Проверено на грамотность 
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
С самого детства Драко привык считать отца фигурой, овеянной неким блеском, привык подобострастно смотреть на него снизу вверх, привык упоминать об отце, запугивая своих детских врагов, говоря: «Мой отец узнает». И хоть он сравнялся с ним по росту и стал совсем взрослым, это чувство благоговения пополам со страхом увидеть в отцовских глазах тень недовольства никуда не исчезло. Где‑то в глубинах его серых глаз ещё жил одиннадцатилетний мальчишка — отчаянно жаждущий одобрения и признания и так и не сумевший их получить.
Теперь же, ожидая, когда тюремщик откроет тяжёлую дверь в отцовскую камеру, Драко подавлял в себе противоположные чувства: отвращение и нежелание угождать отцу. Собирать бумаги, говорить и увещевать начальника Азкабана, убеждая, что Люциус Малфой нуждается в особенном обращении, — всё это напоминало Драко, что теперь он опекун своего родителя, который, как он точно знал, не испытывает ни малейшей благодарности к его заботе.
Люциус Малфой был слаб. Услышав скрип открывающейся двери, он смог лишь приподняться и сесть: гордость не позволяла ему принимать кого‑либо лёжа. Он сильно похудел: лицо осунулось, под глазами набрякли красноватые мешки, а на бледной коже горел лихорадочный румянец. Неопрятная щетина покрывала щёки, а немытые, сальные волосы были собраны в тонкий, точно крысиный хвост. В камере, кроме кровати, стула и закутка с нужником, были разве что плесень, обжившаяся в щелях между камнями, и сквозняк, просовывавший свои щупальца через небольшую решётку на оконце под самым потолком.
— Драко, — слабо пробормотал мистер Малфой, — почему так долго?
— И тебе здравствуй, отец, — протянул негодующий сын. — Давно не виделись. Вот, выпей — сразу станет легче, так мне сказали.
Он протянул отцу флакон с зельем, и тот, вцепившись в него намертво, сразу же откупорил и присосался к горлышку, словно пиявка. Когда Люциус проглотил лекарство, он сипло закашлялся, будто подавился. Так действовали исцеляющие компоненты: откашлявшись, он выплюнул розоватую мокроту, наклонившись над маленьким тазом, стоявшим под узкими нарами.
Драко брезгливо сморщил нос и отвёл взгляд.
— Если бы ты поторопился, — ворчливо прошипел Люциус, — ничего этого не увидел бы.
— Не всё зависит от моего участия. Как сказал мой провожатый, здесь вам не дом отдыха, — младший Малфой отступил от кровати и, подумав, присел на стул в углу. — Мне удалось уговорить их чаще выводить тебя на воздух. Дотти будет приносить тебе горячую еду каждый день в зачарованной посуде, чтобы надсмотрщики не забывали передавать её и не думали, что могут снять пробу. Мать пришлёт несколько комплектов тёплого белья. Им придётся озаботиться и другими вещами, чтобы улучшить твоё содержание и не получить по недосмотру выговор.
— Как твоя мама? — формальный и нарочито участливый вопрос Люциуса заставил Драко до боли стиснуть кулаки.
— Как обычно. И ты бы сам мог узнать об этом, написав или ответив на её письма ещё до болезни, — процедил он сквозь зубы и опустил голову.
— Твоя мать приобрела привычку каждый раз писать о том, что происходит с остальными, и намекать на возможность апелляции. Она наивно полагает, что её и твоя помощь Поттеру — мальчишке, который победил, — может как‑то решить и моё дело. Не. Будет. Этого. Мне что, просить о чём‑то? Унижать себя, когда и так ясно, что стороннику Тёмного лорда, сбежавшему из тюрьмы, никто не станет сокращать срок! — желчно проговорил мистер Малфой и вновь закашлялся.
— Будь к ней мягче! — Драко повысил голос и сам удивился собственной храбрости. — Просто объясни свои мысли. Мы с ней унижены не меньше твоего.
— О да! Какое унижение… — Люциус передразнил привычку сына растягивать слова. — Послушать пересуды глупых дамочек и заснуть в тепле собственной кровати.
— Я и так стараюсь сделать всё, что в моих силах, для тебя, отец, — стараясь говорить спокойно, младший Малфой избегал смотреть на некогда величественного, лощёного Люциуса, который теперь выглядел так отвратительно.
— Мои прошения о переводе тебя в другое место — туда, где не так влажно и теплее, — уже у попечителей. Они не откажут тому, кто сотрудничал со следствием и выдал всё о других последователях Тёмного лорда. А если их завернут, я напишу снова и дойду до верхов, если понадобится.
— Не напоминай, — Люциус чуть смягчился. — Моргана… Никто, кроме сбрендившей Беллы, не стал бы покрывать сбежавших. Будь я на месте Лестрейнджей и остальных, я бы тоже сдал любого в первые минуты допроса.
Мистер Малфой откинул край влажного и вонючего одеяла и поморщился: запах болезни и немытого тела, исходивший от него, вызывал рвотные позывы.
— Ты проводишь слишком много времени с девушкой, которая не является твоей невестой, — без предисловий сказал он сыну.
— Так ты, значит, ведёшь переписку с домовиками, — язвительно проговорил Драко, — и так увлечён сплетнями, что на письма матери времени не находится. Не знал, что ты так ценишь сведения от любителей подглядывать и подслушивать. Что придумали на этот раз? Что я домогался девицы на грядках с жующей китайской капустой(1)? Или что мы состоим в тайной любовной переписке?
— Не ёрничай, — отрезал Люциус, сдержав подступающий кашель. — Ты сам прекрасно понимаешь, почему я говорю это. Этот брак важен для тебя. Или ты хочешь стать министерской шавкой с крошечным жалованием, приносящей кофе и тапочки хозяину?
— Я совершеннолетний, отец, и могу сам выбирать, с кем общаться! — процедил сквозь зубы Драко, бледнея от подступающего бешенства. — Что‑то я не заметил, чтобы раньше ты указывал мне, с кем дружить. Иначе озаботился бы тем, что я окружён приятелями, не обременёнными разумом. Один из них даже не смог прочитать предупреждение о том, как овладеть Адским Пламенем, и сгорел заживо.
То, как Крэбб падает в огонь, до сих пор вставало перед его глазами в особенно тяжкие моменты и проступало в ночных кошмарах. Но он не мог и дальше думать, что это несчастный случай: было очевидно, что Винсент погиб из‑за собственной глупости.
— Они были нашего круга, — казалось, старший Малфой вовсе не услышал слов сына. — С кем ты хотел дружить? С грязнокровками и предателями крови? Дружба — да это просто обманка для легковерных глупцов и любимцев покойничка Дамблдора.
Услышав имя бывшего директора Хогвартса, Драко явственно вздрогнул и ещё сильнее сжал кулаки — так, что ногти впились в ладони. То, как старик проявил заботу и участие к тому, кто пришёл его убить, поражало, но одновременно служило напоминанием: он никогда не вёл таких разговоров с родителями.
«Слизерин проиграл матч? Ничего, в следующий раз у вас всё получится! Если не хочешь быть в команде по квиддичу — уходи, и мы просто вместе сыграем на домашнем поле на каникулах. Не получается трансфигурация? Да ну её к дракклу, найди то, что тебе по душе. Оценки с нашим положением ничего не значат!» — вот что он мечтал услышать. Но в ответ получал недовольный взгляд, тишину и письма с безразличным приказом: «Исправься». Засудить того дурака Хагрида за то, что его опасные зверушки покалечили сына, — проще простого. Но узнать, как сын поправляется? Беспокойство о подобных «пустяках» было ниже достоинства благородного главы рода Малфоев.
— Любимцы директора теперь — победители, — вполголоса проговорил Драко. — И то, что мы на стороне проигравших, — не просто стечение обстоятельств! Вы, как бараны, пошли за сынком магла! Я понял! Нашли себе удобную фигуру, которая пугает детишек, чтобы он возглавил поход против маглов и грязнокровок. В этом вся ваша чистота крови и величие! Предатель крови не позволил бы своему сыну стать убийцей. А ты…
Люциус посерел и согнулся, извергая из себя надсадный кашель. Он не мог ничего ответить — да и вряд ли нашёл бы слова. Драко злобно усмехнулся; глаза жгло от слёз, а рыдания подступали, свербя где‑то в носу.
— Я сделал это ради тебя, принял Тёмную метку, — засмеялся Драко, глотая слёзы. — «Не было выбора»? Другой бы отсек себе руку и сбежал на край света с семьёй, но не стал бы вшивой собачонкой при полукровке Томе Реддле.
— Слабак, — едва слышно просипел Люциус и расхохотался.
То ли он смеялся над собой, то ли насмехался над эмоциональными излияниями сына. Он смеялся и булькал соплями, содрогаясь всем телом.
— В чём моя слабость? — спросил Драко, убирая назад пряди светлых волос ладонями. — В том, что хотел твоей похвалы… хоть раз.
— Зачем тебе какие‑то мои слова? — искренне удивился Люциус, отсмеявшись. На его потрескавшихся губах застыла сардоническая улыбка. — Ты же Малфой! Нас не так воспитывали.
— Ты прав, — Драко вытер слёзы рукавом мантии, даже не озаботившись поиском носового платка. — Теперь они не нужны. Поэтому я буду сам решать, с кем мне общаться. Ведь Малфою никто не указ. И знаешь, Тёмная метка на моей левой руке стоила дороже, чем скоростные мётлы, бестолковые волшебные игрушки и дорогие побрякушки от тебя.
Старший Малфой с ужасом посмотрел на него. Вероятно, он только теперь осознал, что больше не сможет приказывать. Он боялся, что останется в одиночестве в этой дыре, и не хотел признавать крошечное восхищение, шевельнувшееся внутри: в молодости он сам не посмел бы и слова сказать против своего отца, Абраксаса.
Драко почувствовал, будто невидимый кол в его окаменевшем сердце кто‑то резко выдернул — и оно разбилось на мелкие острые осколки.
— Надсмотрщик отведёт тебя помыться. Кажется, твоя лихорадка прошла. Потом он занесёт тебе поесть. Я пойду.
Не глядя в сторону Люциуса, Драко вышел за дверь и быстрым шагом пошёл по тёмному коридору туда, где виднелся отблеск дневного света. Уже на пристани, вдыхая морской воздух, в ожидании лодки, которая отвезёт его на другой берег, он ходил из стороны в сторону, пребывая в шоке от собственной эскапады. Как он вообще решился на это? И что его так разозлило? Началось всё с Астории… Впрочем, неважно. Просто появился повод сказать то, что он давно хотел. Так ведь? Те неопределённые чувства к ней, проклюнувшиеся в его сердце, не могли быть настолько сильными. Они ничего в нём не изменили. Совершенно.
* * *
Осень пролетела в один миг. Зима вступала в свои права неторопливо и деликатно. Утренние туманы становились гуще, а к полудню рассеивались, открывая взгляду посеребрённые инеем ветви деревьев. В саду первые заморозки украсили стёкла оранжереи причудливыми узорами, которые, впрочем, быстро исчезали.
Всё это время Драко и Астория виделись в оранжерее раз в неделю. Они не говорили ни о чём серьёзном — только обсуждали подготовку к свадьбе. Это была краткая передышка: полчаса и чашка лёгкого ароматного чая, который младшая сестра Дафны зачаровывала и переносила заклинанием на садовый столик с кухни. Маленькая тарелочка батских булочек с корицей и изюмом, кексов и тыквенных пирожков — и шутливая беседа.
— Разве «яичная скорлупа» и «слоновая кость» — не один и тот же цвет?! — посетовал Драко, закинув голову вверх. — Они все одинаково белые!
— Конечно, разные. Как они называются, не подскажешь? — шутливо проговорила Астория. — Ну, явно не «слоновая кость» и «слоновая кость, версия два».
— Да ну тебя, — обиженно протянул он. — Зачем вообще знать моё мнение? Я же сказал, что меня это не волнует. Стоит только ткнуть пальцем в образец — они тут же спрашивают, почему именно этот, и обижаются, когда я молчу.
С каждым разом во время чаепития они садились чуть ближе, чем в прошлый раз. Их словно магловские магниты притягивали друг к другу.
В другой раз она, смешно позевывая, спросила:
— Теперь, когда дядя Бартоломью не умрёт от креветок в салате, вы решили, что будет с тортом? Фу, неужели морковный?
— Я хотел шоколад, но твоя сестра сказала, — усмехнулся Драко и проговорил надменным тоном, свойственным его невесте: — «Это не детский праздник, и гостям старшего возраста нельзя злоупотреблять сладким». Очевидно, старикам можно злоупотребить огневиски, медовухой и игристым вином.
— Злоупотреби и ты! — сказала Астория и звонко засмеялась.
Её бархатный смех и голос по‑прежнему действовали на него, словно огонь, разливаясь по венам.
— Даф сказала, что цвет «свадебные розы» подходит для мантий подружек невесты. Я буду выглядеть как обглоданный кусок протухшей ветчины, а из‑за кроя — напоминать швабру и валёк для глажки одежды. Буду как синюшное привидение.
— Ну, на привидение ты не похожа, — буркнул Драко, сам не ожидая, что разоткровенничается. — Я близко познакомился с одним. Она обидчива, болтлива и живёт в туалете.
— Это в том, что не работает? — спросила Астория. — Нам нужно познакомиться, и тогда я точно пойму, что мы не похожи.
— Она не любит девчонок, — огорчил её Драко, разведя руками. — Ничего не поделать, уж очень ревнивая.
— Как же быть, — прыснула девушка. — Помимо привидений Слизерина мне не довелось ни с кем познакомиться. Годы учёбы потрачены зря!
Так протекали их шуточные беседы, пока за окнами оранжереи не выпал первый снег. И Астории там не оказалось.
Поместье Гринграссов в Бате(2) раскинулось среди вековых сосен, буков и стройных кипарисов. Золотистые камни старинного особняка поблескивали в зимнем солнце, а парковые аллеи вели к целебным источникам, ради которых семья когда‑то выбрала это место. Говорили, что целебная вода помогает переносить недуги.
Пару дней назад мама Драко говорила, что девушка плохо себя чувствует, и, увидев, что внутри никого нет, он похолодел. Выбежав из теплицы, он помчался по дорожкам к главному входу и вдруг заметил её, прогуливавшуюся в сосновой аллее. Такого облегчения он давно не испытывал — словно вновь пережил окончание войны. Они никогда не обсуждали её здоровье, но то, что она больна, было очевидно. Теперь, выровняв дыхание, он направился к ней. Астория, одетая в чёрный зимний плащ с капюшоном, медленно брела по подтаявшему снегу. Редкий снег ложился на дорожки, но уже через час под ногами хлюпала слякоть, смешиваясь с опавшими листьями.
— Добрый день, Драко, — проговорила она слабо. — Не правда ли?
— Не знаю… Наверное. Слякоть и ветер тебе не мешают? Моя мать сказала, что тебе нездоровилось, — прохрипел он, не сумев скрыть испуг. — Я принёс для тебя грелку. Согревающие чары временны, а эта грелка заколдована — будет горячей очень долго.
Он неловко достал небольшую грелку в симпатичном тёмно‑синем бархатном чехле и, быстро преодолев разделявшее их расстояние, взял её ледяные ладони и вложил в них грелку.
— Спасибо, — Астория нежно улыбнулась. — Хоть я и не часто гуляю, руки постоянно холодные.
Драко прикрыл глаза на мгновение и прислушался к тому, как бешено, обречённо заколотилось его сердце. Девушка, стоявшая рядом, серьёзно посмотрела на него, словно обдумывая что‑то, и произнесла:
— Давай пройдём дальше. Нас наверняка уже заметили болтливые домовушки! Какой скандал: я порочу честное имя жениха сестры.
«Как улитка, спрятавшаяся в раковину», — подумал Драко, наблюдая за её сдержанными движениями. Он чувствовал, как разочарование разливается в груди: Астория, казалось, никогда не позволяла себе быть по‑настоящему открытой с ним.
— Это же просто бред, — нахмурился он, растеряв остатки хорошего настроения, которое было у него, когда он её увидел. — Честное имя у пожирателя смерти?
— Не говори так, — попросила Астория, обратив на него свои печальные глаза. — Давай прогуляемся. Я после… после хочу кое‑что рассказать.
Они двинулись дальше по аллее, и он заметил, как она инстинктивно отстранилась, будто боясь подпустить его слишком близко. «Может, это из‑за болезни?» — мелькнула мысль, но теперь он знал её лучше и понял: дело не только в этом.
Шли в молчании. И Драко вовсе не хотел услышать её рассказ. Его кольнуло дурное предчувствие. Сосновая аллея уводила к естественной террасе с видом на город: золотистые фасады, снеговые тучи, ползущие над рекой Эйвон, и где‑то внизу виднелись знаменитые термы. Астория смотрела вперёд спокойно, будто видела не нагромождения зданий, а длинную цепочку дней.
— Наш недалёкий предок постоянно говорил, что видел здесь знамение, и решил: раз когда‑то король Бладуд нашёл исцеление в грязи и воде, а потом посвятил эти земли Минерве, построит храм и возжжёт вечный огонь — это сработает и для него. Он даже изменил девиз рода: Sanguis noster — lux perpetua. «Наша кровь — вечный свет»? Как же.
— Очень познавательно, — едко процедил Драко.
Она посмотрела на него странным въедливым взглядом и горько усмехнулась:
— Ты знаешь, когда в последний раз в Слизерин принимали маглорождённого?
— Никогда, — навскидку бросил Драко, угрюмо, по‑детски носками сапог разогнав воду в луже.
— Сто восемьдесят лет назад в Слизерин поступил маглорождённый мальчик по имени Бобби Тейлор. Распределяющая шляпа не ошиблась: он был находчивым, хитрым и не любил правил. Но из‑за происхождения слизеринцы начали его травить. Мой предок Эдвинус Гринграсс был среди заводил. Они измывались над ним: запирали в заброшенном кабинете, тренировали на нём заклинания, рвали учебники. Много месяцев длились их издевательства. Тогда никто из детей не мог пожаловаться декану в обход префектов: там было какое‑то закрытое сообщество. Скажешь что‑то не то — и старшие сделают так, что тебя накажут. Но не заставят писать строчки и не поведут помогать лесничему в Запретный лес.
Драко побоялся перебить её: от того, что она говорила так буднично, будто рассказывала детям сказку на ночь, по его коже бродили мурашки.
— В ходу тогда были розги. Эдвинус и его прихлебатели однажды просто взяли и сломали его палочку. Сильно… сильно поколотили его. В последний раз. Бобби Тейлор толком не учился и не мог без палочки обуздать свою магию. Он стал обскуром и в ярости проклял наш род — переживать те же муки, что и он. Маглорождённый вскоре умер, а проклятие живёт до сих пор.
— И? — с трудом произнёс Драко, когда она вдруг замолчала.
— Проклятие передавалось в нашем роду семь поколений, — прошептала Астория, глядя на носки своих сапог. — Как говорят, я — последняя. На мне всё закончится. Но именно поэтому оно так сильно. Я не смогу этого пережить.
В ушах у Драко зашумело. Он сделал пару нетвёрдых шагов назад, поскользнулся и только чудом не упал. «Неправда! Такое бывает в тех дурацких романах для ведьм, а не в настоящей жизни!»
— Ты не мог бы никому не говорить об этом? — мягко и несчастно спросила Астория. — Не знаю, зачем я всё это рассказала. Вашим с Дафной детям проклятие не передастся — она не носитель. Но если кто‑то узнает, то в будущем их тоже могут называть проклятыми…
Бледный Драко перебил:
— Никому я не скажу, успокойся! — Сам же он безмолвно вопил внутри себя капризные и детские протесты: «Никаких детей с Дафной у меня не будет!» — Тебе не холодно, Гринграсс? Если нездоровится, зачем мочишь ноги?
— Вышла впервые за несколько дней на улицу, — надулась она, — и тут же Малфой приходит и всё портит.
— Пойдём уже в оранжерею. Не хочу заболеть! — произнёс он мрачно и быстро пошёл по аллее.
Астория семенила за ним, возмущённо бормоча:
— Сам говоришь, что мне вредно ходить по улице больной, сам припустил, будто на метле. А когда лекарство не помогает, мне ещё и бегать за тобой приходится.
Драко застыл. Он не двигался и, казалось, перестал дышать. Он хотел её ненавидеть. Хотел дальше считать её уродиной. Чтобы её ставшие округлыми после сдачи экзаменов щёки вновь запали, как у мумии. Хотел оглохнуть — или чтобы в него бросили оглушающее заклятие, и он не чувствовал разрывающей боли внутри.
— Что ты сказала? — злобно спросил он, не оборачиваясь.
Астория тоже остановилась и угрюмо покосилась на него. В её глазах горели злые слёзы.
— То лекарство, что ты принёс тогда, — териак, — больше не действует. Ясно? Не помогает мне.
«Разве умирающие люди выглядят как она? С этими гладкими щёками и румянцем от мороза, с яркими глазами она не выглядит больной. Она не симпатичная. Но всё равно красивая… и просто решила обдурить меня?» — его мечущиеся мысли высекали в голове страшные образы, словно от ударов плетью.
— И что? Разве больше ничего нет?! — исступлённо крикнул он, злясь на неё и на себя и чувствуя настоящий леденящий ужас, пробирающий до костей.
— Мы ищем новое средство, — произнесла она дрожащим голосом. — И обязательно найдём его.
— Конечно, найдёте, — произнёс он громко, глядя на серое небо, словно ища там ответы. Но оно безмолвно опускалось всё ниже, грозясь, придавить его, будто могильной плитой. — Обязательно.
Он шёл впереди, а возмущённая Астория перебежками брела за ним. Никто из них не сказал больше ни слова в тот день. Но Драко явственно видел: между ними лежала пропасть. И если преодолеть её поможет какое‑то глупое лекарство, он отыщет его даже на дне моря. И тогда Астория, завёрнутая в загадки, словно в свой чёрный плащ, перестанет прятаться и выберется из своей клетки.
* * *
Май в Бате выдался особенно тёплым. В поместье Гринграссов всё дышало весной: распустились первые листья на кипарисах, а в оранжерее буйно цвели экзотические растения. В саду благоухали весенние цветы, и даже вечнозелёные деревья словно обновились, сбросив старую хвою. Воздух был наполнен свежестью и ожиданием нового дня.
Радостный Драко вновь искал Асторию. Но теперь у него были обнадёживающие новости. Понадобился месяц, чтобы выпытать у целителя, лечившего Асторию, о тех неортодоксальных способах спасения жизни, которые в Мунго не применяли. И ещё почти три месяца, чтобы на его письмо с просьбой о помощи, отправленное в Индию, пришёл ответ.
Как прожжённый циник, он не надеялся, что ему помогут, но написал в самых искренних словах о том, какой девушке нужно лечение. И сам бы не понял, как то письмо рассказало о его чувствах к ней.
Гринграсс нашлась: она сидела на корточках возле грядки и с благоговением и радостью смотрела на какой‑то цветочек — совсем крошечный. Его стебелёк только‑только показался из земли и напоминал прямую свечу, а два бутона были словно два огонька на конце свечного фитиля.
— Драко, привет! — Астория улыбнулась. — Ты чего здесь так поздно? И такой встревоженный? Весь как на иголках, будто швея булавки в свадебной мантии забыла.
— Ха‑ха, я, между прочим, с вестью для тебя пришёл! — с напускной обидой сказал он, делая вид, что вот‑вот уйдёт.
— Посмотри сюда, — девушка взволнованно вытерла вспотевшие ладони о край юбки, — когда сядет солнце, мы всё и увидим.
Драко присел рядом и взглянул на невзрачный цветок. «Невзрачный?» — полгода назад он так же сказал бы и об Астории Гринграсс: невзрачная дурнушка, прозябающая в теплицах. Но, узнав её ближе, он понял, что она, как и многие другие, предпочла бы весёлую пирушку с приятелями сидению в четырёх стенах. Она хотела бы красиво одеться и пойти в гости, побродить по Косому переулку в поисках каких‑нибудь лакомств и отправиться в долгое путешествие на другой конец света. И теперь он хотел увидеть, как она всё это сделает, и быть рядом с ней. Это было бессознательное желание — так же, как стремление быть ближе к ней, хоть на секунду прикоснуться. Это были глупые устремления его сердца, а не головы, и до поры он с лёгкостью их отметал.
Закат окрасил небо в сиреневато‑алый, словно живое пламя, цвет, и сумерки проникли за стеклянные преграды оранжереи. И вдруг крохотный цветочек будто вылез из‑под земли, и его цветы вспыхнули настоящим пламенем. Один горел ярким оранжевым пламенем, другой — мягким желтоватым, точно свечным. Воздух вокруг него был пронизан какими‑то силами: другие растения словно склонялись перед ним, протянув стебли и листья к земле.
— Это вечерница(3), — с придыханием прошептала Астория, — или ночная свеча — настоящее сокровище. Найти её можно только ночью. Она оберегает от любого проклятия и дарует удачу. Мне повезло, что она у меня выросла. Допустим, если я предложу добавить её к «геракловой панацее»(4) и буквице(5)…
Совсем потерявшись в своих мыслях, она встала, подошла к столу, взялась за перо, нервно пожевала его кончик и принялась писать.
— А семицветковая мандрагора(6) не подойдёт? — с торжествующей улыбкой спросил Драко.
— Нет, к сожалению, целитель Роуленд не говорил об этом, — отмахнулась от него Астория.
— А если я скажу, что в Мунго её не рекомендуют принимать женщинам, — он отобрал у неё перо и наклонил голову, чтобы посмотреть на её растерянное лицо, — потому что у неё есть побочные эффекты?
— Какие это? — спросила она, сомневаясь, что Малфой может знать больше неё.
Драко с изрядной долей хвастливости извлёк из кармана кусок пергамента и надменно показал ей.
— Мне написали са‑ле(7) — собирательницы семицветковой мандрагоры из Ладакха. Там единственный в мире заповедник единорогов, и только там эти мандрагоры вырастают с большой вероятностью.
— Это я знаю, — упрямо проговорила Гринграсс, — но мой целитель ни разу не упоминал о том, что её можно использовать.
— Да они и не используют, — поспешно проговорил Драко, словно наконец решившись сказать всё до конца. — Роуленд сказал, что целители не предлагают её оттого, что во время беременности многие хронические болезни и проклятия возвращаются. А те тибетские собирательницы дают обет безбрачия и целомудрия: так единороги охотнее пускают их в заповедные места. Мне объяснили, что семена они переносят на шерсти, а растут мандрагоры только там, где единорожицы рожают. На месте, где добровольно проливается кровь в родах, вырастают семицветковые мандрагоры, чей крик похож на плач новорождённого единорожка.
— Ты хочешь сказать, что если больная женщина захочет выносить дитя, то все эти исцеляющие свойства перейдут от неё к ребёнку? — предположила Астория. — Разумно, ведь они прорастают во время появления единорогов на свет — это тоже сакральный акт древней магии.
— Я не совсем это имел в виду! — разозлился Драко. — Ты что, примешь зелье и тут же решишь обзавестись потомством?! Такое зелье — «Териа́ка Эйони́а»(8) — может храниться очень долго, и если принимать его по чуть‑чуть… Оно точно исцеляет все эти болезни и проклятия крови. Заведёшь ты целый выводок детей или нет — но ты можешь выздороветь! Понимаешь?
— Да‑да, — Астория отвернулась, — я поняла.
Её руки затряслись, и мелкая дрожь охватила всё тело, когда она внезапно болезненно застонала. Записи на столе вспыхнули, и Драко ошеломлённо уставился на них, но девушка, казалось, не заметила. Она попыталась дойти до стола, где в чайнике оставалось ещё немного настоя цветов горькоцвета. Драко быстро потушил пламя, наколдовав палочкой струю воды, а после бросился к Астории. Она застыла на месте, прикусив губы: её кожа стала точно белый мрамор, а пальцы свело судорогой.
— Что? — испуганно вопросил он. Проследив за её взглядом, он призвал чайник и чашку, налил в неё успокоительный чай, с трудом разомкнул стиснутую челюсть Астории и влил напиток ей в рот.
Когда оцепенение спало, она всхлипнула и хотела было отойти от него, но Драко не позволил, схватив её за плечи.
— Прошу прощения, — промямлила она, заикаясь, — проклятие вызывает приступы. Чаще — приступы ярости, но и когда я волнуюсь, тоже. Моя магия вырывается наружу, и это всегда очень больно. Старое лекарство не помогает, а горькоцветы успокаивают и останавливают их.
— Как долго ты принимаешь этот настой? — разъярённо спросил Драко.
— С конца лета, — сумела произнести Астория и разрыдалась так, будто все людские слёзы собрались в её глазах.
Она плакала, а Драко обнял её, чтобы успокоить. Он не думал о том, как давно хотел вот так обнимать её, прижимать её хрупкое тело к своему, чтобы отогреть. Его жар переходил к ней, и она совсем обмякла в его объятиях. Тут он понял, как на самом деле это выглядит со стороны. Но отпустить её тогда для него было равносильно сдиранию кожи по кусочкам.
— Гринграсс, ты своими соплями испачкала мне мантию, — ехидно сказал он с едва заметной усмешкой и горделиво добавил: —Тебе придётся купить мне новую. Теперь, когда я нашёл лекарство, у тебя будет время выбрать самую красивую и прислать её в золотой обёртке с изумрудным бантиком.
— Вот ещё, — шмыгнула носом девушка. — Твоя мантия на свадьбу и так неплоха, как говорят. И флёрдоранж(9) вот‑вот распустится.
— Ты что, за мной подглядывала? — не удержавшись, Драко вытер слёзы с её щёк большими пальцами. — И считаешь меня красивым?
Его заворожила мягкость её кожи, и он едва заметил, как на её лицо вернулся розоватый румянец. Она не возразила — стало быть, и правда считает его красивым?
Они посмотрели друг на друга и оба хотели что‑то сказать, но не смогли. Их лица были на расстоянии поцелуя. Драко мог бы склонить голову, а Астория могла бы податься к нему, подобно цветку, тянущемуся к солнцу. Это не было любопытством, с каким Драко целовал Пэнси в школе, и не запретным поцелуем, который можно украсть. Тогда ему показалось, что он искал воздух на её губах — тот воздух, которого ему не хватало всю жизнь. Их обоих испугало то, что они испытывали, не осмеливаясь дать этому подлинное название. Они резко разошлись в стороны, будто их обожгло крапивой.
— Прости, что тебе пришлось увидеть, как я тут разревелась, как Плакса Миртл, — промямлила порозовевшая от стыда Астория в смятении.
— Да ничего, — осторожно произнёс он. — Миртл, к моему сожалению, видела и мои слёзы.
Он почти сдался и сам не понимал, чего хочет от неё. Поделиться всем, что у него есть? Рассказать всё о себе: как он готовился стать убийцей, как с оцепенением взирал на то, как профессор Бембридж исчезает в пасти гигантской змеи, которая раздувается, подобно мешку для трупов; как обрёл надежду, что святой Поттер спасёт их всех? Он хотел от неё всего и даже больше. Но что насчёт неё? Он ничего не стал говорить, боясь быть отвергнутым. И ушёл, сославшись на то, что зашёл лишь показать то письмо.
Он, поглощённый своими переживаниями, просто не видел всей степени взаимной симпатии, которую Астория Гринграсс старалась проявлять к нему. Но лекарство, найденное им, она посчитала признанием в любви. Это была её маленькая фантазия: ведь мало кто (а Малфоев трудно заподозрить в душевной доброте, распространяющейся на каждого встречного) на самом деле просто так, много дней подряд, будет искать настоящее спасение для девушки, с которой знаком меньше года.
1) Китайская жующая капуста (англ. Chinese Chomping Cabbage) — волшебное растение из мира Гарри Поттера. Как следует из названия, оно способно жевать пищу (например, морковь) и обладает острыми зубами. В магическом мире растение используют в зельеварении: это один из ингредиентов целебного зелья «Скеле Гро». На уроках травологии в Хогвартсе профессор Спраут рассказывала ученикам, что растение становится беспокойным, если ему нечего жевать.
2) Бат (Сомерсет) — город на юго западе Англии, известный как престижный курорт и выдающийся образец георгианской архитектуры. Основан римлянами около 60 года н. э. под названием Aquae Sulis («воды Сулис»). Знаменит термальными источниками, использовавшимися ещё древними кельтами. Место проживания Джейн Остин в начале XIX века.
3) Вечерница (англ. evening star) — мифическое растение, известное также как ночная свеча. Прообразом послужила левуппа: в русских рукописных травниках XVII-XVIII веков ей приписывали множество магических свойств. Днём её невозможно заметить, а в тёмное время суток её цветы начинают гореть, словно свечи. Вокруг левуппы склоняются другие растения — будто бы они ей подчиняются. Обладателю растения сулили почести; оно оберегало от порчи и недругов, помогало на охоте, защищало в бытовых ситуациях (например, на свадьбе или пиру). Вероятно, левуппа соответствовала реальному растению — вечерней примуле, или энотере двулетней (Oenothera biennis), которую в английском языке называют evening star, а в русском — ослинником.
4) Гераклова панацея, или «всеисцеляющий Геракла» (Panaces Heraclion), — растение, упоминаемое античными авторами в контексте целебных трав. Наиболее подробное свидетельство оставил Плиний Старший в «Естественной истории» (книга XXV, глава 12): он пишет, что существует разновидность панацеи, которую называют Heraclion, и, согласно преданию, её якобы обнаружил сам Геракл. В контексте истории медицины и античных трактатов растение рода борщевиков (Heraclēum sphondylium) и есть тот самый «всеисцеляющий Геракла», из которого добывали смолу (камедь), именовавшуюся опопанаксом (от греч. opos — «сок» и panax — «всеисцеляющий»).
5) Бу́квица лека́рственная (англ. Wood betony; лат. Stachys officinalis) — растение, подробно разобранное английским ботаником и травником Николасом Калпепером в труде «The English Physitian» (1652; позднее выходил под названием Complete Herbal). В трактате собран обширный перечень применений. Калпепер прямо упомянул, что буквица может помочь против колдовства (ведьминых чар) и пригодится как средство при самых разных недугах: эпидемических заболеваниях, потере аппетита, несварении, отрыжке, желтухе, «падучей» (эпилепсии), параличе.
6) Семицветковая мандрагора (авторское название; санскр. sapta tārā — «семь спасительниц») — магическое растение, вдохновлённое средневековым растением семитар — растением из средневековых европейских и русских травников, которое часто сравнивают с мандрагорой. В рукописях XVII-XVIII веков его нередко называли «царь травой». Главная особенность — антропоморфный корень: в текстах его детально «разбирали» на части (голова, сердце, руки), приписывая каждой своё магическое применение. В некоторых списках встречаются и другие имена: симтарм, сирман, парамон.
7) «Са-ле» (авторское название: «са» — «земля», «ле» — уважительный суффикс в ладакхи) — «дочь земли». Так называют собирательниц семицветковой мандрагоры из индийского региона Ладакх. В контексте фанфика мандрагоры растут в местах, где появляются на свет единороги. Заповедник размещается в Индии, поскольку легенды о единорогах традиционно связывают с этой страной. В индийском регионе Ладакх (который географически относится к Гималаям) и сопредельных районах Тибета обитают кианги — дикие ослы. Внешне они довольно грациозны, и в легендах местных народов такие животные порой становились основой для мифов о чудесных, почти магических существах — это могло послужить прототипом единорогов для европейцев.
8) Териак (териак Андромаха; др.-греч. θηριακή, от θηρίον — «животное, зверь») — мнимое универсальное противоядие, призванное излечивать все без исключения отравления, в том числе самоотравления организма, развившиеся в результате внутренних болезней. Позднее териаку приписали свойство всесильного профилактического средства, дающего владельцу долгую здоровую жизнь.
Териа́ка Эйони́а (Theriaca Aionia, Θεριάκα Αιώνια) — «вековечный териак». Aionios (αἰώνιος) буквально означает «вечный, длящийся век».
9) Флёрдоранж (от франц. fleur d’orange — «цветок апельсина») — белоснежные цветки померанцевого дерева, которые традиционно вплетали в причёску невесты (часто в виде венка), а также использовали в букете или для украшения платья. Этот элемент свадебного убора символизировал чистоту, невинность и целомудрие девушки. Европе мода на эти цветы в свадебном наряде укрепилась в XIX веке — во многом благодаря королеве Виктории: в 1840 году на свадьбе с принцем Альбертом она появилась в фате и украшениях с флёрдоранжем, и её пример задал тренд. Иногда связывают распространение традиции и с эпохой романтизма: Вальтер Скотт в романе «Айвенго» упоминал, что невесты прежних времён обязательно украшались цветом померанцев.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Популярное
VKontakte
WhatsApp
Telegram
Отключить рекламу