↓
 ↑
Регистрация
Имя/email

Пароль

 
Вход при помощи VK ID
временно не работает,
как войти читайте здесь!
Размер шрифта
14px
Ширина текста
100%
Выравнивание
     
Цвет текста
Цвет фона

Показывать иллюстрации
  • Большие
  • Маленькие
  • Без иллюстраций

Осада горы Небеспокойсь / The Siege of Mt. Nevermind (джен)



Переводчик:
Оригинал:
Показать / Show link to original work
Фандом:
Рейтинг:
PG-13
Жанр:
Общий
Размер:
Миди | 192 812 знаков
Статус:
В процессе
Предупреждения:
Упоминание наркотиков
Серия:
 
Не проверялось на грамотность
Опустив взгляд, Иннова глупо моргнул, ослеплённый ярким сиянием. И тут он увидел — на миг красно‑чёрная бурлящая поверхность сменилась чем‑то, что поднималось, ныряло и исчезало под магмой.
Тоже чёрно‑красное, но плотное и живое…
Показался покрытый чешуёй хребет — чудовищное создание на мгновение всплыло на поверхность.
У Инновы перехватило дыхание. Он услышал собственный крик.
QRCode
Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓

↑ Свернуть ↑
  Следующая глава

Глава 2

Резкий рывок огромной пращи — и Иннова взмыл в воздух.

Свет и тьма, и сверкающие стены ринулись ему навстречу, мимо, а он пытался выкрикнуть молитву Реорксу, но из горла вырвалось только долгое завывание «Йа-а-а», когда сзади щёлкнула отпущенная праща, стены и дыхание словно исчезли, и он пронёсся сквозь узкую щель в скалах, чтобы с гулким звоном бубенцов рухнуть кучей на порог Зала Трибунала.

Иннова попытался встать, поскользнулся на полированном ониксовом полу и снова брякнулся, звеня. Вся его тревога и все ожидания разом улетучились, изгнанные аэронавтикой.

Где это я? — подумал он на миг, и растрясённые мысли медленно всплывали к нему откуда-то с сорока с лишним футов снизу…

Тут из темноты вылетел Талос, задел плечом гладкий край проёма и врезался в Иннову; его бубенцы зазвенели, горсть стальных монет вылетела из кошеля и рассыпалась по коридору.

Взъерошенные, злобно глядя друг на друга в тусклом свете факелов, оба гнома кое-как поднялись на ноги.

А поскольку хаос всегда приходит по трое, раздался ещё один вопль, за ним — глухой звук, будто с огромной высоты уронили окорок, и мимо товарищей пронёсся Деддало, врезавшись в дверь зала.

— Входите! — провозгласил голос изнутри. — Стучите ещё раз и входите!


* * *


Четверо судей уже восседали высоко над ониксовым полом зала. Тёмные медитативные бассейны, наполняемые сверху почти неиссякаемым водным запасом Горы Небеспокойсь, отражали свет факелов и яркое брюхо весов, в которых они сидели. Трое судей — Харпос, Юлиус и Баллиста, если Иннова помнил верно, — громоздились вместе в одной чаше церемониальных весов. Юлиус, древний, почти впавший в маразм гном, держал между колен наковальню.

Всё дело было в равновесии.

Ибо в другой чаше весов, своим неисчислимым весом уравновешивая трёх гномов с их балластом, сидел Гордусмайор, Высокий Судья Гильдии Философов.

Латунные цепи весов зловеще скрипели над ним. Сейчас он дремал — огромный, волосатый, и ему, без сомнения, снились овсяные лепёшки и утренняя бочка пива.

Хотя закон гласил, что каждый судья имеет равный голос в разбирательстве, всякий гном в Горе Небеспокойсь знал, что на деле это не так. Из-за своей необъятности именно Гордусмайор решал исход дела, и умный подсудимый делал всё возможное, чтобы наклонить весы в сторону массивного Высокого Судьи.

Иннова приободрился. В конце концов, Талос и Деддало умели быть умными подсудимыми. И точно: пока пристав зачитывал длинный список обвиняемых, Талос начал защитную стратегию. Он выступил вперёд, церемонно поклонился троице судей, затем повернулся к Гордусмайору. Говоря поверх монотонного перечисления собственного имени, он обратился к скамье.

— Да сохранит Реоркс Высокого Судью Гордусмайора!

— Да сохранит его Реоркс, — отозвались Иннова и Деддало, как учил их защитник, общественный адвокат Скимнидус, который отсыпался от запланированного похмелья на Двадцать Девятом Уровне и прислал вежливые извинения за три дня до заседания.

— Да сохранит его Реоркс от болезней и безвременной смерти, — продолжал Талос. — От взрывов и пламени и от слишком долгого погружения в масло…

— Да сохранит его Реоркс от обезьян и пантер! — добавил Иннова. Скимнидус хорошо их выучил, особо подчеркнув страх Высокого Судьи перед дикими зверями.

— От пороха и фитиля, — сказал Талос. — От промышленных аварий и непредвиденных дыр в земле. От внимания уродливых женщин, от магии и убийц, от… от…

— Голода и жажды, — подсказал Высокий Судья. Веки его приподнялись, и тонкая улыбка растеклась по обсыпанным крошками губам.

— От голода и жажды. От хаоса и злополучных лунных схождений, — нараспев продолжал Талос. — От кислого пива и тех маленьких смородиновых лепёшек, у которых косточки застревают в зубах, от всех монстров, от ложных огней и туннелей…

— Великий Реоркс, избавь его! — подхватили Деддало и Иннова.

Высокий Судья закрыл глаза. Начал храпеть.

— От дурных снов и от музыки, — говорил Талос. — От подъёмных систем, что не выдерживают его неизмеримого веса, от Саргоннаса и Хиддукеля и всех прочих богов, что его не понимают, от вшей и от спастического кишечника, от абстракций и от подточенных костей…

— От голода и жажды! — подсказал Гордусмайор сквозь дрёму.

— От голода и жажды, — повторил Талос, медленно приближаясь к Высокому Судье, шаря у пояса, подтягивая штаны и извлекая тяжёлый кошель.

— И от бедности.

С этими словами Талос швырнул кошель на весы. Харпос, Юлиус и Баллиста заморгали, когда их чаша пошла вверх, и зал отозвался звоном стали о латунь.

Веки Гордусмайора затрепетали за слоем жира.

— И какие же ложные обвинения, — спросил он раскатистым судейским голосом, — выдвинуты против этих славных юных образчиков гномьего рода?


* * *


Дальше всё шло довольно гладко.

Ещё не закончилось оглашение имени Талоса, как Иннова понял, что они с товарищами будут свободны уже к полудню. Когда пристав добрался до семнадцатого слога семейной истории и родословной Деддало, судья Баллиста, перекрывая путаный рассказ о мести и потайных люках, задал первый враждебный вопрос.

— Если все трое так невиновны, как вы утверждаете, каким же образом сёстры Бариум подверглись такой… детонации?

— Неисправная система отопления, Высокий Судья Гордусмайор, — объяснил Деддало, не сводя глаз с огромного судьи, который был занят подсчётом стальных монет в протянутом кошеле Талоса. — Это была невинная забава, клянусь всеми святыми богами, кроме Саргоннаса и Хиддукеля, что вас не понимают. Невинная забава, внезапно обернувшаяся трагедией из-за неисправной инфраструктуры.

— Инфраструктуры? — переспросил судья Харпос, опасно свешиваясь через край чаши весов. — Объясните, мастер Деддало. И помните, что вы под присягой.

Разумеется, никакой присяги они не давали. Трибунал отказался от присяги много лет назад, предпочитая лесть и взятки. В конце концов, слишком щепетильный гном мог бы держаться правды и тем самым перестать быть занимательным.

Деддало правду не любил и с самого начала не стал бы упираться из-за присяги. Подстёгнутый подсказкой судьи Харпоса, он пустился в долгий рассказ о катастрофе, что привела их всех сюда.

Иннова откинулся назад и подивился. Редко по ходу рассказа Деддало отступал от фактов. Но эти факты, словно шестерни в некой огромной, сбившейся с ритма машине, толкались и тёрлись друг о друга, пока в конце концов история не начинала походить на всю правду и на что угодно, кроме правды.


* * *


Почти сразу Иннова заметил глаз.

Это была давняя шутка среди его детских друзей. Обвисшее левое веко Деддало было его единственной по-настоящему невыигрышной чертой, изъяном на в остальном сносном лице.

Если бы дело ограничивалось этим, веко не имело бы никакого значения — как длинный нос адвоката Скимнидуса или исполинская талия Высокого Судьи Гордусмайора. Но оно было безошибочным признаком: когда Деддало лгал, увиливал или хотя бы приукрашивал правду, веко распахивалось. Лицо его принимало ошеломлённое, парализованное выражение, будто у оленя, застигнутого охотничьим фонарём.

Как бы Деддало ни строил свои истории, друзья всегда знали, когда за вычурными словами что-то скрывается.

— Это была всего лишь шалость с сёстрами Бариум, Многоучтимейший Высокий Судья, — начал Деддало. — Видите ли, я был влюблён в юную Мерил Бариум…

— В Берил, — поправил Талос, роясь в кафтане в поисках второго кошеля. — Я был влюблён в Мерил.

Деддало нахмурился.

— Как её ни назови, она была славной девушкой, и даже без имени наша любовь расцвела бы, если бы не шипы, окружавшие розу её сердца.

Трое судей полегче закатили глаза, но Гордусмайор кивнул и улыбнулся, достал из-под непомерно больших лацканов аккуратно сложенную овсяную лепёшку и запихнул её в свою пещерную пасть, пока рассказ продолжался.

— Двумя из этих шипов были жадность и обжорство, — сказал Деддало, затем запнулся и поправился. — Две черты, которые… служат отличительными признаками характера у мужчин, но подозрительны в женских руках.

Высокий Судья выкашлял комок овсяной лепёшки в бороду.

— И так было с Берил… Мерил. Клянусь Реорксом, так было с обеими! Мы с тремя моими спутниками узнали это к своему вечному горю.

Иннова почесал затылок. Он ни разу не встречал и даже не видел ни одну из тех сестёр.

— Довольно прелюдий и поэзии! — приказал судья Юлиус. — Переходите к косвенным уликам!

Гордусмайор внезапно заёрзал на своём месте, подбросив троих коллег добрых на шесть метров в воздух и с грохотом уронив их обратно в чашу весов, мантии в беспорядке.

— Продолжайте, мастер Деддало, — прогудел он. — Трое достойных господ на этой скамье мало знают о любви и её горестях.

Талос подскочил и высыпал ещё один кошель на колени Гордусмайора.

— Как я говорил, — продолжил Деддало, и его левое веко поднялось вровень с правым, — я любил девушку той любовью, которую поэты называют превышающей все прочие. Я вытапливал для неё сало на мыло и шампуни. Изобрёл печь, что ощипывала, потрошила и поливала жарким голубя для её пикников с её неотличимой, но странно менее привлекательной сестрой…

— Мерил, — уточнил Талос с кивком.

— Как её ни назови. И так было бы и до самого дня нашей свадьбы, после которой я поклялся быть ещё менее небрежным, чем большинство мужей. Ибо я так её любил!

Тут Деддало промокнул слезу, и Иннова вспомнил про луковицу, которую товарищ сунул в платок.

В какой-то миг рассказа, когда Деддало повествовал о том, как старик Инклайн Бариум спустил приданое дочери на гномью брагу и о последовавшем «подлинном чувстве предательства», Иннова подивился ещё больше.

Ибо Деддало уверовал в собственную историю. Слёзы собирались лужицами на ониксовом полу, пресловутое веко снова обвисло, и гном комкал платок и перечислял выдуманные им самим страдания, в свете которых прямое убийство девушек показалось бы оправданным или даже необходимым.

— Но это была всего лишь практическая шутка! — подчеркнул Деддало, отчаянно размахивая руками в зале, который всё ещё оглашался именами подсудимых: пристав закончил последние слоги имени Талоса и принялся за имя Инновы. — Мы знали, что верх силоса… пористый. Так что когда мы уговорили Фаистоса…

— Чью душу примет Великий Реоркс! — подхватили Иннова и Талос.

— …расположиться на дне силоса, наевшись бобов, огурцов и прочих газообразующих овощей, мы лишь предполагали, что пары, выходящие сквозь проржавевшую крышу, приобретут более неприятные запахи браги, медянки и веществ позабористее. Мы не учли, Высокий Судья Гордусмайор, что нагревательный агрегат, чьей космической функцией было делать климат винокурен более умеренным и пригодным для жизни, откажет в тот роковой полдень.

Теперь Деддало был в полном блеске. Судьи молчали, свесившись через шатающиеся края чаш весов. Они были захвачены рассказом, и впервые за месяцы Иннова плыл мимо тревоги.

Все подсудимые, включая его самого, могли выйти сухими из воды.

Почти бардовским тоном, пока пристав зачитывал середину длинного родового имени Инновы, Деддало изложил трагический финал истории голосом, который следовало бы приберечь для хроник и легенд. Как девушкам, должно быть, стало холодно в сводчатом помещении, обогреваемом лишь малыми огнями реторт у основания силосов. Как они, вероятно, укутались в тяжёлые куртки, стёганые одеяла и льняные покрывала и как им, без сомнения, всё равно было холодно.

Так холодно, что одна из них — вероятно, Мерил, раз она была старше на несколько минут, — развела огонь на ветхом силосе. А потом пары и газы…

— Это было как праздник! — воскликнул Деддало. На миг любовь к взрывчатке унесла его, и он описал взрыв в сочных и огненных подробностях. Затем, вспомнив, где он и какое дело защищает, уронил последнюю пропитанную луком слезу.

Тем временем Талос подсыпал ещё один кошель монет в переполненную чашу Высокого Судьи Гордусмайора.

— Ужасно. Клянусь богами, это было ужасно! — заключил Деддало великолепно.

Иннова узнал в речи формулировки Скимнидуса, ловкие и подрывные приёмы самого блестящего пьяного адвоката Горы Небеспокойсь, но подача была целиком Деддало. Его голос и его драматизм могли превратить в высокий театр даже зачитанный алфавит, а в священный текст — инструкцию по эксплуатации.

Скосил взгляд на Гордусмайора, который выудил из растущей груды одну монету и кусал её, проверяя подлинность, Деддало пробормотал последние слова своей речи.

— Я лишь жалею, что наша малая роль, пусть и косвенная, неким совершенно случайным образом не способствовала безвременной кончине нашего доброго друга Фаистоса…

— Чью душу примет Великий Реоркс! — отчеканил Талос по команде.

— …и трагической, но равно случайной гибели от инфраструктуры моей единственной истинной любви, Мерил Бариум!

— Берил, — поправил Талос, и зал взорвался аплодисментами.

Когда он вспоминал тот день в тёмные времена, что наступили потом, Иннова всегда возвращался к одной тихой мысли.

Какой же Деддало надёжный друг.

И какой опасный враг.


* * *


Когда в Трибунале Философов огласили приговор, нашлось несколько неожиданностей.

Талос и Деддало отделались довольно легко. Единственный голос против подал судья Баллиста, который, как выяснилось, приходился дальним родственником старику Инклайну Бариуму, отцу сестёр. Но судья Гордусмайор отклонил этот призыв к суровому наказанию по двум причинам.

— Первая, — провозгласил Высокий Судья, и его короткие пальцы сверкали монетами, — неподобающее влияние. Пусть и дальние, но родственные связи судьи Баллисты с семьёй Бариум могли отклонить его от справедливого суждения.

— Вторая, возможно, важнее: его суждение почти не слышно.

С аплодисментами прочих судей и громким гудением пристава, зачитывавшего конец имени Инновы, в придачу к простому обстоятельству, что скамья Баллисты была поднята к потолку зала весом монет у ног Гордусмайора, всё, что он хотел сказать, действительно звучало совсем слабо, почти теряясь в каменных сводах зала.

Приговорённые легко — «прибрать за собой», работа, что займёт не больше двух месяцев, — Талос и Деддало поздравили друг друга рукопожатиями, хлопками по спине, объятиями.

Но старый Высокий Судья ещё не закончил.

— Остаётся, — объявил он, — приговор по делу Инновафертанимусмутатасдицереформас…

Он бы продолжал, перечисляя родовое имя Инновы до конца своей памяти, но крик с потолочных балок заставил его умолкнуть. Судья Баллиста, перегнувшийся слишком далеко через чашу весов, чтобы его лучше слышали, рухнул на пол зала и потерял сознание, отчего скамья Гордусмайора с грохотом рухнула вниз, прижав Харпоса и Юлиуса к потолку.

— Дело Инновы, — пробормотал Гордусмайор, собирая своё достоинство и монеты. — Особое обстоятельство. Поведение, совсем не подобающее гному. Ибо утверждается, что Иннова это предвидел.

Иннова резко вдохнул. Он боялся, что и это он тоже может предвидеть. Разве не было в законе чего-то о злом умысле? Несчастный случай первой степени?

Жуткий образ промелькнул в его мыслях: принудительный труд в глубинах шахт под Горой Небеспокойсь, и единственная компания — ватага овражных гномов, которые считают, что злой умысел — это то, что делают перед тем, как принять таблетку.

Он отчаянно искал слова, которые могли бы его спасти.

— Некоторые философы говорят, — продолжал Гордусмайор, распластавшись на чаше весов, как огромный самодовольный паук, — что процесс не важен. Что важен нечто называемое конечным результатом. Они ссылаются на историю в подтверждение и на вопросы добра и зла.

— Вы один из тех философов, Иннова?

— Я… я…

— Что ж, а я — нет! — прогремел Гордусмайор, подпрыгивая на весах от гнева. Харпос и Юлиус, зажатые у каменного потолка, жалобно пискнули.

— И я нет, — слабо отозвался Иннова. Никто ему не поверил.

— Причина и следствие, — провозгласил Высокий Судья, — это болезнь. Она разъедает разум, как винокуренный силос, эта тревога о конечных результатах и о том, что будет дальше. Единственное лекарство от неё, боюсь, — вышибить её из себя.

— Полагаю, весь этот прискорбный случай изгнал такие болезни из моей головы, господин, — отчаянно предложил Иннова. — Полагаю, взрывы и мои глубокие сожаления — достаточное… наказание?

Гордусмайор рассмеялся.

— О, так легко ты не отделаешься, мальчик! Ничто не является достаточным наказанием, пока я так не решу. Твой приговор — шесть месяцев умозрительного труда. Настройка гномомётов с Пятого по Семнадцатый Уровень. Причина — твоя катапульта. Следствие — куда она тебя забросит. И поскольку я полагаю, что ты всё ещё немного болен результатами, мы вполне можем использовать твою философскую болезнь нам на пользу, ради всех заблудших путников и самого общества.

— Но всё же вы — неплохой народ. Просто без дела. — Глаза Высокого Судьи сузились. — Так что пора вас занять. После окончания этих сроков я хочу, чтобы все трое встретились со мной в моих судейских покоях. Есть вопрос о месте в гильдии, который стоит предложить таким изобретательным парням, как вы.

Он снова перебрал монеты.

— Ради наших дочерей, — продолжал Гордусмайор, — ради нашей инфраструктуры и наших запасов гномьей браги руки наших сыновей не должны оставаться праздными.

Глава опубликована: 04.09.2026
Отключить рекламу

Предыдущая главаСледующая глава
Фанфик еще никто не комментировал
Чтобы написать комментарий, войдите

Если вы не зарегистрированы, зарегистрируйтесь

Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓

↑ Свернуть ↑
  Следующая глава
Закрыть
Закрыть
Закрыть
↑ Вверх