, что кому-то скоро понадобится хороший удар копытом.

— Коней не отдадим, — твердо сказал Аларик. — Это боевые животные. Они — не имущество, они — члены отряда.

— Члены отряда? — рыжий снова заржал. — Ты глянь, Коготь, они коней в отряд записали! Может, у них и мул — казначей?

Франциск, до этого делавший вид, что спит, приоткрыл один глаз.

— Я вообще-то начальник снабжения, — отчетливо произнес он. — И если вы, молодые люди, сейчас же не уберетесь восвояси, я подам на вас жалобу в Гильдию Вьючных Животных.

Разбойники уставились на мула. Такого они явно не ожидали. Говорящие животные в этих краях были редкостью — по крайней мере, такие, которые разговаривают в присутствии посторонних. Франциск же, судя по всему, решил, что скрываться дальше нет смысла.

— Он… он говорит? — выдавил рыжий.

— А ты думал, только люди умеют? — фыркнул мул. — Вот именно из-за такого высокомерия вы, люди, вечно влипаете в неприятности. Недооцениваете окружающих. А между прочим, мой прадед был боевым мулом и лично лягнул одного зарвавшегося барона. Прямо в зад. Барон потом неделю сидеть не мог.

— Заткнись, скотина! — рявкнул Коготь, замахиваясь секирой.

И вот тут Бенедикт совершил поступок. Не могу сказать, что это был героический поступок. Скорее, это был поступок, продиктованный смесью страха, адреналина и хронического неумения держать язык за зубами. Он вышел вперед, выставил меч перед собой, клинок при этом описывал в воздухе замысловатые фигуры и провозгласил:

— Именем короля и во имя Кодекса Чести, приказываю вам… сложить оружие… и сдаться… на милость… АПЧХИ!

Последнее слово утонуло в громогласном чихе — Бенедикт, как назло, вдохнул дым от костра, и его многострадальный нос выдал такой залп, что ближайшая ветка дрогнула. Разбойники замерли на мгновение, а затем — расхохотались. Так громко, так обидно, так унизительно, что даже я, конь, почувствовал, как краснею. Лошади, кстати, краснеть не умеют, но в тот момент я был готов поклясться, что мои яблоки приобрели свекольный оттенок.

— Сдаться?! — взвыл рыжий, вытирая слезы. — Нам?! Сдаться?! Ты, рыцарь-недомерок, даже меч держать не умеешь! Да я тебя одной левой…!

— АПЧХИ! — ответил Бенедикт. — АПЧХИ! АПЧХИ!

Три чиха подряд. Один громче другого. Третий был такой силы, что с головы Бенедикта слетел шлем, тот самый, который он чудом не забыл в таверне и покатился по земле, звеня, как пустое ведро. Разбойники согнулись пополам от хохота. Аларик стоял с каменным лицом, но его пальцы, сжимавшие рукоять меча, побелели. Тим спрятался за моим крупом, справедливо рассудив, что в грядущей заварушке лучше всего держаться поближе к самой большой живой мишени.

— Всё, — отсмеявшись, произнес Коготь. — Шутки кончились. Сейчас мы вас немножко убьем, а имущество поделим. Ребята, взять их!

И они двинулись вперед.

-

Часть шестая, в которой я совершаю свой первый героический поступок, а заодно доказываю, что боевой конь — это не просто средство передвижения

-

Вот тут я и вмешался.

Не то чтобы я планировал это заранее. Если честно, я вообще не планировал — планы были прерогативой Аларика, а моя роль, как мне казалось, сводилась к тому, чтобы стоять и ждать, пока умные люди разберутся. Но когда рыжий разбойник, все еще посмеиваясь, шагнул к Бенедикту и занес дубину над его головой, что-то во мне щелкнуло.

Матушка говорила: «Бросать всадника в беде — последнее дело. Даже если всадник — дурак. Особенно если дурак, потому что дуракам помощь нужна чаще». И еще она говорила: «Если видишь, что твой человек сейчас получит по голове, — не стой столбом. Ты боевой конь, Гроза. Веди себя соответственно».

Я повел себя соответственно.

Рывок. Веревка, которой я был привязан к дереву, лопнула с сухим треском, Тим, благослови его Овсяной Дух, предусмотрительно не стал затягивать узел слишком сильно, опасаясь, что ночью мне может понадобиться свобода. В два скачка я преодолел разделявшее нас расстояние и встал между Бенедиктом и разбойниками. Мой круп — все восемьсот килограммов серой в яблоках мышечной массы — заслонил рыцаря полностью. Я развернулся задом к противникам, и это был не трусливый жест — это была боевая стойка. Потому что главное оружие коня — не зубы и не передние копыта. Главное оружие коня — задние ноги.

— Гроза? — пискнул Бенедикт за моей спиной. — Ты что…

Я не дал ему договорить. Потому что в этот момент рыжий, опомнившись, попытался обойти меня сбоку. Я резко сместился влево и нанес удар правой задней ногой. Не со всей силы — я все-таки не хотел никого убивать, — но достаточно, чтобы дубина вылетела из рук рыжего и сам он отлетел в кусты, подняв фонтан из сухих листьев.

Второй разбойник, тот, что с коротким мечом, рванулся ко мне, целясь в шею. Я ушел от удара — академия не зря учила нас уклоняться от пехоты — и встретил его грудью. Точнее, плечом. Еще точнее — ударом плеча в корпус, от которого противник сложился пополам и покатился по земле. Меч его отлетел в сторону, прямо к ногам Тима, который тут же его подобрал.

Третий разбойник — самый крупный, тот, что с секирой, Коготь — взревел и бросился на меня, занеся свое оружие для смертельного удара. Но он не учел одного: я был не просто конем. Я был боевым конем, обученным сражаться против пехоты, против всадников, против копий и мечей. Удар секиры — страшная вещь, но только если он достигает цели. А достичь цели, когда цель движется с маневренностью и скоростью тяжеловоза, — задача нетривиальная.

Я резко развернулся на месте — прием «вольт», которому нас учили на третьем году обучения, — и секира просвистела в сантиметре от моего уха, вонзившись в ствол дуба. Да так глубоко, что Коготь не смог ее выдернуть. Он дернул раз, другой, а потом я ударил его копытом пониже спины. Не сильно — ровно настолько, чтобы он выпустил рукоять и пролетел пару метров, кувыркаясь.

Четвертый разбойник, увидев, что его товарищи повержены в считанные мгновения, бросился бежать. Тим, осмелев, запустил ему вслед подобранным мечом — не попал, но разбойник споткнулся, упал, вскочил и скрылся в чаще, ломая кусты с громкостью стада испуганных кабанов.

На поляне воцарилась тишина. Коготь лежал у подножия дуба, пытаясь отдышаться. Рыжий тихо стонал в кустах. Второй разбойник сидел на земле, держась за грудь, и смотрел на меня с выражением, которое я бы назвал «священный ужас пополам с недоверием». А за моей спиной, вцепившись в мою гриву, когда он успел?!, стоял Бенедикт — бледный, с вытаращенными глазами, но живой и даже не раненый.

— Гроза… — прошептал он. — Ты…

— Это был мой первый героический поступок, — хотел сказать я, но промолчал. Потому что кони не разговаривают с людьми. По крайней мере, не со всеми подряд.

Аларик, который за все это время так и не вытащил меча из ножен, медленно подошел к поверженному Когтю и поставил ногу ему на грудь.

— Я же предлагал по-хорошему, — произнес он. — Продовольствие, вода. Без оружия. Но вы захотели коней. И получили коней. Впечатляет?

— К-как?.. — выдавил Коготь. — Это… конь?..

— Боевой конь, — поправил Аларик. — Выпускник Королевской академии. И, судя по тому, что я сейчас видел, — лучший выпускник. Вы еще легко отделались. Если бы он ударил в полную силу, вы бы сейчас разговаривали не со мной, а с Создателем.

Коготь сглотнул и обмяк, признавая поражение. Аларик убрал ногу и повернулся ко мне.

— Гроза, — сказал он, и в его голосе впервые за весь день прозвучало что-то похожее на уважение. — Ты спас положение. И, возможно, спас жизнь моему напарнику. Благодарю.

Я фыркнул. Мол, не за что, обращайтесь.

— Это Гроза их всех… победил? — подал голос Бенедикт, все еще цепляясь за мою гриву. — Один? Без меча?

— Без меча, — подтвердил Тим, выходя из-за моего крупа. — Копытами. Я видел. Это было… великолепно.

— Великолепно, — эхом повторил Бенедикт. — Мой конь. Мой конь победил бандитов.

И тут случилось то, чего я, честно говоря, ожидал, но все равно оказался не готов. Бенедикт фон Швах — рыцарь, который полчаса назад не мог удержать меч, — выпрямился во весь свой небольшой рост, отпустил мою гриву, отряхнул камзол, тот самый, трактирщика, на два размера больше и произнес:

— Я же говорил! Это была тактика! Я специально отвлек их своим дипломатическим выступлением, чтобы Гроза мог незаметно подобраться и атаковать с фланга! Мы сработали как команда!

Аларик медленно повернулся к нему.

— Что, простите?

— Команда! — с жаром продолжал Бенедикт. — Рыцарь и его верный конь! Я отвлекаю врага переговорами и… э-э-э… чиханием, а Гроза в это время заходит с тыла! Гениальный план! Я его придумал еще вчера, но не хотел говорить заранее, чтобы не сглазить!

Тим открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Сэр, — осторожно начал он, — но ведь Гроза просто…

— Гроза действовал по плану! — не унимался Бенедикт. — По моему плану! Мы — команда! Команда «Гроза и Бенедикт»! Или «Бенедикт и Гроза»? Нет, «Гроза и Бенедикт» звучит лучше. Конь на первом месте — это справедливо. Он все-таки больше.

Франциск, который во время битвы благоразумно отошел за дерево, мулы — не боевые животные, им по штату не положено геройствовать, высунул морду и прокомментировал:

— В моей практике это первый случай, когда поражение бандитов приписывает себе не тот, кто махал копытами, а тот, кто махал соплями. Браво, сэр Бенедикт. Вы превзошли самого себя.

Бенедикт предпочел не заметить сарказма. Он похлопал меня по плечу — довольно неуклюже, но с искренней теплотой — и сказал:

— Ты — лучший конь в мире, Гроза. Я знал, что не ошибся, когда выбирал тебя на турнире.

Я промолчал. Что мне оставалось? Только тихо радоваться, что мой рыцарь, при всех его недостатках, хотя бы умеет быть благодарным. Даже если его благодарность выражается в форме, которая заставляет окружающих хвататься за голову.

-

Часть седьмая, в которой мы допрашиваем пленных, находим неожиданный трофей и решаем, что делать с разбойниками

-

Связали разбойников быстро. Тим, как выяснилось, носил с собой моток крепкой веревки — «на всякий случай», и случай наконец представился. Когтя привязали к дубу, тому самому, из которого он так и не вытащил секиру, рыжего — к соседнему дереву, а третьего разбойника, который до сих пор не мог отдышаться, просто усадили на землю и велели не двигаться. Четвертого, сбежавшего, решили не преследовать — в темноте это было бессмысленно.

Аларик, как самый опытный в допросах, он, оказывается, не только мечом махал, но и служил одно время в королевской страже, где научился развязывать языки, приступил к пленным.

— Итак, — начал он, присаживаясь на корточки перед Когтем. — Кто вы такие? Откуда? Сколько вас всего? И главное — что вы делаете в этом лесу?

— А то ты не знаешь, — огрызнулся Коготь. — Грабим путников. Ремесло у нас такое.

— Я спрашиваю не о ремесле. Я спрашиваю — почему здесь? Тракт проходит южнее. Все нормальные торговцы ездят там. Здесь же — глухомань, случайные прохожие раз в месяц. Зачем банде сидеть в таком безрыбном месте?

Коготь насупился. Видимо, вопрос попал в точку. Рыжий, у которого оказалось имя Щербатый, запомнить легко: зубов не хватало, а ума — и подавно, не выдержал и затараторил:

— Мы не сами! Нас наняли!

— Заткнись, дурак! — рявкнул Коготь, но было поздно.

— Кто нанял? — Аларик подался вперед. — И для чего?

Щербатый заколебался, но под взглядом Аларика, а взгляд у него был такой, что даже у меня, коня, мурашки по шкуре бежали, сдался:

— Какой-то тип в плаще. Лица мы не видели, он был в капюшоне. Заплатил золотом, велел ждать на этой дороге и грабить всех, кто поедет. Особенно — рыцарей. Сказал, что скоро тут будет проходить важный отряд, и его нужно остановить любой ценой.

— Важный отряд? — переспросил Тим. — Это что же, про нас?

— Выходит, про нас, — задумчиво произнес Аларик. — Кто-то знал о нашей миссии. И этот кто-то не хочет, чтобы мы добрались до Западных Гор.

— Но как?! — Бенедикт всплеснул руками. — О миссии знали только во дворце! Король, придворные, мы… Кто мог выдать?

— Предатель при дворе, — мрачно сказал Аларик. — Или шпион. Это осложняет дело. За нами следят. И будут пытаться остановить.

Повисла тяжелая пауза. Даже Франциск перестал жевать.

— Но зачем кому-то мешать нам спасти принцессу? — спросил Бенедикт. — Это же благородная миссия! Кому от нее вред?

— Тому, кому выгодно, чтобы принцесса осталась у дракона, — ответил Аларик. — Или тому, кому выгодно, чтобы она погибла. Принцесса — десятая дочь, но у короля нет сыновей. Если с принцессами что-то случится, трон перейдет к дальним родственникам. А дальние родственники — это всегда интриги и заговоры.

— Политика, — скривился Бенедикт. — Ненавижу политику. Она еще хуже пауков.

— Кстати, о пауках, — вставил Тим, который все это время что-то высматривал на краю поляны. — Они, кажется, появились.

Все обернулись. На стволе дуба, к которому был привязан Коготь, действительно сидел паук. Размером с хороший кулак. Мохнатый. Черный. С лапами, толщиной в мизинец — точно как описывал Аларик. Паук никуда не спешил — он просто сидел и, кажется, с интересом наблюдал за происходящим.

Бенедикт издал звук «И-и-и-и-и!» и попытался спрятаться за моим крупом. Я стоял спокойно — пауки меня никогда не беспокоили. В конце концов, лошади и пауки веками сосуществуют в одной экосистеме, и ничего.

— Не бойтесь, — сказал Аларик, подходя к дубу. — Это всего лишь лесной крестовик. Не ядовит. Питается мухами. Для человека опасен только в том случае, если у человека разрыв сердца от испуга.

— У меня как раз сейчас будет разрыв сердца! — простонал Бенедикт. — Уберите его! Умоляю!

Аларик взял ветку, аккуратно подцепил паука и перенес его в кусты. Паук, казалось, даже не обиделся — просто перебрался на другую ветку и продолжил свои паучьи дела.

— Все, — сказал Аларик. — Паука больше нет. Можете выходить.

Бенедикт осторожно выглянул из-за меня, убедился, что паука действительно нет, и с облегчением выдохнул. И тут же чихнул — видимо, от нервов.

— Так что будем делать с этими? — спросил Тим, кивая на пленников.

— Отпустим, — решил Аларик. — Но с условием. Они расскажут нам все, что знают о таинственном нанимателе. А потом уберутся из этого леса и больше никогда не будут грабить путников.

— А если не согласятся?

— Тогда я лично доставлю их в ближайший королевский форт, где их ждет суд и, скорее всего, виселица. Выбор, думаю, очевиден.

Выбор действительно был очевиден. Разбойники, посовещавшись и получив от Когтя разрешение говорить, выложили все, что знали. А знали они немного: наниматель был высок, говорил с легким акцентом, возможно, северным, платил золотыми монетами с изображением старого короля, Теодорика Одиннадцатого, отца нынешнего монарха и велел «задержать, но не убивать» рыцарей, которые поедут по этой дороге. «Задержать, но не убивать» — это было новостью. Получается, таинственный враг не хотел нашей смерти? Или просто хотел отсрочить наше прибытие?

— Интересно, — пробормотал Аларик. — Очень интересно.

Разбойников развязали. Коготь, потирая запястья, мрачно пообещал, что они «завяжут с этим делом» и отправятся на юг, где «работы побольше». Секиру, застрявшую в дубе, Тим попытался вытащить, но не смог — пришлось оставить. Тим, осмотрев оружие, присвистнул:

— Сэр, а секира-то дорогая. Хорошая сталь, балансировка отличная. Не разбойничья.

— Трофей, — объявил Аларик. — Заберем с собой. Пригодится.

Коготь скрипнул зубами, но возражать не стал. Разбойники ушли — растворились в лесу так же тихо, как и появились, только треск веток еще несколько минут доносился из чащи.

-

Часть восьмая, в которой наступает утро, а сэр Бенедикт окончательно утверждается в мысли, что он — гениальный стратег

-

Остаток ночи прошел спокойно. Аларик, опасаясь возвращения разбойников или появления других, посланных таинственным нанимателем, настоял на усиленном дежурстве. Тим, сменившись с поста, уснул прямо у костра, завернувшись в плащ. Бенедикт, переживший слишком много для одного вечера, тоже забылся сном — и, к моему удивлению, на этот раз не храпел. Видимо, нервное истощение перебило даже его фирменный храп.

Я стоял, привязанный к дереву, на этот раз более крепко — Тим опасался, что я могу решить прогуляться по лесу в поисках новых приключений, и размышлял. О том, что наш поход с самого начала оказался не просто опасным, но и политически запутанным. О том, что где-то при дворе есть человек, который не хочет, чтобы мы спасли принцессу. О том, что Бенедикт, несмотря на всю свою нелепость, умудрился выжить в первой же стычке и даже — пусть и косвенно — поучаствовать в победе. И о том, что я, конь, только что в одиночку разогнал четверых вооруженных бандитов, и это было… странно приятно.

Матушка говорила: «Героизм — это не когда ты ищешь приключений. Героизм — это когда приключения находят тебя, а ты не убегаешь». Пожалуй, сегодня я сделал первый шаг к тому, чтобы оправдать свое громкое имя.

Рассвет застал нас за сборами. Тим готовил завтрак — кашу из крупы, приправленную сушеными яблоками, мне перепало особенно много — Тим сказал, что героический конь заслуживает добавки. Аларик изучал карту, пытаясь определить, сколько еще идти до опушки леса. Франциск флегматично жевал сено и комментировал каждое действие людей с язвительностью, которая успела стать привычной. А Бенедикт… Бенедикт сидел на пеньке и диктовал.

— Записывай, Тим, — говорил он, рассеянно поглаживая рукоять меча. — «Прошлой ночью отряд под моим командованием успешно отразил атаку превосходящих сил противника. Банда численностью не менее семи человек…»

— Четыре, — поправил Тим, не поднимая головы от дневника.

— …численностью не менее четырех человек, — легко исправился Бенедикт, — …была обращена в бегство благодаря блестящему тактическому маневру, разработанному лично мной. Используя дипломатические переговоры для отвлечения внимания врага, я дал возможность моему боевому коню Грозе атаковать с фланга и нанести сокрушительный удар. Противник, деморализованный и разбитый, сложил оружие и молил о пощаде. Потери с нашей стороны отсутствуют. Трофеи: одна боевая секира отличной работы. Рекомендую представить коня Грозу к награде — внеочередной порции овса с яблоками».

Тим дописал последнюю фразу и поднял глаза.

— Сэр, это… несколько отличается от того, что было на самом деле.

— В каком смысле? — удивился Бенедикт.

— В том смысле, что вы не разрабатывали тактический маневр. Вы просто чихали и уронили меч. А Гроза сам разогнал бандитов, пока вы прятались за ним.

— Я не прятался! Я… осуществлял тактическое прикрытие! Я был в гуще событий!

— В гуще событий был Гроза. Буквально. Копытами. А вы были сзади.

Бенедикт насупился.

— Тим, ты ничего не понимаешь в военном деле. История запоминает не того, кто махал копытами, а того, кто составлял план. План был мой. Значит, и победа моя. Ну, наша общая. В основном моя.

— В основном — Грозы, — пробормотал Тим, но записывать ничего не стал. Вместо этого он перевернул страницу и вывел на полях мелким почерком: «На самом деле Гроза — единственный адекватный член отряда. Бенедикт считает, что победил бандитов „аурой благородства“. Я не стал его разубеждать. Аларик проспал самое интересное и теперь злится. Франциск, как всегда, прав. P.S. Паук был не страшный».

Я, заглянув ему через плечо, лошади умеют читать — нас в академии учили, чтобы мы могли понимать дорожные указатели, тихо фыркнул. Тим заметил это и подмигнул мне.

— Ты-то знаешь правду, Гроза, — прошептал он. — Но пусть сэр Бенедикт тешит свое самолюбие. Ему полезно. Меньше нервничает.

Я кивнул. В конце концов, какая разница, кто записан в дневнике героем? Главное, что мы выжили. И главное, что я понял: с этим отрядом скучать не придется. Впереди была Долина Туманов, Перевал Трех Смертей и дракон. Но это — впереди. А пока мы просто ехали через лес, и солнце наконец пробилось сквозь кроны, и даже Бенедикт перестал чихать и начал насвистывать какой-то бодрый мотив.

— Сэр, — обратился к нему Аларик через некоторое время, — вы помните, что нас ждет Долина Туманов?

— Помню, — беспечно отозвался Бенедикт. — Туман, колдовство, все такое.

— И вы не боитесь?

— После пауков и бандитов я уже ничего не боюсь! — храбро заявил Бенедикт. — Кроме, возможно, драконов. И троллей. И пропастей. И…

— Понятно, — перебил его Аларик. — Тогда просто держитесь за Грозу. Если что — он опять всех спасет.

— И я! — добавил Бенедикт. — Я тоже спасу!

Франциск, шагавший позади, закатил глаза и пробормотал себе под нос:

— У этого отряда одна надежда — конь. Хорошо, что я мул и к этому позору отношения не имею.

И мы двинулись дальше, навстречу новым приключениям. А за спиной у нас остался Дремучий Лес, который, кажется, на прощание помахал ветками. Или это просто ветер? Кто знает. В конце концов, у деревьев тоже может быть чувство юмора.

Конец третьей главы.

(Продолжение следует, если сэр Бенедикт не потеряет карту, меч и самообладание — впрочем, последнее он, кажется, уже где-то посеял.)

Часть первая, в которой мы покидаем Дремучий Лес, а я впервые вижу Западные Горы и понимаю, что «близко» в понимании картографов означает «ещё три дня пешком, и это если повезёт»

-

Дремучий Лес закончился внезапно — так же внезапно, как и начался. Ещё вчера мы продирались сквозь подлесок, чертыхались, натыкаясь на низкие ветки, и шарахались от каждого шороха, Бенедикт шарахался, если быть точным; Аларик только хмурился, Тим записывал что-то в дневник, а я сохранял достоинство, насколько это возможно для коня, чей всадник шарахается от шорохов. А сегодня утром, после очередного поворота дороги, лес расступился, и перед нами открылась панорама, от которой у меня — боевого коня, видавшего королевские парады и турнирные арены, — перехватило дыхание.

Западные Горы.

Они вздымались на горизонте, как окаменевшие волны какого-то древнего, забытого богами океана. Острые пики пронзали облака; снежные шапки сияли в лучах утреннего солнца так, что больно было смотреть; а между вершинами, в глубоких ущельях, клубился туман — тот самый, знаменитый туман Долины, который нам предстояло преодолеть. Горы казались близкими — рукой подать, не больше дня пути, — но я уже достаточно знал о географии, да, в Королевской академии был предмет «Основы ориентирования для боевых лошадей», чтобы понимать: кажущаяся близость гор — иллюзия. До предгорий ещё дня два хода, до самой Долины — три, а до Перевала — все четыре. И это если не будет дождей, оползней, троллей и прочих радостей, которыми так щедро одаривает путников этот край.

— Вот они, — произнёс Аларик, и в его голосе прозвучало что-то похожее на благоговение. — Западные Горы. Там, за Долиной Туманов, за Перевалом Трёх Смертей, — пещера дракона. И принцесса.

— Красиво, — выдохнул Бенедикт. — Очень красиво. Издалека. Очень издалека. Желательно — с территории королевского дворца, из-за крепостной стены, с отрядом гвардии за спиной.

— Вы всё ещё можете повернуть назад, сэр Бенедикт, — заметил Аларик, и в его тоне не было ни насмешки, ни осуждения — просто констатация факта. — Контракт, конечно, обязывает, но жизнь дороже. Я могу продолжить путь один.

Бенедикт на мгновение задумался. Я почувствовал, как он напрягся в седле, перевёл взгляд с гор на меня, потом на Тима, который смотрел на него с каким-то странным выражением — то ли надежды, то ли тревоги, — и вдруг выпрямился.

— Нет, — сказал он твёрдо. — Я дал слово. И я подписал контракт. И потом… — он слегка смутился, — …если я вернусь, кто будет присматривать за Грозой? А если вы, сэр Аларик, пойдёте один, кто будет отвлекать врагов дипломатическими переговорами? Кто будет чихать на бандитов? Кто, в конце концов, разработает план спасения принцессы?

— План? — переспросил Аларик. — У вас есть план?

— Пока нет, — признался Бенедикт. — Но когда он понадобится, я его придумаю. Я хорошо импровизирую. Особенно когда припрёт.

— В прошлый раз, когда припёрло, вы чихали на бандитов, а врага разгромил конь, — напомнил Тим.

— Это и была импровизация! Причём успешная! Все живы, бандиты разбежались, трофейная секира у нас. Идеальный исход!

Аларик вздохнул. Я вздохнул. Франциск, который в этот момент поравнялся с нами, тоже вздохнул — но, в отличие от нас, с отчётливым сарказмом.

— Я смотрю, вы тут план обсуждаете, — сказал мул. — Могу предложить свой. План «Д». Простой, как оглобля. Мы подходим к пещере, стучимся, говорим: «Уважаемый дракон, не желаете ли вы отдать принцессу обратно, нам за это заплатят, а вам мы привезли в подарок отличную трофейную секиру и вот этого рыцаря с насморком в придачу». Если дракон соглашается — все счастливы. Если нет — бежим.

— План «Д»? — переспросил Тим. — Почему «Д»?

— Потому что планов «А», «Б» и «В» у нас нет, — пояснил Франциск. — А «Д» — это первая буква слова «дракон». И слова «дурак». Оба значения применимы.

Бенедикт, вопреки ожиданиям, не обиделся. Он, кажется, вообще редко обижался — то ли в силу природной беззлобности, то ли потому, что не всегда понимал, когда его оскорбляют. Он только почесал затылок, при этом снова чуть не выронив поводья и задумчиво произнёс:

— А что, план неплох. Только секиру жалко. Может, лучше подарим дракону что-нибудь другое? У нас есть сушёное мясо…

— Драконы не едят сушёное мясо, — отрезал Аларик. — Они едят свежее. Желательно — в тот момент, когда оно ещё блеет или, скажем, пытается сбежать.

— Тогда, может, подарим ему репу? У нас была репа…

— Репа кончилась ещё в лесу. Вы её сами съели, сэр.

— Точно, — Бенедикт виновато потупился. — Она была вкусная. С маслом. Я не удержался.

Тим тихо фыркнул в кулак, Франциск закатил глаза, а Аларик, потеряв интерес к дискуссии, пришпорил Вулкана и двинулся вперёд, к предгорьям. Я последовал за ним, и Бенедикт, качнувшись в седле, он всё ещё не умел держаться, когда я переходил с шага на рысь, вцепился в луку.

— Гроза, — прошептал он, наклонившись к моему уху, — ты ведь не дашь мне умереть?

Я фыркнул. Мол, постараюсь. Но ничего не обещаю.

-

Часть вторая, в которой мы вступаем в предгорья, и я узнаю, что такое «горная тропа», а сэр Бенедикт — что такое «головокружение от высоты»

-

Предгорья встретили нас каменистыми осыпями, колючим кустарником и ветром — таким пронзительным, что даже моя густая шерсть не спасала. Ветер дул с гор, принося запах снега и чего-то ещё — едва уловимого, странного, похожего одновременно на запах грозы и на запах старого пергамента. Аларик, принюхавшись, сказал, что так пахнет магия — древняя, дикая, не подвластная людям.

— В этих горах магия впитана в саму породу, — пояснил он. — Говорят, когда-то здесь жили драконы — много драконов, целые кланы. Их сила до сих пор сочится из камней. Поэтому туманы в Долине такие густые — это не просто вода, это остаточные чары. И поэтому тролли на Перевале такие… своеобразные.

— Своеобразные? — насторожился Бенедикт. — В каком смысле?

— Они кидаются камнями, но при этом могут поддержать беседу о погоде. И о поэзии. Один мой знакомый тролль цитировал наизусть сонеты короля Эдмунда Первого. Правда, в перерывах между цитированием он пытался размозжить мне голову булыжником, но сам факт…

— Погодите, — перебил Тим. — Тролли умеют говорить? И читать? И цитировать поэзию?

— Некоторые — да. Те, что обитают ближе к вершинам, — совсем дикие, те только рычат. А те, что живут у Перевала, уже несколько веков контактируют с людьми. Ну, как контактируют — в основном кидаются камнями, но иногда обмениваются новостями. Я в прошлый раз узнал от одного тролля, что королева ждёт ребёнка. Оказалось, правда. Тролль был в курсе раньше, чем придворные в столице.

— Но как?! — изумился Бенедикт.

— У троллей своя почта. Камни. Они перебрасываются камнями на огромные расстояния, а на камнях выцарапывают сообщения. Примитивно, но эффективно. Быстрее голубиной почты, если честно.

Я слушал этот разговор с интересом. Тролли-поэты, тролли-почтальоны, тролли-болтуны… Кажется, Западные Горы были гораздо более населёнными и цивилизованными, чем утверждали придворные картографы. Впрочем, картографы, судя по всему, вообще редко выходили из кабинетов.

Дорога тем временем становилась всё круче. Плиты старого тракта, по которым мы ехали от самого леса, кончились, сменившись узкой тропой, петлявшей между скал. Тропа была усыпана мелким щебнем, и копыта скользили по нему с неприятным скрежетом. Я шёл осторожно, выбирая дорогу; Вулкан, привыкший к горам, шагал увереннее; Кнопка, низкорослая лошадка Тима, семенила сзади, а Франциск, навьюченный тюками, пыхтел как паровоз, но не жаловался — то ли из гордости, то ли потому, что на жалобы у него уже не оставалось дыхания.

— Сэр Аларик, — подал голос Тим, — а долго ещё до Долины Туманов?

— С такой скоростью — до завтрашнего вечера. Если не будет задержек.

— А какие могут быть задержки?

— Оползни. Камнепады. Горные козлы. Они иногда выскакивают на тропу и блокируют проход. Очень упрямые животные.

— Упрямее мула? — спросил Бенедикт.

Франциск, услышав это, фыркнул:

— Я не упрямый. Я принципиальный. Разницу чувствуете?

— Нет, — честно ответил Бенедикт.

— Вот именно поэтому вы и не мул.

Солнце к тому времени поднялось довольно высоко, и жара в предгорьях стала ощутимой. Камни нагрелись так, что от них поднималось марево; воздух дрожал над тропой, искажая очертания скал. Я начал понимать, почему эту местность называют суровой: здесь было либо холодно до дрожи, ветер с вершин, либо жарко до испарины, солнце в зените, и никакой середины. Бенедикт, разумеется, мучился больше всех. Он то кутался в плащ, когда налетал ветер, то сбрасывал его, когда припекало солнце, и в результате выглядел так, словно одевался в темноте, попутно сражаясь с ветряной мельницей.

— Жарко… холодно… жарко… холодно… — бормотал он. — Как будто природа не определилась, какое время года.

— Это горы, сэр, — пояснил Тим. — Здесь всегда так. На вершинах лежит снег, а в долинах цветут розы. Всё зависит от высоты.

— Я предпочёл бы розы, — вздохнул Бенедикт. — Розы, мягкую постель и чашку горячего бульона. Вместо этого — камни, ветер и перспектива быть съеденным драконом. За что мне это?

— За то, что вы подписали контракт, — хором ответили Тим и Аларик, и даже Франциск пробормотал что-то утвердительное.

Бенедикт обиженно замолчал. Но ненадолго.

Часа через два тропа сузилась настолько, что пришлось идти гуськом. Слева вздымалась отвесная скала, справа зияла пропасть — не то чтобы бездонная, но достаточно глубокая, чтобы при падении успеть вспомнить всю свою жизнь, составить завещание и, возможно, даже успеть пожалеть, что не стал пекарем, как советовала матушка. Моя матушка, кстати, советовала мне идти в королевскую гвардию — там, говорила она, стабильное жалованье и меньше шансов быть съеденным драконом. Я не послушал. Теперь жалею.

— Сэр Аларик, — дрожащим голосом произнёс Бенедикт, глядя в пропасть, — вы уверены, что это правильная дорога?

— Единственная дорога, — отозвался Аларик, не оборачиваясь. — Другой нет. По крайней мере, на карте.

— А если карта ошибается?

— Тогда мы узнаем об этом первыми. И, скорее всего, последними.

— Вы это уже говорили! В прошлой главе! Про лес!

— В лесу это была шутка. В горах — нет.

Бенедикт побледнел и вцепился в мою гриву с такой силой, что я почувствовал себя выжатым лимоном. Я тихо заржал, протестуя, но он не обратил внимания — его взгляд был прикован к пропасти, которая, казалось, гипнотизировала его.

— Знаете, — произнёс он вдруг, — я никогда не думал, что умру в горах. Я всегда представлял, что умру в собственной постели, в окружении внуков, в возрасте ста лет. Ну, или что меня убьют на дуэли из-за дамы сердца. Дама бы плакала, я бы истекал кровью, но красиво…

— У вас есть дама сердца? — удивился Тим.

— Нет. Но когда-нибудь могла бы появиться. Теперь уже не появится. Потому что я упаду в пропасть. Или меня убьёт дракон. Или тролль попадёт камнем в голову. Или я подпишу ещё какой-нибудь контракт и умру от разрыва сердца прямо в королевской канцелярии.

— Не драматизируйте, сэр, — посоветовал Тим. — До канцелярии ещё нужно добраться. А пока — смотрите под ноги. Вернее, под мои ноги. И под ноги Грозы. И вообще — лучше смотрите вперёд. На горы. Они красивые.

Бенедикт поднял взгляд — и тут же снова опустил, потому что прямо над нами, на скальном выступе, стоял горный козёл. Огромный, рогатый, с бородой, которая могла бы посрамить любого придворного мудреца. Козёл смотрел на нас с выражением, которое я бы описал как «глубочайшее презрение пополам с гастрономическим интересом». Он явно не понимал, что здесь делают люди, и ещё более явно был недоволен вторжением.

— Козёл, — выдохнул Бенедикт. — Там козёл.

— Вижу, — спокойно отозвался Аларик. — Не делайте резких движений. Горные козлы — территориальные животные. Если он решит, что мы угрожаем его пастбищу, он может атаковать.

— Атаковать?! Чем?! Рогами?!

— Рогами. У него рога длиной с ваш меч. И он умеет ими пользоваться лучше, чем вы — своим оружием.

Козёл, словно в подтверждение слов Аларика, мотнул головой и издал звук, средний между блеянием и боевым кличем. Затем он развернулся — грациозно, как балерина, — и исчез за скалами. Мы выдохнули.

— Ушёл, — констатировал Тим.

— Не ушёл, — поправил Аларик. — Пошёл за подкреплением. Горные козлы всегда ходят стадами. Если мы задержимся здесь, через полчаса их будет двадцать.

— И что делать?

— Идти быстрее.

И мы пошли быстрее. Вернее, побежали. Насколько вообще можно бежать по узкой тропе над пропастью, когда ты — тяжеловоз с всадником, который весит как мешок картошки и так же полезен в экстремальной ситуации. Я перебирал копытами с максимальной осторожностью, Бенедикт зажмурился и что-то шептал, кажется, молитву Овсяному Духу — не знал, что он в курсе, Тим подгонял Кнопку, а Франциск, пыхтя как кузнечные меха, бормотал, что «если он выживет, то подаст в суд на всех горных козлов вместе взятых».

Козлы, к счастью, не вернулись. То ли им стало лень, то ли они решили, что мы недостаточно вкусные, то ли Аларик преувеличивал их агрессивность. Но тропа вскоре расширилась, пропасть отступила, и мы оказались на небольшом плато — ровном, как стол, и покрытом мягкой травой. Здесь было ручьёвое озерцо с кристально чистой водой, несколько чахлых деревьев и — о чудо! — следы старого кострища. Кто-то уже бывал здесь до нас.

— Привал, — объявил Аларик, спешиваясь. — Полчаса на отдых. Дальше — спуск в Долину Туманов.

— Спуск? — переспросил Бенедикт, сползая с моего седла, слезть сам он по-прежнему не решался. — Я думал, мы будем подниматься.

— Долина Туманов находится в низине, между двумя горными хребтами. Мы сейчас на восточном хребте. До заката должны спуститься в долину и найти место для ночлега.

— А в долине… ночлег безопасен? — осторожно спросил Тим.

— В долине туман, — просто сказал Аларик. — В тумане ничего не видно. А когда ничего не видно, безопасность — понятие относительное.

Повисла пауза. Франциск, воспользовавшись остановкой, улёгся прямо на траву и блаженно закрыл глаза. Я подошёл к озерцу и напился — вода была холодной, почти ледяной, и пахла талым снегом. Вулкан сделал то же самое. Кнопка, скромно потупившись, ждала, пока Тим наполнит её походную флягу. А Бенедикт сидел на камне, массировал виски, у него снова начинался насморк — горный воздух был слишком сухим для его чувствительного носа и смотрел на запад.

Горы молчали. Но в их молчании мне чудилось обещание — не зловещее, но и не доброе. Просто обещание, что дальше будет сложнее. Гораздо сложнее.

-

Часть третья, в которой мы спускаемся в Долину Туманов, и я узнаю, что такое «магическая дезориентация», а заодно — что магический компас Его Величества работает через раз

-

Спуск в Долину Туманов начался, как и было обещано, во второй половине дня. Солнце клонилось к закату, окрашивая снежные вершины в розовый и золотой, а тени в ущельях становились всё длиннее и гуще. Тропа, ведущая вниз, была извилистой, как змея, страдающая сколиозом, и усыпанной камнями разного калибра — от мелкой гальки до булыжников размером с голову Бенедикта. Идти приходилось медленно, осторожно, постоянно глядя под ноги.

Первые клочья тумана появились, когда мы спустились примерно на треть. Сначала это была просто лёгкая дымка, висящая над землёй, — такая бывает по утрам над болотами. Но чем ниже мы спускались, тем гуще она становилась. Воздух делался влажным и плотным, звуки глохли, а видимость сокращалась. К тому моменту, когда мы достигли дна долины, туман окружал нас со всех сторон — белый, непроницаемый, почти осязаемый. Он клубился, двигался, словно живое существо, и в его глубинах то и дело мерещились какие-то тени.

— Магический компас, — скомандовал Аларик. — Тим, у вас?

Тим порылся в сумке и извлёк прибор. Зелёная стрелка, как и в прошлый раз, безостановочно крутилась, но теперь — с какой-то лихорадочной скоростью, словно пыталась указать сразу на все стороны света одновременно. Тим постучал по компасу пальцем — стрелка дёрнулась и замерла, указывая куда-то влево. Потом, словно передумав, развернулась на сто восемьдесят градусов и застыла снова.

— Кажется, он не работает, — констатировал Тим.

— Постучите ещё.

Тим постучал. Стрелка сделала полный оборот, дважды дёрнулась и наконец остановилась, указывая направление, которое хотя бы примерно совпадало с тем, куда, по мнению Аларика, нам нужно было идти.

— Вот, — сказал рыцарь. — Теперь работает.

— Вы уверены? — усомнился Бенедикт.

— Нет. Но это лучше, чем ничего. Двигаемся. Держитесь ближе друг к другу. В тумане легко потеряться. Если кто-то отстанет или уйдёт в сторону — кричите. Но не очень громко. Громкие крики привлекают… внимание.

— Чьё внимание? — спросил Бенедикт, и его голос предательски дрогнул.

— Разное, — уклончиво ответил Аларик. — Просто не кричите. Говорите вполголоса. И молитесь, чтобы туман не сгустился ещё сильнее.

Разумеется, туман сгустился.

Через полчаса пути видимость сократилась до жалких трёх-четырёх метров. Я шёл первым, Аларик, к моему удивлению, доверил мне роль проводника, сказав, что «лошади чувствуют дорогу лучше людей», за мной — Вулкан с Алариком, затем Кнопка с Тимом, и замыкающим — Франциск, который ворчал, что «в таком тумане даже мул может заблудиться, а это уже ни в какие ворота». Бенедикт сидел в седле, вцепившись в луку обеими руками, и, кажется, даже дышать старался потише.

Туман был не просто густым — он был странным. Он приглушал не только зрение, но и слух, и даже обоняние. Я, с моими чуткими лошадиными ноздрями, обычно улавливаю запахи за полмили, но здесь — ничего. Только сырость. И этот странный, едва заметный запах магии, о котором говорил Аларик. Запах был тревожным, будоражащим; от него шерсть на загривке вставала дыбом, а уши сами собой прижимались к голове.

— Сэр Аларик, — тихо позвал Тим, — мне кажется, или туман… движется?

— Движется, — подтвердил Аларик. — Это остаточные чары. Туман здесь не просто вода — он полуразумный. Он реагирует на присутствие живых существ. Обтекает их, изучает. Не бойтесь. Если не делать резких движений, он безвреден.

— А если делать? — спросил Бенедикт.

— Тогда он может… обидеться.

— Туман может обидеться?!

— Я же говорю — он полуразумный. У него есть что-то вроде настроения. В прошлый раз, когда я здесь проходил, туман был в хорошем расположении духа — даже расступился передо мной, показывая дорогу. А в позапрошлый — был сердит. Пришлось идти три дня вместо одного, и всё время казалось, что кто-то дышит в затылок.

Бенедикт нервно оглянулся через плечо. Разумеется, никого не увидел — только клубящуюся белую мглу.

— Замечательно, — пробормотал он. — Просто замечательно. Мы идём через магический туман с переменчивым настроением, в компании троллей-поэтов и горных козлов-агрессоров, чтобы спасти принцессу, которая, скорее всего, не хочет быть спасённой, от дракона, который, возможно, хочет нас съесть. Обычный вторник.

— Среда, — поправил Тим.

— Что?

— Сегодня среда, сэр. Вторник был вчера.

— Тем более! В среду такие вещи не должны происходить! Среда — спокойный день! В среду положено сидеть дома и разбирать почту!

— У вас нет дома, — напомнил Тим. — И почты тоже нет.

— Ну вот! Даже пожаловаться некому!

Франциск, услышав это, хмыкнул:

— Можете пожаловаться мне. Я мул. Я привык выслушивать жалобы. Только учтите — я беру плату. Одна жалоба — одна морковка. Две жалобы — две морковки. За истерику — скидка.

— У нас нет морковки, — вздохнул Бенедикт.

— Тогда терпите молча.

И мы терпели. Шли сквозь туман час, другой, третий. Время в этом белом безмолвии текло странно: то казалось, что прошла вечность, то — что мы только что спустились в долину. Я ориентировался по наклону тропы, она всё ещё вела вниз, хотя и не так круто, как раньше и по едва заметным колебаниям магического фона — того самого, который чуял мой нос. Компас Тим держал наготове, но он то показывал верное направление, то начинал крутиться, и тогда приходилось останавливаться и ждать, пока стрелка успокоится.

В один из таких моментов я заметил нечто странное. В тумане, слева от тропы, мелькнул силуэт. Не разбойник, не зверь — что-то более высокое и тонкое, похожее на человеческую фигуру, но с неестественно длинными конечностями. Я навострил уши. Силуэт исчез.

— Ты тоже видел? — тихо спросил Вулкан, поравнявшись со мной.

— Видел. Что это?

— Не знаю. Но мой всадник говорил, что в Долине Туманов водятся призраки. Духи путников, заблудившихся здесь много лет назад. Они безвредны. Просто бродят в тумане и иногда показываются живым.

— Безвредны, говоришь? — я покосился на своего всадника. Бенедикт, к счастью, призрака не заметил — он был занят тем, что пытался вытереть нос и одновременно удержать поводья, что удавалось ему плохо. Если бы он увидел призрака, мы бы имели новую истерику. А истерика, как справедливо заметил Франциск, стоит дорого.

— Безвредны, — подтвердил Вулкан. — Но если их много, могут сбить с пути. Они любят водить хороводы в тумане и заманивать путников в болота. Так мой всадник говорит.

— Тут есть болота?!

— Есть. В центре долины. Там, где туман самый густой. Но мы туда не пойдём. Мы держимся края.

Я мысленно возблагодарил Овсяного Духа за то, что Аларик знал маршрут. Без него мы бы уже, наверное, блуждали где-нибудь в болотах, слушая хороводы призраков и медленно погружаясь в трясину под аккомпанемент чихания Бенедикта.

— Кстати, о призраках, — снова заговорил Вулкан. — Мой всадник говорил, что они не просто бродят. Они ищут выход. Многие из них умерли, не зная, что уже мертвы. И теперь они бесконечно идут сквозь туман, надеясь выбраться из долины. Печальное зрелище.

Я представил себе эти бесконечные хороводы потерянных душ и почувствовал, как по шкуре пробежал холодок. Не от страха — от сочувствия. Умереть, не узнав об этом, и вечно искать дорогу домой, которой нет… Это было хуже, чем самый страшный дракон.

— Если мы встретим призрака, — сказал я, — что делать?

— Ничего. Просто идти мимо. Они не нападают. Только смотрят.

— Смотрят?

— Да. У них глаза… пустые. Как окна заброшенного дома. Заглянешь — и видишь только туман.

Я поёжился. Бенедикт, почувствовав моё движение, наклонился и похлопал меня по шее:

— Ты чего, Гроза? Призраков увидел?

Я фыркнул. Мол, нет, конечно. Всё в порядке. Просто идём дальше.

— Призраков не существует, — заявил Бенедикт с уверенностью человека, который никогда не встречал призраков и очень надеется, что и не встретит. — Это всё сказки. Как драконы. Как честные политики. Как…

Он осёкся. Прямо перед нами, посреди тропы, стояла фигура. Высокая, тонкая, закутанная в длинный плащ, с лицом, скрытым капюшоном. Фигура не двигалась. Просто стояла и смотрела.

— …призрак, — закончил Бенедикт упавшим голосом. — Это призрак, да?

— Да, — спокойно ответил Аларик. — Не бойтесь. Он нас пропустит.

— А если нет?!

— Тогда объедем.

— Как можно объехать призрака?! Он же бесплотный! Он может проходить сквозь стены!

— Значит, и мы пройдём сквозь него. Призраки — это просто сгустки магии, сэр Бенедикт. Они не могут причинить вред. Только напугать.

— У них это отлично получается!

Призрак тем временем медленно — очень медленно — поднял руку и указал куда-то вправо, в туман. Жест был плавным, неестественным, словно конечность двигалась не подчиняясь законам анатомии, а просто… перетекала из одного положения в другое. Затем фигура начала таять, растворяться в тумане, и через несколько мгновений исчезла совсем.

— Что это было? — спросил Тим, и его голос, при всей выдержке мальчишки, звучал напряжённо.

— Указатель, — ответил Аларик. — Иногда призраки показывают дорогу. Они помнят тропы, которыми ходили при жизни. Если призрак указал направо — значит, нам туда.

— А если он указал неправильно? Вдруг это ловушка?

— Тогда мы узнаем об этом. Через некоторое время.

— Вы оптимист, сэр Аларик, — заметил Тим.

— Я реалист. В этой долине либо доверяешь призракам, либо блуждаешь до скончания веков. Я предпочитаю доверять. Пока что они меня не подводили.

Мы двинулись направо. Тропа здесь была едва заметной — скорее, намёк на тропу, узкая полоска утоптанной земли между камней. Но она шла в нужном направлении, и компас, когда Тим сверился с ним, подтвердил это. Призрак не обманул.

— Добрый призрак, — заметил Бенедикт. — Вежливый. Помахал, показал дорогу и исчез. Мог бы ещё чаю предложить, но я не привередлив.

— Призраки не пьют чай, — сказал Аларик.

— Жаль. Хороший чай решает многие проблемы.

— Какие, например?

— Например, успокаивает нервы. А нервы у меня сейчас, знаете ли, не в лучшем состоянии. Если я встречу ещё одного призрака, я, кажется, начну икать. Или чихать. Или и то и другое одновременно.

— Лучше не надо, — предостерёг Тим. — Если вы начнёте чихать в таком тумане, вас будет слышно на всю долину. И тогда к нам придут не только призраки.

— А кто ещё? Тролли?

— Тролли, бандиты, горные козлы, — перечислил Тим. — А может, и сам дракон. Вы же не хотите встретить дракона раньше времени?

— Я вообще не хочу встречать дракона! Ни раньше, ни позже, ни вовремя! Я хочу, чтобы дракон узнал о нашем прибытии из вежливого письма, которое мы отправим голубиной почтой из ближайшей таверны, и сам вернул принцессу, потому что ему надоело с ней возиться!

— Боюсь, драконы не читают писем, — вздохнул Аларик. — И потом, мы не знаем, надоела ли ему принцесса. Судя по голубиной почте, она там неплохо устроилась. Может, это принцесса надоела дракону?

— Или дракон принцессе, — добавил Тим. — И она его выгоняет из пещеры.

— Принцесса не может выгнать дракона из его собственной пещеры, — возразил Бенедикт.

— Вы не знаете принцессу Изабель, сэр. Я видел её всего однажды, на турнире, но уже тогда понял, что эта девушка способна на многое. Если она решила, что пещера дракона — её новый дом, дракону придётся с этим смириться. Или искать себе новую пещеру.

Я мысленно согласился с Тимом. Та девушка, что хохотала на трибуне, когда Бенедикт упал в корыто, явно была не из тех, кто покорно сидит в башне и ждёт спасителя. Скорее уж она сама организовала своё похищение, чтобы избавиться от скучных придворных ритуалов.

За разговорами мы и не заметили, как туман начал редеть. Сначала появились смутные очертания скал, потом — клочок неба над головой, серого, но всё же неба, а не белой мглы, а затем мы вышли на открытое пространство. Долина Туманов осталась позади.

— Прошли, — выдохнул Аларик, и в его голосе прозвучало облегчение. — Теперь — подъём. До темноты нужно добраться до Перевала.

— До темноты? — Бенедикт посмотрел на солнце, которое уже почти коснулось горизонта. — Но до темноты часа полтора, не больше!

— Значит, идём быстро.

И мы пошли быстро. Вернее, побежали. Снова. Во второй раз за день. Я начинал думать, что в этом отряде «быстрый марш» — основной вид передвижения. Мои ноги гудели, спина затекла, Бенедикт, при всём своём весе, был не самым лёгким всадником, а впереди маячили скалы Перевала, где, если верить Аларику, нас ждали тролли. Камнеметательные. С поэтическими наклонностями.

«Матушка, — мысленно обратился я к покойной леди Вьюге, — если ты меня слышишь, пошли мне терпения. И хорошую порцию овса. С яблоками. Я это заслужил».

-

Часть четвёртая, в которой сэр Бенедикт предлагает план, Аларик сомневается, а Франциск вносит рационализаторское предложение, от которого все приходят в ужас

-

До Перевала мы добрались, когда последние лучи солнца уже погасли, а на небе высыпали первые звёзды — крупные, яркие, какие бывают только в горах, где воздух чист и прозрачен, как слеза младенца. Перевал оказался именно таким, каким я его себе представлял по описаниям: узкое ущелье между двумя скальными массивами, заваленное огромными валунами и мелким щебнем. Ветер здесь дул с удвоенной силой, завывая в расщелинах, и эхо подхватывало каждый звук, разнося его далеко по горам. Где-то наверху, на скальных карнизах, горели костры — тролльи сторожевые посты, как пояснил Аларик.

— Тролли жгут костры по ночам, — сказал он, спешиваясь. — Это у них что-то вроде традиции. Отпугивают злых духов. И заодно греются. Днём они спят, а ночью бодрствуют. Поэтому Перевал лучше проходить днём.

— Но уже ночь, — заметил Бенедикт.

— Именно. Поэтому ночуем здесь, у подножия. А на рассвете, пока тролли не проснулись, — идём через ущелье. Если повезёт, проскочим незамеченными.

— Если не повезёт?

— Если не повезёт, у нас есть секира, два меча, боевой конь, мул с дурным характером и ваша аура благородства, сэр Бенедикт. Что-нибудь да сработает.

— Вы забыли про мой насморк, — добавил Бенедикт. — Я могу на них начихать. В прошлый раз сработало.

— В прошлый раз вы чихали на бандитов, — напомнил Тим. — Тролли — не бандиты. Они могут обидеться.

— Тролли обидчивые?

— Некоторые — да. Особенно те, что увлекаются поэзией. Поэты вообще народ ранимый. Если вы чихнёте во время декламации, вас могут закидать камнями. Это больно.

Бенедикт задумался.

— А может, попробуем дипломатию? — предложил он. — Я могу поговорить с троллями. Объяснить, что мы идём спасать принцессу, что это благородная миссия, и что король будет очень благодарен, если они нас пропустят.

— Король Теодорик Двенадцатый не признаёт троллей как субъект международного права, — возразил Аларик. — Для него они — просто чудовища, подлежащие истреблению. Так что благодарность короля троллям не нужна. Скорее, наоборот — они могут решить, что вы шпион.

— Шпион?! Я?!

— Вы — рыцарь на службе короля. Для троллей вы — представитель враждебного государства. Если они вас узнают, то забросают камнями без разговоров. Без поэтических размеров. Просто камнями.

Бенедикт побледнел и замолчал. Аларик, удовлетворившись произведённым эффектом, начал раздавать указания по обустройству лагеря. Место для ночлега выбрали у подножия скалы — там, где каменный козырёк давал хоть какое-то укрытие от ветра. Костер разводить не стали — Аларик опасался, что огонь привлечёт внимание троллей. Вместо этого Тим развернул палатку, а Франциск, как самый неприхотливый, просто улёгся на землю, поджав под себя ноги.

— Завтра — трудный день, — сказал Аларик, усаживаясь на камень. — Перевал Трёх Смертей — не просто название. Здесь действительно погибло много путников. Те, кто проходил днём, обычно выживали. Те, кто пытался пройти ночью… — он не закончил фразу.

— А почему Перевал называется «Трёх Смертей»? — спросил Тим. — Каких именно трёх?

— Камнепад — первая смерть. Тролли — вторая. Пропасть — третья. Камнепады случаются часто — горы старые, скалы осыпаются. Тролли, как я уже говорил, кидаются камнями. А пропасть… В середине Перевала есть место, где тропа идёт по карнизу над ущельем. Одно неверное движение — и ты летишь вниз. Глубина там такая, что тела не находят.

— Вдохновляюще, — пробормотал Бенедикт. — Очень вдохновляюще. Я уже чувствую, как моя аура благородства сжимается до размеров напёрстка.

— Аура благородства вам завтра не поможет, — сказал Аларик. — А вот крепкие нервы — очень. И умение быстро бегать.

— Быстро бегать я умею. Я на турнире от собственной тени убегал. Тень меня догнала, но я хотя бы попытался.

— Вот и славно. Завтра попытаетесь ещё раз. А теперь — спать. Завтра на рассвете выступаем.

Мы улеглись. Вернее, люди улеглись в палатку, а я, Вулкан и Кнопка остались снаружи — благо, шерсть у нас густая, а ветер к полуночи стих. Франциск, свернувшись калачиком, уже похрапывал — его храп был похож на звук работающей мельницы: мерный, ритмичный и убаюкивающий. Где-то наверху, на скалах, догорали тролльи костры. Где-то ещё выше, за облаками, спал дракон — или не спал, а читал книгу при свете магического кристалла в компании принцессы, которая, возможно, уже приручила его и теперь планировала экспедицию по окрестным королевствам.

— Вулкан, — тихо позвал я, — как думаешь, что нас ждёт завтра?

— Камни, — лаконично ответил вороной. — Много камней. Летящих в нашу сторону.

— Твой всадник проходил Перевал дважды. Он знает, как избежать камней?

— Знает. Но каждый раз что-то меняется. Тролли придумывают новые трюки. В прошлый раз они скатили на нас огромный валун — пришлось прыгать через пропасть.

— Прыгать через пропасть? — я почувствовал, как мои ноги слабеют. — Ты прыгал через пропасть?!

— Я боевой конь. Я обучен прыгать через пропасти. Правда, тот прыжок был на грани возможного. Мой всадник потом сказал, что у него сердце остановилось на три удара.

— А у тебя?

— А у меня сердце боевого коня. Оно не останавливается. Но, признаться, было страшно.

— И ты всё равно пошёл на это? Прыгнул?

— У меня не было выбора. Либо прыжок, либо валун. Валун был большим и каменным. Я предпочёл прыжок.

Я восхищённо покачал головой. Вулкан был настоящим героем — не то что мой Бенедикт, который падал с лошади от собственного чиха. Но, с другой стороны, у каждого героя — свой путь. Может быть, путь Бенедикта — это путь через чихание, падения и случайные победы? В конце концов, он выжил на турнире, победил бандитов, пусть и моими копытами, и даже не сорвался в пропасть, хотя возможности для этого у него были.

— Знаешь, — сказал я Вулкану, — мой всадник — не герой. Но он старается. И это, наверное, чего-то стоит.

— Старание — это половина успеха, — согласился Вулкан. — Вторая половина — удача. У твоего всадника удачи хоть отбавляй. Может, и завтра повезёт.

— Может, — согласился я. — А может, нас просто не заметят.

— Тролли замечают всё. У них глаза как у сов. И нюх как у волков. И слух как у летучих мышей. Они почуют нас за милю.

— Тогда нам точно конец.

— Не конец. Просто приключение.

Я вздохнул. Если это приключение — то я уже хочу, чтобы оно закончилось. Но впереди был Перевал, потом — драконья пещера, а потом — обратный путь, если мы выживем, конечно. Так что расслабляться не приходилось.

Ночь прошла спокойно. Тролли не спустились, камнепада не случилось, призраки из Долины Туманов не последовали за нами. Только один раз мне показалось, что на скале мелькнула тень — слишком большая для козла, слишком быстрая для тролля, — но, возможно, это была просто игра лунного света. Я не стал будить остальных. В конце концов, если бы это было что-то опасное, оно бы уже напало. А если не напало — значит, либо не опасное, либо выжидает. Второй вариант мне не нравился, но делиться подозрениями с Бенедиктом было себе дороже — он бы не уснул до утра, а его храп нам всё же был нужен. Хотя бы для того, чтобы Франциск на него ворчал — это создавало в отряде ощущение нормальности.

-

Часть пятая, в которой наступает утро, и мы вступаем на Перевал Трёх Смертей, а я начинаю подозревать, что название — не преувеличение

-

Рассвет на Перевале был прекрасен — и смертельно опасен. Едва первые лучи солнца окрасили скалы в розовый цвет, как ожили тролльи постовые. Сверху донеслись грубые голоса, кто-то закричал, кто-то засмеялся, и эхо разнесло эти звуки по всему ущелью, многократно усиливая. Аларик, который уже был на ногах, прислушался и нахмурился.

— Просыпаются, — сказал он. — Быстро собираемся. У нас есть примерно полчаса, пока они завтракают. В это время они наименее агрессивны.

— А что они едят на завтрак? — спросил Бенедикт, выползая из палатки.

— Камни.

— Что?!

— Шутка. Не знаю, что они едят. Говорят, горных козлов. Но, возможно, это тоже шутка.

— У троллей есть чувство юмора?

— Есть. Своеобразное. Они, например, считают забавным сбрасывать камни на головы путников и смотреть, как те уворачиваются. Это у них что-то вроде национального спорта.

— Прекрасно, — Бенедикт начал натягивать сапоги. — Я стану участником национального спорта троллей. Мама мечтала, что я стану рыцарем, а я стану мишенью для камней. Она была бы в восторге.

Завтракали наспех — сухари, сыр, глоток воды. Франциск, как обычно, ворчал: «В прошлый раз, когда я возил королевского гонца, нас кормили горячей кашей. А тут — сухари. Уровень сервиса упал катастрофически. Я буду писать жалобу в Гильдию Вьючных Животных. Пусть разберутся». Тим, как обычно, записывал что-то в дневник. Аларик, как обычно, проверял оружие. И только я, как обычно, стоял и ждал, когда эта суета закончится и мы двинемся в путь.

Путь через Перевал начался с крутого подъёма. Тропа, едва заметная среди камней, вилась серпантином, поднимаясь всё выше и выше. Слева — скала, справа — пропасть, уже глубже той, что была вчера, впереди — неизвестность. Я шёл медленно, выбирая дорогу; Бенедикт сидел в седле, вцепившись в луку и зажмурившись; Тим вёл Кнопку под уздцы; Франциск замыкал процессию, и его поступь была тяжела и размеренна, как ход маятника.

— Тихо, — прошептал Аларик. — Тролли наверху. Если повезёт, они нас не заметят. Они смотрят в основном вниз, на тропу, но утреннее солнце бьёт им в глаза. Это наш шанс.

— А если заметят? — шёпотом спросил Бенедикт.

— Тогда бежим. Быстро. Не оглядываясь.

— Я не умею быстро бегать! Я умею быстро падать!

— Значит, сегодня научитесь.

Мы двинулись дальше. Тропа становилась всё уже. Теперь она была не шире полутора метров — мне, тяжеловозу, приходилось идти почти боком, прижимаясь к скале. Пропасть справа манила, гипнотизировала, и я старался не смотреть вниз. Бенедикт, разумеется, посмотрел — и тут же пожалел.

— Мамочки, — прошептал он. — Там дна не видно.

— Не смотрите вниз, — посоветовал Аларик. — Смотрите вперёд. Или на гриву Грозы. Считайте яблоки на его шкуре. Это успокаивает.

— Яблоки? На шкуре? — Бенедикт, кажется, решил, что Аларик сошёл с ума. — Какие яблоки?!

— Ну, у Грозы масть — серая в яблоках. Это такие пятна. Светлые на тёмном фоне. Видите? Считайте их. Это помогает отвлечься.

Бенедикт послушно уставился на мою шею и начал считать. «Одно яблоко, два яблока, три яблока…» Это действительно помогало — по крайней мере, он перестал дрожать. Я же сосредоточился на дороге.

Первая смерть — камнепад — случилась, когда мы прошли примерно половину Перевала.

Внезапно сверху донёсся грохот, и по скале покатились камни — сначала мелкие, потом крупнее, а за ними — целая лавина щебня. Аларик среагировал мгновенно:

— К скале! Прижаться к скале!

Мы вжались в камень, насколько это было возможно. Камни сыпались градом, стучали по шлемам, по моей броне, по тюкам Франциска. Один булыжник размером с голову пролетел в сантиметре от Бенедикта и рухнул в пропасть. Эхо падения доносилось ещё долго — глухое, удаляющееся, пока не стихло совсем.

— Живы? — спросил Аларик, когда грохот утих.

— Кажется, да, — отозвался Тим. — Только царапины.

— Я поседел, — заявил Бенедикт. — У меня теперь седые волосы. Все до единого. Я чувствую.

— Не преувеличивайте, сэр. У вас всего лишь каменная пыль на голове.

— Это не пыль! Это седина! Я стал стариком за одну минуту!

Франциск, отряхиваясь от щебня, пробормотал:

— Если вы стали стариком, то я стал памятником. Мне на спину упало три камня, и я их даже не заметил. А вы визжите как поросёнок.

— Я не визжал!

— Визжали. Ещё как. Я слышал.

Бенедикт обиженно замолчал. Аларик, осмотрев тропу впереди, объявил:

— Камнепад кончился. Но это мог быть не случайный обвал. Возможно, тролли нас заметили и сбросили камни специально.

— Специально?! — ужаснулся Бенедикт.

— Да. Это их обычная тактика. Сначала — предупредительный залп. Если путники не поворачивают назад — следующий залп будет точнее.

— И что нам делать?

— Идти вперёд. И молиться, чтобы следующий залп был не скоро.

Мы пошли вперёд. Теперь каждый шорох сверху заставлял нас вздрагивать, каждый камешек, сорвавшийся со скалы, казался началом нового камнепада. Но тролли, видимо, решили дать нам передышку — или просто завтракали. В любом случае, следующие полчаса прошли относительно спокойно.

А потом мы встретили тролля.

-

Часть шестая, в которой я знакомлюсь с троллем, и это знакомство оказывается гораздо более… культурным, чем я ожидал

-

Тролль стоял посреди тропы, загораживая проход. Он был огромен — метра два с половиной ростом, с кожей серо-зелёного цвета, покрытой бородавками и каменными наростами, похожими на пластины брони. Одет он был в некое подобие туники, сшитой из козьих шкур, а в руках держал не дубину, как можно было ожидать, а… книгу. Самую настоящую книгу в кожаном переплёте, с закладкой-ленточкой и, кажется, даже с золотым тиснением на обложке.

— Стойте, — произнёс тролль низким, рокочущим голосом. — Кто идёт?

Аларик выехал вперёд, Вулкан, надо отдать ему должное, даже ухом не повёл — видимо, привык к троллям и ответил:

— Путники. Идём через Перевал по королевскому указу. Пропусти нас, страж.

— Страж? — тролль нахмурился. — Я не страж. Я — библиотекарь.

Повисла пауза. Бенедикт, Тим и я, Франциск, кажется, вообще не удивился — он дремал на ходу, уставились на тролля с одинаковым выражением лиц: «Что, простите?!»

— Библиотекарь? — переспросил Аларик, и в его голосе впервые за всё время прозвучала растерянность. — Какой библиотекарь?

— Главный библиотекарь Горной Королевской Библиотеки, — с достоинством ответил тролль. — Меня зовут Грым. А это, — он указал на книгу в своих руках, — «Сонеты и элегии короля Эдмунда Первого». Изумительный сборник. Вы читали?

— Я… э-э-э… нет, — признался Аларик.

— Напрасно. У Эдмунда Первого был уникальный дар. Его сонеты о любви трогают даже каменные сердца. В буквальном смысле — когда я читаю их вслух, мои соплеменники плачут. А из глаз у них капает лава. Это очень трогательно.

— Лава? — слабо переспросил Бенедикт.

— Ну да. У нас, троллей, слёзы из лавы. Вы не знали? О, вы многого не знаете о нашем народе. Но это поправимо. Хотите экскурсию в библиотеку? У нас богатейшая коллекция. Есть даже первое издание «Кодекса рыцарской чести» с автографом автора.

— Первое издание… «Кодекса»?.. — Аларик, кажется, был сражён наповал. — Того самого «Кодекса», который считается утерянным?!

— Именно. Мы нашли его триста лет назад в обозе одного незадачливого рыцаря, который пытался пройти Перевал и был погребён под камнепадом. Книга прекрасно сохранилась. Камни, знаете ли, отличный консервант.

— Потрясающе, — выдохнул Аларик. — Я бы многое отдал, чтобы увидеть эту книгу.

— Так в чём же дело? — Грым радушно развёл руками. — Библиотека открыта для посетителей. Правда, входная плата — одна загадка. Такова традиция. Загадаете загадку — и проходите. А если я не отгадаю, то вы получаете пожизненный абонемент и скидку на козий сыр в нашей лавке.

— У вас есть лавка сыра? — удивился Тим.

— А как же! Сыр из молока горных козлов — деликатес. Очень рекомендую.

Бенедикт, который всё это время молчал, вдруг оживился:

— Загадка? Я могу загадать загадку! Я знаю отличную загадку!

— Сэр, — предостерёг Тим, — может, не стоит?

— Почему? Я знаю хорошую загадку! Мне её ещё бабушка загадывала!

— Сэр, ваша бабушка, простите, была обычной женщиной. А это — тролль-библиотекарь. У него интеллект явно выше нашего.

— Ничего! Загадка универсальная!

И, прежде чем кто-либо успел его остановить, Бенедикт выпрямился в седле и произнёс:

— Зимой и летом одним цветом. Что это?

Грым нахмурился. Его каменные брови сошлись на переносице, и по ущелью прокатился низкий гул — тролль думал.

— Зимой и летом одним цветом… — повторил он. — Это… хм… сложная загадка. Очень сложная. Я знаю много загадок, но эту… Одним цветом… Может быть, камень? Но камни бывают разного цвета. Может быть, небо? Нет, небо зимой серое, а летом голубое. Может быть, троллья шкура? Нет, мы линяем. Тогда что же…

Он думал минуту. Другую. Третью. Бенедикт сиял, как начищенный таз. Тим закрыл лицо руками. Аларик смотрел на тролля с плохо скрываемым изумлением. Франциск проснулся и теперь наблюдал за происходящим с живейшим интересом.

— Сдаюсь, — произнёс наконец Грым. — Я не знаю ответа. Что же это такое — зимой и летом одним цветом?

— Ёлка! — торжествующе объявил Бенедикт. — Это ёлка!

Тролль замер. Потом его лицо медленно расплылось в широчайшей улыбке, на тролльем лице улыбка выглядит как трещина в скале, но всё же.

— Ёлка! — пророкотал он. — Как же я не догадался! Это же очевидно! Ёлка! Зимой — зелёная, летом — зелёная! Гениально!

— Спасибо, — скромно потупился Бенедикт.

— Вы заслужили пожизненный абонемент! — Грым с поклоном, это было страшновато: кланяющийся тролль напоминал падающую скалу, протянул Бенедикту маленькую каменную табличку. — Предъявите это в библиотеке — и вас пустят в любой зал. Включая Зал Запретных Фолиантов!

— Сэр Бенедикт, — прошептал Аларик, — я вас поздравляю. Вы только что получили доступ к одной из легендарнейших библиотек мира. С помощью загадки про ёлку. Это… невероятно.

— Я же говорил, что я хорош в дипломатии, — гордо заявил Бенедикт. — Это всё моя аура благородства.

Франциск фыркнул:

— Аура благородства и знание детских загадок. Убойное комбо. Тролли перед вами бессильны.

— Завидуйте молча, — парировал Бенедикт.

Грым тем временем посторонился, освобождая проход.

— Идите, путники. Перевал открыт для вас. И передайте принцессе Изабель, когда найдёте её, что мы ждём её в библиотеке. Она обещала вернуть книгу, которую взяла почитать три недели назад. «Основы драконоводства», третий том. Очень редкий экземпляр.

— Принцесса Изабель? — переспросил Аларик. — Она была здесь?!

— О да. Три недели назад. Проходила через Перевал с драконом. Они заглянули в библиотеку, и принцесса записалась в читатели. Очень эрудированная девушка. Мы долго беседовали о сравнительной мифологии. Дракон, правда, скучал и дышал огнём в камин, но в целом визит был приятный.

— Она прошла через Перевал? С драконом?! — Бенедикт едва не выпал из седла. — Тролли их не закидали камнями?

— Зачем же? — удивился Грым. — Принцесса вежливо попросила разрешения пройти, загадала нам загадку, очень сложную, кстати, про чёрную кошку в тёмной комнате, и мы её пропустили. А дракон… дракон просто летел над Перевалом. Он у нас почётный член библиотечного совета. Жертвует книги из своей коллекции. Очень щедрый меценат.

Повисла долгая пауза.

— То есть, — медленно произнёс Аларик, — принцесса не была похищена? Она просто… путешествовала с драконом?

— Ну, формально — да, — подтвердил Грым. — Хотя дракон, кажется, был не очень рад компании. Он всё время вздыхал и говорил, что «эта девушка меня в могилу сведёт». Но принцесса не обращала внимания. Она вообще очень целеустремлённая. Знаете, что она сказала, когда уходила?

— Что? — хором спросили все.

— Она сказала: «Не волнуйтесь, Грым, я скоро вернусь. Только проведу пару экспериментов с драконьей чешуёй и обязательно загляну за новой книгой».

— Экспериментов?! — Бенедикт схватился за голову. — Она ставит эксперименты на драконе?!

— Скорее, с драконом, — уточнил Грым. — Там тонкая грань. В любом случае, книга «Основы драконоводства» у неё. И я был бы очень признателен, если бы вы напомнили ей о возврате. У нас очередь на этот том.

— Мы… напомним, — пообещал Аларик. — Обязательно.

И мы двинулись дальше. Грым помахал нам вслед и вернулся к чтению сонетов. А мы шли и переваривали услышанное.

— Принцесса, — произнёс Тим, — записалась в библиотеку. Принцесса загадала троллям загадку. Принцесса путешествует с драконом добровольно и ставит на нём эксперименты. Сэр Аларик, это точно та самая миссия, на которую нас послал король?

— Та самая, — вздохнул Аларик. — Но, боюсь, реальность слегка расходится с королевскими представлениями.

— Слегка?! — воскликнул Бенедикт. — Да это не «слегка»! Это полностью! Нас послали спасать девицу, которая сама кого угодно спасёт! Которая приручила дракона и стала почётным читателем тролльей библиотеки! Кого мы спасаем?! Зачем мы вообще здесь?!

— За тем, что вы подписали контракт, сэр, — напомнил Тим.

— Проклятый контракт! — Бенедикт погрозил кулаком небу. — Проклятый сидр! Проклятая «Пьяная селёдка»! Если я выживу, я больше никогда в жизни не буду пить!

— Вы это уже говорили. В прошлой главе.

— Теперь я говорю это всерьёз!

— В прошлый раз вы тоже говорили это всерьёз. А потом подписали контракт.

Бенедикт застонал и замолчал. А я, шагая по тропе, думал о том, что принцесса Изабель-Катарина-Августа с каждой новой подробностью нравится мне всё больше. Если она и правда приручила дракона, то, возможно, наша миссия закончится не битвой, а мирными переговорами. Или даже чаепитием. С сыром из козьего молока. От троллей-библиотекарей.

Мечты, мечты.

-

Часть седьмая, в которой мы минуем Вторую Смерть и приближаемся к Третьей, а сэр Бенедикт внезапно демонстрирует неожиданный талант

-

После встречи с Грымом идти стало легче — не физически, тропа оставалась всё такой же узкой и опасной, но морально. Осознание того, что принцесса, ради которой мы преодолели столько трудностей, не сидит в пещере, закованная в цепи, а разъезжает по горам с библиотечным абонементом и книгой по драконоводству под мышкой, придало нашему походу оттенок сюрреализма. Даже Бенедикт, обычно склонный к панике, приободрился и начал насвистывать что-то бодрое — правда, мелодию он не угадывал, и получалась какая-то адская смесь из марша, колыбельной и трактирной застольной.

— Сэр, — не выдержал Тим, — пожалуйста, перестаньте. Вы вспугиваете горных козлов.

— Я их не вспугиваю! Я их привлекаю! Своим музыкальным талантом! Может, они нас пропустят из уважения к искусству?

— Скорее, они нападут на нас, чтобы искусство прекратилось.

— Тим, ты ничего не понимаешь в музыке.

— Я понимаю в выживании. Это всё же полезнее.

Аларик, возглавлявший колонну, внезапно остановился и поднял руку.

— Тишина, — скомандовал он. — Слышите?

Мы прислушались. Сверху, со скал, доносился звук — ритмичный, нарастающий, похожий на барабанную дробь. Только это был не барабан. Это были камни.

— Вторая Смерть, — прошептал Аларик. — Тролли. Они нас заметили.

И точно: на скальных карнизах появились фигуры. Тролли — уже не такие доброжелательные, как Грым, а совсем другие: коренастые, злые, с дубинами в руках и камнями у ног. Они перекрикивались на грубом наречии, и эхо разносило их голоса по ущелью, многократно усиливая.

— Назад! — крикнул Аларик. — Быстро!

Но было поздно. Первый камень — размером с арбуз — просвистел в воздухе и врезался в скалу прямо над головой Бенедикта. Осколки брызнули во все стороны; мой рыцарь взвизгнул, да, взвизгнул, что бы он там ни говорил и пригнулся к моей шее. Я шарахнулся в сторону, едва не поскользнувшись на щебне.

— Бежим! — заорал Тим, подхватывая Кнопку под уздцы.

Мы побежали. Тролли, воодушевлённые нашим бегством, принялись кидать камни с удвоенной силой. Град камней обрушился на тропу — мелкие, крупные, острые, тупые, всех форм и размеров. Один ударил меня по крупу, больно!, другой просвистел мимо уха, третий угодил прямо в тюк Франциска, и мул издал такой вопль, что тролли наверху на мгновение замолкли — видимо, впечатлились.

— В укрытие! — скомандовал Аларик, указывая на небольшую расщелину в скале.

Мы втиснулись в расщелину — узкую, тёмную, но достаточно глубокую, чтобы укрыть нас от камней. Снаружи грохотало, свистело, ухало; пыль висела в воздухе, и дышать было трудно. Бенедикт, прижавшись к моему боку, трясся, как осиновый лист.

— Почему они в нас кидают?! — простонал он. — Почему Грыму можно было загадать загадку, а эти сразу за камни?!

— Грым — библиотекарь, — ответил Аларик, переводя дыхание. — А это — стража. У них разные должностные инструкции. Библиотекарь пропускает по загадке, стража — закидывает камнями. У них профсоюз.

— Профсоюз?! У троллей есть профсоюз?!

— Есть. И весьма влиятельный. Они даже бастовали однажды — требовали повышения зарплаты камнями. Король Теодорик Одиннадцатый пытался с ними договориться, но безуспешно. В итоге пришлось подписать договор о ненападении и выделить им квоту на камни.

— Я ничего не понимаю, — Бенедикт схватился за голову. — Тролли-библиотекари, тролли-стражники, тролльский профсоюз, квоты на камни… Это какой-то абсурд!

— Это Западные Горы, сэр, — философски заметил Тим. — Здесь всё по-другому.

Камнепад постепенно стих. Тролли, видимо, решили, что мы либо убиты, либо достаточно напуганы, и потеряли к нам интерес. Мы осторожно выглянули из расщелины — тропа была завалена камнями, но проход остался. Узкий, едва достаточный для меня, но всё же проход.

— Можно идти, — констатировал Аларик. — Только быстро. Пока они не вернулись.

— А они вернутся? — испуганно спросил Бенедикт.

— Обязательно. У них смена караула через час. Следующая смена будет злее. И голоднее.

— Голоднее?!

— К завтраку они доедают остатки ужина. А к обеду — злые как собаки. Нам нужно уйти до обеда.

Мы пошли. Точнее, побежали — насколько это вообще возможно по заваленной камнями тропе. Я перепрыгивал через булыжники, Бенедикт болтался в седле, как тряпичная кукла, Тим тянул Кнопку, а Франциск, пыхтя и проклиная всё на свете, в основном — троллей, их профсоюз и их диету, замыкал шествие.

Третья Смерть — пропасть — открылась перед нами внезапно. Тропа оборвалась, и дальше был только карниз — шириной едва ли в полметра, нависающий над бездной. Ветер здесь дул с такой силой, что, казалось, мог сдуть в пропасть даже меня. А внизу — ничего. Только туман. Белый, клубящийся, бесконечный.

— Это и есть Третья Смерть, — тихо произнёс Аларик. — Карниз. Нужно пройти по нему примерно сто метров. И тогда мы выйдем на ту сторону.

— Сто метров?! — ужаснулся Бенедикт. — По этому?! По этому карнизу?! Да я на ровном полу-то спотыкаюсь! Я не пройду!

— Пройдёте. Я пойду первым, вы — за мной. Тим — за вами. Франциск — последним. Главное — не смотреть вниз и не останавливаться. И молитесь, чтобы ветер не усилился.

— Я не пройду, — упрямо повторил Бенедикт. — Я упаду. Я всегда падаю. Это моя суперспособность.

— Сэр, — Тим взял его за руку, — я вам помогу. Будете держаться за меня. И за Грозу. Гроза не упадёт. Он — лучший конь в королевстве, вы сами говорили.

Я фыркнул. Лучший конь в королевстве, возможно, и не упал бы. Но лучший конь в королевстве, таща на себе трясущегося от страха рыцаря, по карнизу шириной в полметра… Это даже для меня было испытанием.

— Хорошо, — сдался Бенедикт. — Я пойду. Но если я выживу — я требую, чтобы этот подвиг был записан в хронику. И чтобы менестрели сложили обо мне балладу. И чтобы в балладе было сказано, что я прошёл по карнизу, как настоящий герой, а не полз на четвереньках и плакал.

— Договорились, сэр. А теперь — пошли.

-

Часть восьмая, в которой Бенедикт преодолевает Третью Смерть, почти героически, а я в очередной раз убеждаюсь, что мой рыцарь — ходячее чудо

-

Аларик пошёл первым. Он двигался легко, почти танцуя, и его плащ развевался на ветру, как знамя. Вулкан, провожал его тревожным взглядом. Но Аларик прошёл — без колебаний, без заминок, — и скрылся за поворотом скалы. Через минуту с той стороны донёсся его голос:

— Прошёл! Здесь площадка! Можно переждать! Давайте следующего!

Следующим должен был идти Бенедикт. Но Бенедикт, едва ступив на карниз, вцепился в скалу обеими руками и зажмурился.

— Не могу! — прошептал он. — Не могу…

— Можете, сэр, — подбодрил его Тим. — Я с вами. Гроза — за вами. Вы не один.

— Гроза? — Бенедикт приоткрыл один глаз. — Гроза идёт за мной?

Я шагнул вперёд и легонько толкнул его носом в спину. Мол, давай, не трусь. Я здесь. Я не дам тебе упасть.

— Хорошо, — выдохнул Бенедикт. — Хорошо. Я иду. Ради тебя, Гроза. И ради баллады.

Он двинулся. Шаг. Ещё шаг. Ещё. Карниз был узок, и Бенедикту приходилось прижиматься к скале, расставляя руки в стороны, как крылья. Со стороны это напоминало танец неуклюжего журавля. Ветер трепал его волосы, плащ, норовил оторвать от скалы; камни под ногами крошились; пропасть внизу манила, обещая покой и избавление от страха. Но Бенедикт шёл.

Шаг. Ещё шаг. Поворот. За поворотом карниз становился чуть шире — достаточно, чтобы можно было встать обеими ногами. Бенедикт выдохнул, перевёл дыхание и двинулся дальше. Я шёл за ним, наступая копытами в те же места, куда ступал он, и молился Овсяному Духу, чтобы камень выдержал наш общий вес.

— Сэр! — донёсся голос Тима сзади. — У вас отлично получается! Осталось всего ничего!

— Сколько — «ничего»?! — крикнул Бенедикт, не оборачиваясь.

— Метров двадцать! Вы уже почти на месте!

Двадцать метров. Двадцать бесконечных метров над бездной. Бенедикт всхлипнул и пошёл дальше. Я — за ним. И когда он наконец ступил на площадку, где ждал Аларик, его ноги подкосились, и он рухнул на колени, целуя камень.

— Земля! — простонал он. — Твёрдая земля! Я люблю тебя! Я больше никогда не буду жаловаться на твои корни и камни! Ты прекрасна!

— Поздравляю, — Аларик помог ему подняться. — Вы прошли. Теперь отдохните. А мы пока переправим остальных.

Тим прошёл быстро — мальчишка оказался на удивление ловким и прошмыгнул по карнизу, как ящерица. Кнопку, правду, пришлось оставить на той стороне — лошадь не смогла бы пройти по такой узкой тропе.

— Я вернусь за тобой, — пообещал ей Тим. — Жди здесь. Тут безопасно. Почти.

Кнопка грустно заржала, но осталась. Франциска переправляли с особыми предосторожностями: с него сняли тюки, и он шёл налегке, но всё равно ворчал, что «мулы не созданы для скалолазания» и что «это дискриминация по видовому признаку». Однако прошёл — и даже не поскользнулся.

Оставался я.

— Гроза, — Аларик посмотрел на меня оценивающе, — ты тяжёлый. Очень тяжёлый. Карниз может не выдержать.

Я фыркнул. Что значит «не выдержит»?! Я прошёл через турнирную арену, через Дремучий Лес, через бандитов и камнепады, а теперь какой-то карниз меня остановит?! Ну уж нет!

— Он пройдёт, — уверенно сказал Бенедикт. — Гроза — лучший конь в королевстве. Он не упадёт. Я в него верю.

Я, признаться, был тронут. Мой рыцарь, который ещё пять минут назад полз на четвереньках и рыдал, теперь стоял на твёрдой земле и верил в меня. Это что-то да значило.

Я шагнул на карниз.

Это было непросто. Мои копыта скользили по камню, ветер толкал в бок, а пропасть внизу, казалось, дышала — тянула к себе, звала, обещала покой. Но я шёл. Шаг за шагом, осторожно, как учили в академии, «Основы скалолазания для боевых лошадей» — факультатив, который я, к счастью, посещал. И когда я ступил на площадку, где ждали остальные, Бенедикт бросился ко мне и обнял за шею.

— Гроза! Ты прошёл! Я знал! Я верил!

Я фыркнул ему в лицо. Мол, спасибо за веру, но давай без этих телячьих нежностей.

Аларик подвёл итог:

— Перевал пройден. Все три Смерти позади. Впереди — спуск в Западную Долину. А там — драконья пещера. Мы почти у цели.

— У цели? — переспросил Тим. — А как же Кнопка? Мы её бросим?

— Заберём на обратном пути. Если всё пройдёт хорошо.

— А если не пройдёт? — мрачно спросил Франциск.

— Тогда Кнопка вернётся домой сама. Она умная лошадь. Найдёт дорогу.

Кнопка, словно услышав нас, издала с той стороны тоскливое ржание. Но выбора не было. Мы двинулись дальше — вниз, в долину, где нас ждали дракон, принцесса и, надеюсь, горячий обед.

-

Часть девятая, в которой мы достигаем подножия драконьей горы, а сэр Бенедикт разрабатывает план, на этот раз — настоящий.

-

Спуск оказался куда легче подъёма. Тропа расширилась, ветер стих, а солнце, перевалившее за полдень, приятно грело спину. Мы шли через альпийские луга, покрытые цветами, названий которых я не знал, но которые пахли так сладко, что даже Франциск перестал ворчать и начал жевать на ходу, цветы, а не ворчание.

— Красиво здесь, — заметил Тим. — Как в сказке.

— В сказках обычно именно в таких местах и живут драконы, — отозвался Аларик. — Красивая природа, уединение, много дичи. Идеальное место для логова.

— А далеко ещё? — спросил Бенедикт, который уже оправился от пережитого и снова обрёл способность разговаривать без дрожи в голосе.

— Судя по карте — часа два. Пещера на южном склоне, у самого пика. Придётся ещё немного подняться.

— Подняться?! Опять?!

— Это пологий подъём. Не такой, как на Перевале. Вы справитесь.

— Я уже ни в чём не уверен, — вздохнул Бенедикт. — После всего, что мы пережили, я готов поверить, что дракон встретит нас чаем и печеньем, а принцесса предложит партию в шахматы.

— Кстати, о шахматах, — вмешался Франциск, — вы умеете играть?

— Немного. Меня дедушка учил. Но я всё время путал коня и слона.

— Конь — это Гроза, — пояснил мул. — Слон — это я. Запомните, и не будете путать.

— Слон — это вы? Но вы же мул!

— В шахматах нет мулов. А слон — ближайший аналог. Тянет на себе груз, медленно ходит, но если пнёт — мало не покажется.

— Логично, — согласился Тим.

За разговорами мы и не заметили, как дошли до подножия драконьей горы. Она вздымалась перед нами — величественная, покрытая вечными снегами, с острым пиком, теряющимся в облаках. На южном склоне, примерно на полпути к вершине, зияло тёмное отверстие — вход в пещеру. Даже отсюда было видно, что оно огромно.

— Это она, — сказал Аларик. — Пещера Арчибальда.

— Арчибальда? — переспросил Бенедикт. — Дракона зовут Арчибальд?

— Да. Сокращённо — Арчи. Он из древнего рода, но сам по себе довольно… миролюбивый. По крайней мере, так говорят.

— Миролюбивый дракон? Это как? У него вегетарианская диета?

— Нет. Он ест мясо. Но предпочитает не охотиться на людей. Говорят, он даже заключил договор с окрестными деревнями: они поставляют ему овец, а он их не трогает. Взаимовыгодное сотрудничество.

— Дракон-бизнесмен, — констатировал Бенедикт. — Дракон-библиофил, судя по тому, что он жертвует книги. Дракон-меценат. Я начинаю думать, что самый опасный член этого дуэта — принцесса.

— Я тоже так думаю, — согласился Аларик. — И именно поэтому нам нужен план.

— План? — Бенедикт оживился. — У меня есть план!

— Сэр, — Тим поднял руку, — позвольте угадать. Ваш план: мы подходим к пещере, стучимся и говорим: «Уважаемый дракон, не желаете ли вернуть принцессу за вознаграждение?» И если дракон соглашается — все счастливы. Если нет — бежим.

— Это план Франциска! — возразил Бенедикт. — Мой план лучше!

— Давайте послушаем, — вздохнул Аларик.

Бенедикт выпрямился в седле, откашлялся и начал:

— План «Б». «Б» — это «Бенедикт». Мы подходим к пещере, и я выступаю вперёд как дипломатический представитель. Я произношу речь о важности семейных ценностей и королевского долга. Я убеждаю дракона, что принцесса должна вернуться домой. Если дракон не соглашается, я предлагаю ему сделку: мы оставляем ему трофейную секиру и мула в качестве компенсации за моральный ущерб…

— Что?! — взревел Франциск. — Меня?! В качестве компенсации?!

— Временной! — быстро добавил Бенедикт. — Временной компенсации! Вы бы пожили у дракона недельку, развлекли бы его беседами, а потом мы бы за вами вернулись!

— Я не пойду к дракону! Я не хочу, чтобы меня развлекали беседами! Я хочу домой! В конюшню! К овсу и тёплой подстилке!

— Это просто план! — Бенедикт примирительно поднял руки. — План можно скорректировать!

— Скорректируйте его так, чтобы я в нём не фигурировал как разменная монета! — потребовал Франциск.

— Хорошо, хорошо. Тогда вместо мула — Аларик.

— Что?! — теперь возмутился Аларик.

— Шутка! — Бенедикт замахал руками, чуть не выронив поводья. — Это шутка! Вы же сами говорили, что у троллей есть чувство юмора! Почему у вас нет?!

— Потому что я не тролль. И потому что ваши шутки — это угроза моему имуществу, здоровью и рассудку.

— Ладно, — Бенедикт глубоко вздохнул. — Давайте серьёзно. У меня действительно есть план. План «Г». «Г» — это «Гроза».

Я навострил уши. Что?! План «Г»?! Я?!

— Мы подходим к пещере, — продолжал Бенедикт, — и я говорю дракону: «Уважаемый Арчибальд! Мы пришли не сражаться, а вести переговоры. В знак нашего мирного намерения я дарю вам лучшего коня в королевстве — Грозу. Серый в яблоках, чистокровный тяжеловоз, знает пятнадцать команд, умеет читать карты и варить кашу…»

Я заржал. Громко. Возмущённо. Что значит — «подарить Грозу»?! Я вам не подарок! Я боевой конь! Я, между прочим, бандитов копытами разогнал! Я через Перевал прошёл, не поскользнувшись! А вы меня — в подарок?!

— Гроза протестует, — констатировал Тим.

— Я заметил, — сухо сказал Бенедикт. — Ладно, план «Г» отменяется. Тогда план «Д». «Д» — это…

— Может, просто пойдём и постучимся? — предложил Тим. — Без планов, без подарков, без дипломатических речей. Просто постучимся и скажем: «Принцесса, ваш отец волнуется. Не могли бы вы вернуться домой?»

— Это слишком просто, — возразил Бенедикт. — Простые планы никогда не срабатывают.

— Срабатывают, — сказал Аларик. — Ещё как срабатывают. В моей практике все самые успешные операции были простыми. Прийти, сказать, сделать. Без лишних сложностей.

— И вы думаете, дракон нас просто так пустит? После того, как мы вторглись на его территорию?

— Дракон, судя по всему, — цивилизованное существо. Он жертвует книги библиотеке. Он заключает договоры с деревнями. Он, наверное, умеет разговаривать. И, наверное, предпочтёт переговоры битве.

— А если нет?

— Тогда у нас есть мечи, секира, боевой конь и мул с дурным характером. И ещё, — Аларик посмотрел на Бенедикта, — ваша аура благородства. Которая, как мы уже убедились, творит чудеса.

— Вы надо мной смеётесь?

— Ничуть. Я совершенно серьёзен. Сэр Бенедикт, вы — самый необычный рыцарь из всех, кого я встречал. Вы падаете с лошади, чихаете на бандитов, загадываете троллям детские загадки и умудряетесь при этом выживать. Если кто и может договориться с драконом — так это вы.

Бенедикт заморгал. Комплимент был сомнительный, но он принял его с достоинством.

— Хорошо, — сказал он. — Идём и стучимся. Без планов. Просто идём и стучимся. Гроза, ты со мной?

Я фыркнул. А куда я денусь?

-

Часть десятая, в которой мы поднимаемся к пещере, и сервис оказывается ещё более неожиданным, чем можно было предположить

-

Подъём к пещере занял около часа. Тропа была широкой и ухоженной — явно дракон или принцесса позаботились о благоустройстве. По краям тропы даже стояли скамейки для отдыха — грубые, каменные, но вполне удобные. А на полпути мы наткнулись на указатель — деревянную табличку с выжженной надписью:

«Пещера Арчибальда, эсквайра. Приём посетителей: ежедневно, кроме понедельника, с 10:00 до 18:00. В понедельник — санитарный день. Просьба не беспокоить дракона в нерабочее время. По всем вопросам обращаться к секретарю, временно — Её Высочество принцесса Изабель. С уважением, администрация».

Мы переглянулись.

— Приём посетителей? — ошарашенно произнёс Тим. — У дракона есть приёмные часы?!

— И санитарный день, — добавил Бенедикт. — И секретарь. И администрация. Это что, пещера или государственное учреждение?!

— Это драконья пещера, сэр, — ответил Тим. — Просто очень организованная.

— Я уже ничего не понимаю, — признался Бенедикт. — Мы шли сюда спасать принцессу. А попали… в офис. С табличкой. И с выходным в понедельник.

— Может, это и к лучшему, — заметил Аларик. — Организованный дракон — это безопасный дракон. По крайней мере, он не съест нас без предварительной записи.

— А у нас есть запись?

— Нет. Но, возможно, для рыцарей короны сделают исключение.

Мы двинулись дальше. Тропа стала ещё шире, появились клумбы — самые настоящие клумбы с горными цветами, аккуратно огороженные камнями. Затем — небольшой фонтанчик с кристально чистой водой. И наконец — сама пещера.

Вход в неё был огромен — метра четыре в высоту и столько же в ширину. По бокам стояли два каменных столба, на которых горели магические светильники, явно работа принцессы — ни один уважающий себя дракон не стал бы тратить магию на освещение входа. Над входом висел вырезанный из дерева герб: дракон, держащий в лапах раскрытую книгу. И ещё одна табличка, поменьше:

«Добро пожаловать! Пожалуйста, вытирайте ноги. И копыта. С уважением, администрация».

— Вытирайте копыта, — прочитал Бенедикт. — Гроза, ты слышал? К тебе это тоже относится.

Я фыркнул и демонстративно вытер копыта о каменный порог. Франциск последовал моему примеру, хотя и ворчал, что «в прошлый раз, когда я был в драконьей пещере, никаких ковриков не было, и ничего — все были живы».

— Ты был в драконьей пещере?! — изумился Тим.

— Давно. Ещё до вашего рождения. Я тогда служил одному магу, который ходил к драконам за ингредиентами для зелий. Чешуя, когти, слюна… Драконы, знаете ли, отличные поставщики алхимического сырья. Этот Арчибальд, судя по всему, из той же породы — деловой.

— Значит, он нас не съест?

— Если мы будем вежливы и не будем тыкать в него мечами — возможно, не съест. Но гарантий не даю. Драконы — существа настроения.

Аларик тем временем подошёл к входу и громко постучал рукоятью меча по каменному столбу. Звук разнёсся по пещере, многократно отражаясь от стен, и затих где-то в глубине. Наступила тишина.

— Может, никого нет? — прошептал Бенедикт.

— Есть, — спокойно ответил Аларик. — Я слышу шаги.

Шаги действительно были — лёгкие, быстрые, явно не драконьи. Через минуту в глубине пещеры показался свет, и на пороге появилась… принцесса Изабель-Катарина-Августа. Собственной персоной.

Выглядела она совсем не так, как положено выглядеть похищенной принцессе. Никаких цепей, никаких лохмотьев, никаких слёз на щеках. Вместо этого — аккуратный брючный костюм явно не придворного покроя, практичный, с множеством карманов, волосы собраны в хвост, в руках — толстая тетрадь в кожаном переплёте и перо. На носу — очки в тонкой оправе, увеличительные, для чтения. И выражение лица — скорее озабоченное, чем испуганное.

— Посетители? — спросила она, поправляя очки. — У вас запись?

— Э-э-э… — Бенедикт замялся. — Ваше Высочество, мы…

— Без записи? — принцесса нахмурилась. — Арчи не принимает без записи. У него режим. Если вы пришли насчёт овец — это в пятницу. Если по поводу книг — во вторник и четверг. Сегодня среда. Приёмный день для просителей. Вы просители?

— Мы… спасатели, — выдавил Бенедикт.

— Спасатели? — принцесса удивлённо подняла бровь. — Кого вы спасаете?

— Вас, Ваше Высочество. Мы пришли вас спасти.

Принцесса Изабель-Катарина-Августа посмотрела на Бенедикта долгим взглядом. Потом перевела взгляд на Аларика. Потом — на Тима. Потом — на меня. И на Франциска. Затем сняла очки, протёрла их, снова надела и произнесла:

— Спасти. Меня. От дракона.

— Да, Ваше Высочество. Таков королевский указ. Мы должны вернуть вас домой.

Принцесса вздохнула — так вздыхают взрослые, когда ребёнок в десятый раз спрашивает, почему небо синее.

— Проходите, — сказала она. — Арчи! У нас гости! Кажется, очередные спасатели!

Из глубины пещеры донёсся тяжёлый вздох — такой, что пламя светильников дрогнуло.

— Опять? — пророкотал низкий, рокочущий голос. — Иза, это уже третьи за этот месяц! Скажи им, что я на пенсии! Я не похищаю принцесс! Я вообще веган!

— Ты не веган, Арчи, ты просто сократил потребление красного мяса, — поправила принцесса, оборачиваясь в темноту. — Веганство — это совсем другое.

— Неважно! Скажи им, что я не ем людей! И принцесс в особенности! Они жилистые и невкусные!

— Я передам, — пообещала Изабель и повернулась к нам. — Ну, проходите, раз пришли. Чай будете?

-

Часть одиннадцатая, в которой чаепитие в драконьей пещере оборачивается дискуссией о пенсионной реформе, драконьих правах и нелёгкой доле королевских дочерей

-

Внутри драконья пещера оказалась ещё более неожиданной, чем снаружи. Никаких гор черепов, никаких залежей сокровищ, вернее, сокровища были, но аккуратно сложенные в углу и явно используемые как пенсионный фонд. Вместо этого — просторная зала, освещённая магическими светильниками, с каменным полом, покрытым мягкими коврами, с книжными шкафами вдоль стен, библиотека троллей отдыхает!, с письменным столом, заваленным бумагами, и с огромным камином, в котором уютно потрескивал огонь. У камина, на гигантской лежанке, покрытой гобеленом, возлежал дракон.

Арчибальд — или просто Арчи — был именно таким, каким я его себе представлял по описаниям. Огромный, величественный, с чешуёй, которая когда-то была, наверное, изумрудно-зелёной, а теперь — выцветшей, местами потускневшей, с благородной проседью. Крылья, сложенные на спине, напоминали старый, потрёпанный плащ. Глаза — большие, янтарные — смотрели на нас с выражением усталого любопытства. В лапах дракон держал чашку чая — гигантскую, размером с хорошее ведро, — и время от времени прихлёбывал из неё, издавая довольное урчание.

— Гости, — констатировал он, оглядывая нас. — Двое рыцарей, оруженосец, конь, мул и… — он принюхался, — …секира. Хорошая секира. Трофейная?

— Да, сэр дракон, — ответил Аларик. — Отбили у бандитов в Дремучем Лесу.

— Бандиты в Дремучем Лесу? — дракон оживился. — А они всё ещё там? Я думал, их разогнали после того случая с епископом.

— С епископом? — переспросил Тим.

— Да, был такой инцидент. Епископ Треххолмский ехал через лес с инспекцией, и его ограбили. Сняли всё, включая митру. Потом бандиты ходили по лесу в митре и изображали церковную службу. Епископ был в ярости. Говорят, он наложил на лес проклятие. Но, судя по тому, что вы их встретили, проклятие не сработало.

— Мы их разогнали, — гордо заявил Бенедикт. — То есть… Гроза их разогнал. Мой конь. А я осуществлял тактическое прикрытие.

— Конь? — дракон перевёл взгляд на меня. — Этот серый в яблоках? Внушительный экземпляр. Выпускник Академии?

Я кивнул. Дракон понимал толк в лошадях. Это подкупало.

— А мула как зовут? — поинтересовался Арчи.

— Франциск, — ответил мул сам. — И я не просто мул, я начальник снабжения этого отряда. И я требую уважения.

— Уважаю, — серьёзно сказал дракон. — Сам когда-то служил в снабжении. Во время Великой Драконьей Войны. Трудная работа. Неблагодарная. Присаживайтесь, господа. Иза, организуй гостям чай. И сушки. У нас где-то были сушки.

— Сушки кончились, — отозвалась принцесса, которая уже хлопотала у небольшого столика. — Есть овсяное печенье. Домашнее. Я сама пекла.

— Овсяное печенье? — я навострил уши. Овсяное! Из овса! Это же почти то же самое, что овёс, только вкуснее!

— Грозе тоже дайте, — распорядился Бенедикт. — Он заслужил. Он нас через Перевал провёл.

— Через Перевал? — дракон снова оживился. — Вы прошли Перевал Трёх Смертей?!

— Прошли, — подтвердил Аларик. — С камнепадом, с троллями и с карнизом.

— С карнизом?! — Арчи даже привстал на лежанке. — Вы прошли по карнизу?! С конём?! С мулом?!

— Прошли, — скромно потупился Бенедикт. — Это было непросто. Но мы справились.

— Потрясающе! — дракон хлопнул хвостом по полу, ковёр сбился, но никто не обратил внимания. — Я думал, после того случая с королевским гонцом никто не решится на карниз. Знаете ту историю? Гонец, посланный королём, попытался пройти по карнизу, сорвался и упал в пропасть. Его тело нашли только через месяц. Оно застряло в ветвях дерева на дне ущелья. С тех пор карниз считается непроходимым.

— Королевский гонец? — побледнел Бенедикт. — Нам об этом не сказали!

— А зачем? — резонно заметила принцесса, подавая чай. — Если бы вам сказали, вы бы не пошли. А так — прошли же.

— Прошли! Но могли и не пройти!

— Могли, — согласилась Изабель. — Но прошли. Это главное. Печенье берите, пока горячее.

Мы расселись вокруг низкого каменного стола. Я, как почётный гость, получил отдельную миску с овсяным печеньем, восхитительным, надо признать — принцесса знала толк в выпечке. Франциск, ворча что-то о «сервисе, который лучше, чем в королевской конюшне», устроился в углу и тоже получил свою порцию. Аларик, Бенедикт и Тим расселись на каменных скамьях, покрытых подушками, подушки были вышиты вручную — видимо, ещё одна работа принцессы, и приготовились к разговору.

— Итак, — начала Изабель, усаживаясь напротив, — вы пришли меня спасать. Так?

— Так точно, Ваше Высочество, — отрапортовал Аларик.

— И кто вас послал? Отец?

— Да, Ваше Высочество. Король Теодорик Двенадцатый. Он издал указ, и сэр Бенедикт фон Швах вызвался добровольцем.

— Вызвался? — принцесса посмотрела на Бенедикта. — Сам?

— Ну… — замялся рыцарь. — Скажем так: я был вдохновлён. Сидром. В «Пьяной селёдке». Король проезжал мимо, слово за слово, подпись за подписью… Я не очень хорошо помню детали.

— Понимаю, — кивнула Изабель. — С папой такое бывает. Он умеет уговаривать. Особенно когда у собеседника похмелье. Однажды он так завербовал целый орден монахов-молчальников. Они теперь служат в королевской канцелярии. И молчат. До сих пор.

— Монахи-молчальники в канцелярии? — Тим хихикнул. — Это, наверное, очень тихая канцелярия.

— Самая тихая в королевстве. Документы сами собой подписываются. Но речь не об этом, — принцесса подалась вперёд. — Вы хотите, чтобы я вернулась во дворец?

— Таков приказ короля, — подтвердил Аларик.

— А если я не хочу?

— Но, Ваше Высочество, — растерялся Бенедикт, — вы же принцесса! Вы должны быть во дворце! Вас ждут балы, приёмы, женихи…

— Женихи? — Изабель скривилась. — Вы имеете в виду тех напыщенных индюков, которые приезжают на смотрины и пытаются произвести впечатление на моего отца? Один из них, помнится, пытался демонстрировать боевые искусства и случайно сбил люстру. Другой читал стихи собственного сочинения — такие ужасные, что у меня до сих пор шерсть дыбом.

— У вас шерсть? — удивился Бенедикт.

— Образно. У меня волосы дыбом. До сих пор. А третий приехал с предложением объединить королевства, но перепутал меня с моей сестрой и сделал предложение фрейлине. Фрейлина согласилась. Они теперь живут где-то в Восточных Землях и разводят овец. Счастливы, между прочим.

— Так вы не хотите замуж? — уточнил Тим.

— Я не хочу замуж за того, кого выберет отец, — поправила Изабель. — Если я когда-нибудь выйду замуж, то за человека, который разделяет мои интересы. Который не боится драконов. Который умеет варить зелья и не падает в обморок при виде паука.

Бенедикт вздрогнул при слове «паук», но промолчал.

— А какие у вас интересы? — спросил Тим. — Кроме драконоводства?

— О! — глаза принцессы загорелись. — Меня интересует магия, алхимия, сравнительная мифология, языки вымерших народов, биология редких существ, история Древних Войн, кулинария, особенно выпечка, астрономия, немного — некромантия, чисто теоретически, и, разумеется, драконоводство. Арчи разрешил мне изучать его чешую. Я пишу диссертацию.

— Диссертацию?! — хором воскликнули спасатели.

— Да. «Влияние диеты на магические свойства драконьей чешуи». Уже третья глава готова. Арчи, кстати, очень помогает. Он ответственный респондент.

— Респондент? — переспросил Арчи, отрываясь от чая. — Я думал, я — соавтор.

— Ты — респондент, Арчи. Ты предоставляешь материал. Соавтор — тот, кто пишет текст. Ты не пишешь.

— Я диктовал тебе предисловие!

— Ты диктовал мне список продуктов, которые нужно купить в деревне. Это не предисловие. Это хозяйственная записка.

— Но там было красивое начало! «Великие дела начинаются с хорошего завтрака…» Это философская мысль!

— Это кулинарная мысль, Арчи. Кулинарная.

Дракон обиженно засопел, пустив из ноздрей лёгкий дымок. Бенедикт, наблюдавший эту сцену с открытым ртом, наконец обрёл дар речи:

— Ваше Высочество, то есть вы… добровольно находитесь здесь? Вас не похищали?

— Формально — похищали, — ответила Изабель. — Арчи действительно унёс меня из дворца. Но это было сделано по моей просьбе.

— По вашей просьбе?!

— Ну да. Видите ли, когда живёшь во дворце и являешься десятой дочерью короля, у тебя не очень много вариантов. Либо ты выходишь замуж за какого-нибудь занудного принца и уезжаешь в его королевство, где будешь всю жизнь вышивать крестиком, либо ты остаёшься при дворе и до старости играешь роль «милой младшей принцессы», пока не превратишься в экспонат. Меня оба варианта не устраивали. Поэтому я спланировала побег.

— Спланировали? — Аларик, кажется, был впечатлён. — Вы сами спланировали собственное похищение?

— Не сама. Мне помог Арчи. Мы с ним познакомились года два назад, когда он прилетал во дворец на переговоры о снижении налога на овец. Мы разговорились, выяснили, что у нас общие интересы, и он предложил мне стажировку в его пещере.

— Стажировку?

— Ну да. Практическое драконоводство. Где ещё принцесса может изучать драконов в естественной среде обитания? Только здесь. Арчи — прекрасный объект исследования. Он старый, мудрый, у него богатая библиотека и хорошая коллекция артефактов. Я здесь уже три недели и ни разу не пожалела.

— А как же король? — спросил Бенедикт. — Он волнуется.

— Папа всегда волнуется, — отмахнулась Изабель. — Это его работа. Он король. Ему положено волноваться. Но если серьёзно — я отправила ему несколько писем с голубями. Он знает, что я в порядке.

— Он думает, что вас похитили!

— Это он вам так сказал? — принцесса вздохнула. — Ну конечно. Он не может признать, что его дочь сама сбежала из дворца. Это удар по королевской гордости. Поэтому он придумал версию с похищением. И отправил вас, героев, меня «спасать». Типичный папа.

Повисла пауза. Бенедикт переваривал услышанное. Аларик хмурился. Тим что-то быстро записывал в дневник. Франциск, кажется, заснул. А я думал о том, что принцесса Изабель-Катарина-Августа — пожалуй, самая разумная особа королевской крови из всех, что я встречал.

— И что же нам теперь делать? — спросил Бенедикт. — Мы пришли вас спасать, а вы не хотите спасаться. Король ждёт, что мы вернём вас домой. Если мы вернёмся без вас — нас казнят. Или заставят выплатить компенсацию. А у меня нет денег. Вообще.

— Компенсацию? — принцесса нахмурилась. — За что?

— За провал миссии. Я подписал контракт. В «Пьяной селёдке». Там было сказано: если я не спасу вас, то должен возместить короне все расходы. В троекратном размере.

— Папа, — Изабель покачала головой, — опять твои штучки. Ладно, я что-нибудь придумаю. Вы прошли через столько испытаний, чтобы добраться сюда. Я не могу отпустить вас с пустыми руками.

— Может, вы всё-таки вернётесь? — с надеждой спросил Бенедикт. — Хотя бы на время? Покажетесь отцу, а потом снова улетите к дракону?

— Это мысль, — согласилась Изабель. — Но есть одна проблема. Если я вернусь, отец немедленно организует смотрины. И тогда я не смогу улететь — меня будут охранять. Придётся сидеть во дворце и улыбаться женихам.

— А если мы скажем, что вы всё ещё в плену? Что дракон не отдаёт вас?

— Это ложь. Я не люблю лгать. Даже папе.

— Тогда что же делать?

Принцесса задумалась. Арчи, допивший чай, подал голос:

— Может, мне слетать с вами? Я поговорю с Теодориком. Объясню, что его дочь — на стажировке, что ей нужна практика, и что я лично гарантирую её безопасность. А в качестве жеста доброй воли подарю ему что-нибудь из моей коллекции. У меня есть старинный гобелен с изображением битвы при Красной Реке. Король, кажется, коллекционирует такие вещи.

— Это может сработать, — оживился Аларик. — Если дракон лично явится ко двору с мирным предложением, король не сможет отказать. Это будет международный скандал.

— Именно, — подтвердил Арчи. — Я старый дракон, у меня есть дипломатический иммунитет. Я участвовал в подписании Договора о Ненападении между людьми и драконами. Теодорик меня знает. Он выслушает.

— А если не выслушает? — спросил Тим.

— Тогда я на него обижусь. А когда я обижаюсь, я перестаю жертвовать книги библиотекам. И перестаю платить налоги. А налоги с драконов — это, знаете ли, существенная часть королевского бюджета.

— Шантаж, — констатировал Бенедикт. — Высокодипломатический шантаж.

— Я предпочитаю называть это «аргументированным убеждением», — ответил Арчи. — Но суть вы уловили верно.

-

Часть двенадцатая, в которой принимается историческое решение, а сэр Бенедикт неожиданно находит родственную душу и это не принцесса

-

План, предложенный Арчи, всем понравился. Даже Франциск, проснувшись и выслушав краткий пересказ, одобрительно кивнул:

— Дракон-дипломат. Это что-то новенькое. Обычно драконы предпочитают жечь, а не договариваться. Но этот — приятное исключение.

— Я вообще уникальный дракон, — скромно заметил Арчи. — У меня три высших образования. Два магических и одно экономическое. Я член Королевского Географического Общества и почётный доктор Университета Восточных Пределов. И у меня есть грамота за вклад в развитие библиотечного дела.

— А у вас есть грамота за вклад в спасение рыцарей? — спросил Бенедикт.

— Нет. Но я могу выдать. У меня где-то была чистая грамота. Иза, посмотри в ящике стола.

— Не надо грамоты, — отмахнулся Бенедикт. — Лучше помогите нам вернуться домой так, чтобы король не отрубил нам головы.

— Это я могу, — пообещал Арчи. — Вылетаем завтра утром. Я, как официальное лицо, полечу впереди. Вы — следом, на мне. Да, я могу везти на себе пассажиров. У меня широкая спина, места хватит всем.

— Мы полетим на драконе?! — ужаснулся Бенедикт. — В воздухе?! Над пропастью?!

— Это безопаснее, чем идти через Перевал, — заметил Арчи. — И быстрее. Долетите до столицы за полдня. А то пока вы пешком дойдёте, у короля родится новая идея, и он отправит ещё одну партию спасателей. Или женихов.

— Спасателей или женихов — что хуже? — задумался Тим.

— Женихов, — хором ответили Изабель и Арчи.

— Тогда летим, — решительно сказал Бенедикт. — Я, конечно, боюсь высоты. И полётов. И драконов. Но я ещё больше боюсь королевского гнева. И новых контрактов. Так что — летим.

— Отлично! — Арчи хлопнул хвостом, на этот раз сбив стопку книг. — Тогда сегодня — банкет! В честь гостей! У меня как раз завалялась пара овец. Заморских. Из Восточных Пределов. Очень нежные.

— Вы же сказали, что вы веган! — напомнил Бенедикт.

— Я сказал, что сократил потребление красного мяса. Но ради такого случая можно сделать исключение. В конце концов, не каждый день в моей пещере гостят герои, прошедшие Перевал Трёх Смертей. Это нужно отметить.

И они отметили. Честно говоря, это был самый странный банкет в моей жизни — да и во всей лошадиной истории, подозреваю. В пещере, освещённой магическими светильниками, за каменным столом сидели: дракон, принцесса, два рыцаря, оруженосец, конь и мул. Мы ели, люди — жареную овцу, я и Франциск — овсяное печенье и яблоки, пили, люди — чай, дракон — что-то из огромной бочки, явно не чай, разговаривали. Арчи рассказывал о своей молодости — о Великой Драконьей Войне, о битвах с рыцарями, о том, как он однажды в одиночку разгромил армию гоблинов, правда, потом выяснилось, что это была не армия, а заблудившийся отряд, и не гоблинов, а гномов, и не разгромил, а просто напугал, но история от этого не стала хуже. Принцесса показывала свои записи, читала отрывки из диссертации, Бенедикт делал вид, что понимает, хотя явно не понимал ни слова. Тим записывал всё в дневник — этот мальчишка, кажется, готовился стать летописцем. Аларик обсуждал с Арчи тонкости дипломатического протокола. Франциск, объевшись печенья, заснул прямо под столом. А я стоял в углу, жевал яблоко и думал о том, как странно повернулась жизнь.

Мы пришли спасать принцессу — а нашли друга. Мы ожидали битвы — а получили чаепитие. Мы готовились к смерти — а вместо этого завтра полетим на драконе в столицу, чтобы уладить дипломатический конфликт. Это было настолько нелепо и настолько прекрасно, что я, конь, даже перестал удивляться.

Бенедикт, между прочим, тоже изменился. Он уже не дрожал при упоминании драконов, не заикался при виде пауков, тем более что пауков в пещере не было — Изабель вывела их специальным заклинанием, узнав о фобии рыцаря. Он сидел за столом, пил чай и беседовал с принцессой о магии, о которой он ничего не знал, но которой искренне восхищался. И принцесса, кажется, оценила его искренность. По крайней мере, она не смотрела на него с тем презрением, с каким смотрела на женихов. Она смотрела на него как на забавного, но доброго человека. А для Бенедикта это было, наверное, лучшей наградой.

— Знаете, сэр Бенедикт, — сказала Изабель к концу вечера, — вы, конечно, не герой в классическом понимании. Вы падаете с лошади, боитесь пауков, подписываете контракты не глядя и чихаете на врагов. Но знаете что? Это и делает вас героем. Потому что вы всё равно идёте вперёд. Несмотря ни на что.

— Правда? — Бенедикт просиял.

— Правда. Вы напоминаете мне одного персонажа из старых легенд. Его звали сэр Неудачник. Он тоже всё время попадал в глупые ситуации, но в итоге всегда выходил победителем. Потому что ему помогали друзья. И потому что он никогда не сдавался.

— Сэр Неудачник… — задумчиво повторил Бенедикт. — Мне нравится. Это почти как «сэр Бенедикт». Только короче.

— И скромнее, — добавил Тим.

— И честнее, — вставил Франциск, не открывая глаз.

— И реалистичнее, — подвёл итог Аларик.

Бенедикт, вместо того чтобы обидеться, рассмеялся. Искренне, от души.

— Пусть так, — сказал он. — Сэр Неудачник. Мне подходит. И знаете что? Мне это нравится. Лучше быть живым неудачником, чем мёртвым героем.

— Отличный тост! — Арчи поднял свою гигантскую кружку. — За живых неудачников! Которые идут вперёд, несмотря ни на что!

— За живых неудачников! — подхватили все.

И я, конь Гроза, тихо фыркнул и поднял голову. За живых неудачников. За моего неудачника. За Бенедикта.

-

Часть тринадцатая, в которой утро приносит сюрпризы, а я, кажется, начинаю верить в хэппи-энды

-

Утро в драконьей пещере было прекрасным. Солнце заливало вход золотым светом, где-то пели горные птицы, а из камина доносился аппетитный запах — Изабель готовила завтрак. Арчи, свернувшись калачиком на своей лежанке, ещё спал и издавал звуки, похожие на отдалённые раскаты грома. Бенедикт, к моему удивлению, уже проснулся и даже не храпел. Он сидел у входа в пещеру, глядя на горы, и на его лице было странное, почти умиротворённое выражение.

— Гроза, — сказал он, увидев меня, — иди сюда. Посмотри, как красиво.

Я подошёл. Вид действительно был потрясающий: горы, залитые утренним солнцем, долина внизу, ещё покрытая лёгкой дымкой тумана, и бескрайнее небо, по которому плыли облака — белые, пушистые, как овцы на пастбище.

— Знаешь, — продолжал Бенедикт, поглаживая мою гриву, — я ведь никогда не мечтал стать героем. Я вообще не знал, кем хочу быть. Мама хотела, чтобы я стал рыцарем. Папа — чтобы я стал бухгалтером. А я не стал ни тем, ни другим. Я стал… неудачником. Но, знаешь, — он улыбнулся, — сейчас мне кажется, что это не так уж и плохо. У меня есть ты. У меня есть Тим. И Аларик. И даже Франциск, хоть он и ворчит. И Арчи. И принцесса. Я обрёл больше друзей за эту неделю, чем за всю предыдущую жизнь. Может быть, в этом и есть героизм? Не в том, чтобы убивать драконов и спасать принцесс, а в том, чтобы находить друзей там, где не ждёшь?

Я фыркнул. Мудрые слова для человека, который ещё вчера боялся пауков. Но, положа копыто на сердце, — он был прав.

— Ладно, — Бенедикт поднялся, потянулся. — Пора завтракать. И готовиться к вылету. Я, конечно, боюсь летать, но, как говорит Арчи, «страх — это просто недостаток информации». Теперь у меня есть информация. Я знаю, что драконы — не чудовища. Что принцессы — не хрустальные куклы. Что героизм — это не всегда про меч и копьё. И что неудачники — тоже люди. То есть, не люди в прямом смысле, а… ну, ты понял.

Я понял.

Мы вернулись в пещеру, где нас уже ждал завтрак: овсянка, настоящая, из овса!, яблоки, сыр и горячий чай. Арчи, проснувшийся и позёвывающий, обдавал всё вокруг клубами пара. Изабель деловито паковала свои записи и книги — она решила лететь с нами, чтобы лично поговорить с отцом. Тим вёл переговоры с Франциском, который требовал гарантий, что его не оставят в столице и вернут в родную конюшню. Аларик проверял оружие — на всякий случай.

— Господа, — объявил Арчи, когда завтрак был закончен, — прошу на посадку. Вылет через десять минут. Пассажирам занять места на спине. Пристегнуться нечем, так что держитесь крепче. В случае воздушной тряски — не паниковать. Если кого-то укачивает — пожалуйста, не на мою чешую. У меня аллергия на человеческую… э-э-э… желудочную активность.

— Я постараюсь, — пообещал Бенедикт. — Но ничего не гарантирую.

Мы вышли из пещеры. Арчи расправил крылья — огромные, перепончатые, с благородной проседью на краях. Он был великолепен. И я, боевой конь, впервые в жизни должен был полететь. Не идти, не бежать, не плыть — лететь.

— Готовы? — спросил дракон.

— Готовы! — хором ответили все.

— Тогда — в путь. Курс — на столицу. Ориентировочное время в полёте — шесть часов. В пути будет предложен обед. Надеюсь, вы любите сушёное мясо, потому что другого у нас нет.

— Мы любим, — заверил Бенедикт. — Мы всё любим. Кроме пауков. И пропастей. И камнепадов. И бандитов. И…

— Понял, — перебил Арчи. — Взлетаем.

Он взмахнул крыльями — раз, другой, третий, — и мы поднялись в воздух. Земля ушла вниз, пещера превратилась в тёмную точку на склоне горы, а вокруг — только небо, облака и ветер. Бенедикт, сидевший впереди меня, вцепился в чешую дракона и зажмурился. Но через минуту открыл глаза. И улыбнулся.

— Гроза, — крикнул он, перекрывая шум ветра, — мы летим! Мы летим! Это невероятно!

Я не ответил. Я просто смотрел на проплывающие внизу горы, на зелёные долины, на ленты рек и серебряные нити ручьёв. И думал: наверное, ради таких моментов и стоит жить. Ради того, чтобы однажды, пройдя через леса, туманы, камнепады и собственные страхи, взлететь над миром и понять, что всё было не зря.

Впереди была столица. Впереди был король. Впереди были новые приключения. Но это — уже следующая глава.

Конец четвёртой главы.

(Продолжение следует, если драконья авиалиния не обанкротится, а сэр Бенедикт не подпишет в воздухе ещё какой-нибудь контракт.)

Часть первая, в которой мы возвращаемся в цивилизацию, а драконья авиалиния получает первые жалобы от пассажиров

-

Полет на драконе — это, доложу я вам, совершенно особый вид путешествия. Когда стоишь на твердой земле и смотришь в небо, кажется, что нет ничего прекраснее, чем парить над облаками, свободным, как птица. Когда же ты сидишь на спине дракона, вцепившись копытами в чешую, да-да, у меня тоже были копыта, и они скользили по гладким пластинам, а ветер хлещет в морду со скоростью, от которой слезятся глаза, — ощущения несколько иные. Примерно как если бы ты попал в ураган, сидя верхом на очень большой, очень чешуйчатой и очень громко дышащей скале.

Арчи летел ровно, мощно взмахивая крыльями. Каждый взмах отдавался дрожью во всем его теле, и мы, пассажиры, чувствовали себя как на палубе корабля во время легкого шторма. Бенедикт, сидевший впереди меня, вцепился в спинной гребень дракона с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Его лицо, когда он изредка оборачивался ко мне, имело оттенок, близкий к цвету моей собственной шерсти — серый в яблоках, только без яблок.

— Гроза! — прокричал он, пытаясь перекрыть шум ветра. — Ты как?!

Я фыркнул. Мол, терпимо. Но на самом деле я чувствовал себя примерно так же, как в тот раз, когда меня впервые оседлали и пустили галопом по булыжной мостовой — тряско, страшно и совершенно непонятно, зачем я на это согласился.

Тим, сидевший позади меня, оказался на удивление устойчивым. Он не кричал, не вцеплялся в чешую, а просто сидел и смотрел по сторонам с выражением человека, который ведет летопись и собирает материал. Иногда он даже что-то записывал в свой дневник, умудряясь удерживать перо и чернильницу в условиях, приближенных к боевым. Я подозревал, что из этого мальчишки выйдет великий хронист — или великий безумец. В нашем королевстве эти две профессии часто совпадали.

Аларик, как ни странно, тоже чувствовал себя не в своей тарелке. Этот образцовый рыцарь, прошедший Перевал Трех Смертей и не моргнувший глазом, теперь сидел с каменным лицом и смотрел строго вперед. Его пальцы, сжимавшие рукоять меча, были напряжены. Вулкан, оставленный внизу, остался в пещере под присмотром горных козлов — о, эти козлы, как выяснилось, были на удивление ответственными, когда им платили овсяным печеньем, — и Аларик явно переживал за своего скакуна. Впрочем, он не подавал виду.

Франциск, как самый опытный путешественник, по его собственным словам, он летал на драконах еще до того, как это стало мейнстримом, устроился с максимальным комфортом. Он лежал, поджав под себя ноги, и, кажется, дремал. Время от времени он приоткрывал один глаз и комментировал происходящее:

— Турбулентность. В прошлый раз, когда я летал с драконом по кличке Смерч, нас так тряхнуло, что я потерял подкову. Пришлось судиться с драконьей гильдией. Выиграл. Моральную компенсацию в виде мешка отборного овса. Арчи, кстати, у вас есть страховка для пассажиров?

— Страховка? — дракон, не оборачиваясь, издал звук, похожий на смешок. — Я сам себе страховка. Если кто-то выпадет — я его поймаю. Обычно успеваю.

— «Обычно»? — насторожился Бенедикт.

— Два раза не успел, — признался Арчи. — Но те пассажиры были очень хрупкими. Эльфы. Они легкие, как пушинки, и ветер их уносит быстрее, чем я пикирую. Но вы-то не эльфы. Вы тяжелые. Если начнете падать — я вас догоню. Наверное.

— Успокоили, — пробормотал Бенедикт и снова вцепился в гребень.

Изабель, сидевшая впереди всех, прямо у основания шеи дракона, выглядела так, словно родилась в небе. Она не держалась, не нервничала, не кричала. Она просто сидела, скрестив ноги, и читала книгу. Книгу! В полете! На драконе! Это было настолько нелепо и настолько в духе этой девушки, что я, конь, проникся к ней еще большим уважением.

— Ваше Высочество, — обратился к ней Аларик, — как вы можете читать в такой тряске?

— Привычка, — ответила Изабель, не отрываясь от страницы. — Я выросла во дворце, где постоянно трясет. То балы, то землетрясения, то придворные интриги. Книга успокаивает.

— А что вы читаете?

— «Основы дипломатического протокола для начинающих драконов». Арчи одолжил. Очень полезная вещь. Тут сказано, что при встрече с королем дракон должен выпустить струю дыма в знак приветствия, но не поджигать трон. Я как раз на главе «Как не спалить королевский дворец». Очень актуально.

Арчи, услышав это, кивнул:

— Хорошая книга. Жаль, что я ее не прочитал до того, как встретился с твоим отцом в первый раз. Тогда я слегка подпалил ему бороду. С тех пор он меня побаивается.

— Ты подпалил бороду королю?! — ужаснулся Бенедикт.

— Чуть-чуть. Только кончики. Он потом говорил, что это придало ему мужественности. Но с тех пор при встрече со мной всегда держит рядом ведро с водой. На всякий случай.

Я представил короля Теодорика Двенадцатого с ведром воды и тихо заржал. Картина была достойна кисти придворного художника.

Между тем облака под нами расступились, и внизу показалась столица. Сверху она выглядела как игрушечный город: крошечные домики, извилистые улочки, рыночная площадь с разноцветными пятнами, наверное, прилавки, королевский дворец с башнями, шпилями и флагами. Даже с высоты драконьего полета дворец казался огромным и величественным. А вокруг города — поля, леса, река, блестящая на солнце, как серебряная лента.

— Красиво, — выдохнул Тим. — Никогда не видел столицу с такой высоты.

— А я видел, — отозвался Франциск, не открывая глаз. — В прошлый раз, когда меня везли на продажу, я смотрел из окна башни. Вид был так себе. А этот — ничего. Жить можно.

— Мы будем садиться за городом, — объявил Арчи. — В королевском заповеднике, где держат редких зверей. Там есть специальная площадка для драконов. Я заранее отправил весточку с голубем, нас должны ждать.

— Голубем? — переспросил Бенедикт. — У вас есть голуби?

— У меня есть голубятня. Иза настояла. Сказала, что цивилизованному дракону необходима почтовая связь. Голуби, правда, меня боятся, но за овсяное печенье согласны на все. У нас с ними договор.

— У вас со всеми договор, — заметил Тим. — С козлами, с голубями, с троллями, с деревнями…

— А как иначе? — удивился Арчи. — Драконья жизнь долгая. Если с каждым враждовать — никакого здоровья не хватит. Гораздо проще договориться.

В этом была своя мудрость. Я мысленно взял ее на заметку: если когда-нибудь встречу другого дракона, предложу ему овсяное печенье и договор о ненападении.

Снижение началось плавно. Арчи описывал широкие круги над городом, постепенно теряя высоту. Внизу уже заметили дракона: по улицам заметались крошечные фигурки, кто-то кричал, кто-то прятался, кто-то, наоборот, выбегал смотреть. Я представил, какой переполох мы сейчас устроим, и мне стало немного стыдно. Но, с другой стороны, что может быть более фееричным возвращением героев, чем прибытие на спине дракона?

-

Часть вторая, в которой мы приземляемся, а королевская гвардия пытается понять, арестовывать дракона или брать автограф

-

Площадка для драконов в королевском заповеднике оказалась именно такой, какой я ее себе представлял: большой, вымощенный камнем круг с выжженными отметинами от прежних посадок. По краям стояли столбы с флагами, на которых был изображен герб королевства — лев и единорог, держащие щит. Единорог, кстати, выглядел так, словно его нарисовал человек, никогда не видевший лошадей. Грубая работа.

Арчи приземлился мягко, почти без толчка. Он сложил крылья, и мы оказались на твердой земле. Я впервые за несколько часов почувствовал под копытами опору и едва не заржал от радости. Земля! Твердая, надежная, не качающаяся земля! Я готов был ее расцеловать, но сдержался — все-таки я боевой конь, а не восторженный жеребенок.

Бенедикт сполз с драконьей спины на подгибающихся ногах и тут же сел на землю, привалившись спиной к моему боку.

— Никогда больше, — прошептал он. — Никогда. Я лучше сто раз пройду через Перевал, чем еще раз полечу на драконе. Гроза, обещай мне, что если я когда-нибудь снова соглашусь лететь, ты меня лягнешь.

Я фыркнул. Заманчивое предложение. Но я не даю обещаний, которые не смогу сдержать. Лягать своего всадника — это против лошадиного кодекса. Разве что в исключительных случаях. Например, если он снова подпишет какой-нибудь контракт.

Изабель легко спрыгнула на землю, даже не помяв страницы книги. Она огляделась, поправила очки и удовлетворенно кивнула:

— Отлично. Нас встречают.

Нас действительно встречали. У края площадки выстроился отряд королевской гвардии — человек двадцать в парадных доспехах, с алебардами и выражением лиц, средним между «мы вас арестуем» и «можно с вами сфотографироваться». Командовал ими немолодой офицер с седыми усами и шрамом через всю щеку. Его лицо, когда он увидел принцессу, живой и невредимой, вылезающую из-за спинного гребня дракона, выразило сложную гамму чувств: облегчение, недоумение, ужас и что-то похожее на профессиональное восхищение.

— Ваше Высочество! — воскликнул он, делая шаг вперед. — Вы живы!

— Как видите, капитан, — спокойно ответила Изабель. — А это — мои спасители. Ну, как спасители… Скорее, попутчики. И мой коллега, Арчибальд, эсквайр.

Капитан перевел взгляд на дракона. Дракон вежливо кивнул — от этого движения взметнулся ветер, и гвардейцы дружно присели, прикрываясь щитами.

— Дракон! — выдохнул капитан. — Настоящий дракон! На территории королевского заповедника! Без предварительного уведомления!

— Уведомление было, — возразил Арчи. — Я послал голубя. Белого, с серым пятнышком на крыле. Он должен был прибыть вчера.

Капитан нахмурился и обернулся к одному из гвардейцев:

— Кто-нибудь видел голубя?

Гвардейцы зашептались. Выяснилось, что голубь действительно прилетал, но его приняли за шпиона и посадили в клетку. Письмо, привязанное к лапке, прочитали, но не поверили. Решили, что это чья-то шутка. Или провокация.

— Отлично, — вздохнул Арчи. — Мой голубь в тюрьме, а меня чуть не арестовали. Ну что за отношение к драконьей почте?

— Мы приносим извинения от лица короны, — быстро сказала Изабель. — Капитан, голубя освободить, накормить и выдать грамоту за моральный ущерб. Овсяным печеньем.

— Слушаюсь, Ваше Высочество! — капитан вытянулся в струнку. — Какие будут дальнейшие распоряжения?

— Дальнейшие — мы направляемся во дворец. Я должна увидеть отца. И объяснить ему, что меня не похищали.

— Но, Ваше Высочество… — капитан замялся, — король уверен, что вас похитили. Он даже объявил награду за ваше спасение. Полцарства и сундук золота.

— Полцарства?! — воскликнул Бенедикт, разом забыв о своем недомогании. — Я же говорил! Я же помнил! Полцарства! И сундук золота! Я не сумасшедший!

— Вы не сумасшедший, сэр, — подтвердил Тим. — Вы просто подписываете документы не глядя.

— Какая разница! Главное — что награда существует!

— Награда-то существует, — заметил Аларик, — но ее еще нужно получить. А для этого нужно, чтобы король признал миссию выполненной. И чтобы принцесса подтвердила, что вы ее действительно спасли.

— Я подтвержу, — пообещала Изабель. — В конце концов, вы прошли через Дремучий Лес, Долину Туманов и Перевал Трех Смертей. Даже если я не нуждалась в спасении, сам факт вашего путешествия достоин награды.

— Спасибо, Ваше Высочество! — просиял Бенедикт. — Я знал, что вы справедливая принцесса!

— Я еще не закончила, — Изабель подняла палец. — Я подтвержу, что вы меня спасли. Но сначала вы должны кое-что доказать.

Повисла пауза. Бенедикт перестал улыбаться. Аларик насторожился. Тим открыл дневник и приготовился записывать. Франциск, который только-только сполз с дракона и разминал ноги, замер на полушаге.

— Что доказать? — осторожно спросил Бенедикт.

— Что вы достойны меня. Ну, то есть, что вы достойны называться моим спасителем. По древнему обычаю, прежде чем войти в столицу с драконом и героями, я должна убедиться, что герой, который меня «спас», действительно герой. А не просто везучий неудачник.

— Эй! — возмутился Бенедикт. — Я вообще-то и есть везучий неудачник! Я это уже принял! Зачем что-то доказывать?!

— Затем, что король — мой отец — может не поверить, что меня спас человек, который падает с лошади. Ему нужны доказательства. И лучше всего — в виде состязания.

— Состязания? — Аларик прищурился. — С кем?

— С драконом, — просто ответила Изабель. — Вы должны доказать, что вы лучше дракона.

— Лучше дракона?! — Бенедикт попятился. — Я?! Лучше Арчи?! Я даже лучше Франциска не всегда!

— Я польщен, — пробормотал мул.

— Но не в бою, — успокоила принцесса. — Арчи лень сражаться. Да и я не хочу, чтобы вы его поранили. Поэтому состязание будет интеллектуальным.

— Интеллектуальным? — повторил Бенедикт с ужасом. — Ваше Высочество, я, конечно, рыцарь, но мой интеллект… как бы сказать… он не очень. Я путаю право и лево, не могу запомнить имена и до сих пор не знаю, сколько будет семью восемь.

— Пятьдесят шесть, — подсказал Тим.

— Да? А я думал, сорок два. В общем, я не силен в интеллектуальных состязаниях.

— А я не требую от вас энциклопедических знаний. Состязание будет состоять из трех частей: шахматы, загадки и кулинарный поединок. Вы должны победить Арчи в двух из трех.

— Шахматы?! — Бенедикт схватился за голову. — Я в шахматах знаю только то, что конь — это Гроза! И то, что он ходит буквой «Г»! Но как именно — понятия не имею!

— Значит, научитесь, — безжалостно сказала Изабель. — У вас есть время до завтрашнего утра. Состязание состоится здесь, в заповеднике, на рассвете. Если выиграете — мы торжественно войдем во дворец, и я подтвержу, что вы мой спаситель. Если проиграете — что ж, я все равно войду во дворец, но без вас. И награду получит кто-нибудь другой.

— Но это несправедливо! — воскликнул Бенедикт.

— Это политика, — парировала принцесса. — А политика, как известно, редко бывает справедливой. Особенно когда в ней замешаны драконы.

Арчи, который все это время слушал с интересом, подал голос:

— Иза, а я точно должен участвовать? Может, обойдемся без меня? У меня изжога, и я вообще-то на пенсии.

— Ты — главный судья, Арчи. И соперник. Ты же не хочешь, чтобы награду получил кто попало?

— Я хочу, чтобы все оставили меня в покое, — честно ответил дракон. — Но раз уж ввязался в эту историю, придется идти до конца. Ладно, так и быть. Поиграю в шахматы с рыцарем. В прошлый раз я играл в шахматы с гномом. Он жульничал. Надеюсь, этот рыцарь жульничать не будет.

— Я не умею жульничать, — уныло сказал Бенедикт. — Я и играть-то не умею.

— Вот и отлично, — резюмировала Изабель. — Значит, будет честная игра. А теперь — располагайтесь. Капитан, проводите гостей в гостевой павильон. И организуйте ужин. Завтра у нас трудный день.

-

Часть третья, в которой я, боевой конь, становлюсь шахматной фигурой, а Бенедикт пытается понять, чем слон отличается от мула

-

Гостевой павильон королевского заповедника был небольшим, но уютным. Каменные стены, крытая соломой крыша, несколько комнат, конюшня, о, благословенная конюшня! с сеном и овсом!, кухня и общая зала с камином. Нас разместили быстро: Бенедикту, Аларику и Тиму выделили по комнате, Изабель заняла отдельные покои, как-никак принцесса, Арчи устроился прямо на лужайке перед павильоном, свернувшись калачиком и накрывшись собственным крылом, как одеялом, а меня и Франциска определили в конюшню. Франциск, едва добравшись до стойла, рухнул на подстилку и захрапел — даже без ворчания, что было верным признаком крайней степени усталости.

Я же, несмотря на усталость, не мог уснуть. Меня грызла тревога. Мой рыцарь завтра должен состязаться с драконом. В шахматах. В загадках. В кулинарии. Это звучало как начало анекдота, но мне было не до смеха. Бенедикт, при всех своих достоинствах, а они у него были, пусть и глубоко запрятанные, не блистал интеллектом. Он путал лево и право, забывал, где меч, чихал на врагов и считал, что лучшая тактика — это импровизация. Импровизация против дракона с тремя высшими образованиями… Нет, это был не план. Это был рецепт катастрофы.

Немного погодя в конюшню заглянул Тим. Вид у него был озабоченный.

— Гроза, — прошептал он, — ты не спишь? Я так и думал. Слушай, у нас проблема. Сэр Бенедикт пытается учить шахматы. С Алариком. Это… ужасно.

Я навострил уши. Ужасно — это мягко сказано. Когда Бенедикт чему-то учился, процесс напоминал стихийное бедствие. Однажды, как рассказывала Булочка, он пытался освоить вязание. Закончилось тем, что он запутался в пряже, привязал себя к стулу и просидел так три часа, пока Тим не пришел и не разрезал узлы. Шахматы, подозреваю, были еще хуже.

— Я думаю, нам нужно ему помочь, — продолжал Тим. — Ты — конь. В шахматах есть конь. Может, ты сможешь ему подсказывать? Как-то… по-лошадиному?

Я фыркнул. По-лошадиному? Что он имел в виду? Ржать на ухо, когда нужно двигать фигуру? Стучать копытом в нужный момент? Мысленно передавать подсказки через ментальную связь, которой у нас отродясь не было? Но, с другой стороны, я был единственным конем в этом отряде, и если уж мое имя использовали как шахматную фигуру, я имел право вмешаться.

— Пойдем, — Тим поманил меня за собой. — Посмотришь на тренировку. Может, что-то придумаем.

Я осторожно вышел из конюшни, Франциск даже не пошевелился — он спал так крепко, что, казалось, его можно было вывозить на телеге, и он бы не заметил и последовал за Тимом в общую залу.

Картина, открывшаяся моему взору, была достойна кисти великого художника. Посреди залы стоял стол, на столе — шахматная доска, а вокруг стола сидели Бенедикт и Аларик. Точнее, Аларик сидел, а Бенедикт полулежал на стуле, подперев голову рукой, и смотрел на доску с таким выражением, с каким смотрят на налоговую декларацию.

— Это пешка, — терпеливо объяснял Аларик, указывая на маленькую фигурку. — Пешка ходит только вперед, на одну клетку. Но в начале может сходить на две.

— Почему? — спросил Бенедикт.

— Что — почему?

— Почему в начале может на две, а потом только на одну? Она что, устает?

— Это правила, сэр.

— Глупые правила. Если пешка может ходить на две клетки, почему она не может ходить на две клетки всегда? Это дискриминация пешек.

— Сэр, не отвлекайтесь. Итак, пешка ходит вперед. А бьет — по диагонали.

— Как это — по диагонали? Она что, поворачивается? У нее шея есть?

— Это фигура, сэр. Она неживая.

— А, ну да. Точно. А это кто? — Бенедикт ткнул в другую фигуру.

— Это слон. Слон ходит по диагонали на любое количество клеток.

— Слон? А почему он тогда не похож на Франциска? Франциск — мул. Мул — это почти слон. Но Франциск не ходит по диагонали. Он ходит прямо. Обычно к кормушке.

— В шахматах слон — это просто название. Он не имеет отношения к животным.

— Жаль. Если бы имел, я бы понимал лучше. А это кто? Король?

— Да. Король ходит на одну клетку в любую сторону. Его нужно защищать.

— Как моего короля? Теодорика? Я его защищаю?

— Вы его подданный, так что, в некотором смысле, да.

— А это ферзь. Самая сильная фигура. Ходит как угодно и на любое расстояние.

— Как принцесса Изабель?

Аларик вздохнул.

— Можно и так сказать. Ферзь — это принцесса. Но в шахматах — это ферзь.

— А это конь, — Бенедикт посмотрел на фигурку коня. — Конь — это Гроза. Конь ходит буквой «Г». Я это знаю.

— Отлично, сэр. Вы запомнили. Конь ходит на две клетки вперед и одну в сторону, или на одну вперед и две в сторону. И он перепрыгивает через фигуры.

— Как настоящий конь! Гроза тоже перепрыгивает! Через бандитов, через камни, через пропасти…

— Через пропасти Гроза не перепрыгивает. Он проходит по карнизу.

— Это детали. Главное, что я понял! Конь — это Гроза! Значит, я должен беречь коня!

— В шахматах обычно берегут короля. Но конь тоже важная фигура.

— Тогда мой план на завтра: я буду ходить только конем. У меня есть Гроза, и я буду использовать его по максимуму.

Аларик закрыл лицо рукой. Тим, стоя в дверях, тихо застонал. А я подумал: если Бенедикт будет ходить только конем, он проиграет за пять минут. Арчи — дракон с экономическим образованием — наверняка знает, как защищаться от такой примитивной тактики.

— Сэр, — Аларик попытался вернуть разговор в конструктивное русло, — может, попробуем сыграть пробную партию? Я буду играть за дракона.

— Давайте! — оживился Бенедикт. — Только я предупреждаю: я гений импровизации. Вы сами увидите.

Они расставили фигуры и начали играть. Я, честно говоря, не большой знаток шахмат — в Королевской академии был предмет «Основы стратегии для боевых лошадей», но там в основном рассказывали, как правильно атаковать пехоту, а не как двигать деревянные фигурки. Но даже я понимал, что Бенедикт делает что-то не то.

Он двинул пешку. Потом еще одну. Потом вывел коня — и тут же вернул его обратно. Потом попытался сходить слоном через всю доску, но запутался и двинул его на одну клетку вбок. Потом объявил шах своему же королю. Потом спросил, можно ли сходить пешкой назад, оказалось что нельзя. Потом предложил ничью на третьем ходу. Потом сказал, что шахматы — скучная игра и он предпочитает шашки.

— В шашках проще, — объяснил он. — Там все ходят одинаково. И нет этих… дурацких букв «Г».

— В шашках тоже есть стратегия, — вздохнул Аларик. — Но завтра у нас не шашки. Завтра — шахматы. И загадки. И кулинария.

— О, загадки! — Бенедикт снова ожил. — Загадки я люблю! Бабушка меня научила! «Зимой и летом одним цветом» — это елка! Я уже выиграл у тролля!

— Сэр, тролль был впечатлен, но завтра соперник — дракон. А драконы, как известно, обожают сложные загадки. У них в библиотеках целые трактаты по загадкам. Арчи наверняка знает все классические загадки, и елкой его не удивишь.

— Тогда я придумаю что-нибудь новое! Что-нибудь такое, чего никто не знает!

— Что, например?

— Например… Что это такое: висит на стене, зеленое и пищит?

Аларик нахмурился:

— Селедка?

— Почему селедка?

— Не знаю. Вы сказали — висит, зеленое, пищит. Может, селедка? Или картина?

— Это не картина. Это… я еще не придумал ответ. Но загадка отличная!

— Сэр, для загадки нужен ответ. Иначе это не загадка, а бессмысленный набор слов.

— Ничего, я придумаю ответ. Завтра. В процессе. Импровизация!

Аларик тяжело вздохнул и посмотрел на меня. В его взгляде читалось: «Гроза, надежда только на тебя». Я фыркнул. Мол, я постараюсь. Но ничего не обещаю.

-

Часть четвертая, в которой ночь приносит сомнения, а утро — яичницу

-

Ночь перед состязанием прошла беспокойно. Я спал плохо — мне снились кошмары, в которых огромный шахматный конь, подозрительно похожий на меня, скакал по доске, уворачиваясь от драконьих пешек, а Бенедикт сидел на троне и кричал: «Ходи буквой "Г"! Буквой "Г", я сказал!» Проснулся я в холодном поту, лошади потеют, да, это нормально, и долго лежал, глядя в темноту. Франциск по-прежнему храпел, и его храп успокаивал — хотя бы кто-то в этом отряде был невозмутим.

На рассвете меня разбудил Тим. Он принес овса — с яблоками, как я люблю, — и сел рядом, пока я ел.

— Гроза, я всю ночь думал. Может, нам стоит помочь сэру Бенедикту… нестандартно? Ну, ты понимаешь. Ты — конь. Ты можешь, например, фыркать, когда он делает правильный ход. Или топать копытом, когда неправильный. Мы с тобой разработаем систему сигналов.

Я задумался. Идея была интересная, но рискованная. Если Арчи или Изабель заметят, что Бенедикту подсказывают, его дисквалифицируют. И потом, как я, конь, могу разбираться в шахматах лучше Бенедикта? Я знал только базовые правила, и то в теории.

— Или, — продолжал Тим, — ты можешь просто… отвлечь Арчи. Во время игры. Как-нибудь. Например, встать рядом и начать жевать сено с таким видом, будто ты не конь, а просто декорация. Дракон будет на тебя отвлекаться.

Это звучало более реалистично. Я умел отвлекать. На турнире, когда Бенедикт упал в корыто, я стоял рядом и отвлекал всех своим невозмутимым видом. Может, и сейчас получится.

— А с кулинарией что? — спросил я мысленно, хотя Тим меня не слышал. — Как Бенедикт будет готовить?

Тим, словно прочитав мои мысли, продолжил:

— С кулинарией сложнее. Сэр Бенедикт вообще не умеет готовить. Один раз он попытался сварить кашу — и сжег кастрюлю. Не кашу, а именно кастрюлю. Каша осталась сырой. Я думаю, ему нужно что-то простое. Что-то, что нельзя испортить. Яичница, например. Разбил яйца, вылил на сковородку, пожарил. Что может пойти не так?

Я вспомнил, как Бенедикт обращается с предметами. Однажды он попытался забить гвоздь — и попал молотком по пальцу. Потом по второму пальцу. Потом по столу. Гвоздь остался цел. Яичница в его исполнении могла стать катастрофой. Но, с другой стороны, что еще он мог приготовить? Только то, что не требует нарезки, варки и прочих сложных манипуляций.

— Я поговорю с Арчи насчет огня, — сказал Тим. — Дракон может предоставить пламя для готовки. Но у него изжога, так что пламя может быть… нестабильным. Сэр Бенедикт должен быть готов к тому, что яичница получится с запахом серы.

С этим я ничего не мог поделать. Оставалось только надеяться на чудо. И на то, что принцесса оценит старание, а не результат.

-

Часть пятая, в которой начинается Великое Состязание, и шахматная партия идет не по плану — но это и есть план

-

Состязание началось ровно в восемь утра. Солнце уже поднялось над верхушками деревьев, заливая площадку перед павильоном золотым светом. Для состязаний обустроили специальный помост: с одной стороны — стол с шахматной доской, с другой — место для зрителей, Тим, Аларик, я, Франциск и несколько гвардейцев, которым было приказано присутствовать в качестве свидетелей. Арчи возлежал на траве, как огромный чешуйчатый судья, и лениво обмахивался кончиком хвоста. Изабель, в строгом костюме и с неизменной тетрадью в руках, заняла место распорядителя.

— Правила просты, — объявила она. — Три раунда. Шахматы, загадки, кулинария. В шахматах и загадках побеждает тот, кто наберет больше очков. В кулинарии — тот, чье блюдо я сочту лучшим. Арчи, как нейтральная сторона, будет моим советником, но окончательное решение за мной. Вопросы есть?

— Есть, — поднял руку Бенедикт. — А можно я буду играть в шахматы с завязанными глазами? Чтобы было интереснее?

— Нет, — отрезала Изабель.

— А можно я буду играть не за себя, а за Грозу? Ну, в смысле, пусть Гроза играет, а я буду подсказывать?

— Гроза — конь. Он не умеет играть в шахматы.

— Он вообще-то много чего умеет, — обиделся Бенедикт. — Он и читать умеет, и карты понимает, и бандитов разгоняет. Может, и шахматы освоил.

Я фыркнул. Освоить-то освоил, но играть копытами по доске — это, знаете ли, неудобно.

— Сэр Бенедикт, прекратите тянуть время, — вздохнула принцесса. — Садитесь за доску.

Бенедикт сел. Напротив него, с противоположной стороны доски, восседал Арчи. Точнее, Арчи лежал, положив голову на лапы, и смотрел на доску одним глазом. Второй глаз был прикрыт — дракон то ли экономил зрение, то ли демонстрировал пренебрежение к сопернику.

— Начинайте, — скомандовала Изабель. — У вас час на партию. Если не закончите за час — ничья.

— Ничья меня устраивает, — тут же заявил Бенедикт.

— Меня — нет, — ответил Арчи. — Я хочу выиграть. Я, знаете ли, сто лет не играл в шахматы с живым противником. Последний раз это был гном-шахматист, и он жульничал. Подменил моего ферзя на запасную пешку. Я заметил только через десять ходов. С тех пор у меня пунктик.

— Я не буду жульничать, — пообещал Бенедикт. — Я вообще не умею.

— Вот и проверим.

Партия началась. Бенедикт, помня о своем «гениальном плане», первым делом двинул коня. Того самого, который «Гроза». Конь проскакал через всю доску и встал на крайнюю клетку, где его тут же атаковала драконья пешка. Бенедикт, увидев это, расстроился:

— Эй! Моя лошадь! Не трогайте мою лошадь!

— Это конь, — поправил Арчи. — И он под боем. Вы можете его увести.

— Увести? А куда?

— Назад. Или в сторону. Конь ходит буквой «Г».

— Буквой «Г»… — Бенедикт задумался. — А можно я пойду буквой «Ж»? Или «Ю»? У меня больше ассоциаций с этими буквами.

— Нет. Только «Г». Правила.

Бенедикт мучительно думал. Я стоял рядом с доской, как и обещал Тиму, и старался отвлекать Арчи. Я жевал сено, которое Тим предусмотрительно положил передо мной, и время от времени фыркал, когда Бенедикт делал особенно глупый ход. Но дракон не отвлекался — он смотрел на доску с интересом натуралиста, изучающего новый вид насекомых.

— Я пошел, — наконец объявил Бенедикт и передвинул коня обратно на исходную позицию.

— Это пас? — уточнил Арчи.

— Это тактическое отступление! Я берегу свои ресурсы!

Дракон вздохнул и сделал ход слоном. Бенедикт в ответ двинул пешку — просто так, потому что «пешки тоже должны ходить, они же живые». Арчи, не церемонясь, начал разменивать фигуры. Через пять минут от армии Бенедикта осталась половина, а дракон уже подбирался к королю.

— Вам шах, — объявил Арчи.

— Шах? — Бенедикт заозирался. — Где? Кто? Это моего короля атакуют?

— Да. Ваш король под боем. Уводите.

— А куда?

— На соседнюю клетку. Туда, где нет угрозы.

Бенедикт подвинул короля на клетку, где угроза была еще больше. Арчи объявил шах снова. Бенедикт подвинул короля обратно. Арчи снова шах. Бенедикт попытался прикрыть короля пешкой, но пешка не могла ходить назад. Бенедикт предложил, чтобы пешка «развернулась и пошла обратно, потому что она передумала». Арчи отклонил предложение.

— Мат, — сказал дракон через десять минут. — Ваш король окружен. Игра окончена.

— Как — мат?! — возмутился Бенедикт. — Я еще не все ходы сделал! У меня еще есть конь! Конь может прыгнуть и спасти всех!

— Конь не может прыгнуть, если он под боем и все пути заблокированы, — терпеливо объяснил Арчи. — Это шахматы, сэр Бенедикт. Здесь нет чудес.

— Жаль, — вздохнул рыцарь. — А я так надеялся на чудо.

Изабель записала что-то в тетрадь.

— Первый раунд — победа Арчи. Счет: один — ноль. Переходим к загадкам.

-

Часть шестая, в которой загадки становятся полем битвы, а Бенедикт применяет запрещенный прием — честность

-

Загадки проводились тут же, на помосте. Арчи и Бенедикт уселись друг напротив друга, то есть Бенедикт сел, а Арчи приподнял голову повыше, и Изабель начала зачитывать вопросы. Регламент был такой: каждый по очереди загадывает сопернику загадку. У соперника есть минута на размышление. Если отвечает правильно — получает очко. Если нет — очко достается загадавшему. Всего по три загадки.

— Начинает Арчи, — объявила принцесса. — Как победитель шахматного раунда.

Дракон прокашлялся, из ноздрей вырвались клубы пара и произнес:

— «Я без глаз, без ушей, без рта, но вижу, слышу и говорю. Я могу обойти весь мир, не сходя с места. Что я?»

Бенедикт нахмурился.

— Без глаз, без ушей, без рта, но видит, слышит и говорит… Это какая-то магия?

— Нет. Это предмет.

— Предмет… Который видит, слышит и говорит… Может, зеркало? Зеркало видит отражение, слышит — ну, если по нему постучать, оно звенит, а говорит — это я уже не знаю.

— Минута истекла, — объявила Изабель. — Правильный ответ — книга. Книга видит глазами читателя, слышит, когда ее читают вслух, и говорит устами автора.

— Книга! — Бенедикт хлопнул себя по лбу. — Точно! Я бы не догадался.

— Очко Арчи. Теперь ваша очередь, сэр Бенедикт.

Бенедикт напрягся. Он вспомнил свой неудачный опыт с «зеленым и пищит» и решил пойти проверенным путем.

— «Зимой и летом одним цветом». Что это?

Изабель и Арчи переглянулись. Дракон кашлянул.

— Елка, — сказал он.

— Правильно, — расстроился Бенедикт. — Но как вы догадались?!

— Это самая известная детская загадка в королевстве, сэр Бенедикт. Ее знают все.

— А тролль не знал!

— Тролли живут в горах и редко видят елки. А я — дракон. Я видел елки. Я на них иногда сплю.

— Ладно, — вздохнул Бенедикт. — Загадывайте дальше вы.

Арчи задумался, потом изрек:

— «Чем больше из нее берешь, тем больше она становится. Что это?»

Бенедикт задумался. Я, стоя рядом, тоже задумался. Что может становиться больше, если из него брать? Деньги? Нет, деньги уменьшаются. Еда? Тоже нет. Долги? Долги растут, если их не отдавать, но из них не берут. Время? Из времени нельзя брать… Хотя…

— Яма! — вдруг выкрикнул Бенедикт. — Это яма! Чем больше копаешь, тем она больше!

Арчи удивленно приоткрыл второй глаз.

— Верно. Очко вам.

— Ура! — Бенедикт просиял. — Я отгадал! Я отгадал загадку дракона!

— Поздравляю, — сухо сказала Изабель. — Счет один — один. Ваша очередь.

Бенедикт, окрыленный успехом, решил загадать что-нибудь посложнее.

— «Висит груша — нельзя скушать». Что это?

— Лампочка, — мгновенно ответил Арчи.

— Да что ж такое! Вы все загадки знаете!

— Я же говорил — у меня три высших образования. И я член Географического Общества.

— Тогда загадайте еще! Я отгадаю! Я уже вошел во вкус!

Арчи загадал:

— «У отца Мэри пять дочерей: Чача, Чече, Чичи, Чочо. Как зовут пятую дочь?»

Бенедикт замер. Он начал считать на пальцах: Чача, Чече, Чичи, Чочо… Пятую должны звать… Чучу? Или Чичи? Нет, Чичи уже есть. Может, Чеча? Он мучительно думал, перебирая слоги. Я мысленно подсказывал ему: «Мэри! Ее зовут Мэри! В загадке же сказано — у отца Мэри!» Но Бенедикт меня не слышал. Он продолжал бормотать: «Чача, Чече, Чичи, Чочо… Чучу? Нет, это не подходит… Может, Чи-чи-чи?»

— Время, — объявила Изабель.

— Сдаюсь, — убито сказал Бенедикт. — Я не знаю. Как зовут пятую дочь?

— Мэри, — ответил Арчи. — Потому что отец — Мэри. А дочери — это ее сестры. Пятая дочь — сама Мэри.

Бенедикт открыл рот, закрыл и издал стон.

— Это нечестно! Это игра слов!

— Это классическая загадка на внимательность, — пояснила Изабель. — Арчи получает очко. Счет два — один в пользу дракона. У вас осталась последняя загадка, сэр Бенедикт. Если вы ее отгадаете, будет ничья в этом раунде. Если нет — победа Арчи.

Бенедикт глубоко вздохнул и приготовился. Он понимал, что шансов почти нет, но решил идти до конца.

Арчи, наслаждаясь моментом, произнес:

— «Я могу быть разбитым, но никогда не падаю. Я могу быть украденным, но никогда не пропадаю. Что я?»

Повисла тишина. Бенедикт думал. Разбитым, но не падает… Украденным, но не пропадает… Может, сердце? Сердце можно разбить, но оно не падает? Или рекорд? Рекорд можно побить, но он не падает? А украсть рекорд?..

— Время, — объявила Изабель.

— Я не знаю, — признался Бенедикт. — Что это?

— Рекорд, — ответил Арчи. — Рекорд можно побить, и он не упадет. Его можно украсть, но он останется в истории.

— Я же говорил — рекорд! — воскликнул Бенедикт. — Я думал «рекорд»! Правда!

— Но не сказали, — заметила Изабель. — Очко Арчи. Итак, второй раунд — тоже победа дракона. Общий счет: два — ноль. Остался третий раунд — кулинария.

— Кулинария! — Бенедикт встрепенулся. — Вот тут я им покажу! Я приготовлю такое блюдо, что все ахнут!

— Что именно вы собираетесь готовить? — поинтересовалась принцесса.

— Яичницу! — гордо объявил Бенедикт. — Простую яичницу! Но не простую, а… королевскую!

— В чем разница?

— В названии! «Яичница по-королевски» звучит лучше, чем просто «яичница»!

Изабель вздохнула, но возражать не стала. Арчи тем временем готовил свое блюдо — что-то сложное, судя по количеству ингредиентов, которые он достал из заплечной сумки, оказывается, драконы носят с собой походные кухни. Бенедикт же вооружился сковородкой, тремя яйцами и… мной. Точнее, он попросил меня стоять рядом на случай, если понадобится «тактическая поддержка». Я не знал, что это значит, но согласился.

-

Часть седьмая, в которой кулинарный поединок превращается в битву с огнем, и яичница приобретает неожиданный привкус

-

Кулинарный этап проходил на лужайке. Для Бенедикта соорудили походную плиту, а для Арчи… Арчи готовил сам, используя собственное пламя. Точнее, он пытался использовать собственное пламя, но, как и предупреждал, у него была изжога.

— Арчи, ты уверен, что сможешь контролировать огонь? — спросила Изабель, наблюдая за драконом.

— Конечно, — ответил тот, хотя его голос звучал не очень уверенно. — Просто я вчера съел немного лишнего. Овца была… э-э-э… жирной. Но это не страшно. Пламя будет немного… ароматизированным.

— Ароматизированным? Чем?

— Серой. Но это даже пикантно.

Бенедикт, услышав это, забеспокоился:

— А мне обязательно готовить на драконьем огне? Может, я на обычной плите? У меня сковородка, яйца, масло…

— По условиям состязания, — напомнила Изабель, — вы должны использовать тот же источник огня, что и Арчи. То есть драконье пламя. Это часть испытания.

— Но драконье пламя — оно же нестабильное! И серой пахнет!

— Это и есть испытание. Настоящий герой должен уметь готовить в любых условиях.

Бенедикт обреченно вздохнул и поставил сковородку на камень, который служил ему плитой. Арчи тем временем колдовал над своим блюдом: он смешивал какие-то травы, нарезал овощи, да, дракон нарезал овощи когтями — это было впечатляющее зрелище, и периодически выпускал струйки пламени на свою сковороду-великаншу. Пламя вырывалось из его ноздрей с легким шипением, и запах серы действительно витал в воздухе.

— Я готов, — объявил Бенедикт. — То есть, яйца у меня есть, сковородка есть, масло есть. Огонь нужен.

— Арчи, подожги ему плиту, — распорядилась Изабель.

Арчи повернул голову к Бенедикту, прищурился и осторожно дунул. Из его ноздрей вырвался язык пламени — но не ровный, как обычно, а какой-то пульсирующий, с перебоями. Пламя лизнуло сковородку, и масло на ней тут же зашипело, но вместе с шипением раздался странный запах — не только масла, но и чего-то вроде тухлых яиц. Хотя яйца еще даже не были разбиты.

— Пахнет серой, — констатировал Тим.

— Я предупреждал, — вздохнул Арчи. — У меня изжога. Пламя фонит.

— Ничего! — храбро сказал Бенедикт. — Я справлюсь! Яичница с серой — это новый рецепт! Я назову его «Яичница по-драконьи»!

Он разбил яйца прямо в сковородку, скорлупа, разумеется, тоже туда попала, начал мешать их ложкой и при этом что-то напевать. Получалось у него плохо: яйца пригорали, масло брызгалось, а серный запах усиливался. Бенедикт пытался регулировать огонь, но Арчи не мог контролировать пламя — оно то вспыхивало, то почти гасло, и температура на сковородке скакала от «едва теплое» до «адское пекло».

— Может, помочь? — предложил Тим.

— Нет! — отрезал Бенедикт. — Я сам! Я герой! Я должен справиться!

Он добавил соли — много соли. Потом перца — еще больше. Потом каких-то трав, которые Тим пытался у него отобрать, объясняя, что это не приправа, а лекарство от насморка. Бенедикт не слушал. Он был сосредоточен на процессе. Яичница тем временем приобрела странный зеленоватый оттенок и пузырилась так, словно была живой.

— Готово! — объявил Бенедикт, снимая сковородку с огня. — Прошу к столу!

Изабель с сомнением посмотрела на блюдо. Яичница дымилась, пахла серой, перцем и еще чем-то неуловимым, возможно, подгоревшим маслом. Скорлупа плавала в желтке, а сама яичница напоминала не столько еду, сколько результат алхимического эксперимента. Но принцесса, как истинный ученый, была готова к любым испытаниям.

— Что ж, попробуем, — сказала она и взяла ложку.

Арчи, который уже закончил свое блюдо, какой-то сложный омлет с овощами и специями, источавший божественный аромат, с интересом наблюдал. Бенедикт затаил дыхание. Я затаил дыхание. Тим и Аларик затаили дыхание. Даже Франциск, который спал, кажется, перестал храпеть.

Изабель поднесла ложку ко рту, попробовала — и замерла. Ее лицо приняло сложное выражение: сначала удивление, потом задумчивость, потом что-то похожее на… удовольствие?

— Это… необычно, — произнесла она. — Очень необычно. Серный привкус, перец, соль, травы… И что-то еще… Мята? Вы добавили мяту?

— Это лекарство от насморка, — признался Бенедикт. — Я случайно.

— Случайно получилось интересно. Очень… бодрит. И нос прочищает. Это самое оригинальное блюдо, которое я пробовала за последние годы.

— Значит, я выиграл?! — с надеждой воскликнул Бенедикт.

— Не так быстро, — Изабель попробовала омлет Арчи. Тот был великолепен — воздушный, ароматный, с идеальным балансом специй. Принцесса зажмурилась от удовольствия.

— Это превосходно, Арчи. Как всегда.

— Благодарю, — дракон склонил голову. — Я старался.

— Итак, — Изабель вытерла губы салфеткой, — кулинарный раунд. Блюдо Арчи — безупречно. Блюдо сэра Бенедикта… — она сделала паузу, — …уникально. Я никогда не пробовала ничего подобного. И, честно говоря, не уверена, что хочу пробовать снова. Но в нем есть… душа. И оригинальность. И неожиданный терапевтический эффект. Мой нос, например, теперь дышит гораздо лучше.

— Так кто победил? — не выдержал Бенедикт.

— Я присуждаю победу в кулинарном раунде… Арчи. За мастерство. Но сэру Бенедикту я даю специальный приз — шанс на пересдачу. Если он сможет приготовить яичницу еще раз, но уже с нормальным огнем и без лекарств, я засчитаю ему этот раунд.

— Пересдача! — Бенедикт просиял. — Я согласен! Когда?!

— Завтра утром. Если у Арчи пройдет изжога и он сможет предоставить стабильное пламя.

— Я постараюсь, — пообещал дракон. — Выпью отвар из горных трав. Должно помочь.

— Тогда решено. Общий счет пока два — ноль в пользу Арчи. Но у сэра Бенедикта есть шанс сократить разрыв завтра. А сейчас — объявляю перерыв. Всем отдыхать.

-

Часть восьмая, в которой вечер приносит новые разговоры, а я начинаю подозревать, что принцесса что-то задумала

-

Вечером, когда все разошлись по комнатам, я стоял в конюшне и размышлял. Этот день был странным даже по меркам нашего отряда. Мы прилетели на драконе, нас чуть не арестовали, потом принцесса устроила состязание, Бенедикт проиграл шахматы и загадки, но получил шанс на пересдачу в кулинарии. Что-то здесь не сходилось. С какой стати Изабель, которая явно симпатизировала Бенедикту, ну, или хотя бы не презирала, вдруг решила его испытывать? Почему она не могла просто войти во дворец и сказать отцу, что спасатели молодцы? Зачем весь этот цирк с шахматами и яичницей?

Ответ пришел, когда в конюшню тихо вошла сама Изабель. Она была без своей обычной свиты, в простом плаще поверх брючного костюма, и выглядела задумчивой.

— Гроза, — произнесла она, подходя ко мне. — Я знаю, ты умный конь. Ты понимаешь больше, чем показываешь. Поэтому я скажу тебе то, что не могу сказать остальным.

Я навострил уши.

— Я устроила это состязание не для того, чтобы унизить сэра Бенедикта или проверить его. Я хочу, чтобы он поверил в себя. По-настоящему. Понимаешь, он всю жизнь считал себя неудачником. Он падает, чихает, забывает оружие, подписывает дурацкие контракты — и думает, что это его судьба. Но я видела его в деле. Я слышала рассказы Тима. Я знаю, что он прошел через Лес, Долину и Перевал. Да, с твоей помощью, с помощью Аларика, Тима и даже Франциска. Но он прошел. Он не сдался. А это главное.

Я кивнул. Это было правдой.

— Но сам он в это не верит, — продолжала принцесса. — Он думает, что все его успехи — случайность. Что победил бандитов — случайно. Что прошел Перевал — случайно. Что загадал троллю загадку — и та оказалась правильной — тоже случайно. А я хочу, чтобы он понял: это не случайность. Это характер. Упорство. Умение не сдаваться, даже когда все против тебя. И если он сумеет пересдать кулинарный раунд — сам, без случайных ингредиентов, — он, возможно, наконец поймет, что способен на что-то сам. Не просто как «везучий неудачник», а как настоящий герой.

Я фыркнул. Умная девушка. Очень умная. Не просто принцесса — стратег.

— Поэтому завтра, — Изабель понизила голос, — я попрошу Арчи не поддаваться, но и не усложнять. Пусть пламя будет нормальным. И ингредиенты — обычными. А ты, Гроза, стой рядом и… ну, просто будь рядом. Ему нужна поддержка. Твоя поддержка. Он тебе доверяет.

Я еще раз фыркнул. Мол, я всегда рядом. Это моя работа.

— Спасибо, — принцесса улыбнулась и погладила меня по носу. — Ты отличный конь. Я даже немножко завидую сэру Бенедикту. У меня никогда не было такого скакуна. Только пони в детстве, но он был кусачий.

Она ушла, а я остался в конюшне, переваривая услышанное. Значит, завтра — пересдача. И не просто пересдача, а шанс для Бенедикта доказать самому себе, что он не безнадежен. Я очень надеялся, что он этим шансом воспользуется.

Франциск, который, оказывается, не спал, приоткрыл один глаз:

— Я все слышал. Принцесса — интриганка. Но добрая. Это редкое сочетание. Обычно интриганы — злые. А эта — ничего. Мне нравится.

— Мне тоже, — ответил я.

— Завтра будем болеть за нашего недотепу. Я даже, так и быть, не буду ворчать. До обеда.

— Это будет рекорд.

— Рекорды — это по части Арчи. А я мул. Я простой. Я сплю.

И он заснул. На этот раз — без храпа.

-

Часть девятая, в которой наступает утро пересдачи, а сэр Бенедикт готовит яичницу второй раз — и это почти кулинарный триумф

-

Утро пересдачи выдалось солнечным и теплым. Арчи, выпивший отвар из горных трав, рецепт которого ему дала Изабель, чувствовал себя значительно лучше. Изжога прошла, пламя было ровным и почти не пахло серой — только легкий аромат, как от грозы после дождя. Бенедикт, выспавшийся и полный решимости, стоял у плиты с яйцами в руках.

— Сегодня я приготовлю идеальную яичницу, — заявил он. — Без скорлупы, без лекарств, без серы. Только яйца, масло, соль. И перец. И, может быть, немного зелени. Той, которая не лекарство.

— Зелень есть, — подтвердил Тим, протягивая пучок петрушки. — Обычная, с грядки. Не лечит насморк.

— Отлично. Тогда начинаем.

Арчи дунул на плиту. Пламя вырвалось ровным, красивым языком. Сковородка нагрелась. Бенедикт положил масло — оно растопилось, но не задымилось. Затем он аккуратно, для него — очень аккуратно, разбил яйца. Одно, второе, третье. Скорлупа на этот раз не попала в сковородку — Тим стоял рядом и следил. Бенедикт взял ложку и начал мешать. Мешал он старательно, не отвлекаясь, не напевая, не добавляя ничего лишнего. Просто соль, перец, зелень. Через несколько минут яичница была готова.

Она выглядела… нормально. Не как произведение искусства, но и не как алхимический кошмар. Обычная яичница. Чуть более жидкая, чем положено, но пахнущая яйцами, а не серой.

— Готово, — сказал Бенедикт и подал тарелку Изабель.

Принцесса попробовала. На этот раз ее лицо не выражало сложных эмоций — просто удовлетворение.

— Съедобно, — объявила она. — Даже вкусно. Не шедевр, но вполне достойно. Вы молодец, сэр Бенедикт. Вы справились.

— Я справился! — Бенедикт просиял. — Я приготовил яичницу! Сам! Без случайностей!

— Без случайностей, — подтвердила Изабель. — И я засчитываю вам этот раунд. Общий счет становится два — один. Арчи все еще впереди, но вы показали, что можете совершенствоваться. А это — главное.

— Значит, я не полный неудачник? — уточнил Бенедикт.

— Вы не полный неудачник, — улыбнулась принцесса. — Вы — частичный. Но с большим потенциалом.

— Я возьму это как комплимент.

— Так и задумано.

Арчи, наблюдавший эту сцену, одобрительно кивнул:

— Хорошая яичница. Я бы даже попробовал, но я не ем яйца. Они мне без надобности. Но пахнет аппетитно. Почти как у меня в молодости.

— А вы в молодости готовили яичницу? — спросил Тим.

— Нет, но я ее нюхал. Однажды, когда гостил у одного короля. Он угощал меня омлетом. С тех пор я запомнил запах. Ваш, сэр Бенедикт, очень похож.

— Спасибо, Арчи, — растрогался Бенедикт. — Это лучшая похвала в моей жизни.

-

Часть десятая, в которой принцесса объявляет свое решение, а мы готовимся к встрече с королем

-

После кулинарной пересдачи Изабель собрала всех в общей зале.

— Итак, — начала она, — подведем итоги. Сэр Бенедикт проиграл шахматы. Проиграл загадки. Но выиграл пересдачу по кулинарии. Общий счет — два — один в пользу Арчи. Это означает, что формально он не доказал, что лучше дракона. Но он доказал, что способен учиться. А это для меня важнее любых побед.

— Так вы войдете во дворец? — с надеждой спросил Бенедикт.

— Войду. С вами. Но при одном условии.

— Каком?

— Вы должны пообещать мне, что перестанете называть себя неудачником. Даже в шутку. Вы — рыцарь. Вы — человек, прошедший через горы. Вы — повар, чью яичницу одобрил дракон. Вы — владелец лучшего коня в королевстве. Вы — друг. И другого такого у меня нет. Поэтому — никаких «неудачников». Договорились?

Бенедикт шмыгнул носом, на этот раз — не от аллергии, а от избытка чувств, и кивнул:

— Договорились. Я — рыцарь. Я — герой. Ну, почти.

— Вот и славно, — Изабель улыбнулась. — Тогда собирайтесь. Через час мы отправляемся во дворец. Арчи, ты с нами?

— Конечно, — дракон расправил крылья. — Я должен лично поговорить с королем. И вернуть книгу в библиотеку троллей. И заодно — извиниться за подпаленную бороду. Если Теодорик еще помнит.

— Он помнит, — заверила Изабель. — У него до сих пор борода неровная. С одной стороны короче.

— Тогда тем более нужно извиниться. И, возможно, подарить ему что-нибудь из моей коллекции. У меня есть отличный гобелен. С драконами и рыцарями. Очень символично.

— Гобелен — это хорошо, — согласилась принцесса. — Папа любит гобелены. Особенно те, на которых изображены его победы.

— На этом изображена победа драконов, — уточнил Арчи. — Но я могу сказать, что это метафора.

— Скажешь, что это победа над невежеством, — предложил Тим. — Или над предрассудками.

— Отличная идея, — Арчи кивнул. — Так и сделаем.

Через час мы покинули гостевой павильон и направились к городским воротам. Впереди ехала Изабель на белой лошади, которую ей предоставили гвардейцы, лошадь была красивая, но я, конечно, лучше. Рядом — Бенедикт на мне, сияющий, как начищенный таз. За нами — Аларик, пешком — Вулкан еще не вернулся, но обещал прилететь следующим рейсом, Тим на Кнопке, которую успели привести из предгорий, и Франциск, навьюченный подарками для короля. А над нами, в небе, парил Арчи — огромный, величественный, с гобеленом в лапах.

Горожане, завидев процессию, выбегали на улицы. Кто-то кричал, кто-то махал, кто-то падал в обморок при виде дракона. Но в целом, нас встречали как героев. Еще бы — вернулись живыми, с принцессой и драконом-дипломатом. Такое не каждый день увидишь.

— Гроза, — прошептал Бенедикт, наклонившись к моему уху, — кажется, у нас получается. Мы почти дома. Я почти герой. И у меня почти есть полцарства.

Я фыркнул. Почти — не считается. Но для начала неплохо.

Впереди высились башни королевского дворца. Там нас ждал король, его борода, его мопс и его ведро с водой. Там нас ждала награда. Или новые испытания. Или и то, и другое. Но это — уже следующая глава.

Конец пятой главы.

(Продолжение следует, если король не упадет в обморок при виде дракона, а сэр Бенедикт не подпишет по дороге еще один контракт.)

Часть первая, в которой дворец просыпается, а я вспоминаю, что роскошь и лошади — понятия несовместимые

-

Королевский дворец просыпался медленно и величественно, как старый дракон после сытного обеда. Первые лучи солнца, пробиваясь сквозь витражные окна Восточного крыла, раскрашивали мраморные полы в рубиновый, изумрудный и сапфировый цвета, отчего коридоры становились похожи на внутренности гигантской шкатулки с драгоценностями. Слуги в мягких туфлях бесшумно скользили по галереям, разнося подносы с завтраками, кувшины с горячей водой и свежие полотенца. Где-то вдалеке, в Западном крыле, репетировал придворный оркестр — доносились обрывки менуэта, которые ветер, залетавший в открытые окна, безжалостно перевирал, превращая в нечто среднее между похоронным маршем и трактирной застольной.

Я стоял в своем персональном стойле — честное слово, в этом стойле можно было бы поселить небольшого дракона, так оно было просторно — и пережевывал королевский овес. Овес был хорош: с медом, сушеными яблоками и какой-то незнакомой мне, но восхитительно пахнущей травкой. Я готов был поклясться, что это была мята. Или мелисса. В академии нам читали курс «Основы ботаники для боевых лошадей», но я, признаться, не всегда был внимателен на лекциях, особенно когда они приходились на послеобеденное время. Мой желудок всегда требовал покоя, а не знаний.

Франциск в соседнем стойле уже проснулся и теперь громогласно возмущался качеством подстилки.

— Солома сырая! — ворчал он, перебирая копытами сено. — Это не солома, а недоразумение. В прошлый раз, когда я служил при дворе, солому меняли трижды в день и опрыскивали розовой водой. А тут — обычное сено, да еще и без ромашек!

— Ты никогда не служил при дворе, — заметил я, не переставая жевать. — Ты служил у казначея, который жил в городе, а не во дворце.

— Это не меняет дела! — отрезал мул. — Казначей был уважаемым человеком, и его мул заслуживал уважения. А здесь меня даже не представили королю! Я требую аудиенции!

— Ты ее получишь. Сегодня в полдень. Вместе со всеми.

— Вместе со всеми — это не аудиенция. Это массовка. А я солист.

Я фыркнул и вернулся к овсу. Спорить с Франциском было так же бесполезно, как пытаться научить Бенедикта шахматам. Мул обладал особым талантом превращать любой разговор в монолог о собственной значимости. Впрочем, я его понимал. Быть мулом в отряде героев — неблагодарная роль. Все лавры достаются коням и драконам, а мулы остаются в тени, таская на себе тюки и выслушивая жалобы.

Кстати, о Бенедикте. Мой рыцарь проспал почти до девяти утра — неслыханная роскошь для человека, который привык вставать с рассветом под аккомпанемент собственного чихания. Видимо, королевская перина сделала свое черное дело: Бенедикт выспался так, что даже его хронический насморк отступил. Когда он появился в дверях моей конюшни, я его не сразу узнал. Он был умыт, причесан, одет в свежий камзол, Тим раздобыл где-то в дворцовых кладовых, и от него пахло не серой, не яичницей и не лавандой, а чем-то вполне приличным — кажется, сандаловым деревом.

— Доброе утро, Гроза! — бодро воскликнул он, поглаживая меня по носу. — Как спалось? Надеюсь, лучше, чем мне? Мне снился кошмар. Будто я снова играю в шахматы с Арчи, и на этот раз он жульничает — двигает моего ферзя, когда я отворачиваюсь. Проснулся в холодном поту. Хорошо, что это был сон.

Я фыркнул. Ему снился шахматный кошмар, а мне — битва с призраком, которую мы еще даже не пережили. Лошади, знаете ли, иногда видят вещие сны. Но я не стал его тревожить. В конце концов, день только начинался.

— Сэр Бенедикт, — в конюшню заглянул Тим, держа в руках поднос с завтраком. — Вы уже здесь. Я принес вам поесть. Сегодня на завтрак — омлет с травами, свежий хлеб и горячий чай. А Грозе — добавка овса. Он заслужил.

— Добавка — это хорошо, — согласился я, хотя Тим меня, разумеется, не слышал.

Бенедикт взял поднос и уселся прямо на тюк с сеном, стоявший у входа в стойло. Тим присел рядом и развернул салфетку с приборами. Франциск, наблюдая за этой сценой, презрительно хмыкнул:

— Завтрак в конюшне. Дожили. В мое время рыцари завтракали в залах, а не с лошадьми.

— В ваше время рыцари вообще не завтракали, — заметил Тим, не отрываясь от нарезания хлеба. — Они постились до полудня. Это был религиозный обычай.

— Я говорю не о том времени. Я говорю о своем времени. А в мое время все было иначе. И мулов уважали больше.

— Вас уважают, Франциск, — примирительно сказал Бенедикт. — Лично я вас очень уважаю. Особенно после того, как вы донесли наши припасы через Перевал и ни разу не упали.

— Один раз упал, — проворчал мул. — Но никто не заметил.

— Вот видите! Даже ваше падение осталось незамеченным. Это профессионализм.

Франциск, польщенный, умолк. Бенедикт, жуя омлет, поглядывал в окно, где в лучах утреннего солнца сверкал фонтан с каменными рыбками. Где-то там, в парке, мирно спал Арчи, укрытый гобеленом и окруженный предупредительными табличками «Осторожно, дракон! Не кормить! Не дразнить! Не фотографировать со вспышкой!». Интересно, как он спал после вчерашнего состязания? Изжога прошла, но нервное напряжение могло сказаться. Я решил навестить его позже. Дракон, даже старый и пенсионный, — это все-таки дракон. Ему нужно внимание.

— Тим, — Бенедикт отложил вилку, — напомни мне, во сколько у нас аудиенция?

— В полдень, сэр. Но до этого сэр Аларик хотел провести разведку. Он считает, что во дворце может скрываться предатель.

— Ах да, предатель… — Бенедикт помрачнел. — Тот тип в плаще, который нанял бандитов. Я почти забыл о нем за всеми этими шахматами и яичницами.

— Сэр Аларик не забыл. Он уже час как ушел осматривать подвалы и старые кладовые. Он говорит, что предатели всегда прячутся в подвалах. Это аксиома.

— Аксиома? Это что такое?

— Утверждение, которое не требует доказательств, — пояснил Тим. — Я вычитал в словаре. Очень полезная книга, кстати. Я нашел ее в дворцовой библиотеке.

— Ты был в библиотеке?! — Бенедикт оживился. — И что ты там видел?

— Книги. Много книг. И одну странную статую в углу. Рыцарь без шлема. Очень старую.

— Статуя без шлема? Это, наверное, какой-то забытый герой. Во дворце полно таких статуй. Король коллекционирует их, как гобелены.

— Возможно, сэр. Но мне показалось, что она… как бы это сказать… не совсем обычная. От нее пахло магией.

— Магией? — Бенедикт насторожился. — Ты уверен? Во дворце магия бывает только в кабинетах придворных магов. Обычные статуи не должны пахнуть магией.

— Я не уверен, сэр. Просто показалось. Может быть, это была пыль. Или плесень. У меня насморк, как и у вас.

— Мой насморк сегодня отступил, — гордо заявил Бенедикт. — Королевский климат пошел мне на пользу.

Я мысленно усмехнулся. Насморк Бенедикта отступил не из-за климата, а потому, что вчерашняя яичница с серой и мятой прочистила ему все дыхательные пути. Но пусть думает, что это королевский воздух. Ему полезно.

После завтрака Тим ушел собирать информацию для своего дневника, он хотел записать все детали вчерашнего состязания, пока они не выветрились из памяти, а Бенедикт отправился искать Аларика. Я, немного поколебавшись, последовал за ним. Во-первых, мне было скучно стоять в стойле. Во-вторых, я чувствовал смутную тревогу. Что-то витало в воздухе — не магия, но близкое к ней. Как будто где-то рядом был артефакт, и он пробуждался.

Мы нашли Аларика в Оружейной галерее — длинном зале, стены которого были увешаны мечами, топорами, алебардами и прочими орудиями убийства, которые за давностью лет превратились в произведения искусства. Аларик стоял перед одной из витрин и задумчиво разглядывал экспонат — старинный шлем, украшенный гравировкой в виде драконьих крыльев.

— Сэр Аларик! — окликнул его Бенедикт. — Как разведка?

— Пока ничего, — ответил рыцарь, не оборачиваясь. — Подвалы пусты. Кладовые забиты хламом, но никаких следов предателя. Зато я нашел несколько интересных артефактов. Например, этот шлем. Посмотрите: работа потрясающая. Ему не меньше трехсот лет. И он магический. Я чувствую эманации.

Бенедикт подошел ближе и с опаской заглянул в витрину.

— Магический? Он что, светится?

— Нет. Но магия чувствуется. Слабая, древняя. Возможно, это просто музейный экспонат. Но я бы не советовал его трогать. Шлемы с магическими свойствами часто бывают ловушками.

— Ловушками? — Бенедикт попятился. — Тогда зачем вы его разглядываете?

— Изучаю. Это мое хобби. Я, знаете ли, коллекционирую старинное оружие. У меня дома целая стена таких шлемов. Правда, ни один не магический. А этот — уникальный.

Пока Аларик и Бенедикт обсуждали достоинства шлема, я прислушивался к своим ощущениям. Шлем действительно источал слабый магический фон — примерно такой же, какой я чувствовал в Долине Туманов, когда мимо проплывали призраки. Это была магия древняя, холодная, как камень, и она мне не нравилась. Я тихо заржал, предупреждая Бенедикта, но тот, увлеченный разговором, не обратил внимания.

— Сэр Аларик, а Тим говорил, что в библиотеке есть статуя без шлема. Может, этот шлем — от нее? — предположил Бенедикт.

— Возможно. Статуи в библиотеках часто изображают великих воинов или ученых. Если шлем от статуи, то его сняли специально. Может быть, чтобы обезвредить какое-то заклинание. Я слышал о подобных случаях: если надеть шлем на статую, она оживает. Или призывает духа.

— Оживает?! Призывает духа?! — Бенедикт побледнел. — Тогда надо срочно предупредить Тима, чтобы он ничего не трогал!

— Тим достаточно благоразумен, — сказал Аларик, закрывая витрину. — Но на всякий случай давайте найдем его и скажем, чтобы не приближался к статуе без шлема. И тем более не пытался ничего на нее надевать.

Я фыркнул. Благоразумен — это, конечно, хорошо. Но Тим был любопытен, как сорока, а любопытство часто побеждает благоразумие. Особенно когда рядом лежит загадочный артефакт, который так и просится в руки.

Мы отправились в библиотеку, чтобы найти Тима и предупредить его об опасности. Но, как выяснилось, опоздали.

-

Часть вторая, в которой библиотека становится местом преступления, а Тим — виновником археологического пробуждения

-

Библиотека королевского дворца занимала целое крыло — три этажа, соединенных винтовыми лестницами, и бесчисленные анфилады комнат, заставленных книжными шкафами от пола до потолка. Здесь пахло старой бумагой, кожаными переплетами, восковыми свечами и — совсем чуть-чуть — застоявшейся магией. Придворные маги часто заходили сюда за редкими фолиантами, и их присутствие оставляло в воздухе едва заметный след.

Тима мы нашли в дальнем углу второго этажа, в отделе «История древних артефактов и забытых технологий». Он стоял перед статуей — той самой, о которой рассказывал: закованный в доспехи рыцарь в героической позе, с поднятым мечом и отсутствующим шлемом. Шлем, как мы и предполагали, был тем самым экспонатом из Оружейной галереи — Тим, видимо, принес его сюда, чтобы сравнить с головой статуи. И, судя по всему, сравнение уже состоялось, потому что шлем в руках Тима подходил статуе идеально.

— Тим! — крикнул Бенедикт, врываясь в зал. — Отойди от статуи! Аларик говорит, что этот шлем может быть ловушкой!

— Ловушкой? — Тим обернулся, и в его глазах горел тот самый огонек, который бывает у исследователей, наткнувшихся на сенсационную находку. — Вы думаете? Но посмотрите, как он подходит! Буквально влитой! И надпись внутри — «Шлем Всевластия. Надевший сей шлем на достойного обретет власть над духом великого воина». Разве не интересно?

— Ни капельки! — рявкнул Бенедикт, который уже наученный горьким опытом знал, что «интересно» в их отряде почти всегда означает «катастрофа».

Но Тим, движимый любопытством, не удержался. Он повертел шлем в руках, еще раз глянул на статую и — прежде чем кто-либо успел его остановить — аккуратно надел шлем на каменную голову рыцаря. Шлем сел с тихим, но отчетливым щелчком, словно замок застегнулся.

На мгновение ничего не произошло. Мы замерли, ожидая чего угодно — взрыва, вспышки света, криков, — но библиотека оставалась безмолвной. Тим улыбнулся:

— Видите? Ничего страшного. Это просто старый шлем, и он отлично смотрится на статуе. Может, его так и задумали — как часть композиции?

— Тим, — медленно произнес Аларик, не сводя глаз со статуи, — отойди. Медленно. И не делай резких движений.

— Почему?

— Потому что я чувствую магию. Она просыпается.

И действительно — воздух вокруг статуи начал дрожать. Сначала едва заметно, как марево над горячим песком, потом сильнее. Книги на ближайших полках задрожали, некоторые упали на пол, раскрывшись на страницах с изображением драконов и рыцарей. В центре зала, прямо перед статуей, начал закручиваться миниатюрный вихрь из пыли и сухих листьев, откуда в библиотеке листья? Наверное, магия собирала все, что попадалось под руку. А затем из шлема, точнее, из глазниц статуи, полился зеленый, призрачный свет.

— Ой, — сказал Тим. — Кажется, я что-то активировал.

— Ты думаешь?! — взвизгнул Бенедикт, отступая за мою спину. — Гроза, прикрой меня! Опять!

Я не заставил себя ждать. Я встал перед Бенедиктом, развернувшись крупом к статуе, и приготовился к любому развитию событий. Мое сердце билось часто, но ровно — боевой конь не паникует, он действует.

Статуя тем временем менялась. Камень трескался, и из трещин вырывался все тот же зеленый свет. Контуры фигуры расплывались, превращаясь в полупрозрачный силуэт. Доспехи, бывшие каменными, стали призрачными, но при этом выглядели так, словно могли выдержать удар тарана. В руках духа материализовался меч — длинный, обоюдоострый, пылающий тем же зеленым пламенем. А над головой — тот самый шлем, который теперь светился, как маяк.

— КТО ПОСМЕЛ ПРОБУДИТЬ МЕНЯ?! — раздался голос, от которого зазвенели стекла в окнах библиотеки. Голос был низкий, рокочущий, полный древней ярости и чего-то еще — кажется, легкого удивления. Дух явно не ожидал, что его разбудят в такой обстановке. — КТО ПОТРЕВОЖИЛ ПОКОЙ ЧЕРНОГО РЫЦАРЯ?!

— Черный Рыцарь! — прошептал Аларик, отступая на шаг и берясь за меч. — Это легендарный воин из эпохи Первой Драконьей Войны! Говорят, он был непобедим и поклялся жениться на принцессе, но погиб при загадочных обстоятельствах. Его душа была заточена в статую, а шлем снят, чтобы никто не мог вернуть его к жизни.

— Отлично! — проговорил Бенедикт. — И мы его вернули! Просто великолепно! Тим, ты в следующий раз, когда захочешь что-то потрогать, вспомни об этом моменте!

— Я запомню, сэр! — пискнул Тим, пятясь к двери. — Но посмотрите, какой он величественный! Это же историческая личность! Я читал о нем! Он сражался с драконами и всегда побеждал!

— Он сражался с драконами?! — Бенедикт побледнел еще больше, я не знал, что это возможно, но его лицо приобрело оттенок, близкий к цвету моей шерсти. — А у нас во дворе как раз спит дракон! Если он его найдет…

Дух, словно услышав эти слова, перестал озираться и уставился прямо на Бенедикта. Его пылающие глаза сузились, и он пророкотал:

— ДРАКОН?! ЗДЕСЬ ЕСТЬ ДРАКОН?! Я ЧУВСТВУЮ ЕГО ЗАПАХ! ГДЕ ОН?! ВЕДИТЕ МЕНЯ К НЕМУ! Я ИСПОЛНЮ СВОЮ КЛЯТВУ!

— Какую клятву? — дрожащим голосом спросил Бенедикт.

— Я ПОКОНЧУ С ДРАКОНОМ, КОТОРЫЙ МЕНЯ ПРЕДАЛ, И ЖЕНЮСЬ НА ПРИНЦЕССЕ! ТАКОВА БЫЛА МОЯ ЦЕЛЬ ТРИСТА ЛЕТ НАЗАД, И Я ДОСТИГНУ ЕЕ, ДАЖЕ БУДУЧИ ДУХОМ!

— Триста лет назад! — воскликнул Аларик, пытаясь воззвать к логике духа, безнадежное занятие, но он попытался. — Уважаемый дух, того дракона давно нет в живых! И принцесса, на которой вы хотели жениться, — тоже! Сейчас другие времена, другие драконы, другие принцессы!

— НЕВАЖНО! — взревел дух. — ДРАКОНЫ ВСЕГДА ОСТАЮТСЯ ДРАКОНАМИ! А ПРИНЦЕССЫ — ПРИНЦЕССАМИ! Я ЧУВСТВУЮ, ЧТО ГДЕ-ТО РЯДОМ ЕСТЬ И ТЕ, И ДРУГИЕ! Я ИСПОЛНЮ СВОЙ ДОЛГ!

И он, не дожидаясь ответа, воспарил над полом и устремился к выходу из библиотеки, пройдя сквозь дверь так легко, словно та была из тумана. За ним тянулся шлейф зеленого света и запах магии, смешанный с вековой пылью.

— За ним! — скомандовал Аларик, бросаясь следом. — Если он найдет Арчи, будет бой! А Арчи сейчас не в форме!

Мы побежали. То есть Аларик побежал, Бенедикт побежал, спотыкаясь о собственные ноги, Тим побежал, я побежал, благо, коридоры дворца были широкими, и коню там было где развернуться, и даже Франциск, который дремал в конюшне и проснулся от шума, присоединился к процессии, ворча на ходу:

— Опять беготня! Опять приключения! Я только-только устроился поудобнее! В прошлый раз, когда я так бежал, меня чуть не съел горный козел! И никто не оценил моей жертвы!

-

Часть третья, в которой дух обретает цель, Арчи обретает противника, а я обретаю очередную головную боль

-

Мы выскочили во внутренний двор как раз в тот момент, когда призрачный рыцарь, пролетев сквозь стену, завис над Королевским парком. Парк был тих и безмятежен: фонтаны журчали, птицы пели, бабочки порхали над клумбами. Посреди парка, на огромной лужайке, укрытой гобеленами, спал Арчи. Он лежал на спине, вытянув лапы к небу, и храпел с такой силой, что ближайшие кусты подрагивали в такт его дыханию. Вокруг него стояли таблички, которые слуги расставили накануне: «Осторожно, дракон», «Не кормить», «Не шуметь», «Пожалуйста, не беспокоить до полудня». Последняя табличка была привязана к его хвосту — видимо, чтобы он сам ее не опрокинул.

Дух, увидев эту картину, на мгновение замер. Кажется, даже его призрачное сознание слегка зависло, пытаясь совместить образ ужасного дракона-предателя с этим храпящим, обложенным табличками существом. Но рыцарский задор взял верх.

— ДРАКОН! — взревел дух, и от его крика с ближайшего дерева сорвалась стая всполошенных ворон. — ВСТАНЬ И СРАЗИСЬ СО МНОЙ! Я, ЧЕРНЫЙ РЫЦАРЬ, ВЫЗЫВАЮ ТЕБЯ НА БОЙ!

Арчи не пошевелился. Он продолжал храпеть, и только кончик его хвоста слегка дернулся — возможно, ему снилось, что он снова молодой и гоняется за овцами.

— ДРАКОН! — дух подлетел ближе и замахнулся мечом. — ПРОСНИСЬ, ТРУС!

Меч просвистел в воздухе и ударил по тому месту, где только что была голова Арчи. Дракон, к счастью, во сне перевернулся на бок, и удар пришелся по гобелену, который с глухим звуком разорвался пополам. Арчи открыл один глаз. Потом второй. Увидел зависшего над ним призрачного рыцаря с пылающим мечом.

— О, — сказал он сонно. — Еще один посетитель? Вы по записи? Вообще-то сегодня неприемный день. Но если вы по поводу книг…

— Я НЕ ПО ПОВОДУ КНИГ! — взревел дух. — Я ПО ПОВОДУ ТВОЕЙ СМЕРТИ!

— Моей смерти? — Арчи зевнул, и из его ноздрей вырвался клуб пара. — Молодой человек, я еще не умер. Я на пенсии. А вы, судя по прозрачности, как раз умерли. Так что это у вас проблемы, а не у меня.

Дух, не оценив иронии, снова ринулся в атаку. На этот раз Арчи успел среагировать: он перекатился на другой бок, гобелены скомкались, таблички разлетелись в стороны и взмахнул хвостом. Хвост прошел сквозь духа, как сквозь туман, но порыв ветра, поднятый этим движением, заставил призрака на мгновение потерять равновесие.

— Ах так! — взревел дух. — Ты сопротивляешься! Значит, ты признаешь свою вину!

— Я не признаю никакой вины! — возмутился Арчи, поднимаясь на лапы. — Я вообще не знаю, кто вы такой! Я Арчибальд, эсквайр, член Королевского Географического Общества, почетный доктор Университета Восточных Пределов, владелец библиотечного абонемента и бывший налоговый резидент Западных Гор! А вы — бесплотный хулиган, который портит мое имущество и мешает спать!

— Я ЧЕРНЫЙ РЫЦАРЬ! — гордо провозгласил дух. — ВЕЛИЧАЙШИЙ ВОИН СВОЕГО ВРЕМЕНИ! НЕПОБЕЖДЕННЫЙ В БИТВАХ! ТРИСТА ЛЕТ НАЗАД Я ПОГИБ ОТ РУКИ ДРАКОНА, И ТЕПЕРЬ Я ВЕРНУЛСЯ, ЧТОБЫ ОТОМСТИТЬ!

— Триста лет назад? — Арчи нахмурился, и его драконьи брови, да, у драконов есть брови, просто они чешуйчатые, сошлись на переносице. — Триста лет назад я только вылупился из яйца. Я не мог никого убить. Я даже летать еще не умел. Падал с гнезда три раза, пока мама не привязала меня веревкой.

— ЭТО БЫЛ ДРАКОН С ЧЕРНОЙ ЧЕШУЕЙ! Я ПОМНЮ ЕГО! ОН ДЫШАЛ ОГНЕМ И ПРЕДАЛ МЕНЯ!

— Черная чешуя? — Арчи задумался. — Ах, черная чешуя… Это мог быть мой дядя, Мрак. Он действительно был черным. И, честно говоря, был не очень хорошим драконом. Мама говорила, что он связался с плохой компанией, начал воровать овец и предавать рыцарей. Мы с ним не общались. Семейный позор, знаете ли.

— ТВОЙ ДЯДЯ?! — дух на мгновение растерялся. — ЗНАЧИТ, ТЫ ТОЖЕ ВИНОВЕН! ОТВЕЧАЙ ЗА ГРЕХИ РОДА!

— Это нелогично! — крикнул Тим со стороны. — Нельзя отвечать за грехи родственников, которых ты даже не знал!

— В ПРИЗРАЧНОМ МИРЕ СВОИ ЗАКОНЫ! — отрезал дух. — Я ЖДАЛ ТРИСТА ЛЕТ! Я НЕ УЙДУ БЕЗ БОЯ!

И он снова атаковал. На этот раз Арчи применил свое главное оружие — пламя. Он набрал в грудь воздуха, судя по звуку, воздух был с остатками вчерашнего отвара и выдохнул струю огня. Огонь был чистым, ровным, почти без серы — отвар помог. Он ударил прямо в призрака, и дух замерцал, заколебался, но не исчез. Только немного потускнел.

— ОГОНЬ! — взвыл он. — Я НЕНАВИЖУ ОГОНЬ! НО МЕНЯ ИМ НЕ УБИТЬ! Я БЕССМЕРТЕН!

— Бессмертен, но не любишь огонь, — констатировал Арчи. — Уже что-то. Может, договоримся? Я предлагаю перемирие. Я не тот дракон, который вас убил. Моего дяди давно нет в живых. А вы, судя по всему, застряли в этом мире из-за незавершенного дела. Может, я могу помочь вам его завершить? Без насилия?

— ЗАВЕРШИТЬ ДЕЛО? — дух заколебался. — МОЕ ДЕЛО — УБИТЬ ДРАКОНА. НО ТЫ ГОВОРИШЬ, ЧТО НЕ ТОТ ДРАКОН. КАК Я МОГУ ПРОВЕРИТЬ?

— Очень просто, — Арчи уселся на задние лапы, как гигантский кот. — Я знаю заклинание правды. Это древняя драконья магия. Если я его произнесу, то не смогу солгать. Хотите испытать?

— ДАВАЙ! — дух наставил меч. — НО ЕСЛИ ТЫ СОЛЖЕШЬ — Я УБЬЮ ТЕБЯ!

Арчи закрыл глаза и начал тихо рокотать что-то на древнем драконьем языке. От его рокота по парку пошла легкая дрожь, а воздух вокруг нас нагрелся на несколько градусов. Затем он открыл глаза и произнес:

— Я, Арчибальд, сын Изумрудной Луны и Стального Ветра, клянусь чешуей своих предков: я никогда не убивал рыцарей. Я никогда не предавал соратников. Моя чешуя никогда не была черной. Мой дядя, Мрак, был изгнан из клана за бесчестные поступки, и я не несу за него ответственности. Это правда.

Заклинание сработало — слова Арчи засветились в воздухе золотым светом и растаяли. Дух, увидев это, отступил на шаг. Его меч опустился.

— ПРАВДА, — прошептал он. — ТЫ ГОВОРИШЬ ПРАВДУ. НО ТОГДА… ЗАЧЕМ Я ЗДЕСЬ? ПОЧЕМУ МЕНЯ ПРОБУДИЛИ? КАКОВА МОЯ ЦЕЛЬ?

— Может быть, ваша цель — не убивать, а простить? — предположил Тим, который, осмелев, вышел из-за моей спины. — Вы триста лет держали в себе обиду. Может, пришло время отпустить ее? И тогда вы обретете покой?

— ПРОСТИТЬ? — дух задумался. — Я НЕ УМЕЮ ПРОЩАТЬ. Я ВОИН. МОЯ ЖИЗНЬ БЫЛА БИТВОЙ.

— Битва битве рознь, — заметил Аларик, все еще сжимая меч. — Есть битвы, которые стоит вести. А есть такие, которые лучше прекратить. Ваш враг мертв уже триста лет. Может, пора сложить оружие?

Дух колебался. Его зеленое сияние то усиливалось, то тускнело. Он смотрел на Арчи, на Аларика, на Тима, на меня, на Бенедикта, который все еще прятался за моим крупом и время от времени чихал от волнения, и в его призрачных глазах читалась вековая усталость.

Но тут — о, это «тут» всегда случается в самый неподходящий момент! — Бенедикт чихнул. Да не просто чихнул, а выдал свой фирменный залп, от которого, казалось, дрогнули даже статуи. Чихание эхом разнеслось по парку, вспугнуло ворон, заставило Арчи вздрогнуть, а духа — снова вскинуть меч.

— ЧТО ЭТО?! — взревел он. — ЭТО АТАКА?!

— Простите! — прохрипел Бенедикт. — У меня аллергия! На драконью… АПЧХИ!.. перхоть! АПЧХИ! АПЧХИ!

И он начал чихать — непрерывно, неудержимо, как паровой котел, в котором прорвало клапан. Чихание было такой силы, что с ближайшего дерева осыпались остатки листвы. Дух, попав под этот звуковой удар, замерцал и на мгновение потерял очертания.

— ПРЕКРАТИ! — завопил он, прикрываясь призрачным щитом, которого у него раньше не было. — ЭТОТ ЗВУК! ОН РАЗРУШАЕТ МОЮ СТРУКТУРУ!

— Я… АПЧХИ!.. не могу!.. АПЧХИ!.. Это… АПЧХИ!.. аллергия! — Бенедикт, шатаясь, вышел из-за моей спины и встал между духом и Арчи. — Я не дам… АПЧХИ!.. вам его тронуть!.. АПЧХИ!

И тут случилось то, что войдет в историю как «Великое Чихательное Противостояние». Бенедикт, с красным носом и слезящимися глазами, чихал на духа, а дух, мерцая и искажаясь, отступал к статуе в библиотеке. Его боевой задор сменился паникой, а паника — отчаянным желанием вернуться обратно в камень.

— Я НЕ ХОЧУ БИТЬСЯ С ЧЕЛОВЕКОМ, КОТОРЫЙ ЧИХАЕТ! — вопил дух. — ЭТО НЕ ПО РЫЦАРСКИ! ЭТО… БИОЛОГИЧЕСКОЕ ОРУЖИЕ!

— Я не виноват! — отвечал Бенедикт между чиханиями. — У меня аллергия… АПЧХИ!.. на все… АПЧХИ!.. драконье… АПЧХИ!..

В конце концов Бенедикт, обессиленный, упал. Он рухнул на траву, продолжая чихать уже лежа, и из его глаз катились слезы, от аллергии, не от страха — хотя кто знает. Дух, воспользовавшись моментом, рванулся было к Арчи, но тут вперед выступил я.

Я давно готовился к этому моменту. С самого начала, с тех пор как дух появился, я чувствовал что-то странное. Этот призрачный воин, при всей своей грозности, двигался как-то… неуверенно. Нервно. Он постоянно косился на меня, хотя я стоял спокойно и не делал резких движений. И тут я вспомнил старую историю, которую рассказывала моя бабушка — легендарная Метель. Она говорила, что однажды, когда она еще была жеребенком, ей довелось увидеть призрак великого полководца. И этот полководец, грозный воитель, боявшийся только одного — лошадей. Потому что в детстве его лягнул пони. С тех пор он панически боялся любых лошадей, и даже призраком не мог избавиться от этого страха.

Я не знал, тот ли это случай. Но решил проверить. Я медленно, величественно вышел вперед и встал прямо перед духом. Развернулся задом. Поднял копыто.

Дух замер. Его зеленые глаза расширились, насколько могут расшириться призрачные глаза, и он издал звук, который я никогда не ожидал услышать от легендарного воина:

— ЛОШАДЬ! БОЛЬШАЯ ЛОШАДЬ! УБЕРИТЕ ЕЕ!

Я не убрал. Наоборот — сделал шаг назад, ближе к духу. Копыто поднялось выше. Я фыркнул — громко, с вызовом, как учили в академии. Дух попятился.

— Я НЕ БОЮСЬ ЛОШАДЕЙ! — закричал он, но его голос дрожал. — Я ПРОСТО ИХ НЕДОЛЮБЛИВАЮ! С ДЕТСТВА! МЕНЯ ЛЯГНУЛА ЛОШАДЬ! ПРЯМО В ГОЛОВУ! Я ТРИ ДНЯ ЛЕЖАЛ БЕЗ СОЗНАНИЯ! С ТЕХ ПОР Я ИХ ОПАСАЮСЬ!

— Опасаетесь? — переспросил Тим, осмелев. — А чего именно?

— КОПЫТ! — взвыл дух. — У НИХ КОПЫТА! И ОНИ КУСАЮТСЯ! И ОНИ ТАКИЕ БОЛЬШИЕ!

— Гроза не кусается, — заметил Тим. — Почти. Он только бандитов отгоняет. И духов. Но если вы не будете нападать, он вас не тронет.

— ОН УЖЕ ТРОГАЕТ! ОН СМОТРИТ НА МЕНЯ!

— Это просто взгляд. У него добрые глаза. Посмотрите.

Дух, превозмогая страх, глянул мне в глаза. Я постарался придать своему взгляду максимум доброжелательности, хотя внутри меня боролись два желания: от всей души заржать и дать духу понять, что я не шучу. Получилось что-то среднее — строгий, но не агрессивный взгляд.

— ДОБРЫЕ ГЛАЗА? — переспросил дух. — НУ, МОЖЕТ БЫТЬ… НО КОПЫТО! ОНО ВСЕ ЕЩЕ ПОДНЯТО!

— Я попрошу Грозу опустить копыто, — сказал Тим и подошел ко мне. — Гроза, опусти, пожалуйста. Дух обещает не нападать. Правда, уважаемый дух?

— Я… ОБЕЩАЮ, — выдавил призрак. — ТОЛЬКО ПУСТЬ ОН ОТОЙДЕТ.

Я медленно опустил копыто и отошел на шаг. Дух, почувствовав облегчение, тяжело вздохнул, призрачный вздох — это странное зрелище: воздух не колышется, но ощущение грусти висит в пространстве.

— Я НЕ ЗНАЛ, ЧТО В ЭТОМ МИРЕ ЕСТЬ ТАКИЕ КОНИ, — произнес он. — В МОЕ ВРЕМЯ КОНИ БЫЛИ МЕНЬШЕ. И МЕНЕЕ… УГРОЖАЮЩИЕ.

— Это боевой конь, — пояснил Аларик. — Лучший в королевстве. Выпускник Королевской академии. Он обучен сражаться и с живыми, и с мертвыми.

— ЭТО ВИДНО, — дух поежился. — ЧТО Ж, ТЕПЕРЬ Я ВИЖУ, ЧТО ВРЕМЕНА ИЗМЕНИЛИСЬ. ДРАКОНЫ СТАЛИ БИБЛИОТЕКАРЯМИ, РЫЦАРИ ЧИХАЮТ, А КОНИ КОМАНДУЮТ ПАРАДОМ. МОЖЕТ, МНЕ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ПОРА НА ПОКОЙ.

— Мудрое решение, — поддержал Тим. — Но прежде чем вы уйдете, расскажите: что вы помните о своей смерти? Может быть, мы сможем помочь вам завершить ваше дело? По-настоящему, без насилия?

Дух задумался. Его сияние стало мягче, зеленый цвет сменился на более спокойный, изумрудный. Он опустил меч — меч исчез, растворился в воздухе, — и сказал:

— Я ПОМНЮ ТОЛЬКО, ЧТО МНЕ ОБЕЩАЛИ ПРИНЦЕССУ. Я ДОЛЖЕН БЫЛ ЖЕНИТЬСЯ НА НЕЙ ПОСЛЕ ПОБЕДЫ НАД ДРАКОНОМ. НО ДРАКОН ПРЕДАЛ МЕНЯ. ИЛИ НЕ ДРАКОН… Я УЖЕ НЕ УВЕРЕН. ПРОШЛО СЛИШКОМ МНОГО ВРЕМЕНИ.

— Как звали принцессу? — спросил Бенедикт, который уже пришел в себя и сидел на траве, вытирая слезы платком, услужливо поданным Тимом.

— ЕЕ ЗВАЛИ… АВГУСТА. ПРИНЦЕССА АВГУСТА.

— Августа! — ахнул Аларик. — Это же пра-пра-прабабушка нынешней принцессы Изабель! Она действительно жила триста лет назад и, по легендам, была похищена драконом, но так и не была спасена. Она вышла замуж за какого-то барона и прожила долгую жизнь. А дракон, как гласят хроники, погиб в битве с неизвестным рыцарем.

— НЕИЗВЕСТНЫМ РЫЦАРЕМ? — дух выпрямился. — ЭТО БЫЛ Я! Я СРАЖАЛСЯ С НИМ! НО НЕ ПОМНЮ, ЧЕМ ВСЕ ЗАКОНЧИЛОСЬ…

— Вы, наверное, победили дракона, но сами погибли от ран, — предположил Тим. — А принцесса, не дождавшись вас, вышла замуж за другого. Ваша душа не упокоилась, потому что вы не узнали, что ваша жертва была не напрасна. Принцесса была спасена — пусть и не вами лично, но благодаря тому, что дракон отвлекся на вас.

— ТАК Я ВСЕ-ТАКИ СПАС ЕЕ? — в голосе духа прорезалась надежда.

— Да! — уверенно соврал Тим, я-то знал, что легенда гласит иначе, но иногда ложь во спасение — это именно то, что нужно. — Вы спасли ее. Ваша миссия выполнена. Вы можете идти с миром.

Дух замер. Его сияние стало ярче, а затем — мягче. Он поднял призрачную руку и отсалютовал нам.

— БЛАГОДАРЮ ВАС, ПУТНИКИ. Я ВСПОМНИЛ. ТЕПЕРЬ Я ВСПОМНИЛ. Я МОГУ УЙТИ.

— Уходите, — сказал Арчи, который все это время сидел, обмахиваясь хвостом. — И передайте моему дяде, если встретите его на том свете, что он был дураком. Но мы, драконы, его все равно простили. Семья есть семья.

Дух кивнул — и начал таять. Зеленый свет разливался по парку, как утренний туман, и через несколько мгновений дух исчез. Только легкий запах озона напоминал о его присутствии.

— Ну вот, — сказал Франциск, вылезая из кустов, где он прятался все это время. — Еще один призрак упокоен. А я опять остался без медали. В прошлый раз я хоть шлем подержал, а в этот — только в кустах сидел. Обидно.

— Ты обеспечивал моральную поддержку, — утешил его Тим. — Это важно.

— Моральная поддержка не кормит. Я хочу овса. И медаль.

— Будет тебе овес, — пообещал Бенедикт, вставая с травы и отряхиваясь. — И медаль. Если король не забудет. А теперь… давайте вернем шлем на место. И запрем его где-нибудь подальше, чтобы больше никто не активировал.

-

Часть четвертая, в которой шлем возвращается на статую, и мы узнаем, что Изабель думает о произошедшем

-

Мы вернулись в библиотеку. Шлем все еще лежал на голове статуи, но теперь уже не светился. Видимо, дух действительно обрел покой. Тим, с большой осторожностью, на этот раз он действовал медленно и осмотрительно, снял шлем и положил его в специальный ящик, который Аларик отыскал в кладовой. Ящик был обит изнутри свинцом — стандартная защита от магических артефактов.

— Положим его в сокровищницу, — решил Аларик. — Там он будет в безопасности. И добавим табличку: «Не надевать на статуи. Опасно для жизни и рассудка».

— Хорошая идея, — согласился Тим. — А еще хорошо бы написать отчет для архива. Чтобы будущие поколения знали, что Шлем Всевластия на самом деле — драконья каска для верховой езды, в которую вселился обиженный дух.

— Драконья каска?! — переспросил Бенедикт. — Так это был просто шлем для полетов?!

— Именно, — подтвердил Арчи, который заглянул в библиотеку через окно, двери для него были слишком малы. — Я узнал форму. Такие шлемы делали триста лет назад для рыцарей, которые летали на драконах. Магическая защита от перегрузок, обтекаемая форма — все как положено. Очень редкий экземпляр.

— И из-за каски для полетов мы чуть не погибли?! — Бенедикт схватился за голову. — Я чихал на духа! Гроза пугал его копытами! Арчи сражался с призраком! И все из-за того, что кому-то пришло в голову вселить в шлем мстительного рыцаря?!

— Ну, не кому-то, — поправила Изабель, которая появилась в дверях библиотеки с неизменной тетрадью в руках. — Судя по хроникам, дух сам вселился. Это было частью его незавершенной клятвы. А шлем просто подвернулся под руку. Или под голову.

— Ваше Высочество! — Бенедикт поклонился, едва не потеряв равновесие. — Вы все видели?

— Почти все. Я наблюдала из окна. Очень увлекательное зрелище. Особенно момент, когда Гроза поднял копыто, а дух закричал «Уберите лошадь!». Я чуть не уронила тетрадь от смеха. Жаль, что я не записывала — это было достойно диссертации.

— Вы будете писать диссертацию о Грозе? — насторожился Бенедикт.

— Нет, о психологии призраков. Но Гроза мог бы стать главой. «Влияние боевых коней на боевой дух призрачных рыцарей». Звучит заманчиво.

Я фыркнул. Меня уже тошнило от этих диссертаций. То принцесса хотела изучать меня как транспортное средство, то как психологический феномен. Я — личность, а не объект исследования!

— Ладно, — Изабель захлопнула тетрадь. — Шутки в сторону. Я впечатлена. Вы справились с призраком без единой жертвы. Арчи немного поцарапан, но это ерунда. Сэр Бенедикт пострадал от аллергии, но это, кажется, его обычное состояние. Тим активировал артефакт — что ж, с кем не бывает. А Гроза… Гроза в очередной раз доказал, что он лучший конь в королевстве.

— Спасибо, Ваше Высочество, — хором сказали Бенедикт и Тим.

— Поэтому я снимаю свое условие, — продолжила Изабель. — Я больше не требую, чтобы конь остался у меня. Хотя мне очень хотелось бы иметь такого скакуна. Но я понимаю: он — часть вашей команды. И, честно говоря, без него вы бы пропали.

— Это точно, — вздохнул Бенедикт. — Без Грозы мы бы до сих пор блуждали в Дремучем Лесу. Или лежали бы под камнепадом на Перевале. Или были бы съедены бандитами. Или проиграли бы шахматы. Или…

— Я понял, — перебил Аларик. — Гроза — наша опора и спасение. Давайте просто примем это как данность и пойдем готовиться к аудиенции. До полудня осталось меньше часа.

— Ах да, аудиенция! — Бенедикт всплеснул руками, и его шлем, который он держал под мышкой, упал на пол и покатился к стене. — Король! Награда! Полцарства! Я совсем забыл! Тим, у меня костюм в порядке? Аларик, вы не одолжите мне меч? Мой опять затупился. Гроза, ты выглядишь великолепно, тебе не нужно ничего менять. Франциск, перестань ворчать и прими героический вид!

— Героический вид? — фыркнул мул. — У меня и так героический вид. Я мул, прошедший Перевал и напугавший духа. Ну, почти напугавший. Я сидел в кустах, но это тоже часть подвига.

— Конечно-конечно, — успокоил его Тим. — Ты обязательно получишь медаль. И овес.

— И грамоту, — добавил Франциск. — Не забудьте про грамоту.

Мы вышли из библиотеки, оставив статую без шлема, а шлем — в ящике. Солнце стояло почти в зените, заливая дворцовый двор ярким светом. Арчи, зевая, поплелся к своему месту в парке — ему нужно было привести себя в порядок перед аудиенцией, почистить чешую, пригладить гребень, повязать парадный галстук — да, у дракона был парадный галстук, подарок от Гильдии Ювелиров за многолетнее сотрудничество. Аларик отправился в Оружейную галерею — выбрать себе меч понаряднее. Тим побежал в гостевые покои за дневником — он хотел записать события до аудиенции, пока свежа память.

А я остался во дворе, глядя на фонтан и размышляя. Этот день начался с артефакта, продолжился битвой с призраком, а закончится — кто знает? Может быть, наградой. Может быть, новыми приключениями. А может быть, тем, что Бенедикт снова что-нибудь подпишет не глядя, и нам придется спасать уже не принцессу, а, скажем, королевскую кошку. Или весь королевский бюджет.

Франциск подошел и встал рядом.

— Волнуешься? — спросил он.

— Немного, — признался я. — Все-таки аудиенция у короля. Это не шутки.

— Король — обычный человек. С бородой. Боится драконов, любит гобелены. Не думаю, что он страшнее призрака.

— Призрак боялся лошадей. Король, надеюсь, нет.

— Если боится — ты знаешь, что делать, — усмехнулся мул. — Копыто у тебя всегда наготове.

Я фыркнул. Франциск, несмотря на вечное ворчание, был хорошим другом. И отличным мулом. Я даже готов был признать, что в шахматах он был бы слоном, а не пешкой. Но вслух я этого не сказал — не хотел портить ему репутацию скромного героя.

-

Часть пятая, в которой мы готовимся к аудиенции, а дворец наполняется слухами и суетой

-

Подготовка к аудиенции шла полным ходом. Дворец гудел, как улей, потревоженный медведем. Слуги сновали туда-сюда с охапками одежды, коробками с драгоценностями, подносами с закусками и графинами с вином. Придворные дамы и кавалеры, разодетые в шелка и бархат, прогуливались по галереям, обсуждая последние новости. А новостей было много: возвращение принцессы, прибытие дракона, битва с призраком, героический конь, чихающий рыцарь и мул, требующий медаль. Слухи обрастали подробностями с каждой минутой, и к полудню уже говорили, что Бенедикт в одиночку победил призрака, используя чихание как секретное оружие, а Гроза — что он одним взглядом обратил духа в бегство. Я не возражал. Пусть лучше так, чем правда: что дух испугался детской травмы и сбежал от поднятого копыта.

Бенедикт тем временем переживал кризис гардероба. Тим, оценив масштаб бедствия, отправился в королевскую костюмерную и вернулся с целым ворохом одежды. Чего там только не было: камзолы, расшитые золотом, плащи с горностаевой опушкой, шляпы с перьями, сапоги с серебряными пряжками, даже парадный шлем с плюмажем из страусиных перьев. Бенедикт перемерил все и остановился на относительно скромном, но достойном варианте: темно-синий камзол с серебряным шитьем, белая рубашка с кружевным воротником, черные брюки и начищенные до блеска сапоги. Шлем он решил не надевать — во-первых, тот был помят после падения в библиотеке, во-вторых, Бенедикт считал, что «герою негоже прятать лицо, даже если оно с красным носом».

— Нос у меня, кстати, прошел, — с гордостью сообщил он, глядясь в зеркало. — Аллергия отступила. Кажется, королевский климат все-таки работает.

— Или вы просто вычихали все, что можно было вычихать, — заметил Тим. — В любом случае, на аудиенции постарайтесь не чихать. Король может неправильно понять.

— Я постараюсь. Но если рядом будет Арчи, а у него перхоть…

— Арчи обещал натереться специальной мазью. Против перхоти. Изабель ему дала. Сказала, что это экспериментальное средство, но должно помочь.

— Экспериментальное? — насторожился Бенедикт. — Это как яичница с серой? Тоже эксперимент?

— Нет-нет, это настоящая мазь. Из горных трав. Арчи уже натерся и сказал, что чешуя блестит, как новая.

— Ладно, верю. Лишь бы перхоти не было. А то я опять начну чихать, и тогда король решит, что я над ним смеюсь.

— Вы и так будете смеяться, сэр, — вздохнул Тим. — Вы всегда смеетесь, когда нервничаете. А король может принять это за неуважение.

— Я не буду нервничать! — заявил Бенедикт, но его голос предательски дрогнул. — Я — герой. Я сражался с бандитами, прошел Перевал, победил в кулинарном поединке, почти, и прогнал призрака. Ну, Гроза прогнал, но я участвовал. Что мне какой-то король?

— Король — это тот, кто выдает награду, — напомнил Тим. — И кто может не выдать, если вы ему не понравитесь.

— Ой. Об этом я не подумал. Ладно, буду серьезным. И вежливым. И не буду чихать. И смеяться не буду. И падать не буду. И меч не уроню.

— Меч лучше вообще не брать, — посоветовал Аларик, заглядывая в комнату. — На аудиенции оружие не положено. Только церемониальное, и то — если вы в гвардии. А мы — гости.

— Как же я пойду без меча?! — ужаснулся Бенедикт. — Я же рыцарь! Рыцарь без меча — это как… как конь без гривы!

— Я не против, — подал голос я из своего стойла. — Мне без гривы было бы прохладнее. Но людям виднее.

— Вот видите, Гроза согласен! — Бенедикт, разумеется, меня не услышал, но мое фырканье истолковал правильно. — Меч я оставлю. Но при себе буду держать носовой платок. На случай аллергии. И мятные леденцы — от насморка. И, пожалуй, запасную рубашку — вдруг вспотею.

— Сэр, аудиенция продлится от силы полчаса, — успокоил его Тим. — Вы не успеете вспотеть. А если и успеете — ничего страшного. Король тоже человек, он поймет.

— Король — человек, но король! — возразил Бенедикт. — У него борода! И корона! И он может казнить меня, если я ему не понравлюсь!

— Он не казнит. Он обещал награду. И потом, вы спасли его дочь. Ну, формально. Он будет благодарен.

— Будем надеяться. Очень надеяться.

За этими разговорами мы и не заметили, как пробило полдень. Колокол на главной башне дворца отбил двенадцать ударов, и эхо разнеслось по коридорам, возвещая о начале торжественной аудиенции. Слуги засуетились еще быстрее, придворные потекли в Тронный зал, а гвардейцы выстроились вдоль главной лестницы, сверкая начищенными доспехами.

Арчи, уже натертый мазью и при галстуке, ждал нас в парке. Он выглядел великолепно: чешуя блестела, гребень был аккуратно причесан, а на шее красовался широкий галстук из алого шелка с золотой заколкой в виде драконьего крыла. Рядом с ним стояла Изабель в парадном платье, она нехотя сменила брючный костюм на что-то более придворное, но настояла на том, чтобы платье имело карманы — для тетради и запасного пера. Увидев нас, она улыбнулась:

— Ну что, герои, готовы? Папа уже ждет. Он, кстати, в хорошем настроении. Мопс принес ему тапочки, а это всегда добрый знак.

— Мопс? — переспросил Бенедикт. — У короля есть мопс?

— Да, и очень влиятельный. Он сидит на подушке рядом с троном и иногда рычит на министров. Если мопс на вас зарычит — не пугайтесь. Он просто проверяет новых людей. Если вы ему понравитесь, он даст вам полизать руку. Это высшая честь.

— Меня будет лизать королевский мопс? — Бенедикт побледнел. — А у меня нет аллергии на собак?

— Не знаю. Но на всякий случай держите платок наготове.

Мы двинулись к главному входу. Впереди шла Изабель, за ней — Арчи, он не помещался в двери, поэтому было решено, что он войдет через специальный проход для крупных гостей — бывший въезд для карет, расширенный по такому случаю, затем — Аларик и Бенедикт, я шагал рядом с ним, потому что Бенедикт наотрез отказался оставлять меня в конюшне, Тим и Франциск. Мул, кстати, тоже принарядился: на его шее красовался венок из лавровых листьев, который Тим сплел специально для него. Франциск ворчал, что «лавр — это для победителей, а я пока ничего не выиграл», но венок не снимал.

Тронный зал встретил нас оглушительной тишиной. Здесь было полно народу — придворные, министры, гвардейцы, — но все молчали, глядя на трон. На троне восседал король Теодорик Двенадцатый — тот самый, чью бороду когда-то подпалил Арчи. Борода, кстати, была великолепна: длинная, седая, ухоженная, заплетенная в три косы и украшенная золотыми кольцами. Корона сияла, мантия переливалась, а на коленях у короля действительно лежал мопс — маленький, курносый, с выпученными глазами, который смотрел на нас так, словно решал, кого облаять первым.

Рядом с троном стоял мажордом с жезлом, а чуть поодаль — капитан гвардии, тот самый, со шрамом. Он подмигнул нам — мол, не бойтесь, все будет хорошо. Мы не боялись. Ну, почти.

— Ваше Величество, — начала Изабель, делая реверанс, она умела, когда хотела, — позвольте представить вам героев, которые вернули меня домой. Сэр Аларик Бесстрашный, сэр Бенедикт фон Швах, их оруженосец Тим, боевой конь Гроза и мул Франциск. А также мой коллега и друг, дракон Арчибальд, эсквайр.

— Дракон, — произнес король, и его голос был глубоким и раскатистым, как далекий гром. — Я помню тебя, Арчибальд. Ты подпалил мне бороду.

— Я приношу глубочайшие извинения, Ваше Величество, — Арчи склонил голову. — Это было недоразумение. Я был молод и неопытен. В знак примирения я привез вам подарок — гобелен ручной работы, изображающий битву при Красной Реке. Правда, битву выиграли драконы, но это можно считать метафорой победы над невежеством.

— Метафора, говоришь… — король усмехнулся. — Что ж, гобелен я приму. А бороду… борода отросла. Садись, Арчибальд. И вы, рыцари, садитесь. Поговорим.

Нам принесли стулья, для меня — специальную скамеечку, покрытую бархатом. Мы расселись. Мопс спрыгнул с колен короля, подошел к Бенедикту, обнюхал его сапоги и… лизнул ему руку. Бенедикт едва не подпрыгнул от радости.

— Я понравился мопсу! — прошептал он Тиму.

— Поздравляю, сэр, — так же шепотом ответил Тим. — Это хороший знак.

Король тем временем обратился к нам:

— Я слышал о ваших подвигах. Дремучий Лес, Долина Туманов, Перевал Трех Смертей, бандиты, тролли, пещера дракона, состязание с Арчибальдом и даже битва с призраком. Вы прошли через многое. И хотя моя дочь, как выяснилось, не нуждалась в спасении, вы действовали как истинные герои. За это я благодарю вас.

— Служим короне, Ваше Величество, — четко произнес Аларик.

— И себе, — добавил Бенедикт, но тут же осекся под взглядом Аларика.

— Я знаю о контракте, — король усмехнулся. — Сэр Бенедикт, вы подписали его в состоянии, далеком от трезвости. Но контракт есть контракт. Я обещал награду — полцарства и сундук золота. Однако мой казначей сообщил мне, что бюджет не позволяет разделить королевство пополам. Поэтому я предлагаю альтернативу.

— Альтернативу? — насторожился Бенедикт.

— Да. Вместо полцарства — звание Почетного Рыцаря Короны с пожизненным содержанием. Вместо сундука золота — единовременная выплата в размере ста золотых. И, кроме того, — король сделал паузу, — я назначаю вас, сэр Бенедикт, главным дипломатическим представителем по связям с драконами. Вам предстоит наладить отношения с драконьими кланами и обеспечить мирное сосуществование. Арчибальд будет вашим консультантом.

— Главным дипломатическим представителем?! — Бенедикт ахнул. — По связям с драконами?!

— Да. У вас есть опыт. Вы договорились с Арчибальдом. Вы прошли через испытания. Вы знаете, как находить общий язык с драконами. И, судя по тому, что рассказала Изабель, у вас отлично получается.

— Но я… я же… я ничего не знаю о дипломатии!

— Научитесь. Арчибальд поможет. И сэр Аларик, если согласится стать вашим заместителем.

— Сочту за честь, — кивнул Аларик.

— А что же я? — спросил Тим, который до этого молчал.

— Ты, юный летописец, — король улыбнулся, — получишь должность придворного хрониста. Будешь записывать историю королевства. И, возможно, напишешь книгу о ваших приключениях. Я читал твой дневник — мне принесли его по ошибке вместо доклада министра. Должен признать, у тебя талант.

— Мой дневник читали?! — Тим покраснел. — Там личные записи!

— Ничего страшного. Я узнал много интересного о моем собственном дворе. И о моей дочери. И о драконах. И о лошадях. Кстати, о лошадях: конь Гроза получает звание «Героический Скакун Королевства» с правом на внеочередной овес и пожизненное содержание за счет казны.

Я гордо вскинул голову. Героический Скакун! Это звучало куда лучше, чем «конь, который всех спасает». Матушка гордилась бы мной.

— А мул? — подал голос Франциск, и все обернулись к нему. — Про мула забыли. Как всегда.

— Мул Франциск, — король едва заметно улыбнулся, — получает звание «Почетный Вьючный Герой» и право носить лавровый венок на всех официальных церемониях. А также годовую норму отборного овса. Из королевских запасов.

— Овса?! Из королевских запасов?! — Франциск, впервые за все время, замолчал, не в силах найти слова. А затем тихо, почти неслышно, прошептал: — Спасибо. Это… почти достойно.

— Почти? — переспросил король.

— Медали не хватает. Но за овес — спасибо.

Король рассмеялся — искренне, от души, и его смех эхом прокатился по Тронному залу. Придворные заулыбались. Даже мопс завилял хвостом.

— Хорошо, — сказал король, отсмеявшись. — Будут вам медали. Всем. Даже мулу. Церемония награждения — сегодня вечером. А сейчас — праздничный обед. Прошу всех к столу.

И мы пошли к столу. Обед был великолепен: жареные фазаны, запеченные овощи, фрукты, сыры и, разумеется, овсяное печенье. Для меня и Франциска накрыли отдельный стол в углу зала — с ведром овса, яблоками и морковкой. Мы ели и слушали, как король расспрашивает Арчи о драконьей жизни, как Изабель обсуждает с Тимом его дневник, как Аларик дает Бенедикту советы по дипломатическому этикету. Бенедикт, раскрасневшийся от счастья, пытался запомнить все сразу и, кажется, перепутал поклон с реверансом, но никто не обратил внимания.

А я думал: вот он, финал нашего путешествия. Мы пришли спасать принцессу, а в итоге обрели друзей, звания, работу и целую гору овса. Это было не то, что я ожидал. Это было гораздо лучше.

— Гроза, — прошептал Бенедикт, наклоняясь ко мне, — кажется, у нас получилось. Мы — герои. Настоящие. С медалями. И с овсом. Как ты думаешь, это навсегда?

Я фыркнул. Навсегда? В этом королевстве ничто не навсегда. Завтра будет новый день, а с ним — новые приключения. Но пока — можно просто радоваться.

И я радовался. Жевал овес и радовался.

Конец шестой главы.

(Продолжение следует, если сэр Бенедикт не вляпается в международный дипломатический скандал на первом же приеме, а Франциск не затребует лавровый венок большего размера.)

Часть первая, в которой я просыпаюсь героическим скакуном, а Франциск — почётным вьючным героем, и оба мы не знаем, что делать с этими титулами

-

Утро после аудиенции у короля началось поздно. Солнце уже давно перевалило за полдень, а я всё ещё лежал в своём стойле, утопая в свежайшей соломе, которая пахла не просто ромашкой, а какими-то невероятными травами, названия которых я, выпускник Королевской академии с отличием, даже не мог определить. Рядом стояла кормушка, доверху наполненная овсом — не просто овсом, а ОВСОМ: с мёдом, с сушёными яблоками, с морковными чипсами и с чем-то хрустящим, напоминающим дроблёный фундук. Я лежал и думал: неужели это всё — мне? Неужели я, Гроза, серый в яблоках мерин-тяжеловоз, действительно получил звание «Героический Скакун Королевства» и теперь имею право на всё это великолепие?

— Привыкай, — раздался голос Франциска из соседнего стойла. Мул уже не лежал — он стоял, гордо выпрямившись, и на его шее красовался вчерашний лавровый венок, слегка помятый после сна, но всё ещё величественный. — Мы теперь герои. Я — Почётный Вьючный Герой, ты — Героический Скакун. У меня даже грамота есть. С печатью.

— Грамота? — переспросил я, приподнимая голову. — Тебе выдали грамоту?

— Выдали. Вчера вечером, после обеда. Ты уже спал, а меня пригласили в Малый Приёмный Зал и вручили. Там написано: «Франциску, мулу доблестному, за преодоление Перевала Трёх Смертей без единой жалобы». Я, правда, жаловался, но они не учли.

— Поздравляю, — искренне сказал я. — Ты заслужил.

— Знаю, — Франциск фыркнул. — Но грамота — это не медаль. Медаль обещали, но, говорят, медальный фонд истощён. Придворный ювелир ушёл в запой после того, как сделал медаль для Арчи. Ты видел эту медаль? Она размером с крышку от котла! На неё ушло три фунта золота и ведро эмали. Арчи теперь носит её на шее и говорит, что это «скромный знак признания».

— Арчи заслужил, — заметил я. — Он сражался с призраком. И вообще, он дракон. Драконам положены большие медали.

— Положены, — согласился мул. — Но моя медаль могла бы быть поменьше. Хотя бы с латунь. Я бы и на латунь согласился. Но нет — сказали, ждите. Жду.

Я вздохнул и поднялся на ноги. Солома приятно хрустнула под копытами. Я потянулся, разминая затёкшие мышцы — вчерашний день был долгим, очень долгим. Сначала аудиенция, потом обед, потом церемония награждения, на которой я, кстати, получил не только звание, но и настоящую попону с вышитым гербом королевства — синюю с золотом, с изображением единорога и льва; я в ней выглядел как минимум как герцог, если не как принц, потом вечерний приём, на котором Бенедикт пытался танцевать с придворными дамами и в итоге упал в фонтан. Опять. К счастью, на этот раз фонтан был декоративным, без воды, так что он отделался только синяком на самолюбии.

Кстати, о Бенедикте. Я решил проведать своего рыцаря. Он теперь был не просто рыцарь, а Главный Дипломатический Представитель по Связям с Драконами. Звучало внушительно. Бенедикт, услышав свой новый титул впервые, попытался повторить его и запнулся на слове «дипломатический». Тим подсказал, но Бенедикт всё равно сократил до «Главный Драконий Друг». Аларик заметил, что это звучит как название детской книжки, но Бенедикт отмахнулся: «Зато легко запомнить!»

Я вышел из конюшни и направился к гостевому крылу. По дороге мне встретились гвардейцы — те самые, что вчера оцепляли парк во время битвы с призраком. Увидев меня, они вытянулись по стойке смирно и отдали честь. Честь! Мне! Коню! Я был настолько ошарашен, что едва не споткнулся. Но быстро взял себя в копыта и прошествовал мимо с гордо поднятой головой, как и подобает Героическому Скакуну. В конце концов, если уж меня наградили, надо соответствовать.

Франциск, который увязался за мной, он теперь повсюду ходил в лавровом венке и требовал, чтобы его называли «господин Почётный Герой», прокомментировал:

— Видал? Честь отдают. Привыкай. Теперь это навсегда. Мы — элита.

— Элита, которая до сих пор ест овёс из кормушки, — заметил я.

— Овёс из королевской кормушки! — возразил мул. — Это совсем другой уровень. Ты пробовал этот овёс? Он с фундуком! С фундуком, Гроза! В прошлый раз, когда я ел фундук, я был жеребёнком и украл его у хозяйского сына. Меня потом неделю гоняли метлой. А теперь — пожалуйста, фундук в кормушке. Законно. С печатью. Жизнь удалась.

Я не мог с ним не согласиться. Жизнь действительно удалась. Но что-то подсказывало мне, что удача — дама капризная, и сегодня она улыбается, а завтра может повернуться… хвостом. В нашем случае — лошадиным хвостом, что ещё обиднее.

-

Часть вторая, в которой Бенедикт осваивает новую должность, а Тим спасает дипломатическую переписку от грамматической катастрофы

-

Бенедикта я нашёл в его комнате — той самой, с периной и балдахином. Он сидел за столом, заваленным бумагами, и с выражением крайней сосредоточенности пытался написать что-то пером. Перо скрипело, брызгало чернилами, цеплялось за бумагу и оставляло кляксы такой величины, что ими можно было бы иллюстрировать созвездия. Рядом стоял Тим с влажной тряпкой и терпеливо вытирал очередную кляксу, попутно давая советы:

— Сэр, «дипломатический» пишется через «и», а не через «е». И «аккредитация» с двумя «к». И пожалуйста, не макайте перо в чернильницу так глубоко — оно тонет.

— Я не виноват! — воскликнул Бенедикт, в очередной раз ставя кляксу на слове «превосходительство». — Это перо бракованное! Оно само пишет неправильно!

— Перо не может писать неправильно, сэр. Это вы пишете неправильно.

— Значит, чернила виноваты! Они слишком жидкие!

— Чернила нормальные. Вы просто слишком сильно давите. И держите перо как меч.

— А как его держать?!

— Как перо. Надо легче.

Я тихо фыркнул от двери. Бенедикт поднял голову, увидел меня и просиял:

— Гроза! Заходи! Ты как раз вовремя! Мне нужен совет!

Я вошёл, двери в гостевых покоях были достаточно широки, чтобы конь мог протиснуться и встал рядом со столом. Бенедикт указал на бумагу:

— Я пишу первое дипломатическое письмо. Драконьему клану Восточных Пределов. Нужно наладить отношения. Арчи сказал, что они люди… то есть драконы… в общем, они приличные. Но я не знаю, как начать. «Уважаемые драконы» — слишком просто. «Ваше Чешуйчатое Величество» — слишком пафосно. «Дорогие друзья» — мы ещё не друзья. Что делать?

— Напишите «Уважаемые представители драконьего народа», — предложил Тим. — Это нейтрально и уважительно.

— Точно! — Бенедикт схватил перо и начал писать. Через секунду на бумаге красовалось: «Уважемые предстовители дроконьево норода». Тим молча взял тряпку и вытер кляксу.

— Сэр, может, я напишу под диктовку? — осторожно предложил он. — А вы продиктуете. Это ускорит процесс.

— Но это же моё письмо! Я должен написать его сам! Иначе какой я дипломат?

— Дипломат — это тот, кто добивается результата, — заметил Тим. — А результат — это письмо, которое можно прочитать без слёз. Если вы напишете сами, адресат заплачет. И, возможно, объявит нам войну из-за оскорбления грамматики.

Бенедикт вздохнул и отложил перо.

— Ладно. Диктуй. То есть, я диктую, ты пишешь. Только записывай красиво. С завитушками. У драконов, наверное, каллиграфия в почёте.

— У драконов в почёте чёткость и прямота, — раздался голос Арчи из окна. Дракон, как обычно, не помещался в дверь, поэтому общался через окно, просунув голову в комнату. Голова была огромной, но двигалась она с удивительной деликатностью — Арчи умудрился не снести ни одной занавески. — Если ты начнёшь писать с завитушками, они подумают, что это шифр. Или что ты издеваешься. Пиши просто и ясно.

— Арчи! — обрадовался Бенедикт. — Ты как раз вовремя! Подскажи, как начать письмо!

— Начни так: «Уважаемый Старейшина Восточного Клана, от имени короля Теодорика Двенадцатого и по поручению Главного Дипломатического Представителя…» дальше сам. Представься, изложи цель, предложи встречу. Всё просто.

— Просто, — эхом повторил Бенедикт. — А если они откажутся?

— Не откажутся. Драконы Восточных Пределов — народ любопытный. Они захотят узнать, что за человек стал Главным Дипломатическим Представителем. Особенно после того, как прослышат о твоих подвигах.

— Они уже прослышали? — ужаснулся Бенедикт. — О моих подвигах?! О том, что я упал в корыто на турнире?!

— Нет, — успокоил Арчи. — О том, что ты победил бандитов дипломатией, прошёл Перевал и подружился с драконом. Слухи расходятся быстро. Особенно те, что распускаю я. У меня хорошие связи.

— Ты распускаешь слухи обо мне?!

— Я создаю твою репутацию, — поправил дракон. — Это часть моей работы как консультанта. Ты — лицо драконьей дипломатии. Лицо должно выглядеть достойно. Даже если иногда падает в фонтаны.

Бенедикт застонал и закрыл лицо руками. Тим, пользуясь моментом, аккуратно дописывал письмо, выводя буквы своим чётким, красивым почерком. Я наблюдал за этой сценой и думал: как хорошо, что моя работа — просто быть конём. Мне не нужно писать письма, создавать репутацию и беспокоиться о грамматике. Мне нужно просто выглядеть величественно и иногда спасать всех от катастроф. С этим я справлялся.

Впрочем, как показали дальнейшие события, даже моя работа не была такой уж простой.

-

Часть третья, в которой король вызывает нас для нового поручения, и я начинаю подозревать, что спокойная жизнь — это миф

-

Письмо было дописано, запечатано и отправлено с королевским гонцом, на этот раз — не на драконе, а на обычной лошади; гонец вздохнул с облегчением. Мы только-только собрались пообедать — Тим заказал в комнату поднос с жареным цыплёнком для Бенедикта, пирог с грибами для себя и большую миску овса для меня, — как в дверь постучали. На пороге стоял мажордом. Его лицо выражало сложную смесь почтительности и срочности.

— Сэр Бенедикт, Его Величество просит вас немедленно явиться в Малый Приёмный Зал. Вместе с вашими спутниками. Дело государственной важности.

— Государственной важности? — Бенедикт подавился цыплячьей ножкой. — Прямо сейчас? А обед?

— Обед подождёт. Король ждать не любит.

— Ох, — Бенедикт вытер руки о салфетку, вскочил, опрокинув стул, и заметался по комнате. — Тим! Где мой парадный камзол? Гроза, ты готов? Франциск, ты где?!

— Я здесь, — раздался голос мула из коридора. — И я готов. А камзол на вас, сэр. Вы его не снимали со вчерашнего дня.

— Точно! — Бенедикт глянул на себя. Камзол был слегка помят после сна, но в целом выглядел прилично. — Тогда идём! Гроза, ты с нами!

Я, разумеется, пошёл. Как я мог не пойти? Если Бенедикта вызывают к королю, это почти наверняка означает, что нам предстоит очередная авантюра. И мой долг — быть рядом, чтобы в случае чего принять правильное решение. Или хотя бы подставить круп.

В Малом Приёмном Зале нас уже ждали. Король Теодорик Двенадцатый сидел в своём любимом кресле, не на троне — в Малом Зале он предпочитал кресло, обитое зелёным бархатом, и это придавало обстановке менее официальный, но всё же значительный вид. Рядом с ним стоял капитан гвардии со своим неизменным шрамом и суровым выражением лица. Чуть поодаль — Изабель, на этот раз в своём обычном брючном костюме, с тетрадью и пером. И, что удивительно, здесь же был Арчи — он каким-то образом сумел протиснуться в зал через ту самую расширенную дверь для крупных гостей и теперь сидел, поджав хвост, и старался ничего не задеть.

— А, герои! — король приветственно поднял руку. — Проходите, садитесь. Разговор будет долгим.

Мы расселись. Бенедикт сел в предложенное кресло, Тим встал рядом с ним, по привычке — как оруженосец, я встал за спиной Бенедикта, а Франциск, помедлив, устроился прямо на ковре, заявив: «Я герой, мне можно». Никто не возразил.

— Итак, — начал король, — вы, вероятно, думаете, что ваши приключения закончились. Что теперь вас ждёт спокойная жизнь, дипломатическая переписка и овёс с фундуком.

— Мы на это надеялись, — честно ответил Бенедикт.

— Надежды — это прекрасно, — король усмехнулся. — Но реальность, как всегда, вносит коррективы. Сегодня утром я получил депешу от принца Восточных Пределов. Вы знаете, кто это?

— Э-э-э… — Бенедикт задумался. — Принц Восточных Пределов… Это тот, который высокий и с усами?

— Нет, это герцог Западных Долин, — поправил Аларик, который тоже присутствовал в зале, оказывается, его вызвали раньше нас, и он уже знал суть дела. — Принц Восточных Пределов — молодой правитель, недавно взошедший на престол. Его зовут Эдвард Третий. Говорят, он храбр, решителен и крайне вспыльчив.

— Именно, — подтвердил король. — И этот храбрый, решительный и крайне вспыльчивый принц прислал мне письмо, в котором утверждает, что его невеста — леди Корделия из дома Белых Роз — была похищена. Похищена, как он считает, драконом.

В зале повисла тишина. Мы все — Бенедикт, Тим, я, Франциск и даже Аларик — медленно повернули головы и посмотрели на Арчи. Арчи, который в этот момент деликатно облизывал лапу, у него после обеда застряла косточка, замер и удивлённо приподнял брови:

— Что? Почему все смотрят на меня?

— Потому что ты — единственный дракон в королевстве, который известен нам лично, — пояснил король. — И принц Эдвард, судя по описанию, считает, что похититель — «старый дракон с зелёной чешуёй и благородной проседью, который летает медленно и громко вздыхает».

— Это описание подходит под половину драконов моего возраста! — возмутился Арчи. — У всех старых драконов проседь! И все мы вздыхаем — у нас артрит! И изжога! И налоги!

— Налоги? — переспросил Тим.

— Да, налоги! Ты знаешь, сколько дракон платит за право пролёта над территорией Восточных Пределов? Двадцать процентов от годового дохода! Я поэтому туда и не летаю — дорого!

— Тем не менее, принц требует выдать дракона для допроса, — продолжал король. — И, если похищение подтвердится, — для суда. В случае отказа он угрожает разорвать дипломатические отношения и ввести войска на нашу территорию.

— Войска?! — Бенедикт подскочил. — Из-за одного дракона?!

— Из-за невесты, — поправил король. — Принц очень привязан к леди Корделии. Говорят, она — красивейшая девушка Восточных Пределов. И очень богатая наследница. Её похищение — это не только личная драма, но и политический скандал.

— Я не похищал никакой невесты! — заявил Арчи. — У меня есть свидетели! Я последние три недели не вылетал из пещеры, пока ко мне не пришла Иза! А до этого я летал только в библиотеку к троллям и обратно. И вообще, я на пенсии! Какие невесты? У меня режим!

— Я верю тебе, Арчибальд, — сказал король. — Но принц Эдвард требует доказательств. И я хочу, чтобы наши дипломатические представители, — он посмотрел на Бенедикта и Аларика, — отправились в Восточные Пределы, провели расследование и выяснили, кто на самом деле похитил невесту. Заодно это станет первой официальной миссией Главного Дипломатического Представителя по Связям с Драконами. Что скажете?

Бенедикт открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Ваше Величество, — осторожно начал он, — это очень ответственное поручение. И я, конечно, польщён доверием. Но, возможно, имеет смысл послать кого-то более… опытного? Сэра Аларика, например? Или капитана гвардии? Или…

— Сэр Аларик поедет с вами в качестве заместителя, — перебил король. — Капитан гвардии нужен здесь. А вы, сэр Бенедикт, — вы уже доказали, что способны справляться с самыми неожиданными ситуациями. Вы подружились с драконом, победили призрака, пусть и с помощью коня, но это детали, и вы — официальное лицо. Кому ещё ехать?

— Но…

— И потом, — король понизил голос, — если выяснится, что дракон — не виноват, вы сможете это доказать и предотвратить войну. А если виноват… что ж, дипломатия — это искусство компромисса. Я уверен, вы найдёте решение.

Бенедикт вздохнул. Глубоко, страдальчески, как человек, который уже видит впереди горы, перевалы, туманы и, возможно, ещё одного разъярённого принца.

— Хорошо, Ваше Величество, — сказал он. — Я принимаю поручение. Но у меня есть одно условие.

— Какое?

— Гроза едет со мной. И Франциск. И Тим. И сэр Аларик, если согласится. И Арчи — в качестве консультанта. И… никаких пауков. Если в Восточных Пределах есть пауки, я требую, чтобы их убрали.

— Пауков убрать не могу, — усмехнулся король. — Но в остальном — согласен. Арчибальд, ты готов отправиться в Восточные Пределы и доказать свою невиновность?

— Готов, — дракон кивнул, и его галстук, тот самый, алый с золотой заколкой, слегка съехал набок. — Заодно навещу тамошний драконий клан. Давно не видел кузена. У него, говорят, новая пещера — с подогревом от геотермального источника. Хочу посмотреть.

— Вот и отлично, — король хлопнул в ладоши. — Сборы — завтра с утра. Выступаете на рассвете. Вам выделят провиант, карты, дополнительное снаряжение и мула.

— У нас уже есть мул, — заметил Франциск с ковра. — Я. И второго мула я не потерплю. Это конкуренция.

— Тогда провианта будет меньше, — парировал король. — Решайте сами.

— Ладно, — буркнул мул. — Пусть дают второго. Но я — старший мул. И пусть это запишут в приказе.

— Запишут, — пообещал король, и его глаза блеснули весельем. — А теперь — ступайте. Готовьтесь. Завтра на рассвете — в путь.

-

Часть четвёртая, в которой мы собираемся в дорогу, а Бенедикт снова подписывает бумаги не глядя

-

Вечер прошёл в сборах. Тим, как самый организованный член отряда, составил список необходимого: провиант на две недели, запасные подковы, для меня и для Франциска, а также для нового мула, которого нам выделили — его звали Бартоломью, он был молод, глуп и смотрел на Франциска с обожанием, что последнего жутко раздражало, тёплая одежда, в Восточных Пределах, по слухам, было холоднее, чем у нас, оружие, Аларик проверил все мечи, и остался доволен, магический компас, тот самый, который работал через раз, но Тим починил его, постучав по нему определённым образом, палатка и, конечно же, овёс. Много овса. Королевского, с фундуком.

— Сэр, — сказал Тим, сверяясь со списком, — у нас почти всё есть. Не хватает только одного.

— Чего же? — спросил Бенедикт, который пытался застегнуть дорожный плащ и никак не мог справиться с пряжкой.

— Запасного меча. На случай, если вы опять потеряете или уроните основной. Или если он затупится. Или если вы его забудете в таверне. Или в бочке с огурцами.

— Тим, тот случай был один раз!

— Два, сэр. В «Пьяной селёдке» и потом, когда вы пытались колоть дрова. Помните? Дрова тогда победили.

— Ладно, три, — сдался Бенедикт. — Но запасной меч — это хорошая идея. Очень хорошая. Возьмём два запасных. И запасной шлем. И запасные сапоги.

— Сапоги у вас одни, сэр. И те протекают.

— Тогда возьмём запасные сапоги! И запасной плащ! И запасной носовой платок! У меня аллергия, мне нужно!

— Сэр, мы не можем взять всё. Франциск и так перегружен. А Бартоломью ещё не привык к дальним походам.

— Ничего, привыкнет, — проворчал Франциск из угла. — Пусть учится. В мое время молодые мулы носили по три тюка и не жаловались. А этот — чуть что, сразу в обморок.

— Я не падал в обморок! — возмутился Бартоломью. — Я просто присел! У меня ноги устали!

— «Присел», — передразнил Франциск. — В мой первый поход я прошёл сто лиг без остановки и даже не чихнул. А ты…

— У тебя первый поход был в два года, — перебил я. — И ты рассказывал, что тебя несли на телеге.

— Это была не телега, а тактическая передислокация! — возразил мул. — Я экономил силы для решающего броска!

— Какого броска?

— Не важно. Главное, что я — старший мул, и Бартоломью должен меня слушаться.

Бартоломью, молодой мул с большими ушами и наивными глазами, посмотрел на Франциска с восхищением, смешанным с ужасом. Кажется, он уже начинал жалеть, что согласился на эту работу.

Я тем временем думал о предстоящем путешествии. Восточные Пределы… Я слышал о них только по рассказам. Говорили, что это край суровый: скалистые горы, густые леса, быстрые реки и множество драконьих кланов. Если Арчи был представителем «цивилизованных» драконов, то в Восточных Пределах, по слухам, обитали драконы дикие, не признающие договоров и налогов. С ними предстояло вести переговоры. Или, по крайней мере, не попасться им на обед.

— Гроза, — Бенедикт подошёл ко мне и погладил по носу, — как думаешь, мы справимся?

Я фыркнул. Справимся — не справимся… С нашим отрядом никогда ничего нельзя предсказать заранее. Но одно я знал точно: я буду рядом. И если потребуется, снова разгоню бандитов, напугаю призраков и, может быть, даже лягну парочку недружественных драконов. В конце концов, я — Героический Скакун. Это звание ко многому обязывает.

— Сэр Бенедикт, — в комнату заглянул мажордом, как он умудрялся появляться всегда в нужный момент, оставалось загадкой, — простите за беспокойство. Но в канцелярии Его Величества для вас приготовлены документы. Вам нужно подписать приказ о назначении, путевой лист и ведомость на получение провианта.

— Документы! — Бенедикт оживился. — Это я могу. Где подписывать?

— Вот здесь, здесь и здесь, — мажордом протянул пачку бумаг. — И, пожалуйста, читайте перед подписанием. В прошлый раз вы подписали контракт на спасение принцессы, и это привело к… известным последствиям.

— Я читаю! — обиделся Бенедикт. — Я всегда читаю! Ну, почти всегда. Иногда. Когда не очень тороплюсь.

Он взял перо и, не глядя, разумеется!, поставил три подписи. Мажордом вздохнул, забрал бумаги и удалился. Тим проводил его подозрительным взглядом.

— Сэр, вы хоть посмотрели, что подписали?

— Нет, а что? Там наверняка стандартные формы. Приказ, лист, ведомость. Я это уже проходил.

— В прошлый раз «стандартные формы» обязывали вас выплатить компенсацию за каждого погибшего мула. В троекратном размере.

— Но мулы не погибли! — возразил Бенедикт. — Франциск жив и здоров. И Бартоломью тоже. Так что компенсация не понадобится.

— А если они погибнут в этом походе?

— Не погибнут. Я лично прослежу. У нас теперь есть опыт. И запасной меч. И запасной мул. Мы готовы ко всему!

— Кроме пауков, — тихо добавил я.

— Кроме пауков, — согласился Бенедикт. — Но в Восточных Пределах, я слышал, пауков нет. Там слишком холодно для них. Так что всё будет хорошо.

Я очень надеялся, что он прав. Но мой лошадиный инстинкт подсказывал: впереди нас ждёт что-то, к чему мы не готовы. И это что-то — не пауки. Что-то похуже.

-

Часть пятая, в которой наступает утро, и мы выступаем в путь, а я прощаюсь с королевским овсом и надеюсь на лучшее

-

Рассвет застал нас уже в сёдлах. Буквально. Бенедикт сидел на мне, и, о чудо, даже не упал при посадке!, Аларик — на Вулкане, которого наконец-то доставили из Западных Гор, конь выглядел отдохнувшим и слегка потолстевшим — горные козлы, с которыми он общался, оказались хлебосольными хозяевами, Тим — на Кнопке, а новый мул Бартоломью, навьюченный тюками, стоял рядом с Франциском, который нёс на себе только лавровый венок и чувство собственного достоинства. Арчи, разумеется, летел над нами — дракон не мог идти пешком, это было бы унизительно для его статуса.

У ворот дворца нас провожала Изабель. Она вручила Бенедикту небольшой свёрток.

— Это оберег, — пояснила она. — От насморка. Я сделала его сама. Если будете чихать — приложите к носу, и всё пройдёт. Надеюсь, не понадобится.

— Спасибо, Ваше Высочество! — Бенедикт был тронут. — Я буду беречь его как зеницу ока.

— И ещё, — Изабель понизила голос, — будьте осторожны с принцем Эдвардом. Он вспыльчив, но отходчив. Если что-то пойдёт не так — не пытайтесь с ним спорить. Просто соглашайтесь, кивайте и ждите, пока он успокоится. А потом делайте по-своему.

— Отличный совет, — кивнул Аларик. — Я запомню.

— И берегите Грозу, — добавила принцесса, глядя на меня. — Если с ним что-то случится, я… я даже не знаю, что сделаю. Напишу гневное письмо. Или диссертацию.

— Всё будет хорошо, — пообещал Бенедикт, хотя его голос звучал не очень уверенно. — Мы вернёмся. С невестой. Или без неё. Но вернёмся.

— С невестой, — поправил король, который вышел на балкон, чтобы помахать нам рукой и мопс рядом с ним тоже махал — лапой. — Невеста нужна принцу. И мир нужен королевству. Так что постарайтесь.

Мы постарались. По крайней мере, мы двинулись в путь.

Городские ворота встретили нас привычным зевком стражника. Того самого, который в наше первое путешествие советовал нам услуги братьев Копачей. Увидев нас снова, он присвистнул:

— Опять вы? И дракон с вами? И мулов теперь двое? Куда на этот раз?

— В Восточные Пределы, — гордо ответил Бенедикт. — С дипломатической миссией.

— Дипломатической, значит, — стражник почесал затылок. — Ну-ну. Слышал я про Восточные Пределы. Там драконы дикие, принц вспыльчивый, а дороги ещё хуже, чем у нас. Вы там поосторожнее.

— Поосторожнее — это наше второе имя, — заверил Бенедикт.

— А первое?

— «Импровизация».

Стражник хмыкнул и пропустил нас. Мы выехали за ворота и направились на восток. Дорога была знакомая — сначала через поля, потом через Дремучий Лес, на этот раз мы планировали обойти его стороной, по тракту, который Аларик отметил на карте, а дальше — через перевал, который назывался Восточные Врата, и за ним — земли Восточных Пределов.

— Сэр, — сказал Тим, поравнявшись с Бенедиктом, — я тут подумал. В прошлый раз, когда мы ехали спасать принцессу, вы подписали контракт не глядя и в итоге стали должны короне кучу денег. В этот раз вы подписали какие-то бумаги, даже не прочитав. Вам не кажется, что это может повториться?

— Тим, ты слишком подозрителен! — отмахнулся Бенедикт. — В прошлый раз я был пьян. Сейчас я трезв. Трезвый я подписываю только то, что нужно.

— Вы подписали бумаги сегодня утром. До завтрака. На голодный желудок.

— Ну и что?

— На голодный желудок вы всегда рассеяны. Помните, как вы однажды подписали договор о покупке десяти мешков репы, хотя хотели купить только один?

— Та репа была отличная! Мы её потом месяц ели!

— Мы ели её, потому что девать было некуда! Франциск до сих пор вздрагивает при слове «репа»!

— Это правда, — подтвердил мул. — Репу я теперь ненавижу. После того случая я даже думал подать в суд. Но потом передумал. Репа — не повод для иска. А вот овёс с фундуком — повод для благодарности.

— Вот видишь! — Бенедикт торжествующе указал на Франциска. — Даже мул меня простил!

— Я вас не прощал, — уточнил Франциск. — Я просто ем овёс и забываю обиды. Это вот не одно и тоже.

Спор продолжался ещё некоторое время, но я уже не слушал. Я смотрел на дорогу, на поля, на далёкие горы на горизонте, и думал о том, что ждёт нас впереди. Невеста принца похищена. Подозревают дракона — и, учитывая, что единственный известный нам дракон — Арчи, подозрение падает на него. Но Арчи клянётся, что невиновен. Значит, нужно найти настоящего похитителя. И сделать это до того, как принц объявит войну. Или до того, как Бенедикт снова что-нибудь подпишет.

— Гроза, — тихо позвал меня Вулкан, шагавший рядом. — Как думаешь, это опасно?

— В Восточных Пределах? — переспросил я. — Говорят, там дикие драконы.

— Дикие драконы — это плохо. Но ещё хуже — дикие принцы. У них есть армии. И они обидчивы.

— У нас есть Аларик. Он справится.

— А если не справится?

— Тогда у нас есть Гроза, — подал голос Франциск. — Он уже пугал призрака. Может, и дракона напугает. Или принца. Принц, наверное, тоже боится лошадей. Многие люди боятся.

— Принц — воин, — возразил Вулкан. — Воины не боятся лошадей.

— Чёрный Рыцарь тоже был воином. И боялся.

— Это было триста лет назад.

— Страхи не имеют срока давности, — изрёк Франциск тоном мудреца. — Запомните это, молодые.

Я усмехнулся про себя. Франциск, несмотря на ворчание, становился настоящим философом. Может, ему тоже надо было дать звание — «Героический Философ»? Звучит не хуже, чем «Почётный Вьючный Герой».

-

Часть шестая, в которой наш путь лежит через Восточные Врата, а я узнаю, что такое «таможенный досмотр» и почему драконы его не любят

-

Восточные Врата — это был не просто перевал. Это была граница между нашим королевством и Восточными Пределами, и на границе стояла таможня. Самая настоящая таможня, с заставой, шлагбаумом, будкой для стражников и огромным аншлагом: «Добро пожаловать в Восточные Пределы! Провоз оружия — декларировать. Провоз магии — лицензировать. Провоз драконов — по предварительной записи».

Арчи, увидев этот аншлаг, вздохнул:

— Опять бюрократия. В прошлый раз, когда я летал в Восточные Пределы, меня задержали на таможне на три дня. Проверяли чешую на наличие запрещённых заклинаний. Унизительная процедура.

— А что, у тебя есть запрещённые заклинания? — спросил Тим.

— Нет, конечно. Но они всё равно проверяли. Содрали три чешуйки для анализа. До сих пор лысина на хвосте.

— Я поговорю с таможенниками, — сказал Аларик. — У меня есть дипломатический паспорт. Нас должны пропустить без досмотра.

— Дипломатический паспорт? — удивился Бенедикт. — У вас есть дипломатический паспорт?!

— Я заместитель Главного Дипломатического Представителя, — напомнил Аларик. — Мне выдали его вчера. И вам, кстати, тоже. Вы забыли?

— Забыл, — признался Бенедикт. — А где он?

— В вашей сумке. Тим её нёс.

Тим порылся в сумке и извлёк два документа в кожаных обложках с золотым тиснением. Один протянул Аларику, второй — Бенедикту. Бенедикт открыл свой и прочитал:

— «Предъявитель сего, сэр Бенедикт фон Швах, является Главным Дипломатическим Представителем Королевства по Связям с Драконами и имеет право беспрепятственного прохода через все границы и таможенные посты». Ого! Звучит внушительно!

— Вот и предъявите.

Мы подошли к таможенному посту. Стражник — высокий, тощий, с длинным носом и прищуренными глазами, напоминающий хорька, — лениво поднял шлагбаум и оглядел нашу процессию.

— Цель визита? — спросил он монотонно.

— Дипломатическая миссия, — ответил Аларик, протягивая паспорт.

— Дипломатическая, значит… — стражник долго изучал документ, вертел его так и сяк, потом поднёс к свету, словно ожидая увидеть водяные знаки. — А дракон зачем?

— Дракон — консультант миссии, — пояснил Бенедикт. — И почётный член делегации. У нас есть все необходимые бумаги.

— Бумаги бумагами, а дракона всё равно нужно досмотреть, — стражник щёлкнул пальцами, и из будки вышли ещё двое — с какими-то приборами и свитками. — Процедура стандартная: измерение магического фона, анализ чешуи, проверка на наличие запрещённых заклинаний. Если дракон чист — пропустим. Если нет — конфискуем.

— Конфискуете?! — возмутился Арчи. — Я не вещь! Я дракон! У меня есть права!

— Права драконов на территории Восточных Пределов регулируются Договором о Взаимопонимании от 1340 года, — заученно произнёс стражник. — Пункт четвёртый, параграф восьмой: любой дракон, пересекающий границу, подлежит обязательному магическому досмотру. Если вы не согласны, можете оспорить в суде.

— В каком суде?! — взревел Арчи. — До суда три дня пути! И он всё равно драконий иск не примет!

— Тогда проходите досмотр.

Мы потратили на таможне два часа. Два часа! Арчи проверяли так тщательно, словно он был не пенсионером с артритом и изжогой, а по меньшей мере межконтинентальной баллистической ракетой. У него взяли анализ чешуи, на этот раз обошлось без лысины — стражник попался аккуратный, измерили магический фон, он оказался в пределах нормы, хотя слегка повышенный — из-за вчерашней медали, которая всё ещё висела у Арчи на шее и слегка фонила, и даже попросили дохнуть огнём в специальный сосуд, дракон дохнул; сосуд оплавился, но стражник сказал, что это норма.

В конце концов Арчи признали «чистым» и пропустили. Мы двинулись дальше, и дракон всю дорогу ворчал:

— Бюрократы! Чинуши! Я старый дракон, я плачу налоги, я член Географического Общества, а меня досматривают, как контрабандиста! В следующий раз полечу в обход. Через горы. Там нет таможни.

— Через горы лететь дольше, — заметил Аларик.

— Зато без досмотра! Чешуя дороже времени!

Я его понимал. Меня, к счастью, не досматривали — лошади не подлежат магическому контролю, если только не перевозят запрещённые артефакты. А я ничего запрещённого не вёз. Разве что гордость. Но гордость, как известно, не декларируется.

-

Часть седьмая, в которой мы прибываем в столицу Восточных Пределов, и я впервые вижу город, построенный на скалах

-

Столица Восточных Пределов называлась Эйзенбург. Город был построен на скалах — буквально: дома лепились к отвесным утёсам, башни вздымались над пропастями, а улицы представляли собой систему мостов, лестниц и подвесных переходов, от одного вида которых у меня, коня, начинала кружиться голова. Бенедикт, едва увидев всё это, побледнел и вцепился в мою гриву.

— Опять высота! — простонал он. — Почему все столицы строят на скалах?! Неужели нельзя было построить город на равнине, как нормальные люди?!

— Восточные Пределы — горная страна, — пояснил Аларик. — Здесь равнин почти нет. Только скалы, ущелья и плато. Зато город неприступен для врагов.

— И для гостей! — добавил Бенедикт. — Как нам попасть во дворец? По этим лестницам? Гроза не пройдёт!

— Гроза пройдёт, — уверенно сказал Тим. — Он проходил и не такое. А если будет совсем узко, можно спешиться и вести его под уздцы.

— Спешиться? В этом городе? На этих мостах?! Я упаду!

— Не упадёте. Я буду вас держать.

Я оценил заботу Тима, но в глубине души соглашался с Бенедиктом. Город был красивым, но пугающим. Однако выбора не было — мы прибыли сюда с миссией, и нужно было идти до конца.

Дворец принца Эдварда находился на самой вершине центральной скалы. Это было величественное здание из серого камня, с высокими шпилями и узкими окнами, напоминающими бойницы. Над воротами развевался флаг Восточных Пределов — чёрный дракон на алом фоне. Нас встретила стража — суровые воины в тёмных доспехах, с алебардами наперевес. Аларик предъявил дипломатические паспорта, и нас провели в тронный зал.

Принц Эдвард Третий оказался именно таким, каким его описывали: молодым, высоким, с резкими чертами лица и горящими глазами. Он сидел на троне, трон был каменным, без подушек — видимо, суровый нрав принца требовал суровой мебели, и смотрел на нас с плохо скрываемым нетерпением.

— Вы — те самые дипломаты? — спросил он, едва мы вошли. — Которые дружат с драконами?

— Да, Ваше Высочество, — Бенедикт поклонился, на удивление, не споткнувшись. — Я сэр Бенедикт фон Швах, Главный Дипломатический Представитель. Это мой заместитель сэр Аларик Бесстрашный, наш летописец Тим, боевой конь Гроза и мулы Франциск и Бартоломью. А также наш консультант, дракон Арчибальд — он сейчас на площади, потому что в двери не проходит.

— Дракон здесь? — принц напрягся. — Тот самый, которого подозревают в похищении моей невесты?

— Тот самый, — подтвердил Бенедикт. — Но он клянётся, что невиновен. И мы здесь, чтобы провести расследование и найти настоящего похитителя.

Принц помолчал. Его лицо было непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то — то ли надежда, то ли гнев.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я даю вам разрешение на расследование. У вас есть неделя. Если за это время вы найдёте мою невесту и докажете, что дракон не виноват, — я сниму обвинения и сохраню мир. Если нет — я объявляю войну вашему королевству. И лично возглавлю армию.

— Неделя, — прошептал Бенедикт. — Всего неделя…

— Этого достаточно, — твёрдо сказал Аларик. — Мы справимся.

— Посмотрим, — бросил принц и поднялся с трона. — Вам выделят покои. Завтра с утра начнёте расследование. А сейчас — идите. Мне нужно подумать.

Мы вышли из тронного зала, и Бенедикт выдохнул с облегчением.

— Неделя! — повторил он. — У нас всего неделя! Что мы будем делать?!

— Расследовать, — спокойно ответил Тим. — У нас есть улики, свидетели и дракон, который может помочь.

— Какие улики? Где свидетели? Арчи ничего не знает!

— Значит, узнаем. Допросим местных жителей. Поговорим с драконами. Найдём следы. Это как в детективных романах.

— Ты читаешь детективные романы?!

— Да, сэр. В дворцовой библиотеке была отличная коллекция. Я многое почерпнул.

Бенедикт посмотрел на Тима с уважением. А я подумал: кажется, наш летописец становится ещё и детективом. Что ж, в нашем отряде это не самая странная трансформация. В конце концов, Бенедикт стал дипломатом, Франциск — почётным героем, а я — героическим скакуном. Почему бы Тиму не стать сыщиком?

— Ладно, — сказал Бенедикт, беря себя в руки. — Завтра начнём. А сегодня — отдыхаем. И никаких пауков.

— В Восточных Пределах нет пауков, — напомнил Тим.

— Вот и отлично. Тогда я спокоен.

Я фыркнул. Спокойствие Бенедикта — штука хрупкая. Но пока оно есть, можно наслаждаться моментом.

--

Часть восьмая, в которой начинается расследование, и мы узнаём, что невеста принца — не просто красавица, а ещё и исследовательница драконов, ну конечно!

-

Утро началось с допросов. Тим, вооружившись дневником и пером, опрашивал слуг, стражников и случайных прохожих, пытаясь восстановить картину похищения. Аларик проверял окрестности дворца на предмет магических следов и, разумеется, нашёл — кто-то использовал сильное заклинание, но след был запутан. Бенедикт пытался допросить Арчи, но это больше напоминало дружескую беседу за чаем, потому что Арчи категорически отрицал свою причастность и предлагал «лучше поискать диких драконов, у них репутация хуже». А я и Франциск с Бартоломью просто ждали, когда нас позовут на помощь.

К полудню картина начала проясняться. Леди Корделия, невеста принца, была не просто красавицей и наследницей. Она, как выяснилось, увлекалась драконоводством. Да-да, тем же самым, чем и Изабель! Она изучала диких драконов Восточных Пределов, вела наблюдения, записывала их повадки и даже опубликовала несколько научных статей. Принц Эдвард, по слухам, не одобрял её увлечения, но терпел — потому что любил.

— Она изучала драконов! — воскликнул Бенедикт, когда Тим зачитал ему досье. — Значит, её похищение может быть связано с драконами! Но не обязательно с Арчи!

— Именно, — подтвердил Тим. — Я также узнал, что за день до исчезновения леди Корделия получила письмо. От кого — неизвестно. Но слуга видел, как она читала его и улыбалась. А потом сразу же пошла в свою лабораторию.

— Лабораторию? У неё была лаборатория?!

— Да. Небольшая башня на восточной окраине города. Там она проводила эксперименты. Принц приказал опечатать башню после её исчезновения, но мы, как дипломаты, можем получить доступ.

— Так идёмте! — Бенедикт вскочил. — Гроза, ты с нами!

Я, разумеется, пошёл. И Франциск, который теперь считал себя неотъемлемой частью расследования, «Я — Почётный Вьючный Герой, я должен присутствовать при исторических моментах», тоже увязался следом.

Башня леди Корделии оказалась небольшим трёхэтажным зданием, стоящим на краю скалы. Вход был опечатан королевской печатью, но Аларик, предъявив дипломатический паспорт и приказ принца, добился того, что печать сняли. Мы вошли внутрь.

То, что мы увидели, поражало воображение. Лаборатория была оборудована по последнему слову магической науки: колбы, реторты, микроскопы, чучела драконьих ящериц, не путать с настоящими драконами, карты миграции драконьих стай, схемы гнёзд и даже фрагмент драконьей чешуи в рамке. На столе лежал раскрытый дневник — точно такой же, как у Изабель, только в красной обложке. Тим осторожно взял его и начал читать.

— «День сто сороковой. Наблюдения за кланом Восточных Пиков подтверждают мою гипотезу: дикие драконы не агрессивны, они просто защищают территорию. Если найти способ коммуникации, можно избежать конфликтов»… — Тим перевернул страницу. — «Сегодня получила письмо от коллеги. Она пишет, что в Западных Горах живёт ручной дракон, который разрешает себя изучать. Хочу с ним связаться. Возможно, он поможет мне понять, как общаться с дикими».

— Ручной дракон в Западных Горах! — воскликнул Бенедикт. — Это же Арчи! Она написала Арчи?!

— Похоже на то, — Тим пролистал дальше. — Вот: «Ответила коллеге. Попросила устроить встречу с драконом. Надеюсь, он согласится».

— Арчи, — прошептал Бенедикт. — Ты говорил, что не знаешь леди Корделию!

— Я не знаю! — раздался голос Арчи с улицы, он следил за нами через окно, потому что в башню, опять же, не пролезал. — Я ни с кем не переписывался! Кроме троллей и Изабель!

— А кто тогда та «коллега»? — спросил Аларик.

— Может быть… — Тим задумался. — Может быть, это Изабель? Она ведь тоже изучает драконов. И она знает Арчи. И у неё есть почтовые голуби.

— Изабель! — Бенедикт схватился за голову. — Так это она посоветовала леди Корделии связаться с Арчи! Но зачем?

— Не зачем, а как, — поправил Тим. — Леди Корделия хотела встретиться с Арчи, чтобы изучить его и понять, как общаться с дикими драконами. Возможно, она сама отправилась к нему. И исчезла по дороге.

— Но Арчи её не видел!

— Значит, она не дошла. Или её перехватили по пути.

— Кто?! — в отчаянии спросил Бенедикт.

— Тот, кто не хотел, чтобы она нашла способ общаться с дикими драконами, — медленно произнёс Аларик. — Возможно, сами дикие драконы. Или кто-то ещё. Тот, кому выгодна война между людьми и драконами.

Повисла пауза. В воздухе запахло не просто тайной, а заговором. Я чувствовал это своим лошадиным нюхом. Где-то здесь, в Восточных Пределах, скрывался враг, который похитил леди Корделию и подставил Арчи. И мы должны были найти его за оставшиеся шесть дней.

— Что ж, — сказал Бенедикт, и его голос прозвучал на удивление твёрдо, — тогда будем искать. Тим, изучай дневник. Аларик, проверь, не осталось ли в башне ещё каких-нибудь следов. Гроза, Франциск — вы со мной. Идём допрашивать драконов.

— Драконов?! — ужаснулся Франциск. — Ты хочешь допрашивать диких драконов?!

— Нет, — Бенедикт улыбнулся. — Я хочу допросить Арчи. Подробно. С пристрастием. С чаем и овсяным печеньем. Может, он что-то забыл. Старые драконы, знаете ли, иногда страдают провалами в памяти.

— Я не страдаю провалами! — возмутился Арчи с улицы. — Я помню всё! Даже то, что было триста лет назад!

— Вот и отлично. Тогда расскажи нам всё, что ты знаешь о диких драконах Восточных Пределов. И о леди Корделии. И о том, кто мог её похитить.

— Это долгий разговор, — вздохнул Арчи. — Заходите. Точнее, выходите. Я расскажу.

И мы вышли. И Арчи начал рассказывать. А я стоял рядом, слушал и думал: кажется, наша миссия только начинается. Но с каждым шагом мы всё ближе к разгадке. И к новой порции овса. Надеюсь, на этот раз — без пауков.

-

Часть девятая, в которой Арчи рассказывает о диких драконах, а Бенедикт вносит рационализаторское предложение

-

Арчи устроился на площади перед башней, свернувшись калачиком и поджав хвост. Мы расселись вокруг него: Бенедикт — на перевёрнутом ящике, Тим — на ступеньках с дневником наготове, Аларик — стоя, опершись на меч, я — рядом с Бенедиктом, а Франциск и Бартоломью — чуть поодаль, чтобы не мешать, но всё слышать.

— Итак, — начал Арчи, — дикие драконы Восточных Пределов. Они не такие, как я. Я — дракон цивилизованный, с образованием, с паспортом, с банковским счётом. Они — драконы традиционные. Живут кланами, чтят древние законы, не признают человеческих границ и считают, что любой, кто входит на их территорию без разрешения, — либо враг, либо обед.

— А ты с ними общаешься? — спросил Бенедикт.

— Редко. У нас разные… ценности. Они считают меня предателем, потому что я плачу налоги и не ем людей. Я считаю их отсталыми. Но мы соблюдаем нейтралитет. Я не лезу в их дела, они — в мои.

— А леди Корделия? Она лезла?

— Судя по дневнику, да, — ответил за Арчи Тим. — Она хотела найти способ общаться с дикими драконами. Мирный способ. Без войны.

— Без войны? — Арчи задумался. — Это интересно. Дикие драконы не верят в мир. Они верят в силу. Если кто-то пытался доказать им, что можно жить без конфликтов, это могло им не понравиться. Особенно старейшинам.

— То есть леди Корделию могли похитить сами драконы? — уточнил Аларик.

— Могли. Но не факт. Дикие драконы обычно не церемонятся. Если бы они хотели её убить, они бы сделали это сразу. А похищение — это сложно, это требует планирования. Драконы не любят планировать.

— Тогда кто? — спросил Бенедикт. — Кому выгодна война?

— Тому, кто хочет ослабить и людей, и драконов, — медленно произнёс Арчи. — И тому, кто знал о переписке леди Корделии и Изабель. И о том, что я — ручной дракон.

— Предатель при дворе! — осенило Бенедикта. — Тот самый, который нанял бандитов в Дремучем Лесу!

— Тот самый, — кивнул Аларик. — Он действовал у нас, теперь действует здесь. Он знал о миссии леди Корделии и подстроил её похищение, чтобы обвинить Арчи и спровоцировать войну.

— Но кто он?! — в отчаянии воскликнул Бенедикт. — Мы не знаем его имени, его лица, ничего!

— Мы знаем, что он в плаще, — сказал Тим. — И что у него есть доступ к информации. И что он действует через посредников — бандитов, возможно, слуг, возможно, кого-то ещё.

— Нужно искать здесь, — решил Аларик. — В Восточных Пределах. Если он организовал похищение, он должен был оставить следы. Допросим местных жителей, проверим все возможные убежища, где можно спрятать человека.

— У нас шесть дней, — напомнил Бенедикт. — Успеем?

— Должны.

И мы начали действовать. Следующие три дня превратились в бешеную гонку. Мы опрашивали крестьян в деревнях у подножия гор, искали пещеры, где могли прятать пленницу, проверяли старые форты и заброшенные шахты. Арчи летал над горами, пытаясь учуять запах человека, драконий нюх — штука избирательная: овец он чуял за милю, а людей — не очень, но старался. Тим составил карту всех драконьих кланов и отметил территории, куда леди Корделия могла отправиться. Аларик допрашивал стражников на таможне — не проходил ли кто подозрительный в день похищения. Бенедикт пытался вести переговоры с местными старейшинами, но те только качали головами и говорили, что «драконы — это зло» и «нечего было с ними связываться».

Я и Франциск с Бартоломью помогали чем могли — в основном перевозили грузы и ждали. Это было тяжело: ждать и ничего не знать. Но я верил, что разгадка где-то рядом.

-

Часть десятая, в которой разгадка приходит с неожиданной стороны, а Бенедикт совершает поступок, достойный звания Главного Драконьего Друга

-

На пятый день расследования, когда мы уже начали отчаиваться, произошёл прорыв. Арчи, облетая дальние ущелья, заметил дым. Дым шёл из пещеры, которая не была отмечена ни на одной карте. Он спикировал вниз, и — о чудо! — увидел там костёр. А у костра сидела… леди Корделия. Живая, невредимая и, кажется, вполне довольная жизнью.

Арчи, не веря своим глазам, приземлился у входа в пещеру. Леди Корделия, увидев дракона, не испугалась, а, наоборот, встала и вежливо поклонилась:

— Вы, должно быть, Арчибальд? Я много о вас слышала от Изабель. Простите, что не представилась сразу — я была немного… занята.

— Заняты?! — взревел Арчи. — Вас ищут по всему королевству! Принц готов объявить войну! Меня обвиняют в вашем похищении! А вы тут сидите и… загораете?!

— Не загораю, — спокойно ответила леди Корделия. — Я изучаю драконов. Вот этих. — Она указала в глубину пещеры, где на куче сена лежали два драконьих яйца. — Это гнездо диких драконов. Родители погибли вчера — попали под камнепад. Я нашла яйца и решила их спасти. Высиживаю.

— Вы… высиживаете драконьи яйца?!

— Да. Это очень увлекательно. Они тёплые и иногда светятся. Я веду дневник наблюдений.

Арчи потерял дар речи. Он стоял с открытой пастью и смотрел на леди Корделию, которая, как ни в чём не бывало, продолжала записывать что-то в свой дневник.

Когда мы, получив весть от Арчи, добрались до пещеры, это оказалось непросто — пришлось карабкаться по скалам, и я, боевой конь, едва не сорвался дважды, но Бенедикт, проявив чудеса ловкости, меня удержал, мы увидели ту же картину: леди Корделия, драконьи яйца, костёр и Арчи, который сидел рядом и смотрел на всё это с выражением глубочайшего недоумения.

— Леди Корделия! — воскликнул Бенедикт, врываясь в пещеру. — Вы живы! Слава Овсяному Духу!

— Слава кому? — удивилась леди. — Ах да, вы же с Запада. У вас там свои боги. Да, я жива. И у меня всё хорошо. Извините, что заставила вас волноваться. Я не ожидала, что моё исчезновение вызовет такой переполох.

— Не ожидали?! — Аларик был суров. — Принц Эдвард на грани войны! Он думает, что вас похитил дракон!

— Какой дракон? — леди нахмурилась. — Я сама ушла. Пешком. По тропе. Я хотела посмотреть гнездо, о котором мне рассказывали местные пастухи. А когда нашла яйца, не смогла их бросить. Это редкий вид. Восточный Гребенчатый дракон. Почти вымерший. Если эти яйца не вылупятся, вид исчезнет.

— Вы рисковали жизнью ради яиц?! — воскликнул Бенедикт.

— Ради науки, — поправила леди Корделия. — И ради драконов. Я хочу доказать, что люди и драконы могут сосуществовать в мире. Что мы можем помогать друг другу. Эти яйца — символ. Если они вылупятся, это будет означать, что наше сотрудничество возможно.

— Это прекрасно, — сказал Тим, — но как нам теперь объяснить всё это принцу? Он же не поверит!

— Придётся поверить, — в голосе Аларика прозвучала сталь. — Мы принесём ему доказательства. Яйца, дневник леди Корделии, показания Арчи. И, если потребуется, саму леди Корделию. Буквально — на руках.

— Не надо на руках, — улыбнулась леди. — Я сама пойду. Только возьму яйца с собой. Осторожно. Они хрупкие.

И мы отправились обратно. Леди Корделия бережно несла два драконьих яйца, завёрнутых в её плащ. Арчи шёл рядом, давая советы по высиживанию, «Температура должна быть постоянной, не ниже тридцати градусов, и обязательно переворачивать каждые два часа». Бенедикт шёл впереди, размахивая руками и репетируя речь для принца. Тим записывал всё в дневник. Аларик молчал, но его глаза сияли. Франциск и Бартоломью, которые ждали нас у подножия горы, им было не забраться по скалам, встретили нас радостным ржанием и ворчанием одновременно.

— Ну наконец-то! — проворчал Франциск. — Я уж думал, вы там навсегда остались. А это что такое? Яйца? Вы притащили драконьи яйца?!

— Это наука, — пояснил я. — Тебе не понять.

— Наука — это одно, а драконьи яйца — другое! Из них же вылупятся драконы! Маленькие, но драконы! Они будут летать, жечь и воровать овец!

— Они будут цивилизованными, — пообещал Арчи. — Я лично займусь их воспитанием. Открою драконий детский сад. С режимом, налогами и библиотечным абонементом.

Франциск закатил глаза, но промолчал. А я подумал: кажется, наша команда скоро пополнится двумя новыми членами. И это будут не мулы.

-

Часть одиннадцатая, в которой принц Эдвард получает обратно невесту, а Бенедикт — новую порцию славы

-

Возвращение во дворец было триумфальным. Леди Корделия шла впереди с яйцами в руках, Арчи дул на них тёплым воздухом, чтобы не остыли. За ней — Бенедикт и Аларик, за ними — Тим, я, мулы и Арчи, который едва протиснулся в городские ворота, пришлось немного снести арку, но каменщики пообещали починить за счёт короны. Народ высыпал на улицы, кричал, махал, бросал цветы. Бенедикт раскланивался, Аларик сдержанно кивал, а я шагал с гордо поднятой головой. Героический Скакун! Да, это я!

Принц Эдвард встретил нас в тронном зале. Увидев свою невесту живой и невредимой, да ещё и с драконьими яйцами в руках, он сначала побледнел, потом покраснел, а потом бросился к ней и заключил в объятия — так крепко, что леди Корделия едва не выронила яйца.

— Корделия! — прошептал он. — Ты жива! Я думал… я думал…

— Я знаю, что ты думал, — мягко ответила она. — И ты ошибался. Дракон не похищал меня. Я сама ушла. Прости, что заставила тебя волноваться.

— Простить? — принц отстранился и посмотрел на неё. — Ты просишь прощения? Да я сам должен просить прощения! Я был слеп. Я думал, что драконы — враги. А ты доказала, что это не так. Ты… ты невероятная.

— Спасибо, — леди покраснела. — А ещё я принесла яйца. Из них вылупятся драконы. Надеюсь, ты не против?

— Драконы? Во дворце?! — принц на мгновение растерялся, но потом улыбнулся. — Если ты будешь за ними присматривать — я не против. Пусть живут. И пусть это будет символом нового мира. Без войны.

— Без войны, — подтвердила леди.

— Без войны, — эхом повторил Бенедикт, который стоял рядом и едва не плакал от умиления.

А потом принц повернулся к нам.

— Сэр Бенедикт, сэр Аларик, Тим, Гроза, Франциск, Бартоломью — и, разумеется, Арчибальд. Вы спасли мою невесту. Вы предотвратили войну. Вы доказали, что люди и драконы могут быть друзьями. От имени Восточных Пределов я благодарю вас. И я снимаю все обвинения с дракона. Арчибальд, вы — почётный гость наших земель. Прилетайте в любое время. Без досмотра.

— Без досмотра?! — Арчи просиял. — Это лучшая награда!

— И ещё, — принц сделал паузу. — Я хочу заключить договор с вашим королевством. О мире. О сотрудничестве. О совместном изучении драконов. Леди Корделия будет нашим послом по драконьим вопросам. А вы, сэр Бенедикт, будете её коллегой с западной стороны. Что скажете?

— Я — «за»! — воскликнул Бенедикт. — То есть, от имени короля я принимаю предложение! Мы подпишем договор, обменяемся послами, устроим научную конференцию… и вообще!

— Отлично, — принц улыбнулся. — Тогда завтра — подписание. А сегодня — праздник. В вашу честь.

И был праздник. Грандиозный, шумный, с фейерверками, Арчи помог — он дыхал огнём в небо, создавая удивительные узоры, с танцами, Бенедикт опять упал, но на этот раз в сугроб — в Восточных Пределах было холодно, и снег лежал даже в городе, с речами и тостами. Меня и мулов угощали отборным зерном, а Арчи получил целую бочку драконьего лакомства — маринованных горных козлов, с перчиками, он сказал, что ради такого случая можно нарушить диету.

А ночью, когда все улеглись спать, я стоял в отведённой мне конюшне, очень тёплой, с подогревом от геотермального источника — те самые технологии, о которых говорил Арчи и смотрел на звёзды. Франциск спал рядом, обняв свой лавровый венок. Бартоломью тихо похрапывал. Где-то вдали ухал филин.

— Ну что, Гроза, — сказал я сам себе, — вот и конец истории. Мы сделали это. Спасли принцессу. Победили призрака. Нашли невесту. Предотвратили войну. Бенедикт стал дипломатом. Я стал героем. Даже Франциск получил медаль. Что теперь?

Ответа не было. Но я знал: пока есть Бенедикт, пока есть Тим, пока есть Аларик и Арчи и даже Франциск — приключения не закончатся. Они просто меняют форму. Из рыцарских походов — в дипломатические миссии. Из сражений с призраками — в расследования. Но суть остаётся той же: мы — команда. И мы справимся с чем угодно.

Даже с пауками. Наверное.

-

Часть двенадцатая, в которой мы возвращаемся домой, а Бенедикт — снова подписывает бумаги, но на этот раз — правильные

-

Дорога домой была долгой, но спокойной. Никаких бандитов, никаких призраков, никаких камнепадов. Только снег, горы и мирное небо над головой. Арчи летел над нами, иногда спускаясь, чтобы погреть нас своим дыханием, это вообще было очень кстати — в Восточных Пределах было холодно, и Бенедикт постоянно чихал, но оберег Изабель помогал. Леди Корделия ехала с нами до границы — она хотела лично поблагодарить короля за помощь и обсудить планы сотрудничества. Принц Эдвард обещал приехать позже, с официальным визитом.

На границе нас встречали. Король Теодорик, узнав о нашем успехе, выслал целую делегацию — с оркестром, флагами и огромным транспарантом: «Добро пожаловать домой, герои!». Изабель стояла впереди, размахивая тетрадью — видимо, уже набрасывала план новой диссертации.

— Вы вернулись! — воскликнула она, бросаясь к нам, и, что удивительно, первым делом она обняла меня, а не Бенедикта. — Я знала, что вы справитесь! Я читала отчёты Тима! Гроза опять всех спас! Бенедикт опять упал! Арчи опять ворчал! Всё как всегда!

— Эй! — возмутился Бенедикт. — Я вообще-то тоже участвовал! Я нашёл невесту! Ну, почти.

— Конечно-конечно, — Изабель махнула рукой. — Ты молодец. Но Гроза — герой. И Франциск тоже.

— Про мула не забудьте! — донёсся голос Франциска из толпы. — Я — Почётный Вьючный Герой! У меня медаль! Ну, почти. Жду.

— Будет тебе медаль, — пообещал король, выходя вперёд. — Я уже распорядился. Ювелир вышел из запоя и как раз делает. Латунную, с гравировкой. «За доблесть и ворчание».

— За ворчание?! — Франциск на мгновение опешил, а потом расплылся в довольной ухмылке. — Ладно. Принимается.

Мы вошли в город под приветственные крики. Снова был праздник, снова речи, снова овёс. Но на этот раз всё было по-другому. Мы вернулись не просто как герои — мы вернулись как команда, которая знает себе цену. Бенедикт больше не называл себя неудачником. Тим больше не сомневался в своих силах. Аларик научился улыбаться. Арчи нашёл новых друзей. А я… я понял, что мой дом — не конюшня, не поле, не королевский дворец. Мой дом — там, где эти люди. И дракон. И мулы.

Вечером, когда праздник закончился, Бенедикт подошёл ко мне в конюшне. Он был немного пьян, совсем чуть-чуть, король угостил его сидром, но на этот раз — слабым, но говорил серьёзно.

— Гроза, — сказал он, гладя меня по носу, — я хочу, чтобы ты знал. Ты — лучший конь в мире. Без тебя я бы ничего не смог. Ты верил в меня, когда я сам в себя не верил. Ты спасал меня, когда я падал. Ты был рядом, когда было страшно. И я… я хочу, чтобы мы всегда были вместе. Мы — команда. И я клянусь, что больше никогда не подпишу ни одного контракта не глядя. Ну, почти никогда.

Я фыркнул. Мол, посмотрим.

— И ещё, — он вытащил из кармана какой-то свиток. — Это король дал. Новый приказ. Он назначает меня главой дипломатической миссии в Дальние Южные Земли. Там, говорят, живут морские драконы. И у них пропала жемчужина. И они просят помощи. Мы выезжаем через неделю. Ты как, не устал?

Я заржал. Морские драконы? Пропавшая жемчужина? Дальние Южные Земли? Ну конечно! Почему бы и нет? В конце концов, я — Героический Скакун. Я не устаю. Я просто иногда хочу овса.

— Отлично! — Бенедикт просиял. — Тогда завтра начинаем сборы. И на этот раз возьмём с собой запасной меч. И запасного мула. И запасной носовой платок. И…

— И запасного коня, — мысленно добавил я. — На всякий случай.

Но вслух ничего не сказал. Потому что кони не разговаривают. Они просто фыркают, кивают и идут вперёд. Навстречу новым приключениям.

-

Конец седьмой главы и всей истории.

(Продолжение следует, если в Дальних Южных Землях не окажется пауков, а морские драконы не потребуют у Бенедикта подписать контракт на вечное снабжение рыбой.)