Проверено на грамотность 
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
Считается непреложной истиной, что молодой человек с состоянием и перспективами непременно должен нуждаться в невесте. Однако не менее верно и то, что юноша, чья семья лишилась и состояния, и перспектив, нуждается в браке ещё сильнее — и тем меньше у него права выбирать по собственному вкусу.
Драко Малфой, чьё имя теперь чаще звучало в протоколах суда, чем в светских разговорах, знал это лучше других. Долг перед семьёй был ему ясен, как и то, что оплатить его придётся женитьбой на Дафне Гринграсс — союзом, который должен был вернуть Малфоям хотя бы тень прежнего влияния.
Поэтому, поставив подпись под брачным договором, в котором явно выделили приданое невесты — более чем щедрую сумму в галеонах, — он почувствовал, что исполнил свой долг. Высидев положенные четверть часа в компании трёх дам, щебетавших о подготовке торжества, его тематике и сроках, Драко попросил извинить его.
Когда он покинул поместье, чтобы побродить по саду и собраться с мыслями, его взгляд привлекли несколько величественных теплиц‑оранжерей — они сразу бросались в глаза. Гринграссы были крупнейшими поставщиками ингредиентов для зелий в Британии: остекление выполнили искусно, над входами разместили фамильные гербы из металла, а оплётка окон змеилась, словно стебли растений. В тусклом дневном свете зелень, заботливо укрытая от непогоды, заманчиво блистала. Так и хотелось войти, чтобы не мёрзнуть в осеннем тумане, топча опавшие листья.
Приоткрыв дверь, Драко присмотрелся — и обомлел: внутри простирался настоящий огромный лес. Здесь потеряться было бы даже приятнее, чем где‑либо ещё. Прошло больше пяти лет с тех пор, как он в последний раз видел книгу по гербологии, поэтому мог лишь предполагать, что тут растут лекарственные травы, магические растения и деревья. Он уходил всё дальше в удивительный мир зачарованной оранжереи, когда ему открылось, подобно лесной поляне, свободное пространство, где среди нескольких длинных этажерок с аккуратными ящиками рассады возвышался аптекарский шкаф. В тени, созданной деревьями, мерцали стеклянные колбы на чьём‑то рабочем столе.
За белым круглым кованым столиком, обычным для садовой мебели, сидела девушка, погружённая в чтение. Её худая фигура казалась почти прозрачной, а болезненная бледность подчёркивала острый подбородок. Тёмные волосы, редкие и тусклые, обрамляли лицо, а карие глаза под тонкими бровями, чуть воспалённые, свидетельствовали о бессонных ночах в тяжёлых думах или за книгами. Простая, строгая мантия неопределённого тёмного оттенка будто служила ей защитным коконом.
Он невольно отметил, что она совсем не соответствует тому представлению о привлекательной женщине — ни тебе округлостей, ни здорового румянца, — которое держит в голове каждый мужчина, пусть и в тайне ото всех. И ещё в её облике подспудно таилась некая злость, защищавшая девушку от мира.
— А, это вы, — оторвавшись от книги, произнесла она. — Ты? Мы вроде бы представлены друг другу? Я — Астория, сестра Дафны. Ты — Драко Малфой, да? Ну и почём нынче чистота крови?
Она сказала это так, будто спрашивала, почём в Косом переулке продают летучий порох. Сразу стало ясно: ответ ей неинтересен, а колкость в речи — просто привычка. Драко стиснул зубы.
Не только из‑за злости, но и потому, что голос девушки был удивительным. Он мог бы свести любого, подобно пению сирены. Глубокий, проникающий под кожу, он перекатывался внутри обертонами, словно сдвигая по миллиметру какой‑то камень у него внутри. Но Драко Малфой не поддался бы этой иллюзии, тем более что её слова очень уязвили его гордость.
После конфискации имущества и активов у их семьи почти ничего не осталось. Даже дом теперь принадлежал Министерству магии, и они жили там на правах арендаторов. Утешало лишь то, что им оставили право выкупить имение обратно. Единственное, что по‑прежнему волновало всех этих чистокровных лицемеров, — родословная жениха. В этом обществе всегда было так, но это вовсе не означало, что Драко нравилось чувствовать себя племенным бычком, пригодным лишь для продолжения рода славных волшебников. Да уж, два рода опальных волшебников: Игнатиус Гринграсс, отец девушек, сменил место жительства и теперь обитал в тюремной камере Азкабана — не так далеко от Люциуса Малфоя, которому предстояло провести там двадцать лет.
— Что‑то я тебя не припомню, — нарочито растягивая слова, протянул Драко. — Это ты большую часть времени проводила в больничном крыле с мадам Помфри? Тогда тебе вряд ли знакомы проблемы чистокровного общества.
Драко нагло осклабился и добавил с двусмысленной интонацией:
— Это твоя сестра вправе оценить меня, а не ты! Тебя бы я оценил в несколько галеонов — по доброте душевной, не обессудь!
Он надеялся, что слова попадут в цель: Астория разрыдается, глотая слёзы, и убежит. Не то чтобы он искал неприятностей. Просто сестрица могла пожаловаться миссис Гринграсс — недалёкой, глуповатой женщине с нервическим расстройством. А Драко, как и в школьные годы, в любой перепалке с «поттеровской шайкой» просто не мог промолчать.
— Я рада. Ведь быть оценённой по достоинству и понравиться такому неприятному человеку, как ты, было бы сущим несчастьем, — неспешно проговорила Астория, не глядя в его сторону.
Драко зло усмехнулся, скрестил руки на груди и азартно хмыкнул:
— Кто бы говорил! Ты выросла на этих навозных грядках! С ходу спрашиваешь, какое приданое твоя сестра отдаст мне. Или это твои деньги? Вы всей семьёй их собирали, чтобы хватило?
— Тот русский старик не хотел уносить своё золото в могилу, поэтому оставил наследство родственникам покойной жены Ровены — в девичестве Гринграсс, — ведь его род пресёкся. Старик верил, что деньги должны приносить прибыль. Так, кажется, мама говорила. На твою удачу, его правнук слишком увлёкся тёмными искусствами и преждевременно отправился на тот свет.
Астория впервые прямо посмотрела на него и сказала:
— Моё наследство не так велико, чтобы заинтересовать тех, кто ищет выгоду.
— Даже будь это миллион галеонов и титул, передающийся по наследству, никто бы тобой не заинтересовался, — оценивающе посмотрел на неё Драко и растянул губы в презрительной усмешке.
— Какое облегчение! А то я было подумала, к какому чистокровному болвану присмотреться. Лучше пожертвую деньги обществу защиты домовых эльфов, чем, выйдя замуж, отдам их этим упёртым баранам!
В её глазах вспыхнули неприкрытая злость и застарелая обида на весь мир.
Драко вдруг почувствовал, как напряжение, сжимавшее всё его нутро и не дававшее дышать, начало уходить.
— Защита эльфов? Кто настолько повредился умом, что придумал такое? — невольно спросил он. — Да, твои десять медных кнатов очень пригодятся домовикам: купят бутылку просроченного сливочного пива и устроят из‑за него ссору.
— И кто теперь считает чужие деньги? — вопросила Астория и потёрла пальцами виски. — Право, очень увлекательно спорить с тобой, но мне ещё многое нужно выучить. Как там твои грандиозные свадебные планы? Никто не скучает по тебе?
Драко спохватился и резко обернулся, будто выискивая взглядом, не ищут ли его.
— Ты первая начала! — отрывисто и немного капризно выкрикнул он на ходу. — На тебя позарится разве что сквиб!
Астория Гринграсс ему совершенно не понравилась. Если подумать, он вообще не мог припомнить, чтобы кто‑то ему по‑настоящему нравился. Страх, уважение, привязанность — но не симпатия. Он готов был поспорить на новенькую «Молнию», что и его школьным дружкам он не нравился, как и они ему: все в его окружении настолько привыкли носить маски и притворяться, что настоящие чувства были им в принципе незнакомы.
Она ему не понравилась, но он не мог сразу отбросить это и забыть о девушке. Астория сказала правду, и, даже если в его мире к правде привыкли относиться как к чему‑то несущественному, такие слова всё равно кололи весьма болезненно.
* * *
Получив длинное письмо, в котором отец костерил на чём свет стоит азкабановских целителей за то, что они плохо лечат его лёгочное воспаление, Драко был вынужден пойти в больницу Святого Мунго. Ему пришлось требовать, допрашивать и спорить с куратором Совета попечителей тюрьмы: новое лекарство, запрошенное две недели назад, до сих пор не попало к адресату. Ожидая своей очереди в больничной аптеке, он с трудом сохранял равнодушное лицо, хотя внутри буквально кипел от злости.
Как говорила его мать: «Сынок, мы многое потеряли и теперь не имеем права быть высокомерными или гордыми и показывать это».
Как только аптекарь поставил фиал с зельем на стойку, Драко взял его и, не говоря ни слова, удалился. И пусть аптекарша назвала его хамом — он ждал без малого час, чтобы получить то, что эти драккловы травники должны были отправить в Азкабан давным‑давно.
Только дома он понял, что на фиале, похожем на греческую амфору, висит бирка с чужим именем и смазанным сроком доставки.
«Да вы издеваетесь! — подумал он. — А. Гринграсс? Неужели это зелье для той уродины?»
Что ж, ему не придётся возвращаться в больницу: он найдёт другой объект, на который можно выплеснуть накопившиеся злость и негодование.
Делать вид, что он участвует в подготовке и планировании свадьбы, было невыносимо скучно. Но Драко мастерски умел притворяться паинькой — лебезить и льстить, чтобы оставить о себе хорошее впечатление и добиться своего. Например, под предлогом желания размять ноги он мог сбежать из музыкальной комнаты, не прослыв при этом невоспитанным грубияном, и пойти поискать Асторию. На удачу он отправился в теплицы — и удача ему улыбнулась.
Она, как и неделю назад, сидела за садовым столиком и старательно что‑то записывала на пергаменте. Рядом стоял чайник, от которого исходил приятный медовый аромат.
— Здравствуй, Драко. Как там списки приглашённых? Удалось уменьшить их, чтобы не оплачивать обед для тех, кого мама терпеть не может? — спросила она.
И, как и в прошлый раз, он почувствовал, как её журчащий голос льётся в уши и против воли омывает теплом всё тело.
— Разве это тебя как‑то касается! — не здороваясь, он достал из кармана мантии фиал и бухнул его об стол. — Вот, это твоё. В Мунго перепутали.
— Ну, спасибо, — снисходительно мурлыкнула она. — Даже не спросишь, зачем оно мне?
— Больно надо! — возмутился Драко, хотя ему и было интересно, что это за «териак» такой. — Теперь отдавай моё.
— Что моё? — Астория держала фиал в руке, будто согревая им свои тонкие пальцы. — Зелье? Но я ничего не получала. Не моя вина, что ты читать не умеешь.
— Всё я умею! — от злости у него на висках вздулись вены. — Разве здесь нет твоей вины? Почему вместо зелья для отца я получил эту твою бурду!
— Значит, твой отец заболел… — Астория взглянула на него уже не как на неприятного будущего родственника. — Если это поражение органов дыхания, то это частая проблема в тюрьмах. Скажи, что было в рецепте? Возможно, зелье тут не поможет.
Драко нахмурился. Какого драккла ему рассказывать, чем лечат отца? Но, услышав, что зелье может не помочь, он сдержался, молча присел за соседний стул и демонстративно вытянул ноги.
— За четыре года мой отец болел без малого семь раз. Почти месяц пролежал с воспалением в тюремном лазарете… — Она на миг запнулась, сжала пальцы в кулаки, а потом снова заговорила, уже твёрже: — Азкабан стоит на острове, и сквозь камни всё время проникает сырость. Попроси, чтобы они чаще обновляли чары непроницаемости.
Драко хотел вставить хоть слово, но она, заметив это, повысила голос, не позволяя себя перебивать:
— По протоколу зимой они обязаны проверять заряд греющих амулетов в стенах каждый день. Лучше потребуй перевода в камеру с безветренной стороны. — Её речь сбилась, словно она припомнила все заслуженные её отцом страдания, но тут продолжила, перечисляя пункты немного быстрее: — Нужно регулярно просушивать бельё и чистить уборные: в маленьком пространстве они — источник всякой заразы. Повезло, что теперь там вместо ведра устроили канализацию. Иначе, пока охранники со своим «Эванеско» добирались до ночных горшков, все эти миазмы успевали пропитать стены.
Астория сделала маленький вдох, переводя дух, и посмотрела на Драко, будто только сейчас осознала, что говорит с ним, а не по привычке повторяет наставления для своей матери.
— Они также обязаны выводить мистера Малфоя на прогулку во внутренний двор раз в несколько дней, — уже спокойнее добавила она. — Отправь наборы тёплого, не впитывающего влагу белья. И пока твой отец болеет, можешь отправлять туда домового эльфа с едой. Заверь список лечебного питания в Мунго. Домовик будет передавать еду у пристани — других магических существ туда не пускают. — Она замолчала, будто перебирая слова; её карие глаза на мгновение вспыхнули. — Не помнишь, какой был рецепт?
— Что‑то со златоверхушником(1)… — нехотя протянул он. Тут он понял, что странным образом успокоился.
— Неплохо. Его часто применяют как стабилизатор в зельях — это универсальное средство от множества болезней… Больше ничего не помнишь? Сироп каламинта, посконник, ягоды лавра(2)? Если в составе есть рог двурога, мандрагора и недотрога — это просто усиленное бодроперцовое зелье, и против воспаления лёгких оно уже не помогает.
Пока Астория говорила, вертя перо в руке, Драко, привлечённый запахом чая, наколдовал себе чашку, налил и сделал глоток. Тут же сморщился, не удержался и выплюнул чай прямо на стол.
— Это что, кора лихорадочного дерева(3)! — закашлялся он. — Отвратительный вкус, просто гадость! Как это можно пить? Почему ты не остановила меня?
Астория лукаво усмехнулась.
— Нельзя отбирать чай у собеседника. Это чай из лепестков горькоцвета. Ты же не спросил, что это. Думал, там медовый отвар? Видишь те горшки с белыми цветами? Это звездоцветы(4), но чаще их называют по‑другому — из‑за горечи. Чай из высушенных лепестков обладает мягким успокаивающим и бодрящим действием и не вызывает привыкания.
— Как ты можешь это пить? — ужаснулся Драко. — Зачем?
Он быстро, не церемонясь, вылил отвар из чашки на каменный пол и наколдовал себе воды с помощью «Агуаменти». И сделал щедрый глоток, надеясь смыть противный вяжущий вкус с языка.
— Сейчас я готовлюсь пересдать ЖАБА, поэтому немного бодрости не помешает. После Битвы я не вернулась в школу и сдавала СОВ в Министерстве… А академические экзамены нужны только тем, кто собирается работать в официальных заведениях. Но мне нужен доступ к некоторым редким растениям, а его может получить только квалифицированный специалист.
— Хочешь быть травологом или целителем?
— Нет. Траволог имеет дело с опасными растениями и часто вынужден применять заклинания, чтобы направлять их рост или бороться с вредителями. Мне это нужно для личных нужд. — Астория перевела тему. — Так что, составили вы список гостей?
Драко понял, что она не хочет говорить о своих планах. Но под действием успокоительного чая, оставившего неприятный вяжущий привкус, он ответил мирно:
— Твоя сестра хочет пригласить сотню гостей — с континента и из других стран. Пригласить торговых партнёров вашей семьи безопаснее, чем звать дальнюю родню, которая в давней ссоре с ними.
— Разве скандалы на свадьбе — не обычное дело? Журналисты «Ежедневного пророка» только и ждут повода написать сенсационный материал, — произнесла Астория.
— Часто читаешь статьи Риты Скитер? — Драко усмехнулся и немного похвастался: — Познакомить тебя с ней?
— Иногда это забавно, — Астория посмотрела в сторону и удручённо сказала: — Не надо. Ты же знаешь, какие сплетни ходят о нашей семье? Пусть лучше в газетах и дальше пишут хроники войны, чем подогревают интерес сплетников ко мне.
— Как ты можешь их читать! — огорчённо воскликнул Драко.
— Все их читают, — спокойно ответила Астория, — но никто не говорит об этом вслух. К тому же Дин Томас — талантливый художник. То, как он передаёт на рисунках с судебных заседаний выражения лиц отцовских приятелей, дорогого стоит. Жаль, что он редко публикуется. Слышала, что он ученик знаменитого художника‑портретиста и будет писать волшебные картины.
— Эм… Гринграсс, ты не могла бы не говорить об этом? — вполголоса назидательно произнёс побледневший Драко. — Неужели не боишься, что за такие слова тебя лишат наследства и содержания, а потом выдадут замуж за старого плешивого волшебника с бородавками?
Тон его голоса был настолько серьёзным, что Астория засмеялась. От этого тёплого смеха по коже Драко побежали мурашки — будто он погрузился в тёплую ванну. Он тяжело сглотнул, ощутив непроизвольную реакцию своего тела, и поспешно сделал глоток воды из своей чашки.
— Не думаю, что моё недовольство чистокровным обществом кто‑то заметит. Никто уже не возлагает особых надежд на… кхм, — она передразнила сплетниц: — «Ох, на эту слабую, болезненную Тори Гринграсс!» Я могу позволить себе говорить правду: для этих тётушек я всё равно что кукла в шутовском колпаке. Говорят, что рядом со скотобойней держат козлов — они заводят стадо на убой. Или баранов? В общем, все эти чистокровные гордецы были словно тупоголовое стадо: попёрлись за Тёмным лордом, а оказалось, что он просто обманщик. Они повелись и возвысили подле себя сына магла. Прости, ты же тоже среди них был…
— Как баран, — растягивая слова, проговорил Драко, на самом деле занятый тем, что исподтишка разглядывал Асторию.
Если бы не худоба, она была бы симпатичной. Наверное. И чем‑то похожа на старшую сестру — изгибом губ и формой подбородка? Если переодеть её во что‑нибудь жизнерадостное, она бы не выглядела такой бледной…
Поэтому, едва услышав последнюю реплику девушки, он не возмутился, а смог выдавить из себя:
— У меня не было выбора. Тогда у нашей семьи его не было. Мы бы не смогли покинуть Тёмного лорда… живыми.
— Хоть мой отец и отсиделся в стороне, когда начались те бои — он искал сторонников в Европе, — нам просто повезло. Зелья нужны всем, здоровье важно. Если бы не это, имущество конфисковали бы. Но всем управляет мой дядя, и в Министерстве понимают, что налаженное производство и сбыт растений зависят и от талантливого управленца. Правда, теплицы уже принадлежат другим волшебникам — лояльным нынешнему режиму.
— И вас ограбили, — усмехнулся Драко.
— И быть посему, — горячо произнесла Гринграсс. — Разве это несправедливо? Ты же видел списки убитых, должен понимать: доказывать превосходство чистокровных, убивая маглов, просто жалко.
— Никто больше не говорит о чести, — злорадно произнёс он, — и все притворяются, что искупают вину и играют в благородство.
Говорил он тихо, но впервые за долгое время сказал то, что думает. Он часто высказывался о своих неприятелях, но никогда — о тех, кого считали сливками чистокровного общества.
— Но мы и раньше притворялись, — продолжила его мысль Астория. — И это не поменялось.
— Мне уже пора идти, — отчего‑то шёпотом произнёс он. Девушка вынужденно наклонилась к нему через стол, чтобы расслышать.
Драко задержал дыхание: её близость застала его врасплох. От неё пахло тем самым медовым чаем и чуть заметной апельсиновой горчинкой. Бледные щёки порозовели, тёмные глаза злорадно блестели. Он почувствовал, как жар прокатился от макушки до пят, и быстро вскочил: ему явно нужно было подышать холодным осенним воздухом.
— Пока, Драко, — улыбнулась она немного лукаво. — А то моя матушка попросит от вас с Дафной сострадания к её нервам и велит вам с миссис Малфой вернуться завтра же, чтобы всё перепроверить!
Астория решила, что он раньше сбежал от женских разговоров, а теперь поняла, что и сама засиделась. Драко решил, что у него, наверное, аллергия на чай из горькоцветов — потому его и бросило в жар. Он не стал углубляться в мысли о том, что отвык от общества молодых девушек и потому так реагирует. В глубине души он не смотрел на Дафну как на привлекательную девушку: заранее воспринимал её как свою будущую жену со списком готовых упрёков, поэтому никогда не испытывал рядом с ней подобных неудобств или порывов. Оставалось разобраться, насколько он отвык от женского внимания, если переживает сейчас почти подростковые чувства.
1) Златоверхушник (авторское название; англ. Amber Top) — магическое растение, известное также как Touch and Heal. В основе его образа лежит реальное растение — зверобой (St. John’s Wort), переименованный для соответствия магическому миру.
2) Сироп каламинта (горной мяты), посконник, ягоды лавра — лекарственные растения, упомянутые в «Culpeper’s Complete Herbal» (1653) Николаса Калпепера. Этот труд послужил одним из источников вдохновения для создания гербологии в мире Гарри Поттера. Согласно трактату, растения эффективны при лечении застарелого кашля (особенно с затруднённым дыханием), лихорадочных состояний и простудных заболеваний.
3) Хинное дерево (англ. fever tree, буквально «дерево лихорадки») — так в английской традиции называли хинное дерево (Cinchona). Его кора именовалась «корой лихорадочного дерева»: ещё до попадания растения в европейские травники (в том числе в «Culpeper’s Complete Herbal») испанские миссионеры в Южной Америке описывали его как средство против лихорадки. Позже из коры выделили хинин — первое эффективное средство против малярии.
4) «Звездоцвет» — менее распространённое название астры (Aster); отсылает к имени Астории Гринграсс. Астория — греческое имя, означающее «звезда», «звёздная дева». Прототипом имени может быть Астрея (др.-греч. Ἀστραῖα) — в греческой мифологии богиня справедливости, часто отождествляемая с богиней Дике. В исследовании экстрактов Aster glehni обнаружили, что водно спиртовой экстракт (в том числе из частей, условно называемых «лепестковыми») проявлял седативный и даже противосудорожный эффект в опытах на мышах. За эффект отвечали определённые фенольные соединения — в частности, производные кофейной кислоты (хлорогеновая кислота и другие). Авторы предположили, что это связано со способностью веществ нейтрализовать вредные свободные радикалы (пероксинитрит).
«Горькоцвет» — авторская придумка, подчёркивающая мотив двоякой природы любви: «сладкая, но и горькая — тоже».
С самого детства Драко привык считать отца фигурой, овеянной неким блеском, привык подобострастно смотреть на него снизу вверх, привык упоминать об отце, запугивая своих детских врагов, говоря: «Мой отец узнает». И хоть он сравнялся с ним по росту и стал совсем взрослым, это чувство благоговения пополам со страхом увидеть в отцовских глазах тень недовольства никуда не исчезло. Где‑то в глубинах его серых глаз ещё жил одиннадцатилетний мальчишка — отчаянно жаждущий одобрения и признания и так и не сумевший их получить.
Теперь же, ожидая, когда тюремщик откроет тяжёлую дверь в отцовскую камеру, Драко подавлял в себе противоположные чувства: отвращение и нежелание угождать отцу. Собирать бумаги, говорить и увещевать начальника Азкабана, убеждая, что Люциус Малфой нуждается в особенном обращении, — всё это напоминало Драко, что теперь он опекун своего родителя, который, как он точно знал, не испытывает ни малейшей благодарности к его заботе.
Люциус Малфой был слаб. Услышав скрип открывающейся двери, он смог лишь приподняться и сесть: гордость не позволяла ему принимать кого‑либо лёжа. Он сильно похудел: лицо осунулось, под глазами набрякли красноватые мешки, а на бледной коже горел лихорадочный румянец. Неопрятная щетина покрывала щёки, а немытые, сальные волосы были собраны в тонкий, точно крысиный хвост. В камере, кроме кровати, стула и закутка с нужником, были разве что плесень, обжившаяся в щелях между камнями, и сквозняк, просовывавший свои щупальца через небольшую решётку на оконце под самым потолком.
— Драко, — слабо пробормотал мистер Малфой, — почему так долго?
— И тебе здравствуй, отец, — протянул негодующий сын. — Давно не виделись. Вот, выпей — сразу станет легче, так мне сказали.
Он протянул отцу флакон с зельем, и тот, вцепившись в него намертво, сразу же откупорил и присосался к горлышку, словно пиявка. Когда Люциус проглотил лекарство, он сипло закашлялся, будто подавился. Так действовали исцеляющие компоненты: откашлявшись, он выплюнул розоватую мокроту, наклонившись над маленьким тазом, стоявшим под узкими нарами.
Драко брезгливо сморщил нос и отвёл взгляд.
— Если бы ты поторопился, — ворчливо прошипел Люциус, — ничего этого не увидел бы.
— Не всё зависит от моего участия. Как сказал мой провожатый, здесь вам не дом отдыха, — младший Малфой отступил от кровати и, подумав, присел на стул в углу. — Мне удалось уговорить их чаще выводить тебя на воздух. Дотти будет приносить тебе горячую еду каждый день в зачарованной посуде, чтобы надсмотрщики не забывали передавать её и не думали, что могут снять пробу. Мать пришлёт несколько комплектов тёплого белья. Им придётся озаботиться и другими вещами, чтобы улучшить твоё содержание и не получить по недосмотру выговор.
— Как твоя мама? — формальный и нарочито участливый вопрос Люциуса заставил Драко до боли стиснуть кулаки.
— Как обычно. И ты бы сам мог узнать об этом, написав или ответив на её письма ещё до болезни, — процедил он сквозь зубы и опустил голову.
— Твоя мать приобрела привычку каждый раз писать о том, что происходит с остальными, и намекать на возможность апелляции. Она наивно полагает, что её и твоя помощь Поттеру — мальчишке, который победил, — может как‑то решить и моё дело. Не. Будет. Этого. Мне что, просить о чём‑то? Унижать себя, когда и так ясно, что стороннику Тёмного лорда, сбежавшему из тюрьмы, никто не станет сокращать срок! — желчно проговорил мистер Малфой и вновь закашлялся.
— Будь к ней мягче! — Драко повысил голос и сам удивился собственной храбрости. — Просто объясни свои мысли. Мы с ней унижены не меньше твоего.
— О да! Какое унижение… — Люциус передразнил привычку сына растягивать слова. — Послушать пересуды глупых дамочек и заснуть в тепле собственной кровати.
— Я и так стараюсь сделать всё, что в моих силах, для тебя, отец, — стараясь говорить спокойно, младший Малфой избегал смотреть на некогда величественного, лощёного Люциуса, который теперь выглядел так отвратительно.
— Мои прошения о переводе тебя в другое место — туда, где не так влажно и теплее, — уже у попечителей. Они не откажут тому, кто сотрудничал со следствием и выдал всё о других последователях Тёмного лорда. А если их завернут, я напишу снова и дойду до верхов, если понадобится.
— Не напоминай, — Люциус чуть смягчился. — Моргана… Никто, кроме сбрендившей Беллы, не стал бы покрывать сбежавших. Будь я на месте Лестрейнджей и остальных, я бы тоже сдал любого в первые минуты допроса.
Мистер Малфой откинул край влажного и вонючего одеяла и поморщился: запах болезни и немытого тела, исходивший от него, вызывал рвотные позывы.
— Ты проводишь слишком много времени с девушкой, которая не является твоей невестой, — без предисловий сказал он сыну.
— Так ты, значит, ведёшь переписку с домовиками, — язвительно проговорил Драко, — и так увлечён сплетнями, что на письма матери времени не находится. Не знал, что ты так ценишь сведения от любителей подглядывать и подслушивать. Что придумали на этот раз? Что я домогался девицы на грядках с жующей китайской капустой(1)? Или что мы состоим в тайной любовной переписке?
— Не ёрничай, — отрезал Люциус, сдержав подступающий кашель. — Ты сам прекрасно понимаешь, почему я говорю это. Этот брак важен для тебя. Или ты хочешь стать министерской шавкой с крошечным жалованием, приносящей кофе и тапочки хозяину?
— Я совершеннолетний, отец, и могу сам выбирать, с кем общаться! — процедил сквозь зубы Драко, бледнея от подступающего бешенства. — Что‑то я не заметил, чтобы раньше ты указывал мне, с кем дружить. Иначе озаботился бы тем, что я окружён приятелями, не обременёнными разумом. Один из них даже не смог прочитать предупреждение о том, как овладеть Адским Пламенем, и сгорел заживо.
То, как Крэбб падает в огонь, до сих пор вставало перед его глазами в особенно тяжкие моменты и проступало в ночных кошмарах. Но он не мог и дальше думать, что это несчастный случай: было очевидно, что Винсент погиб из‑за собственной глупости.
— Они были нашего круга, — казалось, старший Малфой вовсе не услышал слов сына. — С кем ты хотел дружить? С грязнокровками и предателями крови? Дружба — да это просто обманка для легковерных глупцов и любимцев покойничка Дамблдора.
Услышав имя бывшего директора Хогвартса, Драко явственно вздрогнул и ещё сильнее сжал кулаки — так, что ногти впились в ладони. То, как старик проявил заботу и участие к тому, кто пришёл его убить, поражало, но одновременно служило напоминанием: он никогда не вёл таких разговоров с родителями.
«Слизерин проиграл матч? Ничего, в следующий раз у вас всё получится! Если не хочешь быть в команде по квиддичу — уходи, и мы просто вместе сыграем на домашнем поле на каникулах. Не получается трансфигурация? Да ну её к дракклу, найди то, что тебе по душе. Оценки с нашим положением ничего не значат!» — вот что он мечтал услышать. Но в ответ получал недовольный взгляд, тишину и письма с безразличным приказом: «Исправься». Засудить того дурака Хагрида за то, что его опасные зверушки покалечили сына, — проще простого. Но узнать, как сын поправляется? Беспокойство о подобных «пустяках» было ниже достоинства благородного главы рода Малфоев.
— Любимцы директора теперь — победители, — вполголоса проговорил Драко. — И то, что мы на стороне проигравших, — не просто стечение обстоятельств! Вы, как бараны, пошли за сынком магла! Я понял! Нашли себе удобную фигуру, которая пугает детишек, чтобы он возглавил поход против маглов и грязнокровок. В этом вся ваша чистота крови и величие! Предатель крови не позволил бы своему сыну стать убийцей. А ты…
Люциус посерел и согнулся, извергая из себя надсадный кашель. Он не мог ничего ответить — да и вряд ли нашёл бы слова. Драко злобно усмехнулся; глаза жгло от слёз, а рыдания подступали, свербя где‑то в носу.
— Я сделал это ради тебя, принял Тёмную метку, — засмеялся Драко, глотая слёзы. — «Не было выбора»? Другой бы отсек себе руку и сбежал на край света с семьёй, но не стал бы вшивой собачонкой при полукровке Томе Реддле.
— Слабак, — едва слышно просипел Люциус и расхохотался.
То ли он смеялся над собой, то ли насмехался над эмоциональными излияниями сына. Он смеялся и булькал соплями, содрогаясь всем телом.
— В чём моя слабость? — спросил Драко, убирая назад пряди светлых волос ладонями. — В том, что хотел твоей похвалы… хоть раз.
— Зачем тебе какие‑то мои слова? — искренне удивился Люциус, отсмеявшись. На его потрескавшихся губах застыла сардоническая улыбка. — Ты же Малфой! Нас не так воспитывали.
— Ты прав, — Драко вытер слёзы рукавом мантии, даже не озаботившись поиском носового платка. — Теперь они не нужны. Поэтому я буду сам решать, с кем мне общаться. Ведь Малфою никто не указ. И знаешь, Тёмная метка на моей левой руке стоила дороже, чем скоростные мётлы, бестолковые волшебные игрушки и дорогие побрякушки от тебя.
Старший Малфой с ужасом посмотрел на него. Вероятно, он только теперь осознал, что больше не сможет приказывать. Он боялся, что останется в одиночестве в этой дыре, и не хотел признавать крошечное восхищение, шевельнувшееся внутри: в молодости он сам не посмел бы и слова сказать против своего отца, Абраксаса.
Драко почувствовал, будто невидимый кол в его окаменевшем сердце кто‑то резко выдернул — и оно разбилось на мелкие острые осколки.
— Надсмотрщик отведёт тебя помыться. Кажется, твоя лихорадка прошла. Потом он занесёт тебе поесть. Я пойду.
Не глядя в сторону Люциуса, Драко вышел за дверь и быстрым шагом пошёл по тёмному коридору туда, где виднелся отблеск дневного света. Уже на пристани, вдыхая морской воздух, в ожидании лодки, которая отвезёт его на другой берег, он ходил из стороны в сторону, пребывая в шоке от собственной эскапады. Как он вообще решился на это? И что его так разозлило? Началось всё с Астории… Впрочем, неважно. Просто появился повод сказать то, что он давно хотел. Так ведь? Те неопределённые чувства к ней, проклюнувшиеся в его сердце, не могли быть настолько сильными. Они ничего в нём не изменили. Совершенно.
* * *
Осень пролетела в один миг. Зима вступала в свои права неторопливо и деликатно. Утренние туманы становились гуще, а к полудню рассеивались, открывая взгляду посеребрённые инеем ветви деревьев. В саду первые заморозки украсили стёкла оранжереи причудливыми узорами, которые, впрочем, быстро исчезали.
Всё это время Драко и Астория виделись в оранжерее раз в неделю. Они не говорили ни о чём серьёзном — только обсуждали подготовку к свадьбе. Это была краткая передышка: полчаса и чашка лёгкого ароматного чая, который младшая сестра Дафны зачаровывала и переносила заклинанием на садовый столик с кухни. Маленькая тарелочка батских булочек с корицей и изюмом, кексов и тыквенных пирожков — и шутливая беседа.
— Разве «яичная скорлупа» и «слоновая кость» — не один и тот же цвет?! — посетовал Драко, закинув голову вверх. — Они все одинаково белые!
— Конечно, разные. Как они называются, не подскажешь? — шутливо проговорила Астория. — Ну, явно не «слоновая кость» и «слоновая кость, версия два».
— Да ну тебя, — обиженно протянул он. — Зачем вообще знать моё мнение? Я же сказал, что меня это не волнует. Стоит только ткнуть пальцем в образец — они тут же спрашивают, почему именно этот, и обижаются, когда я молчу.
С каждым разом во время чаепития они садились чуть ближе, чем в прошлый раз. Их словно магловские магниты притягивали друг к другу.
В другой раз она, смешно позевывая, спросила:
— Теперь, когда дядя Бартоломью не умрёт от креветок в салате, вы решили, что будет с тортом? Фу, неужели морковный?
— Я хотел шоколад, но твоя сестра сказала, — усмехнулся Драко и проговорил надменным тоном, свойственным его невесте: — «Это не детский праздник, и гостям старшего возраста нельзя злоупотреблять сладким». Очевидно, старикам можно злоупотребить огневиски, медовухой и игристым вином.
— Злоупотреби и ты! — сказала Астория и звонко засмеялась.
Её бархатный смех и голос по‑прежнему действовали на него, словно огонь, разливаясь по венам.
— Даф сказала, что цвет «свадебные розы» подходит для мантий подружек невесты. Я буду выглядеть как обглоданный кусок протухшей ветчины, а из‑за кроя — напоминать швабру и валёк для глажки одежды. Буду как синюшное привидение.
— Ну, на привидение ты не похожа, — буркнул Драко, сам не ожидая, что разоткровенничается. — Я близко познакомился с одним. Она обидчива, болтлива и живёт в туалете.
— Это в том, что не работает? — спросила Астория. — Нам нужно познакомиться, и тогда я точно пойму, что мы не похожи.
— Она не любит девчонок, — огорчил её Драко, разведя руками. — Ничего не поделать, уж очень ревнивая.
— Как же быть, — прыснула девушка. — Помимо привидений Слизерина мне не довелось ни с кем познакомиться. Годы учёбы потрачены зря!
Так протекали их шуточные беседы, пока за окнами оранжереи не выпал первый снег. И Астории там не оказалось.
Поместье Гринграссов в Бате(2) раскинулось среди вековых сосен, буков и стройных кипарисов. Золотистые камни старинного особняка поблескивали в зимнем солнце, а парковые аллеи вели к целебным источникам, ради которых семья когда‑то выбрала это место. Говорили, что целебная вода помогает переносить недуги.
Пару дней назад мама Драко говорила, что девушка плохо себя чувствует, и, увидев, что внутри никого нет, он похолодел. Выбежав из теплицы, он помчался по дорожкам к главному входу и вдруг заметил её, прогуливавшуюся в сосновой аллее. Такого облегчения он давно не испытывал — словно вновь пережил окончание войны. Они никогда не обсуждали её здоровье, но то, что она больна, было очевидно. Теперь, выровняв дыхание, он направился к ней. Астория, одетая в чёрный зимний плащ с капюшоном, медленно брела по подтаявшему снегу. Редкий снег ложился на дорожки, но уже через час под ногами хлюпала слякоть, смешиваясь с опавшими листьями.
— Добрый день, Драко, — проговорила она слабо. — Не правда ли?
— Не знаю… Наверное. Слякоть и ветер тебе не мешают? Моя мать сказала, что тебе нездоровилось, — прохрипел он, не сумев скрыть испуг. — Я принёс для тебя грелку. Согревающие чары временны, а эта грелка заколдована — будет горячей очень долго.
Он неловко достал небольшую грелку в симпатичном тёмно‑синем бархатном чехле и, быстро преодолев разделявшее их расстояние, взял её ледяные ладони и вложил в них грелку.
— Спасибо, — Астория нежно улыбнулась. — Хоть я и не часто гуляю, руки постоянно холодные.
Драко прикрыл глаза на мгновение и прислушался к тому, как бешено, обречённо заколотилось его сердце. Девушка, стоявшая рядом, серьёзно посмотрела на него, словно обдумывая что‑то, и произнесла:
— Давай пройдём дальше. Нас наверняка уже заметили болтливые домовушки! Какой скандал: я порочу честное имя жениха сестры.
«Как улитка, спрятавшаяся в раковину», — подумал Драко, наблюдая за её сдержанными движениями. Он чувствовал, как разочарование разливается в груди: Астория, казалось, никогда не позволяла себе быть по‑настоящему открытой с ним.
— Это же просто бред, — нахмурился он, растеряв остатки хорошего настроения, которое было у него, когда он её увидел. — Честное имя у пожирателя смерти?
— Не говори так, — попросила Астория, обратив на него свои печальные глаза. — Давай прогуляемся. Я после… после хочу кое‑что рассказать.
Они двинулись дальше по аллее, и он заметил, как она инстинктивно отстранилась, будто боясь подпустить его слишком близко. «Может, это из‑за болезни?» — мелькнула мысль, но теперь он знал её лучше и понял: дело не только в этом.
Шли в молчании. И Драко вовсе не хотел услышать её рассказ. Его кольнуло дурное предчувствие. Сосновая аллея уводила к естественной террасе с видом на город: золотистые фасады, снеговые тучи, ползущие над рекой Эйвон, и где‑то внизу виднелись знаменитые термы. Астория смотрела вперёд спокойно, будто видела не нагромождения зданий, а длинную цепочку дней.
— Наш недалёкий предок постоянно говорил, что видел здесь знамение, и решил: раз когда‑то король Бладуд нашёл исцеление в грязи и воде, а потом посвятил эти земли Минерве, построит храм и возжжёт вечный огонь — это сработает и для него. Он даже изменил девиз рода: Sanguis noster — lux perpetua. «Наша кровь — вечный свет»? Как же.
— Очень познавательно, — едко процедил Драко.
Она посмотрела на него странным въедливым взглядом и горько усмехнулась:
— Ты знаешь, когда в последний раз в Слизерин принимали маглорождённого?
— Никогда, — навскидку бросил Драко, угрюмо, по‑детски носками сапог разогнав воду в луже.
— Сто восемьдесят лет назад в Слизерин поступил маглорождённый мальчик по имени Бобби Тейлор. Распределяющая шляпа не ошиблась: он был находчивым, хитрым и не любил правил. Но из‑за происхождения слизеринцы начали его травить. Мой предок Эдвинус Гринграсс был среди заводил. Они измывались над ним: запирали в заброшенном кабинете, тренировали на нём заклинания, рвали учебники. Много месяцев длились их издевательства. Тогда никто из детей не мог пожаловаться декану в обход префектов: там было какое‑то закрытое сообщество. Скажешь что‑то не то — и старшие сделают так, что тебя накажут. Но не заставят писать строчки и не поведут помогать лесничему в Запретный лес.
Драко побоялся перебить её: от того, что она говорила так буднично, будто рассказывала детям сказку на ночь, по его коже бродили мурашки.
— В ходу тогда были розги. Эдвинус и его прихлебатели однажды просто взяли и сломали его палочку. Сильно… сильно поколотили его. В последний раз. Бобби Тейлор толком не учился и не мог без палочки обуздать свою магию. Он стал обскуром и в ярости проклял наш род — переживать те же муки, что и он. Маглорождённый вскоре умер, а проклятие живёт до сих пор.
— И? — с трудом произнёс Драко, когда она вдруг замолчала.
— Проклятие передавалось в нашем роду семь поколений, — прошептала Астория, глядя на носки своих сапог. — Как говорят, я — последняя. На мне всё закончится. Но именно поэтому оно так сильно. Я не смогу этого пережить.
В ушах у Драко зашумело. Он сделал пару нетвёрдых шагов назад, поскользнулся и только чудом не упал. «Неправда! Такое бывает в тех дурацких романах для ведьм, а не в настоящей жизни!»
— Ты не мог бы никому не говорить об этом? — мягко и несчастно спросила Астория. — Не знаю, зачем я всё это рассказала. Вашим с Дафной детям проклятие не передастся — она не носитель. Но если кто‑то узнает, то в будущем их тоже могут называть проклятыми…
Бледный Драко перебил:
— Никому я не скажу, успокойся! — Сам же он безмолвно вопил внутри себя капризные и детские протесты: «Никаких детей с Дафной у меня не будет!» — Тебе не холодно, Гринграсс? Если нездоровится, зачем мочишь ноги?
— Вышла впервые за несколько дней на улицу, — надулась она, — и тут же Малфой приходит и всё портит.
— Пойдём уже в оранжерею. Не хочу заболеть! — произнёс он мрачно и быстро пошёл по аллее.
Астория семенила за ним, возмущённо бормоча:
— Сам говоришь, что мне вредно ходить по улице больной, сам припустил, будто на метле. А когда лекарство не помогает, мне ещё и бегать за тобой приходится.
Драко застыл. Он не двигался и, казалось, перестал дышать. Он хотел её ненавидеть. Хотел дальше считать её уродиной. Чтобы её ставшие округлыми после сдачи экзаменов щёки вновь запали, как у мумии. Хотел оглохнуть — или чтобы в него бросили оглушающее заклятие, и он не чувствовал разрывающей боли внутри.
— Что ты сказала? — злобно спросил он, не оборачиваясь.
Астория тоже остановилась и угрюмо покосилась на него. В её глазах горели злые слёзы.
— То лекарство, что ты принёс тогда, — териак, — больше не действует. Ясно? Не помогает мне.
«Разве умирающие люди выглядят как она? С этими гладкими щёками и румянцем от мороза, с яркими глазами она не выглядит больной. Она не симпатичная. Но всё равно красивая… и просто решила обдурить меня?» — его мечущиеся мысли высекали в голове страшные образы, словно от ударов плетью.
— И что? Разве больше ничего нет?! — исступлённо крикнул он, злясь на неё и на себя и чувствуя настоящий леденящий ужас, пробирающий до костей.
— Мы ищем новое средство, — произнесла она дрожащим голосом. — И обязательно найдём его.
— Конечно, найдёте, — произнёс он громко, глядя на серое небо, словно ища там ответы. Но оно безмолвно опускалось всё ниже, грозясь, придавить его, будто могильной плитой. — Обязательно.
Он шёл впереди, а возмущённая Астория перебежками брела за ним. Никто из них не сказал больше ни слова в тот день. Но Драко явственно видел: между ними лежала пропасть. И если преодолеть её поможет какое‑то глупое лекарство, он отыщет его даже на дне моря. И тогда Астория, завёрнутая в загадки, словно в свой чёрный плащ, перестанет прятаться и выберется из своей клетки.
* * *
Май в Бате выдался особенно тёплым. В поместье Гринграссов всё дышало весной: распустились первые листья на кипарисах, а в оранжерее буйно цвели экзотические растения. В саду благоухали весенние цветы, и даже вечнозелёные деревья словно обновились, сбросив старую хвою. Воздух был наполнен свежестью и ожиданием нового дня.
Радостный Драко вновь искал Асторию. Но теперь у него были обнадёживающие новости. Понадобился месяц, чтобы выпытать у целителя, лечившего Асторию, о тех неортодоксальных способах спасения жизни, которые в Мунго не применяли. И ещё почти три месяца, чтобы на его письмо с просьбой о помощи, отправленное в Индию, пришёл ответ.
Как прожжённый циник, он не надеялся, что ему помогут, но написал в самых искренних словах о том, какой девушке нужно лечение. И сам бы не понял, как то письмо рассказало о его чувствах к ней.
Гринграсс нашлась: она сидела на корточках возле грядки и с благоговением и радостью смотрела на какой‑то цветочек — совсем крошечный. Его стебелёк только‑только показался из земли и напоминал прямую свечу, а два бутона были словно два огонька на конце свечного фитиля.
— Драко, привет! — Астория улыбнулась. — Ты чего здесь так поздно? И такой встревоженный? Весь как на иголках, будто швея булавки в свадебной мантии забыла.
— Ха‑ха, я, между прочим, с вестью для тебя пришёл! — с напускной обидой сказал он, делая вид, что вот‑вот уйдёт.
— Посмотри сюда, — девушка взволнованно вытерла вспотевшие ладони о край юбки, — когда сядет солнце, мы всё и увидим.
Драко присел рядом и взглянул на невзрачный цветок. «Невзрачный?» — полгода назад он так же сказал бы и об Астории Гринграсс: невзрачная дурнушка, прозябающая в теплицах. Но, узнав её ближе, он понял, что она, как и многие другие, предпочла бы весёлую пирушку с приятелями сидению в четырёх стенах. Она хотела бы красиво одеться и пойти в гости, побродить по Косому переулку в поисках каких‑нибудь лакомств и отправиться в долгое путешествие на другой конец света. И теперь он хотел увидеть, как она всё это сделает, и быть рядом с ней. Это было бессознательное желание — так же, как стремление быть ближе к ней, хоть на секунду прикоснуться. Это были глупые устремления его сердца, а не головы, и до поры он с лёгкостью их отметал.
Закат окрасил небо в сиреневато‑алый, словно живое пламя, цвет, и сумерки проникли за стеклянные преграды оранжереи. И вдруг крохотный цветочек будто вылез из‑под земли, и его цветы вспыхнули настоящим пламенем. Один горел ярким оранжевым пламенем, другой — мягким желтоватым, точно свечным. Воздух вокруг него был пронизан какими‑то силами: другие растения словно склонялись перед ним, протянув стебли и листья к земле.
— Это вечерница(3), — с придыханием прошептала Астория, — или ночная свеча — настоящее сокровище. Найти её можно только ночью. Она оберегает от любого проклятия и дарует удачу. Мне повезло, что она у меня выросла. Допустим, если я предложу добавить её к «геракловой панацее»(4) и буквице(5)…
Совсем потерявшись в своих мыслях, она встала, подошла к столу, взялась за перо, нервно пожевала его кончик и принялась писать.
— А семицветковая мандрагора(6) не подойдёт? — с торжествующей улыбкой спросил Драко.
— Нет, к сожалению, целитель Роуленд не говорил об этом, — отмахнулась от него Астория.
— А если я скажу, что в Мунго её не рекомендуют принимать женщинам, — он отобрал у неё перо и наклонил голову, чтобы посмотреть на её растерянное лицо, — потому что у неё есть побочные эффекты?
— Какие это? — спросила она, сомневаясь, что Малфой может знать больше неё.
Драко с изрядной долей хвастливости извлёк из кармана кусок пергамента и надменно показал ей.
— Мне написали са‑ле(7) — собирательницы семицветковой мандрагоры из Ладакха. Там единственный в мире заповедник единорогов, и только там эти мандрагоры вырастают с большой вероятностью.
— Это я знаю, — упрямо проговорила Гринграсс, — но мой целитель ни разу не упоминал о том, что её можно использовать.
— Да они и не используют, — поспешно проговорил Драко, словно наконец решившись сказать всё до конца. — Роуленд сказал, что целители не предлагают её оттого, что во время беременности многие хронические болезни и проклятия возвращаются. А те тибетские собирательницы дают обет безбрачия и целомудрия: так единороги охотнее пускают их в заповедные места. Мне объяснили, что семена они переносят на шерсти, а растут мандрагоры только там, где единорожицы рожают. На месте, где добровольно проливается кровь в родах, вырастают семицветковые мандрагоры, чей крик похож на плач новорождённого единорожка.
— Ты хочешь сказать, что если больная женщина захочет выносить дитя, то все эти исцеляющие свойства перейдут от неё к ребёнку? — предположила Астория. — Разумно, ведь они прорастают во время появления единорогов на свет — это тоже сакральный акт древней магии.
— Я не совсем это имел в виду! — разозлился Драко. — Ты что, примешь зелье и тут же решишь обзавестись потомством?! Такое зелье — «Териа́ка Эйони́а»(8) — может храниться очень долго, и если принимать его по чуть‑чуть… Оно точно исцеляет все эти болезни и проклятия крови. Заведёшь ты целый выводок детей или нет — но ты можешь выздороветь! Понимаешь?
— Да‑да, — Астория отвернулась, — я поняла.
Её руки затряслись, и мелкая дрожь охватила всё тело, когда она внезапно болезненно застонала. Записи на столе вспыхнули, и Драко ошеломлённо уставился на них, но девушка, казалось, не заметила. Она попыталась дойти до стола, где в чайнике оставалось ещё немного настоя цветов горькоцвета. Драко быстро потушил пламя, наколдовав палочкой струю воды, а после бросился к Астории. Она застыла на месте, прикусив губы: её кожа стала точно белый мрамор, а пальцы свело судорогой.
— Что? — испуганно вопросил он. Проследив за её взглядом, он призвал чайник и чашку, налил в неё успокоительный чай, с трудом разомкнул стиснутую челюсть Астории и влил напиток ей в рот.
Когда оцепенение спало, она всхлипнула и хотела было отойти от него, но Драко не позволил, схватив её за плечи.
— Прошу прощения, — промямлила она, заикаясь, — проклятие вызывает приступы. Чаще — приступы ярости, но и когда я волнуюсь, тоже. Моя магия вырывается наружу, и это всегда очень больно. Старое лекарство не помогает, а горькоцветы успокаивают и останавливают их.
— Как долго ты принимаешь этот настой? — разъярённо спросил Драко.
— С конца лета, — сумела произнести Астория и разрыдалась так, будто все людские слёзы собрались в её глазах.
Она плакала, а Драко обнял её, чтобы успокоить. Он не думал о том, как давно хотел вот так обнимать её, прижимать её хрупкое тело к своему, чтобы отогреть. Его жар переходил к ней, и она совсем обмякла в его объятиях. Тут он понял, как на самом деле это выглядит со стороны. Но отпустить её тогда для него было равносильно сдиранию кожи по кусочкам.
— Гринграсс, ты своими соплями испачкала мне мантию, — ехидно сказал он с едва заметной усмешкой и горделиво добавил: —Тебе придётся купить мне новую. Теперь, когда я нашёл лекарство, у тебя будет время выбрать самую красивую и прислать её в золотой обёртке с изумрудным бантиком.
— Вот ещё, — шмыгнула носом девушка. — Твоя мантия на свадьбу и так неплоха, как говорят. И флёрдоранж(9) вот‑вот распустится.
— Ты что, за мной подглядывала? — не удержавшись, Драко вытер слёзы с её щёк большими пальцами. — И считаешь меня красивым?
Его заворожила мягкость её кожи, и он едва заметил, как на её лицо вернулся розоватый румянец. Она не возразила — стало быть, и правда считает его красивым?
Они посмотрели друг на друга и оба хотели что‑то сказать, но не смогли. Их лица были на расстоянии поцелуя. Драко мог бы склонить голову, а Астория могла бы податься к нему, подобно цветку, тянущемуся к солнцу. Это не было любопытством, с каким Драко целовал Пэнси в школе, и не запретным поцелуем, который можно украсть. Тогда ему показалось, что он искал воздух на её губах — тот воздух, которого ему не хватало всю жизнь. Их обоих испугало то, что они испытывали, не осмеливаясь дать этому подлинное название. Они резко разошлись в стороны, будто их обожгло крапивой.
— Прости, что тебе пришлось увидеть, как я тут разревелась, как Плакса Миртл, — промямлила порозовевшая от стыда Астория в смятении.
— Да ничего, — осторожно произнёс он. — Миртл, к моему сожалению, видела и мои слёзы.
Он почти сдался и сам не понимал, чего хочет от неё. Поделиться всем, что у него есть? Рассказать всё о себе: как он готовился стать убийцей, как с оцепенением взирал на то, как профессор Бембридж исчезает в пасти гигантской змеи, которая раздувается, подобно мешку для трупов; как обрёл надежду, что святой Поттер спасёт их всех? Он хотел от неё всего и даже больше. Но что насчёт неё? Он ничего не стал говорить, боясь быть отвергнутым. И ушёл, сославшись на то, что зашёл лишь показать то письмо.
Он, поглощённый своими переживаниями, просто не видел всей степени взаимной симпатии, которую Астория Гринграсс старалась проявлять к нему. Но лекарство, найденное им, она посчитала признанием в любви. Это была её маленькая фантазия: ведь мало кто (а Малфоев трудно заподозрить в душевной доброте, распространяющейся на каждого встречного) на самом деле просто так, много дней подряд, будет искать настоящее спасение для девушки, с которой знаком меньше года.
1) Китайская жующая капуста (англ. Chinese Chomping Cabbage) — волшебное растение из мира Гарри Поттера. Как следует из названия, оно способно жевать пищу (например, морковь) и обладает острыми зубами. В магическом мире растение используют в зельеварении: это один из ингредиентов целебного зелья «Скеле Гро». На уроках травологии в Хогвартсе профессор Спраут рассказывала ученикам, что растение становится беспокойным, если ему нечего жевать.
2) Бат (Сомерсет) — город на юго западе Англии, известный как престижный курорт и выдающийся образец георгианской архитектуры. Основан римлянами около 60 года н. э. под названием Aquae Sulis («воды Сулис»). Знаменит термальными источниками, использовавшимися ещё древними кельтами. Место проживания Джейн Остин в начале XIX века.
3) Вечерница (англ. evening star) — мифическое растение, известное также как ночная свеча. Прообразом послужила левуппа: в русских рукописных травниках XVII-XVIII веков ей приписывали множество магических свойств. Днём её невозможно заметить, а в тёмное время суток её цветы начинают гореть, словно свечи. Вокруг левуппы склоняются другие растения — будто бы они ей подчиняются. Обладателю растения сулили почести; оно оберегало от порчи и недругов, помогало на охоте, защищало в бытовых ситуациях (например, на свадьбе или пиру). Вероятно, левуппа соответствовала реальному растению — вечерней примуле, или энотере двулетней (Oenothera biennis), которую в английском языке называют evening star, а в русском — ослинником.
4) Гераклова панацея, или «всеисцеляющий Геракла» (Panaces Heraclion), — растение, упоминаемое античными авторами в контексте целебных трав. Наиболее подробное свидетельство оставил Плиний Старший в «Естественной истории» (книга XXV, глава 12): он пишет, что существует разновидность панацеи, которую называют Heraclion, и, согласно преданию, её якобы обнаружил сам Геракл. В контексте истории медицины и античных трактатов растение рода борщевиков (Heraclēum sphondylium) и есть тот самый «всеисцеляющий Геракла», из которого добывали смолу (камедь), именовавшуюся опопанаксом (от греч. opos — «сок» и panax — «всеисцеляющий»).
5) Бу́квица лека́рственная (англ. Wood betony; лат. Stachys officinalis) — растение, подробно разобранное английским ботаником и травником Николасом Калпепером в труде «The English Physitian» (1652; позднее выходил под названием Complete Herbal). В трактате собран обширный перечень применений. Калпепер прямо упомянул, что буквица может помочь против колдовства (ведьминых чар) и пригодится как средство при самых разных недугах: эпидемических заболеваниях, потере аппетита, несварении, отрыжке, желтухе, «падучей» (эпилепсии), параличе.
6) Семицветковая мандрагора (авторское название; санскр. sapta tārā — «семь спасительниц») — магическое растение, вдохновлённое средневековым растением семитар — растением из средневековых европейских и русских травников, которое часто сравнивают с мандрагорой. В рукописях XVII-XVIII веков его нередко называли «царь травой». Главная особенность — антропоморфный корень: в текстах его детально «разбирали» на части (голова, сердце, руки), приписывая каждой своё магическое применение. В некоторых списках встречаются и другие имена: симтарм, сирман, парамон.
7) «Са-ле» (авторское название: «са» — «земля», «ле» — уважительный суффикс в ладакхи) — «дочь земли». Так называют собирательниц семицветковой мандрагоры из индийского региона Ладакх. В контексте фанфика мандрагоры растут в местах, где появляются на свет единороги. Заповедник размещается в Индии, поскольку легенды о единорогах традиционно связывают с этой страной. В индийском регионе Ладакх (который географически относится к Гималаям) и сопредельных районах Тибета обитают кианги — дикие ослы. Внешне они довольно грациозны, и в легендах местных народов такие животные порой становились основой для мифов о чудесных, почти магических существах — это могло послужить прототипом единорогов для европейцев.
8) Териак (териак Андромаха; др.-греч. θηριακή, от θηρίον — «животное, зверь») — мнимое универсальное противоядие, призванное излечивать все без исключения отравления, в том числе самоотравления организма, развившиеся в результате внутренних болезней. Позднее териаку приписали свойство всесильного профилактического средства, дающего владельцу долгую здоровую жизнь.
Териа́ка Эйони́а (Theriaca Aionia, Θεριάκα Αιώνια) — «вековечный териак». Aionios (αἰώνιος) буквально означает «вечный, длящийся век».
9) Флёрдоранж (от франц. fleur d’orange — «цветок апельсина») — белоснежные цветки померанцевого дерева, которые традиционно вплетали в причёску невесты (часто в виде венка), а также использовали в букете или для украшения платья. Этот элемент свадебного убора символизировал чистоту, невинность и целомудрие девушки. Европе мода на эти цветы в свадебном наряде укрепилась в XIX веке — во многом благодаря королеве Виктории: в 1840 году на свадьбе с принцем Альбертом она появилась в фате и украшениях с флёрдоранжем, и её пример задал тренд. Иногда связывают распространение традиции и с эпохой романтизма: Вальтер Скотт в романе «Айвенго» упоминал, что невесты прежних времён обязательно украшались цветом померанцев.
Поместье Малфоев медленно и неотвратимо увядало. Многие комнаты закрыли, чтобы уменьшить траты на отопление; уход за фасадами отсрочили: слишком много денег нужно, чтобы обновить отделку. А нового ремонта в комнатах, обстановка в которых по обыкновению менялась раз в год, никто не затевал уже целых семь лет — с тех пор как сюда ступила босая нога Тёмного лорда. Новых однолетних цветов для украшения сада никто не высаживал. Розы, которые требовалось лелеять, давно росли чахлыми и засыхали без частого полива. Чары, да заклинания могли бы всё легко исправить, внешне, но всё это казалось семейству Малфой недолговечным притворством. А паре белых павлинов, которых пришлось отдать в зоомагазин, когда те подхватили какую-то птичью хворь во время линьки, так и не удалось вновь прогуляться в саду.
Нарцисса Малфой тешила себя надеждой, что, когда сын приведёт в дом свою жену, дела можно будет быстро поправить. Даже если теперь галеоны арендаторов, живущих на их земле и ведущих своё дело, уходят Министерству. Поэтому во все свадебные дела она окунулась с невероятным оживлением. И теперь восторженно любовалась своим взрослым сыном, который стоял на наколдованном портновском пьедестале и переживал последнюю примерку свадебной мантии.
Швея ходила вокруг него и поправляла подол строгой тёмно‑зелёной, почти чёрной мантии, намётанным взглядом определяя, всё ли вышло идеально.
Драко нервно, по привычке, поправил манжету на левой руке и раздражённо воскликнул:
— Да будет вам! Всё и так выглядит нормально, — он высокомерно взглянул на испуганную швею. — Разве что‑то выглядит неровным?
— Всё великолепно, мистер Малфой, — проблеяла женщина, глядя на него большими от страха глазами. — Вам очень идёт.
— Благодарю, Элси, — проговорила Нарцисса и посмотрела на сына с неодобрением. — Можете идти.
Женщина схватила свой ридикюль и поспешно выпорхнула из комнаты. «Обслуживать Пожирателей смерти, что и говорить, работа не из приятных», — так она думала, покидая это зловещее место через камин.
— Драко, я же просила попридержать свой нрав в узде, — его мать разочарованно мотнула головой. — Даже если тебе не по душе эта свадьба, люди, которые организуют торжества и помогают, не должны этого видеть.
— Кто говорил о свадьбе?! — воскликнул сын зло. — Разве я не участвовал? Соглашался на всю эту ерунду: перепробовал до тошноты десятки тортов. Попытался понять, в чём особенность кремового цвета салфеток по сравнению с бежевым. Ленты, карточки рассадки, ленты на букетах, даже оттенок свечей… Всё это я терпел рядом с Дафной и её волчьим оскалом. И, Моргана побери, решал, какие фейерверки заказать!
— Да, сынок, ты успешно притворялся вовлечённым, — мягко заметила Нарцисса, — но все прекрасно знали, что ты предпочитаешь общество бедняжки Астории.
— Все знали, все видели, — уязвлённо проговорил он. — Но никто ничего не сказал! Кто тут блюдёт честь и достоинство незамужних девушек…
— Не вини нас в этом, — Нарцисса наблюдала в высоком напольном зеркале, как сын в ярости сошёл с трансфигурированного возвышения, прошагал к камину и рухнул в кресло с когда‑то изумрудной бархатной обивкой, теперь затёртой до тусклого блеска.
Полумрак, воцарившийся в малой гостиной, удачно скрывал выцветшие обои, утратившие свой величественный, насыщенный золотой орнамент. Чтобы разогнать мрак по углам, действительно пришлось бы применить «Люмос Максима», но Нарцисса предпочитала, чтобы ветхость обстановки пряталась в тенях: яркий свет лишь безжалостно обнажал малейшие изъяны их пошатнувшегося финансового состояния.
— Эвелин просила не препятствовать вашему общению, ведь за это время её дочь заметно поправилась. Астория не пугает мать своей худобой и не клюёт крошки с тарелки, будто птичка, а ест нормально, несмотря на то что зелья так сильно влияют на её аппетит. Она стала охотнее участвовать в разговорах и не убегает к себе, бросаясь язвительными словами. Мы поняли, что это из‑за тебя. Нежные чувства всегда так влияют на молоденьких девушек — словно они расцветают.
— Нежные чувства, — тупо повторил Драко. — Ты уверена?
— Не переживай, сынок, — сказала Нарцисса, думая, что её сын недоволен. — Маленькая влюблённость с её стороны быстро пройдёт, и она будет с улыбкой вспоминать об этом. Так бывает, что братьям или сёстрам нравится один и тот же человек.
— Дафне я не нравлюсь, — поправил он. — Ты же понимаешь, что это просто сделка.
— Годы и годы брака, — задумчиво проговорила Нарцисса, уплывая в дали собственных воспоминаний, — это исправят. Поверь мне!
Пока миссис Малфой закидывала его советами о пользе брака и о том, как в нём жить, её сын чувствовал себя немного невесомым, будто прожевал десяток жвачек «Друбблс». Не время сомневаться в собственных чувствах. Нет времени ждать. Осталось десять дней до его свадьбы. Нужно немедленно сообщить его невесте, что они женятся. Другой его невесте — той, которую он выбрал сам.
Поверенный в делах семейства Малфоев посмотрел на него как на сумасшедшего, когда Драко просил составить новый брачный договор, где в качестве невесты фигурировала другая дочь семейства Гринграсс. Но приходилось торопиться: он сам хотел найти букет для Астории. Даже если она ему откажет, он подарит его ей на прощание.
Оставалось три дня до свадьбы, когда Драко в ночи крался мимо памятных теплиц, надеясь не перепутать и найти окно спальни нужной сестры. Боясь, что с внешней стороны оконных переплётов стоят охранные чары, он направлял маленькие камешки прямиком в стекло. В комнате горел ночник: его возлюбленная (о которой он никогда так не подумает) часто засиживалась допоздна из‑за бессонницы. Окно беззвучно распахнулось, и наружу выглянула ошеломлённая Астория.
— Малфой! — зашипела она, подобно испуганной змейке. — Ты чего тут делаешь?
— Не спится, мисс Гринграсс, — как заправский злодей прошептал он. — Ждёшь кого‑то? Отойди!
Она, поняв, что он намерен сделать, быстро спряталась за тяжёлой шторой. Драко направил палочку на окно и трансфигурировал верёвочную лестницу: она зацепилась за раму, подобно лиане, и он быстро забрался по ней в окно. Он никому не признается, что испытывает почти детский восторг и азарт от того, что прокрался к ней и вот‑вот уговорит совершить побег.
Комната выглядела безликой, словно светлые стены сжимали пространство, выделяя узкую кровать из светлого, выбеленного дерева с белоснежным и чистым до хруста бельём. На стене висела гравюра с женщиной, держащей весы, — внизу была надпись, называющая её Дике. Служила ли гравюра напоминанием о чём‑то или была чем‑то вроде магловской иконы у изголовья? На прикроватной тумбе стояла фарфоровая ваза с букетом из горькоцветов, и в сухом воздухе их запах казался приторным и неприятным. Тяжёлые чёрные портьеры, не пропускающие свет, видимо, нужны были, чтобы, подобно завесе, скрывать хозяйку комнаты от мира в тяжёлые часы.
Будущий похититель невесты отбросил и эти наблюдения. Не время для паники!
— Астория Гринграсс, ты выйдешь за меня замуж? — запальчиво шёпотом прокричал он. — Сегодня, примерно через час?
— Драко Малфой, это действительно ты? — обиделась девушка. — А не кто‑то под оборотным зельем?
— Гринграсс, это я, — проговорил он, — и я не шучу. Примерно через час в Гретна‑Грин(1) волшебник, подтверждающий браки, должен присутствовать на нашей свадьбе. Я оплатил все приготовления.
— Зачем тебе это?! — вспыхнула от злости Астория. — Не терпится стать вдовцом? И завладеть моими десятью кнатами?
— И не думал, — разозлился Драко, испугавшись непонятной реакции девушки. — Тебе и правда следует выспаться, если ты думаешь, что теперь, когда ты получишь новое лекарство, я собираюсь сделать вид, что счастлив в браке первые три года, как полагается честному чистокровному волшебнику. Я прошу, чтобы ты вышла за меня замуж. Считай, что так я выражаю недовольство нашим обществом.
— И всё? — несмело спросила Астория, вглядываясь в его серые, светящиеся радостью глаза.
— Не совсем, — ответил Драко и ехидно усмехнулся. — Но разве могу я сказать такое кому‑то, кроме жены?
Он увеличил спрятанную за пазухой дорожную сумку и извлёк на свет пергаментный свиток, завязанный алой лентой.
— Вот брачный контракт, — быстро, словно горячий пирожок, сунул он его ей в руки. — Напиши своё имя. В строке о приданом впиши сумму побольше. Даже если у тебя нет таких денег, наш с Дафной контракт составлен как обязательства семей — они должны отдать мне сумму целиком, когда я женюсь. Арчибальд говорил, что твоё имя само собой появится в той бумаге, ведь ты тоже Гринграсс.
— Ясно, — Астория присела за письменный стол, нервно хихикнула и прикусила кончик пера. — Мы грабим моих родных.
То ли она глубоко сожалела, то ли злорадствовала — в её дрожащем голосе было трудно расслышать оттенки эмоций. Но Драко определённо нравилось, как она сказала «мы».
— Никто не станет оглашать этот факт, — успокоил её Драко и с изрядным презрением проговорил: — Никто даже не скажет, что я должен был жениться на другой. Никто бы не стал печатать объявление о помолвке Пожирателя смерти рядом со статьёй об их зверствах. И при посторонних мы не станем подтверждать, что свадьба состоится, чтобы у поставщиков не было времени передумать обслуживать банкет тёмных колдунов.
Когда румяная новоиспечённая невеста отдала подписанный договор и осторожно улыбнулась, Драко оглядел комнату.
— Возьми с собой мантию покрасивее и какое‑нибудь украшение, — он старался не смотреть, как тонкая ткань ночной рубашки обрисовывает её покатые плечи. — Ты же не будешь выходить замуж в этом?
— Тогда жди меня внизу, — девушка с сомнением посмотрела на верёвочную лестницу, свисавшую из окна, раздумывая, как будет спускаться по ней. — Я спущусь вниз, и надо будет заглянуть в оранжерею. Не за лепестками горькоцветов, не бойся.
* * *
В обратный путь они шли под дезиллюминационными чарами, стараясь не шуметь. Тьма вокруг была не обычной, а будто уплотнённой магией: она липла к коже, скрадывала даже дыхание, и от этого каждый шаг казался оглушительно громким.
Тепличные двери сами собой распахнулись и затворились после того, как Астория добыла что‑то в глубинах леса внутри — Драко не знал, что именно, да и не слишком задумывался, нервно смотря по сторонам. Беглые влюблённые пролезли за ограду и, отойдя от поместья на безопасное расстояние, сняли чары хамелеона. Их фигуры снова обрели чёткость, будто проявились на старой фотоплёнке. Они взялись за руки и трансгрессировали в Шотландию.
Пространство вокруг на миг сжалось в ледяную тьму, а потом расправилось, открыв небесное покрывало в вышине. Когда зрение прояснилось, перед ними лежала деревушка Гретна‑Грин — не туристическая, а настоящая, скрытая майской ночью, место, где свершают таинства брака.
Тёмно‑синее небо, исчерченное редкими звёздами, отбрасывало чёрные угловатые тени домов, точно на картине. Прохладный и влажный воздух пах дымом — тонкими завитками, поднимающимися из печных труб, — и далёким морем. Неровные пятна лунного света пятнали брусчатку, будто кто‑то пролил жидкое серебро. В тишине слышался только редкий скрип ставней да далёкий, едва уловимый зов ветра, заблудившегося где‑то в вересковых пустошах.
Узкая улочка вывела их к приземистому дому с тусклым светом в окне — здесь обретался волшебник, что совершал браки. Его неровные стены, сложенные из древнего камня, казалось, повидали немало историй, похожих на их собственную. Над дверью покачивался кованый фонарь, и его волшебный огонёк за толстыми слюдяными стёклами подрагивал от ветра, рождая неровные тени на пороге.
В маленьком домике волшебника пахло очень знакомо — батским чеддером, характерным для него ореховым ароматом. Неужели у Малфоев в ходу задабривание волшебников едой? На выскобленном обеденном столе отчего‑то лежали поленья для очага, а книжные полки были забиты всевозможными любовными романами. Лампа отбрасывала неровный свет на стены, напоминая, что сейчас глубокая ночь и они делают своё тайное дело.
Астория попросила Драко изменить цвет её мантии на медово‑жёлтый. Ткань послушно потекла, меняя оттенок, словно тёплая вода. Провозившись пару минут, она заколола волосы в пучок золотым гребнем с зелёными малахитовыми вставками — камни в свете лампы красиво блестели.
Невеста, мило краснея от близости к своему жениху, приколола на его груди, у сердца, бутоньерку из ландышей и самшита. Шёпотом попросила его закрепить небольшой веночек из флёрдоранжа на голове. Нервный жених тоже покраснел — в полумраке комнаты этого никто не видел, но на его бледной коже краснота была особенно заметна. Он с предвкушением дрожащими от волнения пальцами коснулся её волос, задел розоватые ушки, закрепляя шпильки. Он мог бы применить заклинание, но Астория сморщилась и пожаловалась, что от этих заклинаний волосы будто клеем измазывают.
Драко вручил ей букет из эдельвейсов с нарочито равнодушным лицом.
— Ты сам их собирал? — спросила его Астория польщённо, разглядывая нежные, точно восковые, цветы.
— Вот ещё, конечно, нанял человека, — хвастливо протянул он. — Зачем мне самому лазить по скалам?
Даже на смертном одре Драко Малфой не рассказал бы, что сам нашёл цветы для свадебного букета, потому что у него не хватило денег.
— Я готова, — прошептала она. — А ты?
— Тогда пойдём! — так же шёпотом сказал он. — Там всё уже готово.
Они взялись за руки. Ручка Астории в его горячей руке казалась холодным куском льда. Его ладони от волнения вспотели, но она, кажется, сделала вид, что не заметила.
Внутри старой кузницы, укрытой от взглядов маглов, парили в хороводе магические огоньки, отбрасывая на почерневшие балки дрожащие блики. Деревянные столбы увивали лишённые всякого запаха наколдованные белоснежные розы с маленькими, с вишенку, бутонами.
Молодой восторженный волшебник с кудрявыми чёрными волосами деловито стоял у наковальни, заведя руки за спину. В своей тяжёлой парадной мантии из алой парчи с золотой вышивкой он хотел выглядеть внушительнее, но всё же был не старше брачующихся — беглых влюблённых.
Когда взволнованные Драко и Астория подошли к нему, он прокашлялся и певуче произнёс:
— Мы собрались здесь ныне, чтобы отпраздновать союз двух верных сердец. В присутствии древней магии, что послужит нам свидетелем этого обряда, мы подтверждаем серьёзность намерений. Любовь — это не просто чувство, это волшебство, что живёт в каждом из нас. Она не нуждается в словах, ибо сильнее любых заклинаний. Она способна изменить не только мир вокруг, но и самих волшебников, связав их судьбы воедино. И хоть любовь — это не заклятие, произносимое вслух, это чудо, редкость, драгоценность. Нельзя просто отбросить её и забыть! Так пусть же сама магия услышит ваши клятвы, а звёзды сохранят ваш союз. Кхм…
— Драко Люциус, согласны ли вы взять в жёны Асторию Линнет, клянетесь любить её и оберегать от любого проклятия и напасти, быть рядом в час славы и час позора, когда магия сильна и когда она слабеет, пока смерть не встретит вас и не уведёт за собой?
— Согласен, — произнёс Драко севшим от волнения голосом.
Они стояли так близко друг к другу, что чувствовали, как их неровные вдохи и выдохи сливаются в одно дыхание, будто присоединившись к сердцам, уже давно бьющимся в едином такте.
Астория с силой сжала его пальцы на словах о проклятии, но храбро произнесла своим бархатистым голосом:
— Согласна, — и улыбнулась, а в глазах её сияли нежданные слёзы.
— В таком случае я объявляю вас соединёнными узами до скончания ваших дней.
Волшебник поднял над Драко и Асторией палочку, и серебристые звёзды осыпали новобрачных, словно дождём, спирально завиваясь вокруг их теперь приникших друг к другу тел.
— Можете поцеловать невесту.
Но они и без всякой подсказки соединились в поцелуе — в неловком, но пронизывающем теплом до самых сердец, ошеломительном поцелуе, который запечатлел их союз. Они не думали о том, что никто из них пока не осмелился выразить словами. Не думали о том, что притворяются и играют в брак, заключённый назло семье и чистокровному волшебному сообществу. Не думали, что смерть когда‑нибудь украдёт любовь, случайно возникшую между ними.
Ни о чём таком не помышляли они и три дня спустя, когда сидели на свадебном банкете во главе стола на подиуме. Сияющая Астория в наспех пошитом — исключительно с помощью волшебства — свадебном наряде (негоже невесте надевать свадебную мантию сестры) и Драко в своей роскошной тёмно‑зелёной мантии обсуждали, не таясь, своих гостей.
— Будто мы на похоронах, а ведь я пока не умираю, — саркастично произнесла невеста. — Все такие мрачные, и дождь собирается, кажется. Но Дафна права: на ней платье подружки оттенка свадебных роз смотрится вполне прилично!
Свечи горели тускло, стыдливо мигая, а гости говорили вполголоса, словно боялись нарушить трагическую тишину. Даже яркие ленты на стульях выглядели не украшением, а лентами на кладбищенском венке.
Гости перешёптывались, видимо, обсуждая, каким образом имя невесты в их приглашениях на торжество, отмечающее союз двух сердец, волшебным образом переменилось. Мать Астории поглядывала по сторонам в поисках летающего подноса с алкогольными напитками, желая злоупотребить ими на радостях, не иначе. Нарцисса Малфой сидела рядом с новоявленной тёщей, и на её миловидном лице застыло выражение, будто ей под нос сунули золотое блюдо со зловонными «драконьими яйцами», а не дорогущий стейк с фуа‑гра. Дафна миролюбиво улыбалась подружкам, будто говоря, что всё идёт так, как должно. Вряд ли она забудет, как Драко опозорил её; она уже успела поделиться подробностями несостоявшегося брака со своим нынешним зятем, хотя и не хотела выходить за него замуж.
— Если ты считаешь свадьбу похоронами холостяцкой жизни, — укорил её муж, — то пусть так. Объявление о свадьбе в десяток слов уже напечатали в «Ежедневном пророке» на последней странице, и сова уже долетела до Азкабана. Как думаешь, не послать ли отцу кусок торта? Морковь соответствует его лечебному питанию. Нам я успел заказать шоколадный с апельсиновой прослойкой.
Они не успели обсудить начинку торта и даже не попробовали горячие закуски, как зарядил дождь. Тёплый майский ливень застал гостей врасплох: кремово‑белый свадебный шатёр, несмотря на хваленые чары непромокаемости, мгновенно превратился в прохудившийся зонтик. Магические огни, украшавшие пространство, замигали, словно испуганные светлячки, а потом один за другим погасли.
Гости, только что занятые поглощением праздничной еды и перемыванием косточек молодожёнам вполголоса, теперь напоминали стаю перепуганных воробьёв. Кто‑то пытался сохранить достоинство, держа над головой тарелку с канапе, воздушную накидку из шелка или кусок пергамента с написанной на нём речью. Некоторые пытались наложить американское заклинание зонтика, но, не имея сноровки, всё равно успели промокнуть до нитки, добравшись до дверей.
Все как один бежали к поместью старым добрым магловским способом — ногами, — ведь трансгрессировать здесь в угоду безопасности было нельзя.
Драко и Астория, смеясь над этой сумятицей, оказались в самом хвосте процессии. Их защитные чары, наложенные второпях, растворились под напором воды, оставив новобрачных мокрыми и взъерошенными, под стать вкусам русалочьего племени.
Когда они вбежали в дом, капли дождя всё ещё стекали по их лицам, а волосы прилипли к щекам. Но даже в этом хаосе они не переставали улыбаться друг другу. Дождь старательно смывал остатки свадебного торжества, но для них это не имело никакого значения. Взявшись за руки, они смотрели, как дождевые капли неумолимо бегут по стеклу, словно унося в потоке их будущие горести и оставляя радость одного этого дня.
За окном резко прокричала птица, словно проверяя, услышит ли кто её. Это был самец коноплянки(2). В шуме дождя его трель прозвучала пронзительно, точно оборванная струна. И всё же в этом звуке слышалась песня. Словно это не птица пела, а сам Драко, наконец‑то, обрёл любовь и свободу.
1) Гретна Грин — небольшая деревня на границе Англии и Шотландии, получившая известность в XVIII-XIX веках как место, где молодые люди могли заключить брак без соблюдения строгих английских требований. В Шотландии для заключения брака требовалось только согласие сторон и достижение брачного возраста. Тысячи пар из Англии приезжали сюда, чтобы обойти строгие английские законы, требовавшие публичного оглашения, более высокого возраста или согласия родителей. В деревне работали специальные люди, проводившие брачные церемонии в кузницах, — это стало местной традицией. Сегодня деревня остаётся популярным туристическим местом.
2) Коноплянка, или реполов (англ. Linnet; лат. Linaria cannabina) — небольшая певчая птица из семейства вьюрковых. Название созвучно второму имени Астории — Линнет. Птица примечательна мелодичной песней: самцы исполняют разнообразные трели и свисты, часто сидя на возвышении, чтобы привлечь самку и обозначить территорию. В сезон размножения (март-июнь) у самцов появляются яркие красные пятна на лбу и груди, тогда как самки и молодые особи окрашены скромнее — в буровато серые тона с продольными пестринами. В викторианской Англии коноплянку ценили как комнатную птицу именно за пение, но по природе эти птицы пугливы и боятся клеток. В британском и ирландском фольклоре возвращение коноплянки весной связывали с удлинением светового дня. По одной из версий, имя Астории может происходить от Astore — ястреба. В традиции народа оджибве есть басня «Коноплянка и орёл»: маленькая птица хитростью взлетела выше могучей птицы — эта история стала метафорой ценности скромного, но подлинного дара в противовес ложным амбициям.
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
Популярное
VKontakte
WhatsApp
Telegram
Отключить рекламу