The Blinding Lights (гет)

Route 42 встретила нас туманом такой плотности, что фары выхватывали из него не дорогу, а просто белую взвесь в трёх метрах перед капотом. Хоскинс вёл машину — я села на пассажирское место без объяснений, просто чтобы иметь свободные руки для папки, а на самом деле потому, что хотела посмотреть, как он ведёт себя за рулём в новой обстановке с незнакомым человеком рядом. Он вёл ровно, чуть медленнее, чем я бы сама, — не из неуверенности, а как человек, привыкший, что дорога здесь может преподнести сюрприз из тумана в любую секунду, и лучше сбросить скорость заранее, чем тормозить резко.

Ели по обе стороны стояли так плотно, что казались единой чёрной стеной, и только у самой обочины туман редел ровно настолько, чтобы разглядеть жёлтую ленту, которую патрульные уже натянули между двумя стволами.

— Здесь, — сказал Хоскинс, останавливая машину чуть дальше по обочине, чтобы не затоптать след колёс.

Я вышла первой. Воздух был мокрый и холодный даже для утра — тот особый горный холод, который забирается под воротник быстрее, чем успеваешь застегнуться. Пахло хвоей и почему-то бензином.

Патрульный у ленты — молодой, судя по походке, ещё не успевший заскучать на этой работе — подошёл к нам, придерживая планшет с зажимом.

— Отсняли всё, детектив, — сказал он, протягивая мне листок. — Общий план, машину с четырёх сторон, след у колеса крупным планом. Плёнку сдали, обещали проявить к вечеру.

Я кивнула, пробежав взглядом список кадров — их было немного, но достаточно, чтобы у нас было хоть что-то, если дождь или ветер сотрут то, что мы увидим своими глазами через час.

Машина исчезнувшей девушки — старый бледно-голубой седан — стояла на обочине под небольшим углом, будто её просто аккуратно свернули с дороги и бросили, а не остановили в спешке.Дверь со стороны водителя была открыта. Ключи всё ещё торчали в замке зажигания, и это первое, на что я обратила внимание, присев на корточки у распахнутой двери, — не сумочка на сиденье, не разбросанные вещи, а именно ключи. Кто-то либо не боялся, что машину угонят, либо был слишком напуган, чтобы вспомнить о таких мелочах.

— Осторожно, тут… — начал было Хоскинс, но я уже видела сама: тонкая полоса примятой травы у переднего колеса, слишком аккуратная для случайного следа.

— Вижу, — сказала я, не поднимая головы. — Продолжай.

Он на секунду замолчал, будто удивившись, что его не оборвали и потом всё же закончил мысль:

— След ведёт к обочине, не к лесу. Как будто она не убегала в чащу. Скорее — к другой машине.

Я подняла на него взгляд. Наблюдение было верным — и слишком быстрым для человека без году неделя на службе.

— Или её увели, — сказала я, осматриваясь по сторонам. — Или она сама села в чью-то машину.

— По своей воле?

— Девушка могла думать, что идёт по своей воле.

Хоскинс промолчал, обходя седан со стороны пассажирской двери, и присел рассмотреть что-то у переднего бампера — я не сразу поняла, что именно, пока не подошла ближе.

— Ремень генератора, — сказал он, не глядя на меня, водя пальцем в воздухе над капотом, не касаясь ничего. — Треснутый. Видите этот блеск на асфальте? Не машинное масло — тосол, протекает медленно. Машина, скорее всего, уже барахлила последние пару дней, прежде чем встать здесь окончательно.

Я взглянула на пятно — тёмное, почти незаметное в тумане, я бы прошла мимо.

— Ты специалист по машинам, Хоскинс?

— Немного, — сказал он, вставая и отряхивая колени. — Дело привычки.

Он не стал объяснять, что за привычка, а я не стала спрашивать — отложила это про себя, туда же, куда откладывала все несостыковки в человеке, которого мне выдали в напарники без единого слова объяснения.

— Значит, машина сама могла встать здесь, — сказала я вместо этого, — а не потому, что кто-то её остановил.

— Могла. Или ей просто не повезло — застряла именно там, где кто-то этим воспользовался.

Я обошла машину кругом, приседая у каждого колеса, у каждой вмятины на бампере — привычка, которую я выработала не здесь, а в городе, где на месте преступления в первые двадцать минут решалось, найдут дело или нет. Здесь, судя по всему, привыкли работать медленнее. Патрульный у ленты за всё это время не сдвинулся с места и, кажется, за нами вообще не следил, а курил, глядя в сторону леса.

Туман за деревьями чуть шевельнулся — ветер, наверное, — и на секунду мне показалось, что я стою не здесь, а там, восемь лет назад, на этой же самой обочине, только машина была другая, и рядом со мной стоял не Хоскинс.

"Ты уверена, что это связано? — спросил тогда мой напарник, привалившись к капоту патрульной машины с таким видом, будто ему было решительно всё равно, свяжу я это или нет."

Он имела в виду четыре папки, которые сложила у себя на столе за неделю до этого, выпросив их по одной у соседних округов, звонок за звонком, представляясь то помощником архива, то бог знает кем ещё, лишь бы не получить отказ. Четыре дела, которые никто, кроме меня, не считал одним делом. Общим у них было не место — местами были три разные дороги в трёх разных округах — а то, как выглядели брошенные машины. Аккуратно. Слишком аккуратно для паники.

И один свидетель, в одном из отчётов, вспомнивший тёмный фургон на обочине. Об этом я тогда не сказала напарнику ни слова — ещё не была готова, чтобы это подняли на смех.

"Нет, — ответила я. — Но нужно проверить".

Он тогда усмехнулся — не зло, просто устало, как усмехаются люди, которым осталось три года до пенсии и не хочется тратить их на амбициозную городскую девчонку, свято уверенную, что интуиция что-то значит.

Я моргнула, и туман снова стал просто туманом, а обочина — просто обочиной.

— Детектив? — Хоскинс смотрел на меня, слегка нахмурившись.

— Ничего, — сказала я быстрее, чем следовало. — Осматривай багажник. Я гляну ещё раз след у колеса.

Он не переспросил, хотя явно хотел — я видела это по тому, как он смотрит, внимательно, изучающе, — и просто пошёл к багажнику, доставая из кармана перчатки, которые, судя по их виду, были явно новыми, ещё хрустящими, куплены специально для такой работы.

Я присела снова у переднего колеса, там, где трава была примята слишком ровно для случайного следа ноги. Провела пальцем рядом, не касаясь, просто прикидывая расстояние между отпечатками. Два следа. Не один. Она вышла из машины не одна и, судя по расстоянию между отпечатками, не бежала.

— Хоскинс, — позвала я, не оборачиваясь. — Тут два следа. Она шла рядом с кем-то, не убегала от него.

Он подошёл, и какое-то время мы оба молчали, глядя на примятую траву, которая утром высохнет и не расскажет уже ничего.

— Значит, она его знала, — сказал он наконец.

— Или думала, что знает, — ответила я, поднимаясь и отряхивая колени, как несколько минут назад это делал он. — Что в багажнике?

— Ничего необычного. Сумка со спортивной формой. Тетрадь с конспектами — судя по обложке, вечерние курсы при колледже в Гленвуде.— Он помолчал секунду. — И зонт. Новый, ещё с биркой.

— Забери, — сказала я. — Бумажный пакет есть?

Он молча достал из своей сумки сложенный вчетверо крафтовый пакет — приготовленный заранее, судя по тому, как быстро он его развернул, — и аккуратно, двумя пальцами за самый край, опустил зонт внутрь, не касаясь остального. Затем вытащил из кармана рубашки блокнотик с отрывными бирками и, придерживая его на колене, вывел карандашом дату, место находки, своё имя и моё — размашисто, но разборчиво — и привязал бирку бечёвкой к горловине пакета.

— Твоя первая улика? — спросила я, не сдержавшись.

— Первая, — согласился он, не поднимая головы.

Мелочь, которая ничего не значила бы сама по себе — но в моей голове она легла рядом с ключами, оставленными в замке зажигания, с аккуратно, а не отчаянно свёрнутой на обочину машиной. Кто-то, кто планировал вернуться домой в тот же вечер. Кто-то, кто не собирался никуда исчезать.

Туман над дорогой начал редеть, солнце наконец пробивалось сквозь верхушки елей, но легче от этого не становилось — наоборот, в ярком утреннем свете обочина выглядела ещё более голой и беззащитной, чем в тумане, будто сам пейзаж стеснялся того, что здесь произошло.

— Что дальше, детектив? — спросил Хоскинс, стягивая перчатки.

Я посмотрела на дорогу, уходящую в обе стороны — в одну сторону, к городу, откуда девушка ехала домой; в другую, глубже в горы, туда, где восемь лет назад дорога тоже никуда меня не привела.

— Дальше, — сказала я, — мы узнаем, кого она знала настолько хорошо, чтобы не бояться идти с ним рядом.