Истории дядюшки Пружины | Tales of Uncle Trapspringer (джен)

Когда дядюшка Пружина отправился в своё первое большое путешествие, его сестра Риппл решила составить ему компанию. Они приближались к Литбургу, когда увидели солдат, которые в тот же миг заметили их…

— Кендеры! — закричал солдат, указывая на Пружину и Риппл Фарго, только что ушмыгнувших за поворот пыльной дороги.

Предупреждение мгновенно подняло на ноги весь отряд. Солдаты устроились в тени леса, отдыхая после утреннего перехода и обедая, но теперь они побросали еду и фляги и вскочили. Большинство бросилось к своим лошадям.

— Вот это да! Смотри, они, кажется, ужасно рады нас видеть, — заметил Пруж, как сокращённо называли его родные.

Он с интересом наблюдал, как солдаты сталкивались друг с другом, пытаясь поскорее добраться до лошадей.

— Должно быть, Литбург — очень гостеприимное место, — ответила Риппл.

Она помахала рукой нескольким солдатам, которые всё ещё смотрели в их сторону, затем отряхнула дорожную пыль с кожаных штанов и сапог. Провела ладонью от лба к хохолку, проверяя, не выбились ли из него непослушные пряди.

— Я же говорила, что нам стоило найти ручей и смыть дорожную пыль, — сказала она. — Это было бы самое меньшее, что мы могли сделать для людей, которые так рады нас видеть. Я так рада, что они здесь! Мне уже надоело идти по дороге и никого не встречать. А они сейчас едят… Как думаешь, они поделятся с нами?

Она весело подпрыгнула, продолжая шагать рядом с братом.

Солдаты и в самом деле были возбуждены. Первым до своей лошади добрался, очевидно, командир отряда. На нём блестел богато отделанный шлем, а кольчуга сверкала на солнце. Остальные носили кожаные нагрудники с металлическими накладками.

Командир дёрнул поводья, ещё даже не успев поставить правую ногу в стремя. Лошадь шарахнулась, и всадник съехал набок. Другие торопливо подбегавшие солдаты, шарахающиеся лошади и потерявший равновесие всадник привели животное в настоящий ужас.

Лошадь взвилась, заметалась и преградила путь ещё двум всадникам, пытавшимся её обогнать.

Пруж и Риппл завороженно наблюдали за происходящим. Лошадь металась из стороны в сторону, доспехи командира сверкали в солнечных лучах, отражая маленькие солнечные зайчики на дорогу и в глубокую тень леса.

Кендеры так увлеклись зрелищем, что не заметили лучников, которые оставили лошадей и, прячась за кустами, подбирались всё ближе.

Первым их внимание привлёк свистнувший возле плеча Пружа стрелковый снаряд.

— Это совсем не похоже на дружелюбие! — ахнула Риппл, широко раскрыв глаза.

— Они ошиблись! — заявил Пруж.

Ни он, ни его сестра не сделали ничего, что могло бы вызвать гнев патруля. Но солдаты, похоже, слишком сильно хотели в них стрелять, чтобы слушать объяснения.

Пруж схватил Риппл за руку и рванул её в сторону, когда из подлеска взметнулся новый град стрел.

Он потащил сестру вверх по дороге. Убежать от стрел им всё равно не удалось бы, поэтому Пруж резко свернул вправо и увлёк Риппл в заросли у обочины.

Стрелы продолжали сыпаться.

Пруж почувствовал удар. Одна из стрел попала в него.

Боли он даже не ощутил.

Он отпустил руку сестры и осторожно провёл ладонью по телу, пытаясь нащупать рану.

— Она попала в твой спальный мешок, — сказала Риппл и потянула его дальше, в более густые заросли.

Позади они услышали топот копыт и бегущие шаги, а затем хруст ломаемых ветвей. Очередной град стрел дугой пронёсся сквозь лес. Острые металлические наконечники вонзались в мягкую кору или отскакивали от старых крепких стволов.

— Наверх, — сказал Пруж.

Они добрались до огромного древнего дуба и обогнули его с северной стороны, скрывшись от преследователей.

По жесту брата Риппл сложила ладони чашечкой и согнула колени. Пруж встал ногой на образовавшуюся ступеньку, а она резко выпрямилась, одновременно с ним распрямляя колени.

Общего усилия хватило, чтобы подбросить Пружа достаточно высоко. Он ухватился за нижнюю ветвь, крепко обхватил её ногами и свесился вниз, протягивая руки к Риппл.

Она ловко вскарабкалась по его телу и сразу же поднялась на ветвь повыше, после чего протянула руку и помогла брату забраться следом.

Работая вместе, они перебрались на более высокие ветви и легли плашмя, пока солдаты прочёсывали кусты внизу.

Прошли долгие мгновения, наполненные напряжённым ожиданием и тяжёлым дыханием, прежде чем упорные преследователи скрылись из виду, углубившись в лес.

Пруж и Риппл снова спустились на землю, спрыгнули с последней ветви и направились на запад сквозь густые заросли, тянувшиеся вдоль дороги.

Когда они отошли на несколько сотен ярдов от места, где солдаты продолжали поиски, оба кендерa перебежали дорогу и вошли в лес с южной стороны.

Теперь они были в безопасности — по крайней мере, на время.

Они пошли вдоль ручья и вскоре добрались до бобровой плотины. Кендеры присели отдохнуть на бревно, к великому возмущению бобра, который только что сам свалил это дерево.

— Я не понимаю, — покачала головой Риппл. — За что они могли на нас рассердиться.

— Они не хотели нас видеть. Они сказали: «Кендеры», — напомнил ей Пруж. — Либо они не любят всех кендеров, либо…

— Это невозможно, — перебила Риппл.

Вся раса кендеров вполне заслуженно гордилась тем, что была самым дружелюбным народом Кринна.

— Или… как думаешь, бывают кендеры-разбойники?

Ни одному из них прежде не приходила в голову такая мысль.

Иногда они слышали подобные истории, но обычно переставали в них верить, едва рассказчик начинал обвинять кендеров в «воровстве».

Пруж и Риппл знали: все остальные цивилизованные народы Кринна считают кендеров ворами.

И, разумеется, эта репутация была совершенно заслуженной.

То есть, конечно же, совершенно несправедливой.

Кендеры не были ворами. Они просто любили всё трогать и рассматривать.

Их любопытство, ненасытное желание куда-то заглянуть, покопаться и потрогать заставляли их брать в руки всё, что в них попадалось. Но в это же время их любопытство могло мгновенно отвлечь их внимание от того, что они держали.

В погоне за новым впечатлением кендеры часто, совершенно неосознанно, складывали найденные вещи в свои кошели.

Обычно они делали это просто потому, что хотели освободить руки для чего-нибудь ещё.

А потом обнаруживали у себя предметы, которых совершенно не помнили.

В кендерском городе странный камень или осколок стекла, нож, шарф или тарелка могли всего за одну неделю побывать у сотни владельцев.

За пределами родных земель кендеры научились придумывать оправдания для вещей, происхождение которых не могли объяснить.

— Я оставил это для тебя.

— Наверное, оно само упало в мой кошель.

Или:

— Наверное, ты по ошибке положил это мне в кошель.

Вот три наиболее распространённых объяснения, которые кендеры давали народам, не понимавшим их привычки всё трогать.

Если настоящий владелец хотел получить свою вещь обратно, кендер с радостью её возвращал.

— Что же нам делать? — спросила Риппл, нахмурившись от разочарования. — Я хотела посмотреть на город.

Пруж понимал чувства сестры.

Они родились и выросли в Легапе — деревушке в горах Хайло. Как и остальных членов семьи Фарго, едва они достигли совершеннолетия, их охватила страсть к странствиям, и они отправились посмотреть мир.

До сих пор им ни разу не доводилось увидеть своими глазами город людей или гномов.

Их прадед когда-то отправился пешком из Легапа на восток, в Соламнию, а затем на юг — в Кайолин и Абанасинию.

После Катаклизма география Кринна изменилась. Теперь Новое море отделяло Северный Эргот и Хайло от Соламнии и её политических и географических соседей на юге и востоке.

Пруж и Риппл покинули порт Хайло на корабле, собираясь пересечь пролив и добраться до одного из портовых городов Соламнии.

Но внезапно налетевшая буря погнала корабль на юг.

Ветер ревел в парусах, а моряки висели на мачтах и реях, пытаясь подтянуть и перехватить паруса.

Кендеры находили путешествие захватывающим.

Но когда буря стихла, им стало скучно.

При первой же возможности они попросили высадить их на берег.

Капитан был только рад это сделать после того, как обнаружил пропажу своего любимого ножа, резной серебряной чернильницы и нескольких карт.

Он даже не стал ждать, пока корабль доберётся до порта.

Кендеров высадили на безлюдном пляже.

Не зная, откуда именно они отправились, Пруж и Риппл имели три варианта. Можно было идти на север или на юг, не имея ни малейшего представления о том, насколько далеко находятся отмеченные на карте порты.

Или же можно было отправиться в глубь материка.

Они находились на западном побережье континента, поэтому большинство городов должно было располагаться к востоку.

День спустя они нашли большую дорогу, уходившую на северо-восток.

Правильно решив, что она должна вести к какому-нибудь городу, кендеры пошли по ней.

Пока не встретили солдат.

— Я знаю! — вдруг оживилась Риппл.

Она сняла с плеч рюкзак и принялась рыться в его глубинах.

— Мы переоденемся, и солдаты нас не узнают! А ещё наденем вот это.

Она вытащила два помятых головных убора с высокими тульями и мягкими, обвисающими полями.

— Ты всё-таки решила искупаться и переодеться, — рассмеялся Пруж.

Он был совершенно не против.

Им понадобилось пять дней, чтобы неторопливо пройти шестьдесят миль от побережья до того места, где они находились сейчас.

Они часто останавливались, рассматривая местные растения, животных и всё остальное, что привлекало их внимание.

Днём стояла жара, и кожа Пружа была липкой от пота.

Через полтора часа Пруж стоял, широко расставив ноги и упираясь руками в колени. Он наклонился вперёд, пока пряди его длинных тёмно-каштановых волос, только что вымытых и почти высохших, шевелились на лёгком ветерке.

Сестра поймала волосы и скрутила их в гладкий жгут, затем ловко свернула его петлёй у самой головы.

Тонким пальцем она протянула прядь сквозь петлю.

Мягким рывком — достаточно сильным, чтобы закрепить волосы, но не причинить Пружу боли, — она затянула хохолок.

Многие кендеры использовали кожаные ремешки, шнурки, металлические кольца и другие приспособления, чтобы управляться со своими длинными волосами. В Хайло некоторые даже коротко стриглись, лишь бы избавиться от этой мороки.

Но семья Фарго всегда придерживалась древнего обычая: настоящий узел должен находиться точно в центре макушки.

Когда Пруж выпрямился, концы волос доходили ему до самого затылка.

Риппл наклонилась вперёд, и теперь Пруж занялся её гораздо более длинными волосами.

Он собрал светлую косу, обмотал её вокруг пальца и отпустил.

Волосы упали одной блестящей завитой прядью, доходившей Риппл до самой талии.

Но какое-то время никто не должен был увидеть эти густые сияющие волосы.

Риппл наклонилась в сторону, спрятала их под высокой тульей шляпы и плотно водрузила её на голову, скрыв и хохолок, и острые уши.

Шляпы были прощальным подарком от их дядюшки Скипаутa Фарго. Вместе с ними он дал им несколько загадочных наставлений.

Следуя совету дядюшки Скипаута, Пружина обмотал свой спальный мешок вокруг раздвоенного конца хупака и прикрепил к нему рюкзак.

Риппл сделала то же самое со своим виппиком.

Когда они закончили, Пруж оглядел результат и покачал головой.

— Ну и ну! Мы совсем на себя не похожи, — пожаловался он.

Скрытые хохолки и уши, замаскированное оружие — теперь они выглядели как худенькие двенадцатилетние человеческие дети.

— Думаю, дядюшка Скипаут именно этого и хотел, — сказала Риппл.

— Не понимаю зачем, — пробормотал Пружина, нахмурившись.

Но тут его осенила мысль, и лицо озарилось улыбкой.

— Может быть, людям нравится, когда кендеры похожи на них?

— А-а, понимаю! Мы делаем это, чтобы быть дружелюбными! Мне нравится, — одобрительно кивнула Риппл. — Помнишь, что говорил отец?

Она шагнула от бревна, и низкая ветка едва не сбила с неё шляпу.

Риппл прислонила виппик к дереву, поправила головной убор и уже потянулась за замаскированным оружием, когда заметила маленький интересный цветок: розовый пушистый шарик на коротком стебельке.

— Что говорил отец? — спросил Пружина.

Он как раз смотрел в кусты, где шорох выдал спрятавшееся животное.

Решив, что ошибся, он снова вспомнил о разговоре.

— Он очень красивый.

— Отец сказал, что твоя шляпа красивая?

Риппл перевела взгляд с цветка на брата.

— А он вообще видел мою шляпу?

Брат и сестра улыбнулись друг другу, закинули оружие и рюкзаки на плечи и отправились дальше.

Типичный кендерский разговор извивался самым причудливым образом, сворачивая в сторону на каждом интересном повороте. Человеку было бы трудно понять, о чём вообще шла речь, но кендеров это нисколько не беспокоило.

Они ведь редко пытались прийти к какой-то определённой мысли.

— Надеюсь, солдаты больше на нас не сердятся, — сказала Риппл, перешагивая через бревно.

— Они ошиблись, а когда поймут это, им станет стыдно, — ответил Пружина. — Нам не стоит на них злиться. Такое может случиться с каждым. Уверен, они извинятся. Но пока, думаю, нам лучше как можно дольше держаться леса.

Идти по лесу было гораздо приятнее, чем по пыльной дороге.

Весна уже вступила в свои права. В кендерском календаре только начался месяц Цветочного поля или как его ещё называли — Флауэрфилд, а у соламнийцев его называли травянисто-зелёным либо же Флёргрин.

Деревья покрылись листвой меньше двух недель назад.

День был лениво-тёплым, и кендеры с удовольствием пользовались прохладой под кронами.

В тени жужжали насекомые, время от времени вылетая на пятнистый солнечный свет, где их крылья вспыхивали в ярких лучах.

Лес тянулся ещё на две мили к востоку.

Когда они вновь вышли к дороге, патруля нигде не было видно, и кендеры продолжили путь, пока перед ними не возникли городские стены.

На карте капитана, которая каким-то загадочным образом оказалась среди вещей Пружины, город назывался Литбург.

— Ну что скажешь? — спросил Пруж сестру.

Над внешними бастионами, ощетинившимися зубцами стен и бартизанами, возвышались башни крепости, расположенные далеко внутри городских укреплений.

— Похоже, они ждут неприятностей, — сказала Риппл, ничуть не испугавшись такой перспективы. — Выглядит интересно.

«Интересно» было боевым кличем всей расы кендеров. Они скорее согласились бы встретиться лицом к лицу со смертью, чем умереть от скуки.

Поэтому они продолжили подниматься по дороге.

Подойдя ближе к мосту у городских ворот, они заметили глубокий ров, тянувшийся вдоль внешней линии обороны.

Вдоль рва была устроена засека.

Кора покрывавших её прочно вкопанных заострённых стволов и крепких ветвей давно посерела от времени. На острых концах темнели обугленные участки — очевидно, дерево когда-то закалили огнём.

Ниже чёрного нагара светлела свежая древесина: совсем недавно концы вновь затачивали, чтобы срезать сгнившие части.

К воротам вёл каменный мост с крепкими каменными перилами.

Несколько крестьянских телег прижались как можно ближе к левому краю. Возницы терпеливо ждали, пока стражники у ворот проверят их груз.

Широкие острые наконечники городского оружия блестели так, словно их только что заточили.

Солдаты грубо толкали одного из крестьян, расспрашивая его о цели визита и тыкая оружием в корзины с картофелем и капустой в его простой телеге.

— Стражники у ворот заняты, — заметила Риппл, когда они подошли к концу моста.

— Они важные люди для города, — ответил Пруж. — Не стоит отнимать у них драгоценное время.

Чуть впереди один из стражников приказал подъехавшей телеге прижаться левее. Она была громоздкой и доверху нагруженной сеном.

Мулы испуганно прижимались к стене, а стражник всё громче кричал на возницу. Когда телега наконец застыла на месте, он протянул руку, схватил крестьянина за плечо и бесцеремонно стащил его с сиденья

Пруж и Риппл уже собирались обойти телегу и перейти мост, но именно в этот момент из ворот выехал отряд солдат.

Они покидали город.

Командир крикнул стражникам и крестьянам, чтобы те убирались с дороги, и пришпорил коня.

Следом за ним солдаты, ехавшие по двое в ряд, теснили крестьян и стражников, прижимая их к телегам.

Пруж и Риппл нырнули за последнюю телегу.

Пруж забрался на левое каменное ограждение моста, чтобы не мешаться под ногами.

Когда-то каменная облицовка поднималась под почти острым, как нож, углом, но время сгладило её.

А кендеры вообще славились прекрасным равновесием.

Особенно семья Фарго.

— Мы можем просто пройти по этому ограждению до самых ворот, — сказал Пруж, направляясь вперёд. — Стражники будут благодарны, что мы не мешаем им работать, а лошади и повозки нам не помешают.

Оба кендерa прошли по каменному ограждению за телегами, незаметно вошли в город и неторопливо двинулись по оживлённой улице.

Местные жители, в основном люди и гномы, спешили в обе стороны по своим делам.

Иногда им попадались эльфы, но ни одного кендера они пока не увидели.

Плечи людей возвышались над головами кендеров, поэтому те видели лишь верхние части зданий, мимо которых проходили.

Двух- и трёхэтажные фахверковые дома, большинство с нависающими вторыми этажами, отбрасывали тень на мостовую.

В воздухе смешивались запах сырости и запах человеческих тел.

Из-за своего маленького роста кендеры не могли видеть, что ждёт их впереди.

Но затем в толпе образовался просвет.

Перед ними открылся залитый солнцем просторный рынок, и они увидели навесы над грубо сколоченными торговыми прилавками.

— Вот это да! Сегодня День Теней! — радостно воскликнула Риппл.

— Здесь его называют Брахой, — напомнил сестре Пруж.

Как бы они ни называли этот день — кендерским или соламнийским именем, — судя по всему, сегодня был седьмой день недели, рыночный день.

Они ускорили шаг и через несколько минут добрались до площади.

Там они сбавили темп, то и дело останавливаясь возле прилавков и рассматривая выставленные товары.

Казалось, на площади продавалось всё на свете.

Свинина и лошади, меха и овощи, мотыги и плуги, повозки и птицы, жарившиеся на вертелах.

Рулоны шёлка, шерсти и бархата лежали вперемешку с выделанной кожей.

Крестьяне в домотканой одежде, с грязью полей на сапогах, толкались плечом к плечу с горожанами.

Кто-то был одет в грязные лохмотья, кто-то — в чистую, аккуратно заштопанную одежду, а кто-то щеголял шёлком и бархатом.

Разносчики носили подносы и корзины, подвешенные на кожаных ремнях или верёвках, перекинутых через шею или плечо.

Они перекрикивали шум толпы, зазывая покупателей.

Над спорами, торгом, приветствиями и смехом раздавались крики:

— Жареные орехи!

— Мясные рулеты!

— Ломтики дыни!

Чуть дальше кендеры обнаружили прилавок странствующего пекаря.

Рядом с ним пыхтела печь из искусно подогнанных железных листов, которую можно было разобрать за считаные минуты.

Пруж остановился возле неё, задумавшись, не гномского ли она производства.

Риппл тем временем продолжила идти вдоль ряда.

Пруж взял ещё тёплую буханку и внимательно осмотрел корочку, решая, нравится ли она ему.

Через дорогу внезапно разгорелся спор между двумя покупателями, не поделившими одного и того же поросёнка.

Кендер поспешил туда, надеясь увидеть драку.

Но продавец — худощавый человечек с узким лицом и дёргающимся носом — решил, что слишком дёшево оценил свинью.

Он поднял цену.

Два бородатых, грубо одетых крестьянина, которые до этого спорили между собой, тут же объединились против него.

Когда покупатели, топая ногами, разошлись, Пруж потерял интерес и двинулся дальше вдоль прилавков.

Он забыл, что всё ещё держит хлеб, и вспомнил об этом лишь тогда, когда догнал Риппл.

Она тоже заметила буханку — слишком большую, чтобы Пруж смог съесть её один — и спросила, собирается ли он поделиться.

Пруж удивлённо посмотрел на хлеб.

Риппл всё поняла по его лицу.

— Ты забыл за неё заплатить, — заметила она.

Она знала, что её брат настоящий кендер до мозга костей.

Они обещали родителям быть осторожными и платить за всё, что брали, а их кошели уже оттягивали стальные монеты.

— Я просто пошёл посмотреть на драку, — объяснил Пруж, почему хлеб оказался у него.

Он пообещал себе вернуться и заплатить, но сейчас вокруг было столько всего интересного.

Когда они пойдут обратно вдоль прилавков, он обязательно заплатит пекарю.

— Надо съесть его, пока он ещё тёплый, — сказал Пруж.

Он разломил буханку пополам и протянул Риппл её половину.

Уже собираясь откусить, он заметил двух человеческих детей, жадно смотревших на хлеб.

Пруж отломил ещё два куска и отдал каждому ребёнку по тёплому хрустящему ломтю.

Риппл снова ушла вперёд и остановилась возле лавки ювелира, разглядывая золотой браслет, украшенный синими камнями.

Хозяином лавки был гном с великолепной чёрной бородой, испещрённой сединой. Он как раз торговался с дородным, хорошо одетым человеком.

Трое мальчишек с криками пробежали через тесные ряды прилавков, толкаясь и весело резвясь.

Двое из них, сцепившись в шутливой борьбе, на бегу врезались в правую опору навеса ювелира.

Временное укрытие зашаталось.

Подставка с выставленными товарами, установленная под крутым углом, чтобы лучше показывать сверкающие украшения, опасно накренилась.

Гном успел схватить её и вернуть на место.

Но он не успел предотвратить падение двух ожерелий и широкого золотого браслета.

Риппл присела и подняла украшения.

Она уже выпрямлялась и собиралась положить их обратно на подставку, когда мимо прошла покупательница, совершенно не замечая происходящего.

На руке женщины висела широкая корзина.

Она задела ею шляпу Риппл и сбила её на землю.

Гном, казалось, был вполне доволен помощью Риппл.

Но стоило ему увидеть неожиданно возникший хохолок и острые уши, как он взревел и нырнул под прилавок.

— Вор! Кендер-вор! — заорал он и, протиснувшись мимо дородного покупателя, сделал выпад и крепко схватил Риппл за руку.