Орнитофобия (джен)

Всякий человек имеет свои причуды, и у каждого свой взгляд на вещи.

Вернувшись в дом, я первым делом направилась в свою новую комнату. Шок немного отступил, уступив место чисто исследовательскому азарту. Раз уж мне предстоит играть роль Гермионы Грейнджер, нужно понять, с каким исходным материалом я имею дело.

Первым делом я подошла к книжному стеллажу. И… едва не взвыла.

— Серьезно? Ни одной художественной книги? — вслух возмутилась я, перебирая корешки. Многотомная энциклопедия «Британника», анатомические атласы (ну, хоть тут моё медицинское прошлое порадовалось), сборники логических задач, учебники за шестой и седьмой классы... И ни одного романа. Никакой поэзии. Никакого вымысла. Маленькая Гермиона считала сказки и художественную литературу пустой тратой драгоценного времени. Для меня, привыкшей расслабляться после работы с хорошим томиком классики или качественным фэнтези, это было сродни пытке.

Где-то на задворках сознания мелькнула мысль: господи, мой мир только что сгорел в ядерном пламени, я заперта в чужом теле в 1991 году, а меня до глубины души возмущает отсутствие условного Чарльза Диккенса на полке? Какая потрясающая, просто хрестоматийная адаптационная реакция на стресс. Психика — удивительно гибкая штука. Чтобы не сойти с ума от глобального экзистенциального ужаса, мозг услужливо подсовывает мне мелкие бытовые проблемы. Мол, смотри, дорогая, у нас тут кризис поважнее конца света: читать абсолютно нечего! Что ж, спасибо тебе, дорогая нервная система, за этот спасительный предохранитель. Поиронизирую над собой позже, а пока продолжим ревизию.

Следующим ударом стал платяной шкаф. Я распахнула дверцы, ожидая увидеть хоть что-то приличное, и замерла в немом ужасе. Из недр шкафа на меня пахнуло тотальным, бескомпромиссным оверсайзом. Серые бесформенные футболки, глухие коричневые и бежевые джемперы, бесформенные плотные джинсы и громоздкие кроссовки. Всё. Я закрыла глаза, вспоминая свой идеальный, годами собираемый гардероб. Мои летящие юбки, элегантные приталенные жакеты, подчёркивающие фигуру платья пастельных тонов… Из зеркала на меня смотрел маленький надутый скаут.

— О нет, дорогая, так дело не пойдёт, — пробормотала я, решительно закрывая шкаф. — Мы устроим этому гардеробу тотальную революцию.

Но главный ужас ждал меня в ванной...

На полочке красовался ядрёный сушащий шампунь «крапивный» и огромная массажная щётка с жёсткими зубьями. Я взглянула в зеркало на пушащуюся во все стороны каштановую копну и мысленно схватилась за голову. Бывшая обладательница почти таких же кудрей, я жутко возмутилась. Ну конечно! Каноничное «гнездо» Гермионы Грейнджер — это не проклятие, а банальное отсутствие правильного ухода. В 1991 году в Англии одиннадцатилетняя девочка понятия не имела, что пористые волосы нельзя нещадно драть щёткой на сухую. Их нужно глубоко увлажнять!

— Так, кудрявый метод входит в чат, — пробормотала я, безжалостно отправляя массажку в самый дальний угол шкафчика. — Первым делом в аптеке покупаем кондиционер и увлажняющую маску. Пора возвращать этим волосам человеческий вид.

План действий обретал чёткие контуры. Чтобы немного развеяться, я решила исследовать остальную часть дома и даже спустилась в гараж. Там, в самом углу, под слоем брезента я обнаружила настоящее сокровище — абсолютно новенький, сияющий лаком розовый велосипед Raleigh с плетёной корзинкой на руле. Память тела тут же услужливо подсказала: прошлая хозяйка наотрез отказалась на нём ездить, обозвав «слишком глупым и девчачьим».

— Дурочка ты, Гермиона, — усмехнулась я, выкатывая двухколёсного коня на солнечную дорожку. — Для Хэмпстеда это же идеальный транспорт!

Весь остаток дня я провела в седле, с упоением крутя педали по тихим холмистым улочкам. Координация вернулась окончательно, и я уже уверенно лавировала на своём розовом «Рэли» между припаркованными у обочин угловатыми легковушками старых моделей. Ветер приятно обдувал лицо, путая мои несчастные кудри. Хэмпстед вокруг казался сошедшей с ума машиной времени. Мимо меня, скрежеща тормозами на поворотах, неторопливо проплывали каноничные двухэтажные красные автобусы. На углах улиц ярко-алыми пятнами горели знаменитые телефонные будки, внутри которых люди крутили диски аппаратов, наматывая на палец витой шнур. Никаких смартфонов — прохожие неторопливо прогуливались, шурша свежими разворотами бумажных газет, и этот ритм старой доброй Англии странным образом убаюкивал мои остатки паники. В плетёной корзинке на руле весело позвякивала связка ключей от дома и перекатывалась маленькая пластиковая бутылка с водой, а я просто крутила педали, ловя лицом тёплые лучи августовского солнца и позволяя Хэмпстеду залечивать мои раны, насколько это вообще возможно.

Всё было хорошо и даже кинематографично. Велосипед отлично слушался руля, впереди намечался понятный план действий. Но за этой благополучной фасадной картинкой, глубоко внутри, зияла огромная чёрная дыра. Отрезанный лоскут моей настоящей жизни. Я заталкивала её на самое дно сознания железным усилием воли, блокировала, как гангренозный участок ткани, потому что знала: если дать себе слабину сейчас, если начать вспоминать улыбку мужа, объятия мамы или то, как смешно фыркал по утрам мой пёс, меня разорвёт на части. Пелена благополучия Хэмпстеда была лишь тонкой коркой льда над невыносимой болью. Я справлюсь и отыграю эту роль блестяще, но эта дыра внутри останется со мной навсегда.

Что ж, пусть шрамы остаются. Они не мешают человеку жить, они лишь напоминают о том, что он уцелел. Мой прежний мир погиб, но я — нет. Меня зачем-то выдернули и швырнули сюда, подарив второй шанс и целую вселенную, полную магии. И к чёрту мысли о сумасшествии. Мой мозг может сколько угодно подсовывать теории о предсмертных галлюцинациях, но ветер, бьющий в лицо, слишком холодный, асфальт под колёсами слишком твёрдый, а боль в груди — слишком острая и совершенно точно настоящая. Хватит сомневаться. Пусть эта реальность будет реальна, даже если она соткана из невозможного.

Я сделала глубокий, судорожный вдох, силой загоняя внутреннюю дрожь обратно вглубь. Хватит. Врачебная привычка «собирать лицо» сработала и здесь, в теле маленькой одиннадцатилетней девочки. Я вытерла ладонью покатившуюся было слезу, поправила руль своего розового «Рэли» и не спеша покатила обратно в сторону Хитгейт. Нам с этой реальностью нужно было как-то сосуществовать.

Около шести вечера, когда тени от аккуратных домиков вытянулись через всю дорогу, на нашу улочку мягко свернул новенький зелёный «Ровер». Машина плавно затормозила у обочины нашего дома. Двигатель затих, дверцы захлопнулись, и из салона вышли они — уставшие после тяжелого дня в клинике, но синхронно улыбающиеся при виде меня родители.

— Посмотри-ка, Эмма, наша спортсменка всё-таки оседлала этого розового монстра! — весело сказал папа, вешая на плечо кожаный портфель.

— И правда, Дэниел, а ведь мы думали, что он так и заржавеет в гараже, — рассмеялась мама, поправляя легкий шарф на шее.

Наблюдая за тем, как они тепло переглядываются, я почувствовала, как внутри немного отпускает. Они называли друг друга по именам, шутили, и от них веяло понятной, взрослой и стабильной семейной рутиной, за которую мне сейчас хотелось уцепиться мертвой хваткой. Я спешилась, придерживая велосипед за руль, и заставила себя улыбнуться им в ответ.

И я решила выложить им всё и сразу. Терять время не хотелось.

— Мам, пап, — я серьёзно посмотрела на них. — Я сегодня очень много думала, и поняла, что вела себя глупо. Мне категорически нечего носить — все эти огромные джемперы похожи на мешки для картошки. Я хочу нормальные девчачьи вещи, платья, юбки! И велосипед... он потрясающий, я буду на нём кататься! А ещё... — я перевела дух. — Меня тошнит от энциклопедий. Мне нужны нормальные человеческие книги. Я хочу Чарльза Диккенса, Агату Кристи, Конан Дойла и Жюля Верна. Пожалуйста, давайте съездим в магазин?

Дэниел и Эмма переглянулись. На их лицах отразилась целая гамма чувств: от крайнего шока до почти детского восторга. По-видимому, их замкнутая, упрямая дочка, которая раньше признавала только учебники и считала художественную литературу «пустой тратой времени», впервые сама пошла на контакт, — по крайней мере, мне так показалось. Мама буквально расцвела, а у папы подозрительно заблестели глаза.

— О боже, Гермиона... Конечно! Дэниел, заводи машину, магазины на Хай-стрит ещё открыты!

Через двадцать минут мы уже вовсю веселились на Хэмпстед-Хай-стрит. В местной аптеке я лично выбрала пару увесистых баночек с профессиональными бальзамами и масками для волос. В небольшом бутике одежды по соседству мы с мамой, весело перешучиваясь, купили первую часть моего нового гардероба. Разумеется, никакого кричащего розового неона из девяностых — мой внутренний тридцатилетний эстет устроил безжалостную охоту за вещами в стиле закрытых английских пансионов, которые в моём прошлом-будущем взрывали тренды Пинтереста. Наша добыча выглядела безупречно: пара плиссированных юбок (в мелкую шотландскую клетку «тартан» и благородного тёмно-синего цвета), несколько приталенных блузок из плотного хлопка с аккуратными воротничками, объёмный вязаный жилет с V-образным вырезом шоколадного оттенка и строгое твидовое платье-сарафан, которое идеально садилось по фигуре даже одиннадцатилетней девочки. Никакой синтетики, только шерсть, кашемир и плотный хлопок. Мама, глядя на этот парад классического британского шика, едва не мурлыкала от удовольствия, примеряя к моим юбкам элегантные кожаные лоферы на небольшом устойчивом каблучке. Она крутилась вокруг меня, поправляла воротнички, восторженно всплескивала руками, а у меня внутри в этот момент разливалась щемящая грусть. Моя родная, настоящая мама... Она ведь тоже до безумия любила красивую одежду. И больше всего на свете любила наряжать меня, подбирать образы, оценивать фасоны со своим неизменным: «Доченька, ну какая же ты у меня красавица». Эмма Грейнджер сейчас делала абсолютно то же самое, с той же искренней родительской теплотой, и эта параллель отозвалась в груди тупой, глухой болью. Я сглотнула подступивший к горлу комок и заставила себя улыбнуться отражению в зеркале. Прошлое не вернуть, но я была благодарна этой новой вселенной хотя бы за то, что здешняя мама любила Гермиону ничуть не меньше и оказалась так похожа на мою.

Я сделала глубокий вдох, заставляя себя перевести дух и мысленно ставя очередную заглушку на рвущиеся наружу эмоции. Хватит рыдать, пора включать проверенные методы самопомощи. Лучшим лекарством от душевных ран и экзистенциального ужаса для меня всегда были книги, так что я решительно увлекла родителей за собой в уютный книжный магазин, который уже приметила ранее.

Там пахло мастикой для паркета, старым деревом и тем самым непередаваемым ароматом свежей типографской краски и клея. Никакого современного глянца или неонового пластика. Продавец выкладывал на кассу мои сокровища, а я едва удерживалась от того, чтобы не начать читать сразу же. Толстые покетбуки Агаты Кристи от издательства Fontana с шероховатыми матовыми обложками и зловещими сюрреалистичными рисунками. Чёрные корешки Конан Дойла от Penguin. И роскошный Чарльз Диккенс в твёрдом тканевом переплёте глубокого бордового цвета с настоящим золотым тиснением по корешку от Oxford World's Classics. Такие шикарные книги на английском я ранее видела только в московском «Библио-Глобусе» за огромные деньги, когда за заветный импортный томик приходилось выкладывать чуть ли не половину студенческой стипендии.

К слову, языковой барьер меня не мучил совсем — ещё в прошлой жизни я прекрасно знала английский, успев несколько раз побывать в Англии и Шотландии, а в качестве хобби изучала историю Британии. Так что в новой для себя среде я ориентировалась хорошо: свободно говорила, легко считывала британские интонации и ловила себя на том, что теперь без труда думаю на двух языках сразу.

Мой затянувшийся мысленный экскурс в прошлое прервал резкий металлический звук. На кассе магазина, разумеется, не было никаких привычных мне сканеров штрих-кодов; пожилой продавец вручную вбивал цены на громоздком механическом аппарате, который требовательно звякал при каждом нажатии. Папа, как мне показалось, с гордостью отсчитал хрустящие бумажные фунты, и наши книги аккуратно упаковали в плотный крафтовый пакет, перевязав джутовой бечёвкой.

Мы уже выходили из магазина, когда у дверей папа едва не столкнулся с высоким, плотным мужчиной лет сорока с приветливым лицом и залысинами. Тот держал под мышкой толстый юридический справочник.

— О, прошу прощения... Дэниел? Грейнджер, неужели это ты?! — искренне удивился незнакомец, его глаза за стеклами очков радостно блеснули.

— Тед? Тед Тонкс! Вот так встреча, сколько лет! — папа расплылся в улыбке и крепко пожал мужчине руку. — Эмма, дорогая, ты помнишь Теда? Мы пересекались на благотворительном приёме в Сити два года назад, он помогал нашей ассоциации стоматологов с договорами аренды.

У меня внутри всё замерло, а сердце пропустило удар. Тонкс? Тед Тонкс?! Отец Нимфадоры, маглорождённый волшебник, муж чистокровной Андромеды Блэк?! Мой мозг, ещё минуту назад наслаждавшийся запахом книг, экстренно переключился в режим боевой готовности. Магический мир сам шёл к нам в руки прямо посреди магловского Лондона.

— Да-да, конечно, здравствуйте, Тед, — улыбнулась мама, аккуратно подталкивая меня вперёд. — А это наша дочь, Гермиона.

Тед Тонкс опустил взгляд на меня, собираясь поприветствовать, но вдруг замер на полуслове, уставившись на мои руки. Я недоуменно проследила за его взглядом и почувствовала, как по всей спине пробежали мурашки: мои ладони, минуту назад крепко сжимавшие крафтовый пакет с книгами, сейчас… находились в паре сантиметров от самой бумаги. С тяжёлой стопкой новоприобретённых книг внутри, пакет невесомо висел в воздухе сам по себе, едва-едва покачиваясь над моими раскрытыми пальцами. Мой переполненный эмоциями мозг, зажатый в тиски самоконтроля, всё-таки выдал спонтанный выброс магии. Самый настоящий, классический каноничный выброс. Экстренно заблокировав вновь нахлынувшую (да когда же это закончится?!) панику, я судорожно сжала пальцы, силой возвращая вещам их законный вес. Я испуганно вскинула глаза на Теда, но он и не думал комментировать увиденное. В его глазах за стёклами очков промелькнуло понимание, и он кивнул будто бы сам себе.

— Прекрасный выбор литературы, юная леди, — мягко сказал Тед. Затем он повернулся к папе. — Дэниел, как ваша практика? Всё так же на Хитгейт? Знаешь, мне как раз нужно обновить карту в вашей клинике, да и... по правде говоря, есть одно юридическое дело, которое я бы хотел обсудить с тобой с глазу на глаз. За чашкой чая. Могу я заглянуть к вам в клинику на следующей неделе?

— Разумеется, Тед! Буду рад тебя видеть, секретарь подберёт нам свободное окно, — ответил папа, совершенно не подозревая, о каких именно «делах» хочет поговорить его давний знакомый, знающий изнутри всю подноготную магического мира.

Мы распрощались. Тед неторопливо пошёл вдоль Хай-стрит, а я смотрела ему в спину, чувствуя, как внутри впервые за весь этот безумный день утихает паника и появляется робкое чувство контроля. Это был не просто сюрприз — это казалось настоящим подарком судьбы. Для папы и мамы Тонкс мог стать спасительным мостиком между двумя мирами. Им будет куда легче отпустить единственную дочь в неизвестность Хогвартса, зная, что в магической Британии у них есть надёжный союзник, а в случае любых проблем — взрослый и грамотный заступник. Главное, чтобы я сейчас не выдавала желаемое за действительное и намёк Теда действительно касался волшебства, а не банальных юридических проволочек. Но его заговорщицкий взгляд дарил подобие уверенности.

Завершили мы этот сумасшедший день в полумраке старинного ресторанчика неподалёку. Горели лампы, пахло запечённым мясом и корицей. Грейнджеры шутили, празднуя моё «взросление», а я сидела, потягивая свой яблочный сок, и впервые за всё время по-настоящему тепло улыбалась. С этой семьёй я точно справлюсь со всеми трудностями.